Poète et Inazuma

      Если повторять одно действие много раз и часто — вырабатывается привычка, ты совершаешь некоторые действия неосознанно. Если изо дня в день ты просыпаешься для встречи с одним конкретным человеком, то приветствовать восход солнца с мыслями о чем-нибудь ином не получится.       Чун Юнь сонно плетётся по оживлённым улицам, которые будто бы и не заметили такой весомой пропажи, как синяя макушка и громкий озорной смех, доносящийся из любого городского угла, но с тем же запертый в голове. Эти мысли и воображаемый близкий голос, плёненный внутри где-то на уровне сердца, постоянно отвлекали его от действительности: то он водолазку задом наперед наденет, то в освежающий утренний чай добавит соль вместо сахара. У него всегда всё было «не слава Богу», но эта ситуация настолько особенная, что даже, казалось бы, уже ставшие рефлексами привычки уступали рассеянности. Всегда чуткий и внимательный экзорцист сейчас мысленно парил между встреченных размытых обликов, между каких-то прилавков и набирающего громкость шума города. На пути появился горшок с искусственной сосной: Чун Юнь встал около него и начал сосредоточенно рассматривать, направляя взгляд то ли в пропасть, то ли на зелёные иголки, которые отличались от рыжей листвы деревьев, что символизировали Ли Юэ в его памяти. Несомненно, сосну он уже видел, да и декорация эта стоит здесь уже не первый год, но что-то невесомое и убегающее от четкой формулировки заинтересовало настолько, чтобы остановиться. Но ненадолго: это же внутреннее чувство сказало, что нужно спешить к привычному месту. Не смея сопротивляться, он отправился к порогу того дома, от двери которого ежедневно начинается его путешествие.       Один уверенный стук сменился вторым. Более тихим. Закончилось это всё внезапно поступившим осознанием. Кого он собирался просить о ежедневном осмотре окрестностей вдвоем, если нужный человек два дня назад покинул Ли Юэ? От собственной глупости невиданный стыд удавил плечи и настроение, но всё это затмил страх, когда изнутри послышались торопливые шаги. Время будто бы замедлилось, наступая на горло грядущей неловкостью. Чун Юнь обернулся назад и единственным оптимальным сейчас решением показалася побег, но внутреннее сомнение и неуважение, с которым он собирался отнестись к хозяинам особняка, приклеили ноги к земле самым крепким клеем так, что даже корпус он не в состоянии повернуть обратно. И только когда в дверном проёме показался никто иной, как первый наследник гильдии Фэйюнь, экзорцист струной вытянулся и открыл рот в немом «извините», но приветствие наследника предшествовало несказанным словам. — Здравствуйте, Вас что-нибудь интересу… — запнувшись на полуслове, мужчина сощурился и натянул на нос круглые окуляры, внимательно всматриваясь в лицо гостя. Минутное удивление сменилось деловитым, свойственным этой семье выражением лица, но оно было чуть менее безразличным, чем может быть. — Ты ведь друг Син Цю, да? Он покинул Ли Юэ два дня назад, дабы выполнить одно из поручений школы Гухуа на острове Рито… Впрочем, тебе не нужно быть в курсе о всех подробностях. Я больше удивлён тому, что ты этого не знаешь, раз ищешь его здесь. — Ох, а ведь Чун Юнь знал, при чём даже больше, чем знал этот молодой человек. Он — та самая персона, что уговорила Син Цю «выполнить задания школы Гухуа», а если говорить конкретнее, то экзорцист своими руками вытолкнул Син Цю из его зоны комфорта. Даже удивительно как-то стало: такой резвый и лёгкий на подъём человек несколько дней колебался между исполнением давних желаний, а так же невероятной авантюрой, которые ему всегда нравились и «посидеть себе тихонько дома, почитать книжечку», при чем склоняясь ко второму. Вот тогда Чун Юнь взволновался и решительно взял ситуацию в свои руки. Два дня назад он пришел к нему, дабы помочь со сборами, а мечник ещё крепко спал. Время поджимало. Конечно, Син Цю изобразил несчастную картину, будто