Печать Судьбы

      — Ты мне больше не нужен.       Чан делает музыку громче, рукой крепче сжимая руль, пока нога вжимает в пол педаль газа.       Автомобиль нарушает все возможные правила, проносясь вдоль ночной трассы, резкими поворотами объезжая попадающиеся машины.       — Да с тобой можно быть только из жалости.       Парень отпивает из горла красное вино, проливая на белую рубашку добрую половину, но не обращает на это ни малейшего внимания. Почти опустошённая бутылка отбрасывается на пассажирское сидение, скатываясь по нему вниз и разливаясь до конца.       Биты бьются в один темп с пульсом, заполняют собой и без того тяжёлую голову, протекая по венам. Бан не слышит сигналы, действует на рефлексах. В глазах стоит горько-солёная влага, размывая дорогу впереди.       Внутри ощущается колкая пустота, в мыслях лишь тупое желание сдохнуть прямо здесь и сейчас, врезавшись в первый попавшийся столб. Вспороть кожу осколками стекла, выпуская вместе с алой кровью остатки прогнившей жизни, в которую больше не хочется играть, мечтать о беззаботном будущем и пытаться, словно в шахматной партии, предугадать дальнейший ход событий и сделать правильный шаг.       Окончательная тьма наступает после ослепительно яркого света фар, заставляющего немедля надавить на тормоза.

***

      — Буду через пятнадцать минут, можешь уже собираться, — посматривая на всё ещё горящий красным светофор, говорит в телефон мужчина средних лет.       — Ок, пап. Спасибо, что согласился подвезти. А вообще, ты был прав… Дискотеки в универе полный отстой, — по ту сторону слышится приглушённая поп-музыка какого-то завирусившегося артиста.       Голос Джисона звучит совсем уж разочарованно.       — Неужели они не поставили ни одной пластинки MCR? — хохотнул старший Хан, наконец трогаясь с места.       — У меня такое ощущение, будто диджейский пульт атаковали к-поп фанатки. Уже голова взрывается от этого дерьма, — последние слова юноши заглушаются внезапными женскими вскриками. — Великие Судьбы, ты слышал это?! Клянусь, я устрою в твоей машине свою дискотеку, можешь прямо сейчас доставать ту заветную кассету.       — Без проблем, Сони, — всё так же ласково улыбается мужчина, машинально бросая короткий взгляд на бардачок, в которой лежала упомянутая сыном вещь.       Но и этой секунды хватает, чтобы столкнуться лицом к лицу со стальной смертью и ее сверкающими глазами-фарами.       В телефоне раздаётся громкий сигнал клаксона и неистовый визг шин, прерывающийся внезапным мощным грохотом, как при столкновении. В мгновение ока все затихает так же резко, как и началось, оставляя после себя череду гудков сброшенного вызова и мерзкий холодок на коже.       — Пап?! — младший Хан моментально набирает номер отца. Круг за кругом, звонок за звонком, в очередной раз выслушивая от оператора, что абонент недоступен, парень старается сдерживаться, но голос ломается и предательски дрожит, — алло, что случилось?! Пап, ответь!

***

      Джисону никогда ещё не было настолько больно и одиноко одновременно. Он никогда ещё не испытывал такое безутешное горе и, наравне с ним, всепоглощающую ненависть.       Отец бы непременно сейчас взглянул на него с осуждением своими неизменно добрыми глазами и объяснил, что не стоит обвинять во всех грехах какого-то человека. А ещё наверняка бы обнял, несмотря ни на что, и поцеловал бы в синюю макушку.       Но всё, что было перед Ханом, — это его старая фотография, которая не способна на всё вышеперечисленное, одним лишь своим видом причиняя неимоверную боль.       Человек с фото только недавно вдыхал тот же воздух, смеялся, делился своими мыслями, заключал в тёплые объятия и был самой надёжной опорой, а теперь же он заточён в воспоминаниях размывающейся дымкой.       Еще в начале недели у них было столько планов, а сейчас они разлетелись прахом вместе с чужим телом. И Джисон никогда не был готов к такому внезапному и оттого жестокому концу.       Виновник аварии прямо сейчас лежит в своей палате со всё ещё бьющимся сердцем. Сей, казалось бы, небольшой факт заставляет парня ненавидеть мужчину и проклинать судьбу за несправедливое распределение жизни и смерти. Хан воет по ночам от безысходности в холодную и мокрую от слёз подушку, желая лишь наисуровейшего наказания тому, кто отобрал у него самое дорогое.

