Он весь ваш!..

«Гарри Поттер»! Они, Мерлина ради, издеваются?! Когда одиночная записка, нарушающая почти все правила и законы Турнира, вылетела из Кубка, в зале начался страшный гомон. Выкрики, недовольства, радостные возгласы… Никто не остался равнодушным. Директор Каркаров на пару с мадам Максим исходил недоверием и шоком от такого прямолинейного нарушения. Разве можно так? Он, конечно, ожидал от англичан всего, чего угодно, но чтоб прям так?.. Это казалось чересчур. Однако не было похоже, чтобы кто-то собирался остановить этот сюр. И преподаватели, и студенты сияют поражённо-радостными моськами. Что уж говорить о самом мистере Поттере? Радостнее идиота свет ещё, наверное, не видывал. Подскочил со скамьи тут же, вальяжно, но торопливо устремляясь к неожиданно хмурому директору, чтобы забрать своё имя и устремиться ко всем остальные чемпионам. Ну, он им покажет! Ну, задаст жару! А вот когда записка не далась в руки парня, случилось сразу несколько событий. Гарольд Мур, сидящий за столом Слизерина и отгородившийся от всего остального мира широкой спиной Кассиуса Уоррингтона, обречённо спрятал лицо в ладонях. Северус Снейп с силой вцепился в стол, морально и физически готовясь ко всему, что только может произойти. Альбус Дамблдор недоумённо-озабоченно нахмурился — это не входило в его планы. Игорь Каркаров заинтересованно вытянул шею, а Аластор Грюм неожиданно закашлялся, выпучивая глаза. Гарри поджал губы и предпринял ещё одну попытку забрать у директора имя. Однако рука, как и в прошлый раз, будто проскользнула сквозь пергамент, не ощущая даже малейшей преграды, за которую можно было бы ухватиться. — Эй! Директор, отдайте! — недовольно крикнул Гарри, ещё раз пытаясь отобрать бумажку. — Отдайте, я же должен идти! Дамблдор, и сам поражённый ситуацией, ничего не ответил. Гарольд потёр ладонями лицо, медленно выдохнул и снова раскрыл глаза, чуть мотая головой на обеспокоенность сидящего неподалёку Малфоя. Драко не мог сейчас ему помочь. Никто не мог сейчас ему помочь, потому что это, похоже, должно было случится. Как там? «Всё тайное становится явным»? Как-то так. Гарольд медленно поднялся со своего места, тихо извинился перед всеми рядом сидящими слизеринцами, довольно сильно надеясь на то, что они не воспримут творящийся сюр как личное оскорбление, и, всем своим видом выражая отстранённость и полное принятие неизбежного, быстрым шагом пересёк Большой зал. Не испытал ровно никаких трудностей, забирая записку с именем из рук директора, и также отстранёно-быстро прошествовал к комнатке Чемпионов. Гарольд до конца не был уверен: то ли никто правда не успел ничего сказать, так все были ошарашены, то ли это просто у него так сильно звенело в ушах, что он ничего не услышал. В любом случае, едва проскользнув в комнатку, он тут же прислонился спиной к ближайшей вертикальной поверхности, коей оказалась стена, и медленно сполз вниз. — Бред, какой бред… — в отрицании мотнул головой. Сейчас ему было откровенно плевать на трёх Чемпионов, что имели счастье лицезреть его приватный момент единения с собственными эмоциями в эффекте реального времени. Сейчас Гарольду вообще было на многое плевать. Разве можно было представить, что все его грандиозные стратегии, с таким трудом выстроенные за последние три года, в одно мгновение полетят в топку? Нет… Нет, по правде говоря, такое можно было представить. Легко. Гарольд регулярно представлял нечто подобное на досуге и это неизменно заставляло его передёргивать плечами и чувствовать себя абсолютно ужасно. Теперь же ситуация осложнялась тем, что это были вовсе не фантазии. Во всяком случае — все щипки на руке ощущались весьма болезненно. — Мальчик, ты в порядке? — с различимым акцентом поинтересовался Крам, ещё сильнее хмуря свои и так вечно нахмуренные брови и подходя на несколько шагов ближе к Муру. Гарольд снова мотнул головой. Правда было непонятно — это в ответ на вопрос или же просто жест отрицания? — Что случилось? — озабоченно поинтересовался Седрик, вглядываясь в лицо столь очевидно находящегося в прострации слизеринца. Зрелище, надо признать, почти ужасающее. Седрику и правда страшно было себе представить, что же такого должно было произойти, чтобы змеёныш так открыто и беззащитно себя вёл. Война, наводнение, пожар, Апокалипсис? Все эти причины не казались Диггори достаточными. — Произошла катастрофа, — нейтральным тоном просветил Гарольд, вперяясь взглядом в противоположную стену и ещё раз щипая себя за руку. Ощущалось болезненно — да, но… Какой вывод из этого следовал, Гарольд не мог сказать наверняка, потому что его мозги отказали ровно две минуты назад и не соглашались снова начинать работать. Так что щипал себя за руку он чисто механически, не преследуя никакой цели. Ему даже в себя приходить не требовалось, потому что для того, чтобы прийти в себя, надо сначала из себя выйти, а Гарольд этого не делал. Он просто охуел. Тем не менее, пятой точкой почувствовав приближение разборок, слизеринец быстро поднялся на ноги и принял независимый вид. И плевать, что и Делакур, и Диггори, и Крам уже успели увидеть его разбитость и растерянность. Он же не перед ними гримасничает. — Мистер Мур! Что это только что было?! — громкий удар деревянной двери о каменную кладку стены и угрожающий тон директора не оставили иллюзий. Мимоходом отметив то, что Дамблдор даже дверь в Большой зал закрыть не потрудился, так что сейчас назревающий скандал мог слышать любой желающий — и не желающий — того студент, Гарольд пожал плечами и произнёс со всей возможной в данной ситуации уверенностью. — Вероятно, несчастный случай.