случайно проспал, но немного подзабыл, что Чун Юнь слишком хорошо знает его артистический талант. Такой опыт был необычен, можно сказать, в тот период они «поменялись ролями авантюриста и жертвы». Но теперь Чун Юнь вернулся к себе прежнему и зеленел от неловкости перед старшим братом своего парня, который усомнился в святом: прочность их взаимоотношений. По при строгое выражение лица, мужчина оступился и жестом руки пригласил гостя внутрь. Чун Юнь сглотнул колючий ком в горле и взошёл на порог здания, ведь понимал, что отказаться будет ещё более невежливым поступком, чем он совершил ранее.       Стрелка часов отбивала двадцать минут от того момента, как Чун Юнь случайно оказался в этом помещении. И здесь он, естественно, не впервые, ведь достаточно часто заглядывал к Син Цю; но большую часть от их встреч экзорцист попадал к юноше сразу в комнату, что находилась на втором этаже. Слишком неловко было бы ежедневно сталкиваться с старшим поколением, поэтому он всегда лез к окну по массивному песчаному дереву рядом. К такому нестандартному способу проникновения в дом Син Цю не упускал возможности добавить пару слов, чаще всего романтичных и насмешливых. Син Цю любил сравнивать их с отредактированными героями каких-то сказок. То-ли он ассоцировал себя с принцем, отца — с драконом, а Чун Юня с храбрым спасителем, то-ли высота от его окна была похожа на высоту от маленького оконца в высоченном замке. В общем: «у моего парня в голове и чёрт ногу сломит», так думал Чун Юнь и он, ясное дело, был прав. Большой ошибкой было допускать, что эта пословица касается только одного из всего их семейства. В столовую, где за длинным столом по прежнему зеленел Чун Юнь, внезапно влетел старший наследник, от чего-то вдруг радостный и хитро-хитро улыбающийся. С каждой секундой пребывания здесь экзорцист всё больше и больше узнавал нового; в этот раз он понял, что страшное последствиями выражение лица присуще не только второму наследнику. Тем временем «первый из них» присел на соседний стул и внезапно сделался таким заумным и непричастным ко всему ныне живому, то и дело поглядывая на Чун Юня через плечо заинтересовано. Спустя несколько минут в комнату зашла знакомая прислуга; удивившись экзорцисту в компании старшего сына её начальника, она приветственно кивнула и быстро расставила на столе несколько блюд: две порции варёного риса, миску с салатом из морских водорослей и пиалы с чаем. После этого женщина моментом принесла гостю пиалу с мороженым, которым всегда угощал его Син Цю. Душа затрепетала внезапным теплом и нежностью от воспоминаний, которые затмили все остальные мысли в голове Чун Юня. Перед глазами предстал фантомный облик лица мечника в самых нежных тонах, в самом мягком и добром обличии. Однако, пришлось отвлечься от светлых дум, чтобы осознать ужасающий факт: прислуга накрыла стол на двоих людей и вторым должен был быть явно не Чун Юнь. Экзорцист знал, что отец Син Цю редко ночует дома и не мог поверить, что конкретно сейчас, в то самое утро, когда он случайно постучался в дверь их особняка этот человек присутствует здесь. Вселенная горько засмеялась и плюнула Чун Юню в лицо, ведь со второго этажа тут же снизошел мужчина в тёмно-синем ханьфу. Он шёл плавно, но строго; будто плыл по водной глади, а следом за ним по полу стелился позолоченный подол одежд. Руки собраны в замок за спиной — подчёркивают идеально ровную осанку. Взгляд его касался всех присутствующих, но с тем же смотрел мимо. Устрашающий вид столь влиятельной персоны рядом побуждал неприятный холодок внутри Чун Юня, а осознание, что эта же «влиятельная персона» — отец его молодого человека, ничуть не спасало. Движения стали резкими и неловкими, а ложка с мороженым то и дело желала вылететь из рук и своим звонким падением опозорить экзорциста. Чун Юнь чувствовал на себе чей-то скользящий взгляд и надеялся, что к нему снова пристаёт старший наследник, а не глава торговой гильдии.       