Мелодия Сальери

Добравшись домой, я села за ноутбук с твёрдым намерением сразу начать писать. Но спустя полчаса, четыре вкладки с новостями и две проверки рабочей почты я поняла, что снова принялась за самосаботаж. Это был мой любимый, но совершенно не действенный способ избегания сложных задач – спрятать голову в песок, опасаясь с ними не справиться. Задачу усложняло и то, что простого описания секса здесь явно было бы недостаточно. Мне хотелось, чтобы будущая сцена смогла подчеркнуть природу отношений моих персонажей: передать зависимость героини и безразличие её избранника, показать, как момент близости может лишь усилить чувство одиночества. И снова я не хотела описывать собственный опыт – разве что опираться на него, чтобы дополнить уже рассказанную историю. Она должна была стать ярче моей, оставаясь при этом правдивой и достоверной во всём, что касается ощущений, эмоций и чувств, но я понятия не имела, как этого добиться. Разве что… Раньше, когда я только начинала писать, создать атмосферу мне помогала музыка. Может быть, это могло сработать и в этот раз? Оставалось только найти подходящую композицию, чтобы погрузиться в неё с головой, прочувствовать ритм, проникнуться образами. Но, как назло, на ум не приходило ничего, что хоть немного соответствовало бы задумке. Да, что-то было у Deftones и, может быть, даже у M.I.A, но мне нужна была не просто похожая по настроению или смыслу, а непременно та самая песня. Я открыла спотифай и запустила все композиции вперемешку, создав огромный плейлист из множества других плейлистов, и доверившись таким образом воле случая. Поначалу все песни казались слишком блеклыми или, наоборот, чересчур яркими и самодостаточными, что не годилось для фона. Я уже подумывала оставить эту затею и начать писать в полной тишине и не менее полном отсутствии вдохновения, как вдруг заиграла давно забытая мелодия. Это был трек IAMX “I'm terrified” в версии “Alec Empire remix”, и я никак не могла вспомнить, когда же в последний раз его слышала. Но уже с первых нот стало ясно: это именно то, что я искала – и о чём совершенно незаслуженно забыла. Всё, начиная от названия и заканчивая ощущением тревоги и сексуального напряжения, контрастно и гармонично вплетённых в музыку, словно недостающие пазлы, вдруг помогло сложиться картине у меня в голове. Я вспомнила видео на эту песню, срежиссированное самим исполнителем – кажется, тёзкой Колдуэлла. Заброшенное здание, битое стекло… а вот о Колдуэлле сейчас точно думать не стоит! Около полуночи сцена была готова. Я не могла бы с уверенностью назвать её удачной, но точно знала, что сделала всё, что могла. Кроме того, только в процессе работы над ней я наконец осознала, что всё это время сама же себя ограничивала, боясь показаться банальной, вульгарной или смешной. Я вдруг поняла, что что в опасениях сделать что-то не так не было ничего и близко похожего на свободу. Пусть нот всего семь, но каким же творцом я буду, если даже не попытаюсь создать из них собственную мелодию? Хотя технически сцена далась мне легко, морально я чувствовала себя полностью опустошённой. Ощущение было таким, будто это небольшое дополнение к рассказу вытянуло из моей души что-то тёмное, до сих пор не знакомое и отняло немало душевных сил. Мне просто необходим был отдых, так что правки я решила отложить до утра. Я ждала, что меня будут мучить тяжёлые, но чувственные картины, затягивая под серо-бетонную толщу, присыпанную мелкой крошкой разбитого стекла, но вместо этого провалилась в спокойный сон без сновидений. Проснулась я около десяти утра с тем чувством выполненного долга и предвкушения неизвестности, которое тут же напомнило о начале летних каникул. Ощущение лёгкости, смешанной с приятным волнением, не покидало меня, пока я готовила кофе с тостами