Твой Лукас Волденбек.

Любить его страшно до неизмеримо болезненного холода в груди. До колючих комков в горле, перекрывающих дыхание с каждым лёгким касанием руки об руку. До пляшущих искр перед глазами от ощущения теплого дыхания на своих холодных покусанных губах. Филипп больно впивается ногтями в ладонь, когда слышит знакомый голос с другого конца школьного коридора. Он с шумом захлопывает дверцу своего шкафчика. Не бросив даже взгляда в сторону Волденбека, Шей дёргается к выходу. Ему не нужно ничего говорить, чтобы выразить, что он сейчас чувствует, — хватит лишь одного взгляда в его гневно искрящиеся глаза, полные этой бесконечной, мерзкой боли. — Эй! — Лукас подбегает и пытается развернуть его к себе лицом. Филипп не хочет на него смотреть. Не сейчас, когда к горлу подкатывает противный ком из слез, тошноты и неимоверной злости. Он складывает предательски дрожащие руки на груди. — Что с тобой? Ты читал мои сообщения? Не один раз. — Которые? Где ты говорил больше не подходить к тебе в школе или, может, просил о встрече? В общем-то, ни об одном из них я говорить не собираюсь. Парень тайно гордится тем, что смог сказать это совершенно ровным тоном и развернуться, готовым уйти прямо сейчас. Но Лукасу удается остановить его. — Почему бы тебе не ударить меня ещё раз? — Филипп смело бросает первый взгляд в голубые глаза напротив, чуть выше уровня его глаз, — Лукас любит эту разницу в росте. Он любит всё в этом мальчишке. Но что-то не даёт ему признаться даже самому себе. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но издал какой-то странный звук. Слова застряли в горле. Филипп ждал чего-то. Возможно, извинений. Он фыркнул. — Я так и думал. И потянулся к вибрирующему телефону в сумке. Его пальцы тут же крупно задрожали. Волденбек не мог не заметить этого и перехватил их в свои. Он и сам не понял, зачем сделал это. Шейя будто пробило током от макушки до кончиков пальцев на ногах. Он почти болезненно сморщился. — Довольно. И отдернул руку. Лукас остался стоять в пустом школьном коридоре наедине со всё ещё присутствующим ощущением прохладной дрожащей руки Филиппа в своей.