Завтрак прошёл в полной тишине — только посуда иногда звенела от соприкосновения со столовыми приборами. Но, вопреки оконченной трапезе, никто из присутствующих не покинул стол. Экзорцист сложил руки на коленках и неловко заёрзал, ведь ему показалось, что все возможные конечности уже онемели.       Прервал молчаливую пытку, как ни странно, первый наследник, интересуясь дружбой своего младшего брата и их гостя. После положительных ответов на большинство из заданных вопросов он изменился в лице, а точнее сказать, лукаво усмехнулся, но попытался скрыть изменения за подставленной ко рту ладонью. Из наследника будто ручьем полились каверзные вопросы, при чём причину, по которой они казались каверзными, назвать тяжело. Они касались, в основном, его младшего брата: чем он занимается, как себя ведёт. Возможно, это была просто своеобразная забота?.. Правда, из-за этой заботы Чун Юнь пару раз чуть не выдал самые сокровенные тайны своего друга. Стоило ему произнести ещё одно лишнее слово, все присутствующие в комнате узнали бы, с какой целью по-настоящему на остров Рито отправился Син Цю. Но старшему сыну, всё же, удалось разговорить Чун Юня на чуть-чуть, ведь он обмолвился о книгах и в ужасе прикрыл рукою свои уста, ощущая себя здесь проговорившимся допрашиваемым. Вопреки ожиданиям, реакция «детектива» была не такой бурной, как представлял себе её экзорцист судя из рассказов своего возлюбленного. Неожиданно, как гром среди ясного неба, засмеялся и глава семейства; Чун Юнь впервые взглянул ему в лицо и потерял дар речи от увиденного: этот мужчина, прежде выглядящий словно грациозный хищник на охоте, теперь беззаботно хохочет и начинает бить собственное колено от смеха, когда замечает недоумевающий взгляд гостя на себе. Первый наследник, чует ухом Чун Юнь, тоже хихикает, но уже более сдержанно, в кулак. Светлые брови сами собою как-то нахмурились, ведь он сейчас оказался единственным не смеющимся человеком в комнате.       Когда истерика улеглась, отец Син Цю расплывчато улыбнулся, а экзорцист по-прежнему не мог отвести удивлённого взгляда от того лица. Чем дольше он глядел в недавно казавшийся безупречным облик, тем больше в глаза бросались глубокие мешки под глазами, едва выступающие морщины над тонкими губами и мозоли на длинных пальцах, в которых тот крутил позолоченную пиалу с зелёным чаем; должно быть, это естественный след от долгой и усердной работы. У мужчины явно выраженные острые скулы и узкие чёрные глаза; пока первый наследник был точной копией отца, Син Цю унаследовал от своей матери цвет глаз, цвет волос и форму лица. Чун Юнь видел эту женщину на портретах в этом доме несколько раз: широкоплечая высокая девушка, на две головы превосходящая мужа. У неё были пухлые щёки, такие же, как у Син Цю — не свойственные их стройному телосложению. Чун Юнь уж снова хотел замечтаться, вспомнив своего возлюбленного, но его прервали хозяйва поместья, наконец-то объясняя причину их громкого хохота ранее. Оказалось, что книжный секрет младшего сына мужчине давно известен, так же как и все попытки Син Цю скрыть его. Подобный конфуз лишил экзорциста дара речи и желания произносить любые слова. На самом деле, этого можно было ожидать, так же как и преувеличение строгости отца в особенно эмоциональных рассказах Син Цю. И, всё же, глава торговой гильдии знал о своём сыне явно не всё и даже не половину, раз смеет предполагать, что книги — единственное, что он прячет. Тем не менее, подобное поведение господин шутливо назвал «юношеским максимализмом» и в светлой голове Чун Юня от этого выражения что-то ощутимо сдвинулось. Сначала ему хотелось добавить, что Син Цю это совсем не присуще, а потом, поразмыслив, понял, что в одно это выражение можно поместить всего Син Цю. И это так забавно! Кажется, с этого момента восприятие абсолютно всего в мечнике изменилось. И это обескураживает, ведь Чун Юнь вовсе не понимает, хорошо это или плохо.