и никуда не ушло когда наконец взялась за работу. Теперь, при свете утреннего солнца я ясно увидела: то, что было вложено в текст, не опустошило, а освободило меня. Будто я одновременно оставила частичку себя и избавилась от надоедливой занозы. Я сказала именно то, что хотела сказать – и отпустила то, что должна была отпустить. Подумав немного, я вставила сцену в готовый рассказ и с глубоким, но лёгким вздохом исправила подпись под ним, в этот раз не сокращая свою фамилию. В конце концов, после всего написанного этой ночью, мне больше нечего было скрывать от мистера Колдуэлла. “Криса”, – поправила себя я. Что-то подсказывало, что прямо сейчас с официальной частью нашего общения было покончено, и эта мысль принесла облегчение и лёгкую грусть. Кто знает, чем всё обернётся. Останется ли он моим наставником, которым по воле случая едва успел стать или наши дороги навсегда разойдутся? Нет, что за глупости! Наверняка я наделала ошибок, над которыми ещё долго придётся работать. Или, всё-таки, дело не в них?.. Я вспомнила голос Криса и его мягкий, но требовательный взгляд, когда он, наклонившись ко мне, произнёс: “Ты думаешь, что не умеешь, но на самом деле прекрасно знаешь как это делается”. Меня снова бросило в жар, но я быстро взяла себя в руки. Я боялась ошибиться. Я надеялась, что ошиблась. И вдруг, из полного смятения чувств и хаоса мыслей в голове вспыхнула ослепительная идея. Она казалась одновременно очевидной и почти выходящей за рамки дозволенного, но я не дала себе времени на сомнения. Боясь передумать, я открыла новый файл и быстро застучала по клавишам… Время пролетело незаметно, а возможно даже и с пользой. Без четверти восемь я была на месте – стояла возле своей машины, стараясь справиться с учащённым сердцебиением. Нет, в этот раз я уже не боялась произвести плохое впечатление или ляпнуть что-нибудь невпопад: это было скорее предвкушением чего-то нового, а возможно – даже готовностью к бою. И всё же, мне не хотелось, чтобы Крис заметил моё волнение и истолковал его в свою пользу. Поэтому я вспоминала дыхательную гимнастику и пыталась насладиться мягким вечерним воздухом на глубоком вдохе. Вечер выдался безоблачным и тёплым, но я не рискнула снова надевать платье. Джинсы, тёмно-серая футболка и серебряная подвеска в виде скрипичного ключа были сегодня моей бронёй. Волосы я решила оставить распущенными и, как всегда, чуть вьющимися на концах. Это была просто я, без всяких уловок и хитростей. Если только мне не понадобится одна… – Привет, Мел. Пройдёмся? И снова ему удалось застать меня врасплох. Я обернулась, едва успев спрятать растерянность за лёгкой улыбкой. Он выглядел абсолютно расслабленным и был одет в те самую белую футболку и джинсы, что были на нем при нашей первой встрече, а в руке зачем-то держал объёмный серо-голубой плед. – Да, пожалуй, – откликнулась я, кивнув в знак приветствия. – Не видела твоей машины на стоянке. – Я только подъехал. – Скорее незаметно подкрался, – рассмеялась я. И, видимо, потеряв бдительность от собственного непринуждённого тона и почти удачной шутки, тут же что споткнулась о корягу, притаившуюся прямо под ногами. – Осторожнее, – запоздало предупредил Крис, однако успев заботливо придержать меня за локоть. Мы оказались так близко, что я смогла уловить запах озона от его футболки и разогретой на солнце коже. Это сочетания свежести и телесной пряности на секунду вскружило мне голову, но я быстро взяла себя в руки. – Ты в порядке? – с ноткой неподдельного беспокойства поинтересовался он и после небольшой заминки наконец отпустил мой локоть. – Всё нормально, – откликнулась я. – Просто роковое сочетание гравитации и моей невнимательности. Типичное для меня. – Тогда старайся внимательнее смотреть под ноги, потому что сейчас нам предстоит прогуляться