«Я хочу, чтобы погиб он, а отец остался жив!»

      Печать на запястье краснеет, обжигая нежную кожу. Слёзы рвутся неостановимым потоком наружу, захлестывая так долго сдерживаемым ураганом эмоций, что бушуют внутри ещё вчерашнего подростка.

«Ты же понимаешь, что твоё желание кардинально меняет ход жизни? Цена будет немаленькой.»

«Жизнь моего отца бесценна!»

***

      Бан Чан, как сквозь толщу воды, слышит встревоженный голос матери и обманчиво-спокойный отца. Они что-то оживлённо обсуждают, пока сам парень чувствует себя так, будто ему пришлось пройти все девять кругов ада, чтобы очнуться в этой ярко освещённой палате.       Ему хватает сил лишь повернуть голову в сторону родителей и беззвучно пошевелить губами, не открывая глаз.       — Хвала Судьбам, очнулся. Скорее дай воды!       Материнские мягкие руки ласково проводят по спутанным волосам сына, придерживая его голову для удобного поглощения спасительной жидкости.       Пока всё его внимание было приковано к ней, женский голос не переставал тараторить:       — Говорила же я ему, что эта девчонка до добра не доведёт! Но ничего, мы наймём лучшего адвоката. Придётся, конечно, компенсацию выплатить родственникам погибшего, но это ничего, главное — избежать заключения.       Чан многим позже лежит в одинокой палате с выключенным светом, наблюдая то за исчезающей за облаками, то вновь появляющейся луной. В голове вновь и вновь прокручиваются слова матери о погибшем по его, Чана, вине человеке. Ощущать себя живым и до сих пор вдыхать грудью воздух кажется чем-то ошибочным, когда думаешь о том, что такую возможность у другого ты забрал собственноручно по глупости.

«Я не хочу лишать другого человека жизни.»

      Печать колет и нестерпимо чешется, доводя до сцарапывания кожи собственными ногтями.       Кровь крошечными каплями уже успевает вытечь из продолговатых розовеющих отметин.

«Не считаешь ли ты наглостью влезать в сценарий жизни, спасая душу, которой было суждено умереть?»

      Золотистый узор на запястье хочется выдрать вместе с мясом, но получается только повсюду размазать кровь, скручиваясь на мокрых от пота простынях.

«Даже если так, не я должен эту жизнь отнимать. Просто дайте мне всё изменить!»

      Судьбы смеются в три голоса, сводя с ума. Увеличивающийся по громкости жуткий звук их хохота заполняет собой всё пространство.

«Как пожелаешь, но плата твоя будет непомерно высокой, человек.»