***

      Уже в более приподнятом расположении духа Чун Юнь навестил департамент по делам граждан, откуда его перенаправили в гильдию Искателей Приключений для того, чтобы взять ежедневные поручения. К этому моменту — ближе к часу дня, все лёгкие задания уже разобрали, поэтому пришлось довольствоваться тем, что есть. Теребя в пальцах белую кисточку на глазе бога, Чун Юнь решительно путешествовал к Заоблачному пределу, где располагаются два хиличурлских лагеря, которые ему предстоит расчистить. Дорога не из лёгких и не из быстрых, но был ли у него выбор? Мора — две крепких ноги, которые держат на себе Ли Юэ и, пожалуй… весь Тейват? В животе неприятно прошлась голодная вибрация; всё же, мороженным и чаем удовлетворить желудок не вышло. Чун Юнь и не надеялся на это но, ведь раньше он заходил по утрам в «Народный Выбор» — тихо и осторожно, осматривая помещение на отсутствие Сян Лин в нём. И, убедившись что потенциальная угроза сейчас охотится за продуктом для своего нового кулинарного шедевра, который, была бы она здесь, пришлось пробовать кому-то из её бедных друзей, он заказывал чего-нибудь сытного и холодного вместе со второй потенциальной угрозой, а потом с этой же угрозой выполнял миссии, к которым направляется сейчас. И отсутствие этой угрозы тянуло за собою вездесущую рассеянность, непричастность к собственной жизни, отстранённость, что способствовало такому глупому: «я забыл позавтракать!».       Последний хиличурл бессильно упал на землю и Чун Юнь, ощущая медленно поступающую жару, стянул с себя белый верх — как и делал это в большинстве битв. Повязав подобие белого топа поверх пояса, к нему впервые пришла такая простая и очевидная мысль: «а на кой чёрт я вообще его ношу, если всё равно снимаю потом?» Его ледяной взгляд опустился вниз — к мёртвому хиличурлу, что лежал у его ног, истёк кровью и уже несколько минут как не дышал. На его покалеченном теле виднелись отмороженные участки кожи. В голове сразу всплыли подходящие ассоциации и воспоминания: Син Цю удивительным образом пронзает водными мечами несколько врагов сразу, будто надевая на иголку, а Чун Юнь использует крио навык с небывалой силой, в следствии чего замороженные противники разлетаются на мелкие ошмётки кровавого льда; тогда они вдвоём завороженно смотрят на друг друга, радуясь усовершенствованному парному бою, но молча, ведь никаких сил на разговоры не осталось. Так же как и сейчас, когда чуть более потрёпанный, чем это было обычно, Чун Юнь возвращается к Гавани, а ему в спину ехидно усмехается лукавое солнце, своей до ужаса капризной жарой и духотой превращая наступающий вечер в что-то неприятное.       По вечеру экзорцист решил навестить местную библиотеку: она была действительно стара, но не так мудра и богата, как хотелось бы её владельцам. С возрастом к книгам приходит ценность, но к этим книгам, по заплесневевшим корешкам которых сейчас пальцем водит Чун Юнь, пришел лишь финансовый крах. Здесь было настолько нечего делать, что даже Син Цю посещал это место поразительно редко, хотя иногда складывалось впечатление, что в него встроен радар на все книги Тейвата и, если ему вдруг понадобится, он телепортируется прямо к ним, возьмёт книжку в свои аккуратные руки, улыбнётся как ни в чём не бывало, моргнёт и окажется совсем в другом месте — за спиной Чун Юня, например… Экзорцисту в жизни за хилой дверью этого здания заняться нечем так же, как и внутри, так что он лишь осматривает полочки, достаёт с одной полупустой самую, как ему кажется, интересную вещицу здесь, оглядывается по сторонам — и, не разыскав что-то вроде читательского зала, просто стоит