к той вышке, – и он указал на вышку мобильной связи, верхушка которой горела красными огоньками для опознавания самолетов. – Туда? – удивилась я. – Но зачем? В голове мелькнула нелепая мысль, что он решил сбросить меня вниз – или же спрыгнуть сам, не выдержав бездарности моего текста. Я тряхнула головой, отгоняя бессмыслицу, которая ещё пару дней назад показалась бы мне вполне логичной. Но, по правде сказать, сегодня я чувствовала себя гораздо увереннее в собственных силах, а самоуничижительные мысли были просто привычкой. Плохой привычкой, от которой нужно как можно скорее избавиться. – Я собираюсь показать тебе место, которое вдохновляло меня, когда я писал свою первую книгу, – отозвался он, к счастью, не заметив моих внутренних метаний. – К тому же, оттуда открывается лучший вид на город. Не стоит благодарности. – Не стоит бла..? – запнулась я от восторга. – Крис, это же просто фантастика! Если это то самое место, о котором ты так много рассказывал в своих интервью, но никогда не говорил, где именно… – То самое, Мел. – Но почему ты решил показать его мне? Крис спрятал промелькнувшую было улыбку и ничего не ответил. Не знаю, такой ли реакции он ждал, но весь его вид говорил о том, что он более чем доволен произведённым эффектом. – Как прошло написание сцены? – как ни в чём не бывало спросил он через несколько минут тишины, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами. – Всё оказалось не так сложно, – я старалась не обращать внимание на его пристальный взгляд и следить за дорогой. – Трудно было только начать, но в этом мне помогла музыка, а дальше… герои сами меня повели. Ты был прав, я знаю, как это делается, – с вызовом добавила я, осмелившись прямо взглянуть в его сторону. И снова чуть было не споткнулась на ровном месте, рискуя испортить впечатление от своей маленькой дерзости. К счастью, я сумела восстановить равновесие, а Крис ответил мне весомым кивком, как бы говорящим, что подкол засчитан. – Я ведь говорил, что ты справишься. – Похоже, только ты в меня и верил, – заметила я, с трудом поборов желание спросить, действительно ли я справилась со своей задачей. – Ты должна научится сама верить в собственные силы, – откликнулся он, одновременно отвечая на сказанное и непроизнесённое, – иначе так и будешь зависеть от чужих оценок. А это ведь совсем не то, что тебе нужно. Я согласно кивнула, надеясь, что сегодняшний вечер поможет приблизиться к этой цели. Наш недолгий путь тем временем подходил к концу. Стремительно гасло закантное алое солнце, а красновато-синее небо с золотыми прожилками поглощали тёмно-лиловые краски. Мы шли по утрамбованной глиняной дороге, покрытой неглубокими трещинами. По левую сторону от неё густо росли деревья, а справа простиралось поле с высохшей за лето травой и ржавыми от солнца кустарниками. Непривычно тёплый для конца августа воздух пах сладко и немного терпко, заставляя чувствовать ностальгию по этому моменту уже сейчас. Мне хотелось впитывать эту горьковатую сладость нагретых солнцем трав и деревьев, тёплый воздух спелого лета и ветер, ласкающий кожу, как мягкий синий вельвет. – Вот мы и на месте! – констатировал очевидное мой проводник, первым взбираясь на вершину холма. Лёгким и точным движением он расправил на траве плед и, усевшись сам, жестом пригласил присесть рядом. Отсюда и правда открывался потрясающий вид на наш небольшой городок. Сейчас, в густеющей темноте, он предстал перед нами россыпью огоньков фонарей, светом в окнах высоток и вспышками фар проезжавших по дорогам машин. – Значит, Мелоди Сальери? – спросил Крис безо всякого перехода. – Хорошее имя. Но я понимаю, почему ты не захотела назвать его сразу. Несмотря на смелость, с которой я исправила подпись под текстом рассказа, в груди что-то болезненно оборвалось. Я вдруг