***

      Сердце пропускает удар, когда парень фокусирует взгляд на горящем неоном танцполе в актовом зале своего университета. Толпа студентов кучками собирается по центру и вдоль стен, пока диджей настраивает аппаратуру.       Приглушённая музыка аккомпанирует волнам шёпота со всех сторон, неожиданным единичным выкрикам и звонким смешкам, а так же хлопкам входных дверей и громкому топоту. Шум накладывается один на другой, создавая своеобразный купол над замкнутым помещением.       Хан чувствует себя, как в тумане, а всё происходящее вокруг походит на кошмар временной петли, в которой он, с этих пор, навечно заточен. Но неужели Судьбы могла с ним такое совершить? Наказание за столь смелое желание?       Звонящий телефон в руках пугает до чёртиков, парень чуть ли не лишается гаджета, чудом успевая подхватить его в воздухе. На экране загорается номер отца, выбивая воздух из лёгких.       — Алло, п-пап, ты в порядке? С-с тобой всё хорошо? — Джисон пулей вылетает из оживлённой среды, влажными пальцами сжимая корпус смартфона и прижимая его вплотную к уху, готовясь ловить каждое слово и вздох родителя.       Голос его заметно подрагивает, выдавая всю степень волнения.       — Ты чего, Сони? — мужчина растерянно посмеивается, озадаченный странным поведением сына.       Это заставляет самого парня успокоиться, не выдавая свою тревогу, сглотнуть и продолжить слушать отца.       — У меня всё отлично, вот только хотел сказать, что меня задерживают на работе и я не смогу тебя сегодня забрать. Ты не обидишься?       Хан откидывается спиной к холодной стене и прикрывает тыльной стороной руки глаза, облегчённо выдыхая. Судьбы не обманули.       — Ничего страшного, я вызову такси. Только будь осторожен на дороге и удачи с работой.       — Что-то случилось? Ты как-то странно себя ведёшь.       — Не, всё нормально, просто я очень тебя люблю, пап, — Сон успевает запрокинуть голову, останавливая непроизвольные слезинки, чтобы не испортить макияж, тут же счастливо расплываясь в улыбке, когда слышит в ответ: «Я тоже тебя люблю, сынок, приготовить тебе чего-нибудь вкусненького вечером?»

***

      — Удивительно, что ты решил помочь сестрёнке, а не развлечься со своей ненаглядной Лиз. Неужели поссорились? Или ты просто не приготовил ей подарок на годовщину и решил слинять, — Ханна, смеясь несильно бьёт локтем в бок парня рядом с собой, чем вызывает его тяжёлый вздох и покачивание головой.       — Мы с ней расстались. Точнее она бросила меня, — отвечает Чан, наклоняясь к переходнику и проверяя подключение всей аппаратуры.       На самом деле Бан очнулся за рулём своего автомобиля прямо у ворот университета сестры, куда начинали собираться пёстро разодетые студенты. В это же время в прошлой жизни он должен был спешить к дому своей девушки, которую ему «посчастливится» увидеть в объятиях другого.       Желание сбылось, а значит на этот раз он не заберёт ни единой невинной жизни. Это дарит чувство спокойствия, отодвигая в сторону обиду и разочарование за потраченные годы на изначально провальные отношения.       Девушка кидает на него сочувствующий взгляд, наблюдая, как чужие плечи сначала напрягаются, а вскоре и опускаются, вместе с выдохом отпуская моральную усталость, и понимает, что сейчас не лучшее время, чтобы наседать с вопросами.       — Каждый может ошибиться в выборе человека. Уверена, ты найдёшь того, кто будет действительно тебя ценить.       Бан, наконец, поднимается, чувствуя поддержку в виде лёгкого поглаживания мягкой ладошкой по спине и тёплой улыбки сестры. Отчего-то этот момент, которого на самом деле не должно было случиться, хочется запечатлеть в памяти навсегда. Будто бы именно сейчас он ощутил в полной мере всю ту любовь к сестре, что до этого томилась внутри.       Ханна ждёт загрузку на ноутбуке, крутя мышку по поверхности стола, в надежде, что это как-то поможет ускорению процесса. Разноцветные лучи от прожекторов рисуют на девушке свои узоры, освещая её сосредоточенное лицо в полумраке помещения. Но через секунду губы растягиваются в усмешке, а она отрывает взгляд от экрана гаджета и прищуривается, глядя на шумную компанию неподалёку, что рассказывала друг другу какие-то неловкие истории студенчества.       Чан хмурится, понимая, что даже не знает, каково ей в университете на первом курсе, нашла ли она друзей и как справляется с учёбой.       Как много они вообще разговаривали в последнее время? Почему раньше он не мог освободить несколько часов из своего дня, чтобы просто с ней увидеться и узнать о ее жизни больше? И, Судьбы, когда только эта малышка успела так вырасти?!       Чан в порыве переполняющей его нежности прижимает это всё ещё маленькое и хрупкое, по сравнению со своим, тело к груди, зарываясь носом в пушистые волосы. Слёзы так и застывают в глазах, не смея скатиться вниз. Ханна неуверенно обхватывает брата руками за пояс, успокаивающе поглаживая.       — Эй, ты чего? — осторожно спрашивает она, чуть приподнимая голову, заглядывая в блестящие от влаги глаза.       — Просто хотел сказать тебе спасибо. За всё. И прости, что так мало уделяю тебе внимания. Я исправлюсь.       Он целует сестру в лоб, после ещё раз со всей своей любовью сжимает её в объятиях, широко улыбаясь.       — Извините, я читала, что можно будет заказывать музыку. Я бы хотела попросить поставить несколько песен из моего плейлиста. Флешка с собой, — их идиллию нарушает одна из студенток с футболкой из мерча какого-то популярного среди подростков исполнителя, громко чавкая жвачкой, ожидая, когда двое выполнят её просьбу.

