Он весь ваш!..

Этот год имел все задатки стать самым омерзительным из всех. Гарольд понял это буквально на следующий же день после прибытия в Хогвартс. Гормональный бунт, начавшийся у его однокурсников в прошлом году, в этом году достиг своего апогея и явно не планировал заканчиваться; руководство школы ни о чём другом, кроме как о приезде зарубежных гостей, и подумать не могло; а ЗОТИ вёл очередной псих. Видимо, это всё было в отместку за предыдущий довольно спокойный год — не считая дементоров, конечно, — и относительно нормального Люпина. — Папа сказал, что Грюма окончательно выперли из Аврората только тогда, когда он едва не убил одного из членов своей же команды, — опасливо шептал Драко, и Гарольд вполне разделял его чувства. Бросаться Режущим просто оттого, что человек неожиданно для тебя чихнул? Это был явный перебор. И этот перебор явно стоило учитывать при приёме на работу! Особенно на работу в крупнейшую магическую школу Великобритании, где каждый день приходится сталкиваться с сотнями нестабильных юных магов! Учитывая вышесказанный нюанс, Гарольду оставалось только догадываться о том, почему сомнительный «гений» решил, что подпустить к детям поехавшего на параноидальной почве человека — хорошая идея… А вот о личности оного «гения» даже вопросов ни у кого не было. Во всяком случае на Слизерине. — Точно проделки Дамблдора, — лениво оповещал Пьюси, удобно расположившись в кресле у камина. — Только у него хватает влияния и… — И наглости! — выплюнула Дафна, на что Пьюси только согласно кивнул, чуть ухмыляясь краешком рта. Ему самому, — Эдриану Кирану Пьюси, — было абсолютно нечего терять. Это был общеизвестный факт на факультете. В противовес той же Гринграсс, у него не было ни единого родственника, что пострадал или всё ещё гипотетически мог пострадать от лап Аластора Грюма, а потому он вёл себя относительно спокойно касательно нахождения легендарного в шаговой доступности. Все родственники Эдриана были слишком мертвы для того, чтобы их, — а, значит, и его, — что-то заботило… В отличие от доброй половины факультета, у Эдриана просто не было никаких претензий к отставному Аврору. Однако не всем так сомнительно повезло. Гарольд видел, как тот же Драко трясся от страха, пусть и старался этого не показывать. У парня, в конце концов, отец только кое-как отмазался от Азкабана. Можно понять. Гарольд видел, как дышит на счёт красавица Дафна. Она пыталась успокоиться любыми способами после каждой встречи со злополучным преподавателем, ведь тот однажды, — смешно, как будто это можно было сделать дважды! — убил её мать. А ведь та даже не состояла в Пожирательской группировке! Просто, так сказать, оказалась не в то время и не в том месте, а потому пошла как соучастница. Действительно. Нужно же было Грюму что-то делать с трупом на руках? Он и сделал. Не моргнув и глазом, навеки очернил память об абсолютно невинной женщине. — Дафна совершенно не помнит свою мать, но все ей говорят о том, как она на неё похожа. — Малфой был просто кладезем информации. Особенно когда хотел избежать обсуждения своих собственных проблем. — У Лорда и Леди Гринграсс был на редкость счастливый брак. Гарольду оставалось только утвердительно кивать — мол, информацию усвоил, — и молчать в тряпочку. Проявление жалости на их факультете не приветствовалось, а что ещё он мог сделать? Встать посреди гостиной и проорать во всю глотку о том, что у него не только мать жива, но ещё и двое мелких братьев с сестрёнкой наличествуются? Так он не совсем псих. За такое и проклясть могут. — Эй, Мур! Тебя просили отвести к директору! Гарольд резко вскинул голову, зацепляясь взглядом за тёмную макушку побеспокоившего его шестикурсника. — Зачем, Марти? — чуть нахмурился Гарольд. В ответ на свой вопрос он буквально увидел на лбу шестикурсника бегущую строку со словами «А я ебу, придурок?!», но всё же Мартираим Блисс, отчаянно ненавидящий собственное имя Наследник Рода Блисс, был слишком хорошо воспитан. — Понятия не имею, Мур. Но что-то мне подсказывает, что тебе лучше поторапливаться. Лучше так лучше. Гарольд снял с колен книгу, откладывая её на прикроватную тумбочку, и быстро вскочил на ноги. Мимоходом поправляя манжеты и воротник рубашки, а также не забыв одёрнуть брюки, Мур словил на себе обеспокоенный взгляд друга. Значит ли эта паника в глазах Малфоя то, что ему, Гарольду, нужно начинать паниковать самому? Ах да. Как же он может начать, если он уже…