почувствовала себя слишком уязвимой, почти обнажённой, но отступать было некуда. – Родители не слишком удачно надо мной пошутили, – медленно проговорила я, срывая с земли сухую травинку. – Имея такую фамилию, назвать дочь буквально Мелодией… из-за этого мне всегда казалось, что моя судьба – быть в тени мелодий настоящего гения. Я, конечно, не знала, кто станет моим Моцартом, но чувствовала, что до настоящий высот мне не дотянуться, чем бы я ни решила заняться. К счастью, моим призванием оказалась не музыка, иначе это было бы совсем уж комично. Но и в писательстве я никогда не чувствовала той свободы, которая, как мне казалось, должны быть свойственна истинным талантам. Пока ты не сказал мне, что творчество – это труд и постоянная практика. Да, об этом много кто говорит, но именно тебе я наконец-то поверила. Я умолчала о том, что считаю его Моцартом в своём ремесле. Но, уверена, понять это было несложно. – Но ты ведь знаешь, что Сальери был один из самых признанных композиторов своей эпохи, правда? И он вовсе не был менее талантлив, чем Моцарт – просто их таланты были разными. Романисты прошлого и современная поп-культуры многое переврали, ведь на самом деле гораздо больше поводов для зависти было именно у Моцарта. – Всё это я узнала уже взрослой, – всё же немного напряжённо улыбнулась я. – А в колледже немного увлекалась русской литературой, в которой… – …многое перценено, – с неподражаемой серьёзностью перебил Крис, и я наконец с облегчением рассмеялась. – Послушай, даже если какой-нибудь твой однофамилец и был не так талантлив, как его современник, это никак не влияет на тебя лично. – Легко говорить, когда ты талантливый писатель с фамилией другого талантливого писателя... – …творчество которого однако мне совершенно не близко, – снова закончил за меня он. – Да и имя известного человека из той же сферы накладывает определённые обязательства. Именно поэтому я тоже подумывал взять псевдоним. – И что помогло передумать? – Я сам. В какой-то момент я решил, что мне нужно быть собой до конца, а значит и имя на обложках моих книг должно стоять настоящее. – А что это был за момент? – спросила я осторожно. Я вспомнила, как в одном из интервью Крис рассказывал о “демонах”, которые преследовали его с юности – ощущение безысходности, навязчивые тёмные мысли, ничем не обоснованные страхи. Он описывал, как долго боролся с этим состоянием, пока не понял, что без него не смог бы написать двух первых книг, которые и сейчас считал вершиной своего творчества. Но они оставались для него любимыми не потому что напоминали о временах тяжёлой депрессии, а потому что помогли выплеснуть всю боль наружу и, в конце концов, справиться с ней. Помню, тогда он процитировал Паланика: “Искусство рождается только от горя и никогда – от радости”, но тут же уточнил, что не может согласиться с ним до конца. От радости тоже рождаются прекрасные произведения – нас вдохновляет и эйфория влюблённости, и восторг от красоты природы, и открытия путешествий. Но искусство, рождённое в горе, достаётся труднее, оттого и ценится больше. Свои тёмные времена Крис называл “топливом для творчества”, а само творчество – действенной терапией. Сейчас я не видела в нём почти ничего, что напоминало бы о пережитых тяжёлых днях. Лишь изредка замечала тот самый взгляд, который поймала в нашу первую встречу – взгляд человека, который знает, что его непросто понять, да и не стремится открываться людям. И вдруг я поняла, что почти ничего о нём не знаю. Глупо было думать, что книги и интервью полностью раскроют внутренний мир незнакомого человека. Ведь творчество – это ещё не ты, а только то, каким ты стремишься стать или хочешь казаться. И оно раскрывает только те недостатки, которые ты сам в себе замечаешь и признаёшь. На мой вопрос он ответил неохотно