***

      Джисон вновь подпирает спиной стену, попивая вишнёвую колу из жёлтого стаканчика под цвет своей толстовки. Вечер проходит так же скучно, но что-то необъяснимое заставляет его остаться, поэтому он с тоской провожает последний автобус до дома, отключая приложение карты на телефоне и не понимая, что мог ожидать от этой злосчастной дискотеки. Быстрый расход зарядки так же тревожит внутреннее чутьё, а потому палец тянется к значку вызова такси в браузере, но так и не успевает опуститься на экран.       — Привет. Чего скучаешь? — неожиданно рядом раздаётся незнакомый мужской голос, не на шутку пугая одиноко стоящего парня, что чуть не проливает на себя свой напиток.       Чан инстинктивно подхватывает дёрнувшуюся руку, держащую стаканчик, спасая незнакомца. Секунда позже — и светлый свитшот был бы неизбежно запачкан.       — Оу, прости, что так незаметно подошёл.       Джисон переводит дыхание, таращась на незнакомого парня перед собой, смутно пытаясь вспомнить, мог ли он видеть его раньше, но в голову ничего не приходит.       — Эм, п-привет. Мы знакомы? — Хан нервно сглатывает, ставя на скамейку позади свой напиток от греха подальше. Другая ладонь сжимает телефон со всё ещё горящим дисплеем. «Просто отшить и вызвать такси.»       Бан неловко улыбается, почёсывая затылок, а затем наклоняется ближе к лицу студента, так как музыка вдруг становится слишком громкой, раздражая слух. И кто тут такой глухой нашёлся?       — Нет, я пришёл сюда из-за сестры. Увидел, что не один скучаю на молодёжной тусовке и решил подойти.       Джисон чуть дёргается от внезапной близости, разворачивая голову в бок. Слушает сквозь резко бьющие по перепонкам биты очередной безвкусной песни чужой, на удивление, приятный голос, кивая под конец предложения.       — Молодёжная тусовка? Говоришь, как дед, — хмыкает он, пытаясь перекричать музыку, но и не сильно приближаться к собеседнику.       — В какой-то степени. Знаешь ли, мне в этом году исполняется двадцать пять, для сестры я давно стал старикашкой, не понимая её приколов и вообще отстав от жизни, — он просто пожимает плечами, таки повысив голос из-за плохой слышимости, отстраняясь, поняв, что младшему некомфортно. — Меня, кстати, Чан зовут.       Сон понимающе хмыкает, машинально убирая телефон в карман тёмных брюк, совсем забыв о своём намерении поскорее покинуть данное мероприятие. Новый знакомый кажется довольно милым. Может как раз из-за того, что он так рано захотел уехать отсюда в прошлый раз, то не смог встретиться с Чаном? Изменила ли эта встреча ход истории? Джисону бы не пришлось использовать Печать и воскрешать отца? Ему определённо стоит иногда засунуть своё эго куда подальше и дать возможностям просто случиться.       — Джисон. Прекрасно понимаю тебя. Хоть мне и девятнадцать, но мне сложно найти общий язык со сверстниками. Сам не знаю, что делаю на этой вечеринке: мой друг заболел, а я на дух не переношу всех присутствующих, а особенно их музыкальный вкус, которым их обделили при рождении, — юноша поправляет спавшую на глаза синюю чёлку, морщась при упоминании однокурсников и складывает руки на груди, невольно сжимаясь, стараясь не смотреть на старшего.       — Хм, а что же слушаешь ты? — тут же спрашивает Чан с искренней заинтересованностью. Признаться честно, ему и самому не заходят здешние треки.       — Мне по душе альтернатива, рок, инди-музыка. Ну знаешь, типа MCR, TØP, P! ATD, Paramore. Это, если вкратце, — рассказывать о своих предпочтениях новому человеку всегда было и есть чем-то особенно волнительным.       Сон старается не подавать виду, что у него слегка потеют и трясутся ладошки, а во рту и вовсе вдруг всё пересыхает. Необходимость срочно смочить горло заставляет его отвлечься, повернувшись назад, чтобы взять свою колу.       — А ты? — успевает он спросить, поднося стакан ко рту прежде, чем видит удаляющуюся спину Чана.       Что-то больно колет в груди, а пальцы так и сгибаются в рефлексе сжать несчастный картон, ещё наполненный газировкой. Отлично, его кинули сразу после того, как он рассказал что-то столь откровенное о себе. И на что он только надеялся?       Джисон допивает залпом свой напиток, всё же скомкав бумажную ёмкость и швырнув её в урну по дороге к выходу. Надо было валить сразу и зачем только повёлся на этого странного типа? Теперь же будет загоняться из-за этой ситуации все оставшиеся годы!       И вновь его планам не суждено сбыться, потому что ноги, как вкопанные, останавливаются у дверей, когда слух улавливает знакомую мелодию, доносящуюся из колонки. «Это что «Love me» от The 1975 или я схожу с ума?»       Парень медленно разворачивается к залу, замечая прямо посередине танцпола фигуру нового знакомого, что приглашающим жестом руки зовёт подойти к нему.       Редкие парочки продолжают танцевать, но большинство расходятся, наблюдая за тем, что будет происходить, впервые обращая всё своё внимание на непримечательного однокурсника у входа, начав активно перешёптываться. Прожектора светят в центре фиолетовым и синим цветами, остальное пространство оставляя во мраке.       — Что всё это значит? — громким шёпотом спрашивает Джисон, всё же подойдя к мужчине, что уже начинал слегка пританцовывать.       Сейчас он не видел чужих взглядов, но отчётливо чувствовал смятение и свое побагровевшее от смущения лицо, боясь даже пошевелиться, будто находясь под прицелом.       — Показываю, что вечеринки могут быть весёлыми, если не бояться делиться с другими своими предпочтениями. Просто закрой глаза и доверься мне, — Чан шепчет последние слова прямо на ухо младшему, беря того за руки, помогая расслабиться и двигаться под такт музыки.       — Я буду выглядеть глупо, — закрывая глаза, тихо проговаривает он, чувствуя, что Чан только что подпрыгнул под стук барабана.       — Позволь себе выглядеть глупо, и ты познаешь свободу, — посмеивается тот, кружа парня вокруг его оси. — Преступно такую яркую личность прятать за серостью своих страхов.       Джисон смущённо закусывает губу, краснея ещё сильнее от слов старшего, но всё же послушно двигается под его руководством, пока не чувствует себя достаточно комфортно, чтобы наконец открыть глаза и начать танцевать самостоятельно, то смеясь, то подпрыгивая, корча рожицы, то изображая из себя гитариста и подпевая в унисон Чану.       