Пазл из двух деталей.

— Я просто знаю, чем это всё закончится. — Ты ничего не можешь знать о будущем, — слезы комом встают в горле и стремительно наворачиваются на глаза. Исак быстро смаргивает их и продолжает дрожащим голосом: — Завтра мы можем умереть от ядерной бомбы, сброшенной на наши головы. Так что разговоры о том, чем все закончится — чертовски пустая трата времени. — Он делает глубокий вдох. — Я предлагаю тебе просто забить на разговоры о будущем. Блондин внимательно вглядывается в зелёные глаза напротив, будто убеждаясь в какой-то довольно важной и правильной части от всего услышанного. Он понимает, что не находит в себе силы что-либо ответить. — Давай сыграем в игру. Она будет называться: "Исак и Эвен: минута за минутой." Суть в том, что нам нужно думать лишь о следующей минуте. Бледные веки Найшейма открывают Исаку усталый печальный взгляд его больших, бесконечно доверчивых голубых глаз. И он вникает в каждое слово, ловит ресницами каждую букву, соскочившую с губ Вальтерсена. — Согласен? Слабое "хорошо" тяжело слетает с уст Эвена, и Исак не сдерживает свой порыв поправить примятые подушкой его волосы. И сердце парня болезненно врезается в рёбра от вида пугающе прозрачных глаз Найшейма, неподвижно смотрящих на него так, будто он прямо в это мгновение стал его единственной надеждой — маленькой и бледной, но бесконечно важной. — Наверное, — Эвен медлит. — мне стоит уйти в следующую минуту. — бросает пустой взгляд на окно за острым плечом Исака, а затем задумчиво опускает его вниз, пряча нос в полосатом одеяле. Он знает и надеется, что Вальтерсен никуда его не отпустит, но в голове все равно вертится крошечная, но до дрожи пугающая мысль. Парень лишь приподнимает одеяло и успокаивающе трётся носом о его переносицу. И непрекращающаяся дрожь поднимается от кончиков пальцев на ногах до макушки. Исак с трудом берет над ней верх и притягивает к себе возлюбленного. Сквозь огромный колючий комок в горле он выдавливает из себя настолько уверенный тон, на который у него только хватает сил: — Нет. — Я не хочу, чтобы ты лежал здесь и грустил, — до Вальтерсена доносится тихий, заглушенный одеялом голос Эвена, и он звучит так пусто. Невозможно пусто. Найшейм опускает тяжёлые веки, и чувствует мягкий поцелуй на своих губах. Исак почти переходит на шёпот: — Мне не грустно.