и односложно. Какое-то время мы просто сидели молча, наблюдая, как ночь окончательно сгущает вокруг нас темноту, пока Крис, будто продолжая уже начатый разговор, не спросил: – Ну что, ты готова? – К чему? – растерялась я. – К тому, чтобы прочесть новую сцену, конечно. Это было так неожиданно, что я не сразу поняла, суть его просьбы. – Но ведь я прислала её тебе на почту, – напомнила я. – Разве ты не читал? – Пробежался глазами. Не потому что был занят, – опередил он мой вопрос. – И не потому что мне было неинтересно. – Тогда почему… Я осеклась. Очевидно, что это было ещё одно испытание моей смелости, очередной урок для неопытной, неуверенной в себе писательницы. – Не уверена, что смогу. Это слишком… – Ты описала там что-то странное и необычное? – поддразнивающе улыбнулся он. – Я просто не… – Ты можешь, Мел. И никуда не уйдешь, пока не прочтёшь. Ведь в первую очередь это нужно тебе. Ты сама хотела, чтобы я был твоим ментором и научил чему-то, а сейчас говоришь "нет"? Это так не работает, поэтому будь добра, начни уже читать. Злясь на себя за трусость и на Криса – за то, то он абсолютно прав, я принялась искать в телефоне нужный файл. К моему разочарованию он нашёлся слишком быстро. – Ладно, – чуть бодрее и выше, чем этого требовала ситуация, произнесла я. – Только сначала я должна включить трек, под который писала. Без него сцена будет неполной. – Вынужден сразу тебя остановить, – перебил меня Крис так мягко, как только мог. Видимо, его тон должен был смягчить возражение, но мне не понравилось, что он говорит со мной, как с неразумным ребёнком. А впрочем… именно так я себя и вела: упиралась, капризничала. – Понимаешь, читателю всё равно, что звучало в твоих наушниках, в твоей комнате или твоей голове в момент написания текста. И если без музыки сцена действительно будет неполной, то неполной она и останется на бумаге. Так что подумай: ты уверена, что музыка так уж важна? Я глубоко вздохнула, быстро поправила волосы и, не отвечая на вопрос, нырнула в текст:

***

Они стояли посреди заброшенной больницы шестидесятых, почти слившейся с мрачным лесом, который вырос вокруг за десятилетия забвения. Стены полуразрушенного кабинета покрывала некогда белая плитка с заметными сколами и пробивавшимися сквозь неё тонкими ветвями растений. На полу, под слоями пыли и островками мха, лежали истории болезней с выцветшими записями и пустые пузырьки из-под инъекций. Картину дополняли осколки стекла и потрёпанная временем кушетка в углу. Только граффити на стенах напоминали о том, что иногда здесь всё ещё бывали люди. Кэти всегда завораживали заброшенные здания, но за всю свою жизнь она так и не побывала ни в одном, ограничиваясь любовью на расстоянии. В глубине души она считала себя трусихой, которая никак не решится встретиться с объектом своего обожания лицом к лицом. Так было бы и с Джейсоном, если бы однажды он сам не обратил на неё внимание. Или, вернее сказать, не снизошёл до неё? На предложение поехать с ним Кэти ответила согласием, не раздумывая. Она не хотела упускать ни единой возможности побыть вместе, даже если он позвал её просто в качестве ассистента. Это были две его страсти – съёмки видео и мрачная, пугающая атмосфера, так что это место и впрямь подходило ему идеально. И неважно, комфортно ли было здесь ей… – Нравится? – спросил Джейсон, сделав неопределённый жест рукой и, кажется, совсем не интересуясь ответом. Кэти неуверенно кивнула. Он смотрел на неё испытывающе, и взгляд его пугал. Казалось, сейчас он может сделать всё, что угодно, но Кэти просто любовалась им. Она готова была простоять так всю ночь, глядя в его глаза, замерев в ожидании. Джейсон сглотнул и напряг челюсть так, что стало видно желваки, и вдруг прислонил её к стене, тяжело навалившись всем телом. Не успела она