Вокруг вновь собирается толпа, заполняя собой весь танцпол. Песни сменяются одна за одной, унося с собой в мир беззаботности и счастья.       Хан не замечает, как прижимается к Чану, обхватывая его шею руками, тут же ощущая на своей талии его ладонь, что лишь чуть придерживает его, когда он вновь подпрыгивает под бит. Они дарят друг другу светлые улыбки, не замечая ничего и никого вокруг, забываясь в глазах, в которых отражаются огни зала и чужая благодарность, смешанная с нескрываемым восторгом.       Забываются все тревоги, что тенью следовали за ними этим вечером, хочется остаться в этом самом моменте навечно, но часы неумолимо близятся к полуночи и студентам приходится расходиться по домам.       Джисон с раздражением запихивает в задний карман брюк разряженный телефон и подходит к Чану, что прощается с сестрой.       — Позвони, как доедешь, — говорит Бан напоследок девушке перед тем, как та уходит к машине своих друзей.       — Слушай, можешь дать телефон, хочу позвонить папе и вызвать такси, мой сдох, — просит юноша, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Да, конечно, позвони. Но на такси можешь не тратиться, я могу тебя подвезти до дома, если ты не боишься говорить мне адрес, конечно, — хихикает Чан, протягивая младшему мобильный.       Джисон отходит чуть в сторонку, чтобы поговорить с отцом и с облегчением узнаёт, что тот давно дома, готовит им поздний ужин. Домой хочется попасть незамедлительно, а в голову закрадывается мысль, чтобы пригласить к ним своего нового друга.       Они едут по трассе, слушая и подпевая плейлисту старшего, что очень схож по содержанию с Хановым. Им так легко друг с другом, но в груди возникает неприятное чувство, которое ни один из них не может расшифровать.       Бан думает о том, что Судьбы не могли обмануть и ему нечего бояться, сидя за рулём, тем более что улицы пусты и шанс вновь с кем-то столкнуться почти равен нулю.       Джисон, которому Судьбы говорили о высокой цене его желания, размышляет, что в итоге прямо сейчас он сидит с обаятельным мужчиной, которого не мог знать до сегодняшнего дня этой версии его жизни. Но могла ли его цена быть связана с ним?       Сон путается в догадках, но так и не может сопоставить их, собрав воедино. Зато краем глаза замечает полную луну, что отражается в реке Хан, притягивая взгляд.       — Мы можем остановиться здесь? Всегда хотел побывать у воды в полнолуние.       Джисон заходит в воду по щиколотки, закатав брюки. Тишина ночи и убаюкивающий плеск воды успокаивает, но сердце в груди не перестаёт беспокойно биться, пытаясь предупредить о приближающейся опасности.       — Знаешь, этот день особенный, — вдруг подаёт голос Чан, что до этого сидел на песке, рассматривая звёздное небо, — Я вдруг понял, как важно находиться со своими родными, не ограничивать весь свой мир одним человеком, который, скорее всего, никогда не видел тебя в своём. Я, кажется, даже спас кому-то жизнь. А ещё встретил тебя. Почему-то именно сегодня встретил тебя.       Ветер доносит задумчивый голос до Сона, рассыпая в воздухе произнесённые слова. Молчание длится какое-то время, пока Джисон пытается утихомирить вновь ускорившееся сердце. Фразы старшего становятся чем-то подозрительно знакомым.