***

— Гарри, мальчик мой… — Гарольд, сэр, — перебил Мур. — Прошу прощения, но только Гарольд. — Ну да, ну да… Прости старика, совсем уже забываться стал. Так о чём это я?.. Гарольд едва умудрился сдержать свой рот закрытым и промолчать. Однако это было трудно. Если директор продолжит задавать такие очевидно риторические, но очень провоцирующие вопросы, то он в конечном итоге не сдержится. — Я хотел с тобой поговорить касательно твоих дополнительных занятий у профессора Снейпа. — вспомнил Дамблдор, и Гарольд едва не застонал от досады. Лучше бы не вспоминал. — Там есть какая-то проблема, сэр? — Боюсь, мальчик мой, что в этом году и далее профессор Снейп будет уже не вправе давать тебе их. Гарольд поджал уголок губ. В целом, это было более чем ожидаемо. Подобного рода «дополнительные» курсы для особенно выделившихся учеников на самом деле велись преподавателями только до третьего курса включительно. Потом или отказ, или переход на разнонаправленное ученичество у означенного преподавателя. Слизеринец подозревал, что всё дело было в том, что ученичество — это дополнительно оплачиваемый самим студентом процесс. Меркантильность да и только! Первый, второй и третий курс для юных волшебников были прям как пробные занятия в зале или на каком-нибудь кружке. «Первое занятие или даже целая неделя бесплатно, а потом либо проваливайте, либо извольте оплатить полный абонемент». Он в целом и против-то не был. Благо и с отцом уже договорился, и со Снейпом всё обсудил, и контракт с гоблинами составил. Вот только непонятно, почему вся эта ситуация привлекла внимание директора. Что он такого сделал, что так прокололся? Ведь все три года, что Гарольд находился в школе, он усиленно преследовал всего-навсего четыре цели: не умереть, не завалить СОВ, не попасть в опалу и не привлечь лишнего внимания. До сегодняшнего дня у него неплохо получилось. Что могло измениться? — Но мы уже обо всём договорились с деканом, господин директор, — чуть нахмурил тёмные брови Гарольд. Тифани утверждает, что когда он так делает — выглядит очаровательно. Однако Гарольд склонен считать, что сестрёнка так говорит только потому, что для неё он всегда выглядит очаровательно. Самообман, возможно, ведь всем известно, что «устами младенца глаголет истина». Однако… Ну право слово! Нужно же ему сохранить хоть какую-то гордость, верно? Нужно же ему верить в то, что он может выглядеть хмуро и серьёзно. Хотя действительно, о чём это он? Какое уж тут хмуро и серьёзно, тогда как мелкая уже успела ему и бантики позавязывать, и губы покрасить, и в кухню с ним поиграть. Тут уже никакое «хмуро и серьёзно» не прокатит. — Да-да, верно, мальчик мой… Заслышав слова директора, Гарольд резко себя одёрнул. Дожили. Сидит тут, вспоминает о малолетней сестре при педофиле… — Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Профессор Снейп передал мне на подписание твой ученический контракт… — Дамблдор наигранно-тяжело вздохнул, а Гарольд заинтересованно выгнул бровь, невольно пародируя декана. — Не думаешь ли ты, что это не разумно — вкладывать столько старания в занятия зельями, которые маловероятно, что пригодятся тебе в будущем? «Ох, — Гарольд едва удержался оттого, чтобы зло зашипеть. — Здесь начинает становится жарко…».