под мигающей лампой, жмуря свои кристально ледяные очи в интенсивном стремлении разобрать хоть единую букву в этом тексте. То ли на улице быстро сутенеет, то ли фонарь светит недостаточно хорошо, то ли качество печати заставляет лишь принять и простить. Изначально Чун Юня заинтересовало располагающее название, в котором аж два раза упоминается слово «призраки», но уже на двадцатой странице понимает, что это чтиво — дешёвая копия классического фэнтези рассказа из Мондштадта и ничего, что могло бы пригодиться ему когда-либо, здесь нет. Он резко захлопнул книгу и подумал, что со стороны это выглядело либо излишне пафосно, либо излишне глупо; поставил на ту же бедную полочку и покинул скудное здание.       Ноги сами довели тело Чун Юня к дому. Сознание же осталось где-то сзади — даже сказать сложно, где конкретно, но оно очевидно было не в стенах белоснежной макушки. Возможно, оно застряло в теплейших воспоминаниях, переживая или желая пережить их заново. Рука сама собой открыла дверь; разум Чун Юня упустил даже тот момент, когда ключ провернулся в замочной скважине. Пришлось отвлечься и вспоминать, была ли закрыта дверь, а также рассчитывать вероятность нападения на него какого-нибудь неизвестного взломщика, коль он наконец-то перешагнет порог собственного жилья. Он зашел в здание. С опаской, но слишком безразлично для того, чтобы хоть как-нибудь волноваться. Закрыл дверь за собою —точно закрыл, ведь на этот раз проверил дважды и домчался до кровати так быстро, что по ощущениям телепортировался. Прохладная мягкая подушка приняла его горячую голову просто восхитительно, но недостаточно для того чтобы унести его грёзы за пределы этого позднего часа. Экзорцист, издав весьма удрученный звук, покинул возлюбленное место, принимаясь за рутинные домашние дела. Никто кроме него самого не мог прибрать тот беспорядок, что накопился за два дня безнадёжного уныния и отсутствия любых пристрастий. Проще говоря — за то короткое в действительности и бесконечное для души время от момента когда экзорцист в последний раз увидел Син Цю. Увидел его облик, такой превосходный и необходимый; услышал его голос, такой родной, но с кислой насмешкой, что придавала особого шарма, которым никто другой в Ли Юэ — Чун Юнь уверен, что и во всем Тейвате, не обладает. Его белый топ, что сегодня днём обнаружился лишней частью гардероба улетел на самую забытую и труднодоступную полочку шкафа. Дверца шкафа бесцеремонно громко захлопнута рукой экзорциста, а сам он так же бесцеремонно широко разлёгся на кровати. А для кого тесниться сейчас?       Время шло мучительно долго, за стрелкой часов оттягивая тот момент, когда Чун Юнь сможет окончательно закрыть глаза и уснуть. Но стрелка не останавливалась, а сон всё так же не приходил. Экзорцисту стало жарко: он ненавидел тёплую постель. Пришлось встать и перевернуть подушку, но обратная сторона была также горяча. Проклятье. Он оказался на маленькой веранде, среди пустующих цветочных вазонов, в которых когда-то цвели и радовали глаз бутоны самых разных цветов и форм. Чун Юнь отлично помнил это место в самом лучшем виде, но у него не было времени для возвращения веранде бывшей красоты и освежающей зелени вдохновляющих жизнь цветов. А ведь сейчас времени, совершенно точно, было в достатке. Чун Юнь приложил указательный палец к подбородку, демонстративно размышляя над уже образованными планами для ближайших скучных дней. И мотивацию в него вдохнула воображаемая реакция самого близкого человека при его возвращении.       Управляемый окрыляющими мыслями экзорцист и не заметил как оказался в своей уже идеально прохладной кровати.