«Тяжёлый разрыв отношений чуть не стоил жизни известному музыкальному продюсеру Кристоферу Бану. Пострадавшие в автокатастрофе находятся в тяжёлом состоянии, подробности уточняются.»

      — Для меня тоже. Сегодня я вновь обрёл родного человека, ну и встретил тебя. Почему-то именно сегодня встретил тебя.       Чан переводит взгляд на Джисона, тело пробирает мелкая дрожь, но ветра в данную секунду нет. В горле появляется комок, а голову простреливает резкая боль, из-за которой приходится зажмуриться.

«У этого Хана есть сын, только окончивший школу. Больше родных нет. Мальчишка вряд ли выиграет суд с нашим-то адвокатом, но я думаю, что помочь стоит.»

      Голос отца звучит в ушах так, будто он прямо сейчас находится за его спиной. Чан часто моргает, пытаясь прогнать морок и головную боль, так ничего и не поняв. Возвращаются к машине они так же, молча. Что-то гнетущее опускается на обоих, сменив их настроение. Оба глубоко погружены в свои мысли.       Одинокий фонарь светит прямо на припаркованный автомобиль и Джисон замечает его номера, начиная прокручивать в голове знакомые цифры, пока они вновь едут по Сеулу. И осознание с ужасом настигает парня.       Пальцы сжимают края обшивки сидения. В глазах плещется страх, а внутри душа крошится на мелкие осколки, царапая до кровавых ран органы, пронзая сердце насквозь. Слёзы сами собой просятся наружу.       — Ты сказал, что спас кому-то жизнь. Кому? — стараясь дышать ртом, всё же спрашивает он мужчину дрогнувшим голосом. Паника надвигающейся волной накрывала его с каждой секундой всё сильнее.       Чан напряжённо стискивает в руках руль, кожей ощущая нависшую атмосферу в салоне. Собственное жуткое предчувствие металось в груди, не находя выход. Огни города проносились мимо всё с большей скоростью, сливаясь в единую яркую линию.       — Я не знаю этого человека. Только то, что он пострадал по моей вине, — Бан не успевает осознать, что говорит, тут же пытаясь придумать что-то для следующей фразы, но тихий всхлип заставляет его замолчать и повернуть голову в сторону младшего.       — Это ты сбил моего отца, Бан Кристофер Чан. Я помню твой чёртов номер! Останови машину! — Хан не даёт себе отчёт в действиях, впав в истерику. Отстёгивает ремень безопасности и дёргает водителя за рукав рубашки.       — Что?! Джисон, прекрати! Успокойся! Мы так разобьёмся! — парень невероятным образом не съезжает с дороги в сторону маленького магазинчика, но как ни жмёт на тормоз, не может сбавить скорость.       Пот струйкой стекает по лбу и шее парня, а пальцы на руле немеют, всё так же крепко держась за него, как за спасательный круг.       — Я сказал, останови машину!       — Я не могу! Я без понятия как, тормоза отказывают, — Чан почти на пределе, стараясь придумать, как им выбраться из этой ситуации.       — Великие Судьбы, нет. Нет, нет, нет, — Джисон весь сжимается на сидении, размазывая слёзы по лицу ладонями, закрывая его. — Что ты загадал?       — Это сейчас важно?! — срывается на рык Бан, видя, как пейзаж города сменяется на поля, скрытые в черноте ночи. Даже луна зашла за серое облако.       — Да! Что ты загадал?!       Чан выдыхает со свистом, пытаясь успокоить свою внезапно возникшую злость, что никак не помогает в данный момент:       — Я попросил вернуть жизнь твоему отцу. Это всё.       Со стороны Сона вновь раздаётся безудержное рыдание и еле слышный скулёж.       — Мы умрём. Из-за меня, — мычит он в колени, не в силах поднять головы.       — Ты тоже загадывал желание? — на секунду поворачивается к младшему и видит кивок.       — Что ты загадал?       Джисон не в состоянии признаться, а потому продолжает скулить в плаче, мысленно взывая к Судьбам, чтобы те помиловали их. Он не готов расплачиваться такой ценой.       — Что ты, блять, загадал?! — не выдерживает старший, ударив по рулю, от чего Хан вздрагивает, всхлипывая ещё громче.       Искрящаяся огнями столица оставалась далеко позади, а впереди их встречала лишь неизвестность в кромешной тьме.       — Я загадал, чтобы отец выжил вместо тебя, — страшные слова неразборчивым голосом выбивают весь воздух из лёгких.       Он смотрит на младшего, видя в нём жалкого от своей жестокости ребёнка, ощущая на языке ядовито-горькое разочарование.       Если Судьбы и поставили ему цену, то она была в том, что Чану никогда не стоило верить людям, пытаясь разглядеть в них хорошее. — Прости, я не думал, что всё будет так, — тихие слова Джисона разбиваются вместе с ними под звуки скрипящих шин фуры, как только из тьмы возникает единственный источник света, ослепляя их обоих, так и не дав Хану впервые увидеть в чужих глазах настоящие презрение и ненависть к нему, которых он так боялся.