опомниться, как её рот заткнул грубый и властный поцелуй. Он держал её за горло и страстно, почти агрессивно целовал, немного прикусывая губы и постепенно спускаясь ниже. Надавливая пальцами на шею и поти придушивая, он впивался в неё поцелуями, не давая двигаться, но Кэти и не думала сопротивляться. Она лишь тихонько постанывала, стараясь не закричать. И когда от его напора и тяжести уже не хватало воздуха, Джейсон вдруг отстранился и взглянул ей в глаза, прерывисто дыша. Взгляд был не вопросительный, а будто ставящий точку или даже клеймо, и Кэти ответила на него своим – покорным и кротким. Он снова начал её целовать, не оставляя и малейшего намёка на нежность. Правой рукой он крепко удерживал запястья Кэти, а левой исступлённо водил по её груди, талии и животу, пока наконец не нащупал пуговку и молнию на джинсах. Быстро расстегнув их, он запустил руку внутрь и, ответив самодовольным полуоскалом на её громкий прерывистый вздох, принялся ритмично массировать клитор. Кэти окатила волна мучительно поступающего удовольствия и она больше не сдерживала стоны. Через несколько досадно коротких мгновений Джейсон остановился и развернул её к стене. Как только её лица коснулась холодная плитка, сознание неправильности охватило Кэти, но она не хотела придавать ему значения. Она наслаждалась этой грубой игрой даже когда почувствовала, как Джейсон спустил с неё джинсы и резко вошёл. Она сдавленно всхлипнула, но не остановила его, а лишь выгибалась навстречу, пока он увеличивал темп, тяжело дыша ей затылок. Всё, что она помнила об этом после – его ритмичные толчки, острое наслаждение, граничащее с болью и воздух, пахнущий сыростью и мочой. – Давай крошка, кончай, черт возьми! – глухо прорычал Джейсон. Но она и так уже едва сдерживалась и её тело, словно послушавшись приказа, задрожало от яркой разрядки. Кэти коротко вскрикнула и наконец напряжение стало спадать. Сделав ещё пару толчков к его паху, как бы добирая удовольствие, она остановилась и обмякла, но это было ещё не всё. Не давая опомниться, Джейсон развернул её за плечо и с силой усадил на колени. Она ощутила глухую боль и, кажется, несколько осколков стекла впились ей в ноги. “Есть в саморазрушении что -то такое... притягательное, – позже думала Кэти. Ты погружаешься во тьму с полнейшим согласием, потому что не можешь больше бороться и начинаешь наслаждаться. И вот ты уже на краю и переступаешь черту, чтобы стало еще больнее". Она послушно открыла рот, и спустя несколько коротких толчков он спустил сперму, крепко держа её волосы. А она лишь смотрела в его лицо, искажённое самодовольной и злой гримасой, но всё ещё такое привлекательное. Она чувствовала себя униженной, использованной, покалеченной. Но её не волновало ничего, кроме этого сияюще прекрасного ублюдка, который грубо удерживал её голову.

***

Я закончила читать и, оторвавшись от телефона, столкнулась с напряжённым и сосредоточенным взглядом моего наставника. Однако он тут же улыбнулся уголком губ, и я с облегчением выдохнула, чувствуя, как на моих щеках горит лёгкий румянец. – Суть их отношений ты смогла передать, – начал он, взвешивая каждое слово. – И атмосфера считывается неплохо. Но вот финал… читатель должен сам сделать вывод, как относиться к героям, и автор не должен упрощать ему эту задачу, давая однозначному оценку одному из них. – Понятно, – вздохнула я, догадавшись, что мне не стоило использовать слово "ублюдок". Крис продолжал улыбаться, теперь более открыто и будто поддразнивая. – В целом я назвал бы твой первый опыт удачным, – заключил он. – Да, кое-где не хватило изящества исполнения, но я уверен, это придёт. И всё же, можно задать тебе один вопрос? Что-то в самом его тоне неуловимо изменилось. Я кивнула, и мне показалось, что нагретая земля подо мной слегка покачнулась.