Он весь ваш!..

— Прям так и сказал? — Да ради всего святого, Дракон! — Ну, а что? Мне нужно точно быть уверенным, — и не думал сдавать позиции Малфой, внимательно вглядываясь в лицо друга и, казалось, готовясь снова уточнить тот же самый вопрос. — Хватит! Я не собираюсь ещё раз повторяться. — Но это важно, Гарольд! Возможно, что старик оступился, понимаешь? Это… — Это было унизительно, понимаешь? — передразнил вопрос Малфоя Гарольд. — И я не собираюсь повторяться. — Да Мерлина ради!.. — Да плевать, кого ради! Всё равно не стану, слышишь ты?! Малфой осуждающе покачал головой, уже прекрасно понимая — то, что он тут говорил всё это время, было абсолютно бесполезно. Если Муру казалось, что кто-то посягнул на его гордость, то он становился раком и отказывался двигаться с места, что ему не предлагай. Упёртый придурок! Не то, чтобы Драко не понимал подобного поведения. Он и сам был далеко не ангелом, и его эго было довольно легко задеть. Всё-таки помимо того, что он являлся самую малость разнеженным аристократом в хрен-знает-каком поколении, он ещё был довольно импульсивным и истеричным сам по себе. Но на других всегда видно лучше — это общеизвестная истина. — Ты просто выпендриваешься! Гарольд поражённо вскинул брови, застывая на середине шага. Медленно обернулся на Малфоя, взглядом прося его повторить ещё разочек. — Выпендриваешься, — снова произнёс тот, и не думая как-то отступать. — Лишаться шанса насолить оппоненту только из-за того, что тебе было неприятно слушать его слова?.. На самом деле Малфой был не так далёк от правды. Что поделать: просыпающаяся порой гордость весьма некстати напоминала Гарольду о том, что всё не обязательно должно было быть именно так. Не обязательно он должен был бы врать о своём имени. Не обязательно он должен был бы опасаться ступить ещё хоть шаг вперёд. Не обязательно… Не обязательно было бы всё это. Иногда Гарольд чувствовал себя загнанным в клетку хищником, хотя умом и понимал, что — в сложившейся ситуации — ему до хищника, как пешком до китайской стены. Всё по принципу: идти — иди, но на результат особо не надейся. Он и не надеялся. Нашли, блин, дурака. Делать ему нечего, как надеяться!.. Однако это всё равно задевало, когда его пытались обрубить ещё на подступах к какой-то задаче. И ведь даже не потому, что поставили себе цель его обрубить, а просто потому, что так получилось! Просто потому, что с ним не считались. Даже на роль пешки, по мнению нынешних гроссмейстеров, он не тянул. Ну, а челядь — это такая «лядь», которая попадает под раздачу, если у сильных мира сего не задалось утро. Прям как блядь, только не в сексуальном плане, а во всех остальных. Не зря, видимо, слова так похожи… И ведь Гарольд прекрасно знал о том, что директору вовсе не обязательно было прекращать его занятия с профессором! Не было такого закона или указа, который запрещал бы всем не-чистокровным иметь хобби. Однако так уж повелось в народе, что те, кто не имеет стойкой материальной и физической позиции, стремится развивать то, что у него получается, а не то, что ему нравится. У него же — Гарольда Мура — не было особо таланта к зельям. Было только желание ими заниматься и финансовая возможность это обеспечить. Как оказалось, для директора подобного не достаточно. — Да что ты понимаешь! — внезапно рявкнул Гарольд, отмирая и тут же хватая друга за грудки. Ему точно нужно было как-то выбросить скопившееся неудовольствие. — Мне какой-то гадкий старик только что полчаса трындел о том, что у меня нет будущего в том, что мне нравится! Что мне не стоит этим заниматься, потому что я — тварь безвольная, и моё место — клерк в Министерстве! — Гарольд… — И мне, чёрт подери, не понравилось! — ещё повысил голос Мур. — А тот факт, что мне не понравилось, не понравился мне ещё больше! Потому что — знаешь, что?! Потому что мне должно быть похуй! А это, очевидно, не так! Его мама, когда уходила от его биологического отца, желала для них обоих только лучшего. В целом, она не прогадала: новый муж, который заботился о ней самой и о её сыне, любимые младшие дети и вполне себе хорошая жизнь. Ну и пусть, что практически без магии! Зато с интересной, по-настоящему нравящейся работой — два года назад Лили устроилась в цветочную оранжерею. И пусть платили там почти символически, но удовольствия она получала уйму. Как казалось Гарольду, мама не сильно-то и скучала по магии. Бытовой ей вполне хватало. Может, это было обусловлено тем, что магия почти всю жизнь приносила ей одни проблемы: ссоры с сестрой, потерянная дружба с Северусом, отдаление от родителей, принижение за статус крови и, как венец творения, неудачное замужество. Что же. По многим пунктам Гарольд был не согласен с мамой и считал, что виной тут вовсе не магия, а сами люди, однако понять её мог. Ей хотелось простой, незамутнённой бедами жизни. Любви, достатка, счастья… Маме явно не было нужно, чтобы её старший сын становился Наследником Поттер и вступал в контры с сильными мира сего. — Гарольд. — Это так тупо — реально переживать из-за слов какого-то престарелого педофила! Я сам себя уважать перестаю от этого! Но поделать ничего не могу, видишь? Я пытаюсь! Честно! Но каждый грёбаный раз провожу параллели со своей реальной жизнью и не могу успокоиться! Потому что мои действия на самом деле сильно ограничены! Пусть и не совсем так, как излагает это старик, но… Так обидно осознавать, что ты можешь в считанные секунды стать из прислуги — принцем, и при этом не становиться им. Просто потому что не дебил. Потому что, может, и попытался бы уже выйти в свет, будь один, но дело как раз в том, что он не один. И да: золотые горы в сейфе, официальный статус и возможность заниматься всем, чем бы ни захотелось, не оглядываясь — звучало привлекательно. Но, во-первых, не было никаких доказательств того, что это действительно будет так, а, во-вторых, никто нигде не уточнял, в какое положение тогда попадут его мама, папа и братья с сестрой. Если золотые перспективы, что так старательно рисовали ему гоблины, настаивающие на должном образовании потенциального Наследника, означали потерю контакта с родственниками — Гарольд был на это не готов. Если они — эти перспективы — означали, что он ставит родных под удар — на это он тоже был не готов. Сложно. Невероятно сложно принимать какие бы то ни было решения с оглядкой на более слабых, но очень любимых родственников. Вероятно, потому-то главные герои в приключенческих рассказах часто не имеют семьи. — Гарольд! Мур! Напоследок сильно встряхнув Малфоя, Гарольд отпустил его рубашку и, делая шаг назад, вцепился пальцами в волосы. — Сейчас ты решишь понизить тон и начать меня уговаривать, как какого-то клинического идиота, да? — после вопроса брюнета Малфой так и замер с приподнятой рукой. — Не надо. Я не тупой. Я и сам прекрасно знаю всё то, что ты можешь мне сказать. Это не делает ситуацию проще. Малфой недоверчиво качнул головой, мельком оглядываясь по сторонам. Благо, коридор был непопулярным, так что никого на горизонте не было и не предвиделось. — Я не понимаю, как работает твой мозг, Мур. Тот чуть хохотнул, приседая на корточки и ставя руки локтями на колени. — Да я сам порой не врубаюсь, о чём ты вообще? Чего не понимала Лили-уже-Мур при принятии своего судьбоносного решения, так это того, что своим желанием простоты и лёгкости очень давит на старшего сына. Потому что это был двухсторонний процесс. Потому что если мать хотела как лучше для сына, то сын хотел как лучше для матери. А лучше маме будет, — Гарольд уверен — если он продолжит молчать о всех своих проблемах и неполадках. Ей же лучше, если он будет позволять ей и дальше жить в розовой мечте и не думать защите, мести, рисках и грядущих государственных переворотах. В конце концов — разве она этого не заслуживает? Мама заслуживает всего, чего бы только не пожелала. А он должен защитить то, что уже имеет. Это важнее, чем пытаться угнаться за чем-то расплывчатым.