Вспомнить нельзя забыть

      Они прибыли в Байсюэ неделю и один день спустя. Кое-где летели на мечах, а в особо непогодливый день наняли повозку на почтовой станции, чтобы добраться до следующего пункта. Они ни разу не остановились с ночевкой в лесу.       А-Цин была счастлива. Столько дней она спала в удобной кровати, одна в комнате, и ела хоть и недорогую, но вкусную еду на постоялом дворе. Сяо Синчэнь был рад, что она довольна.       На одном из рынков Сун Лань предложил купить ей новое платье и походную накидку, потому что наряд девушки был сильно истрепан. Сяо Синчэнь почувствовал, как от стыда у него краснеют щеки. Будучи слепым, он не мог видеть в каком состоянии одежда А-Цин, только помогал чинить, если ей приходилось порвать подол. На наряды денег у них никогда особо не было, так что ходили в чем есть. А поскольку встретил ее Сяо Синчэнь на улице, очевидно, что одета девушка была как бродяжка, и с тех пор мало что изменилось.       — Спасибо, Цзычэнь.       Хотя деньги, которые они тратили, теперь были заработаны совместным трудом на охоте, Сяо Синчэнь все же решил отблагодарить товарища.       — Не беспокойся об этом.       А-Цин весь вечер рассказывала об их походе на рынок, о покупке, о том, как ее обмеривали и подшивали платье. Ткань была дешевой, даже не крашеной, но зато новой и без заплаток. Пара осенних сапог сделала ее, очевидно, самой счастливой девушкой на свете.       Теперь Сяо Синчэнь каждый день тратил по два, а если была возможность, то три и четыре часа на медитацию. Упорно успокаивал свой расшалившийся разум и приводил в порядок духовную энергию. После того раза ему больше не снились странные сны, и Сун Лань, к счастью, никак не прокомментировал свое ночное пробуждение.       Но Сяо Синчэнь продолжал периодически ляпать какую-то ерунду. То обращался к Сун Ланю так, словно они супруги, то подкидывал ему в кровать конфеты, которые тот отдавал во время завтрака А-Цин. Однажды, когда они уже закончили трапезу, встал и обнял сидящего Сун Ланя за шею, на мгновение прильнув щекой к его виску.       Лишь поднимаясь по лестнице в комнаты, сообразил, что натворил. Неудивительно, что друг под ним застыл, словно изваяние, и только сила воли, кажется, не позволила ему грубо отпихнуть Сяо Синчэня.       Вечером, сгорая от стыда, пришлось объясняться.       — Кажется, мой разум все еще в смятении. Прости, Цзычэнь, иногда я говорю и делаю странные вещи. Пожалуйста, не обращай на них внимания.       — Понимаю, — голос друга звучал, как натянутая струна — напряженный и высокий.       Он больше никак это не прокомментировал, и Сяо Синчэнь ощутил, что неловкость между ними так и осталась висеть недосказанностью. Но что он мог поделать?       Сяо Синчэнь знал о существовании заклятий, талисманов и даже отваров, способных повлиять на человеческий разум. Одни заставляли людей говорить правду, развязывали язык, другие могли стереть память, третьи — подчинить человека своей воле. Обычно эффект был кратковременным либо губительным (поврежденный разум оказывался уничтожен). К сожалению, он не слишком хорошо разбирался в темных артефактах, это была не его стезя. Тем более, что после гибели Старейшины Илина неизвестное количество изобретений и их копий бродило по Поднебесной. Даочжан слышал, что тут и там появляются какие-то вещи, но никогда не интересовался.       Если он попал под влияние чего-то подобного, сложно сказать, кто мог бы ему помочь. Возможно, артефакт вызывал иллюзии, реалистичные сны, заставлял человека поверить в какие-то факты, которых на самом деле не было. Сяо Синчэнь пытался поговорить об этом с Сун Ланем, но тот сказал, что не может ничем помочь. Он видел предмет лишь мельком и почувствовал сильные волны темной энергии.       Что ж, оставалось надеяться, что эффект постепенно сойдет на нет. Либо они найдут кого-то, кто знает о подобных вещах чуть больше.              В храме Сяо Синчэня и А-Цин встретили радушно. Кажется, никто не держал здесь зла на даочжана за то, что случилось несколько лет назад. Он постарался не вспоминать запах крови и крики Сун Ланя и вдохнуть как можно глубже аромат поспевающих сливовых деревьев и садовых цветов.       В этом месте снова кипела жизнь.       Сяо Синчэню выделили скромную келью в восточном крыле, А-Цин увели в женские комнаты прислужниц под недовольное бухтение последней.       — Почему я не могу жить с гэгэ? Мы давно живем вместе!       — Если ты не супруга господина Сяо, ты должна жить с другими женщинами.       А-Цин была не в восторге.       — Иди, А-Цин. Возможно, ты заведешь здесь новых друзей, — улыбнулся ей Сяо Синчэнь, но девушка, судя по звуку, только надулась.       Клан жил скромно, но не бедно. Сун Лань провел Сяо Синчэня по зданию, вновь знакомя его со своим домом. Кое-что поменялось: отремонтировали столовую, обустроили тренировочное поле, а восстановленная библиотека пополнилась драгоценными книгами.       — Один из бывших наставников школы скончался. В его семье больше не было совершенствующихся, и дети прислали все его книги и научные записи в храм. Я с ними еще даже не ознакомился.       В первую минуту Сяо Синчэнь почувствовал прилив энтузиазма. Он всегда любил учиться, и так давно не получал новой информации, которую можно было бы обдумать и обсудить с кем-то. Но его запал потух так же быстро, как загорелся: без глаз особо не почитаешь.       Кажется, Сун Лань уловил его настрой и сам предложил:       — Хочешь, вечером после ужина я почитаю тебе то, что покажется интересным?       Сяо Синчэнь просиял.       — Это будет лучший вечер!       Он надеялся, что они смогут уютно расположиться в комнате или общей гостиной, но Сун Лань привел его в небольшой учебный класс, расположенный рядом с библиотекой. Здесь адепты могли заниматься чтением, каллиграфией или научной работой, но в столь позднее время тут было пусто.       Сун Лань занял место у одного из столов, чинно разложив книги и свитки, которые они выбрали; Сяо Синчэнь сел за парту. Записывать он не мог, но слушал с интересом до тех пор, пока не обнаружил, что с неясной тоской, тянущей глубоко в груди, прислушивается к шуму дождя за окном. В классе было прохладно — ничто для даоса, конечно, — но вдруг очень захотелось закутаться в тонкую накидку или хотя бы прижаться к чьему-то теплому боку.       «Хочешь, чтобы я читал тебе по секрету? Правильно, а то Слепышка все время подслушивает, еще накуролесит что-нибудь!»       Зачем им сидеть так далеко, так официально? Их разделяли столы и вечерняя прохлада, Сун Лань читал спокойным и ровным голосом трактат о целебных травах, и все это напоминало в большей степени учебу на горе Баошань, чем дружеский вечер.       Когда Сяо Синчэнь был зряч и прибыл в гости в Байсюэ, они так же сидели в библиотеке. Читали, делали записи, обменивались короткими замечаниями в процессе, а потом до глубокой ночи беседовали. Тогда это казалось уютным, привычным — тем, что Сяо Синчэнь много лет делал на горе. Теперь во всем происходящем остро не хватало чего-то неуловимого.       «Тут есть картинки. Давай я тебе опишу. Особь человеческая недокормленная стоит в позе ласточки, под ногами у нее свиноподобная тварь, судя по ушам и хвосту в воображении художника так выглядит собака. Они поклоняются миске с камнями и воют на луну».       Сяо Синчэнь хихикнул.       — Синчэнь? Ты слушаешь?       — Что? — только когда друг окликнул его во второй раз, он вынырнул из своих мыслей. — Да-да, я слушал.       — Что смешного было в описании настойки от мигрени? — Сун Лань казался искренне удивленным.       — Просто вспомнил кое-что другое. Прости, я отвлекся, — он почувствовал себя пристыженным, представляя, как смотрит на него сейчас друг. — Думаю, мне лучше пойти отдохнуть.       В келье тоже было прохладно: ветер задувал в окно, дождь нахлестал на пол. Пахло сыростью.       Можно было принести углей в жаровню, но Сяо Синчэнь знал, что не замерзнет. Странная зябкость, от которой немного ломило кости, была порождена желанием тепла иного рода. Он растер свои плечи, не зная, что делать с тоскливым чувством одиночества. Казалось, по пути из похоронного дома в Байсюэ он потерял что-то, что делало его полноценным, но не знал что. Как будто кого-то не хватало…       Ерунда. А-Цин была с ними, Сун Лань нашел его, и они помирились. Сяо Синчэнь должен быть счастлив здесь, когда его самые близкие люди рядом!       Он подошел к шкафчику и достал оттуда шкатулку, в которой хранил лекарства. Открыл нижний ящик и вынул засушенный цветок азалии. Он все еще издавал тихий сладкий аромат и в отличие от всех чувств и мыслей Сяо Синчэня — был реальным.       Откуда цветок взялся на его постели в ту ночь?..       Рядом с ним находился только Сун Лань. Может, Сун Лань питал к Сяо Синчэню чуть более нежные чувства, чем просто дружеские, но боялся признаться? Не хотел усложнять их только восстановившиеся отношения? А если это оставила А-Цин? Она очень привязалась к даочжану, не удивительно, что захотела порадовать.       Догадки казались логичными, но неправильными.       Сяо Синчэнь убрал цветок на место и лег в постель.       Под шум дождя ему всегда хорошо спалось. Во сне даочжану казалось, что его несет по горной реке в неизвестность. Холодная вода пыталась утянуть в свою пучину, забирая последние остатки тепла, сводя ноги и вызывая головную боль, а потом течение вдруг успокоилось, берега отдалились, и все стихло.       Солнечные лучи — мягкие и теплые — обняли Сяо Синчэня за плечи, согревая, не давая уйти ко дну. Он хотел обернуться, хотел подставить лицо солнцу, но не мог. Было слишком хорошо — безопасно и спокойно.       Сизая вода пошла рябью. Сяо Синчэнь протянул руку и коснулся ее поверхности, только сейчас понимая, что он вовсе не плывет по реке. Он стоит посреди бескрайней степи, покрытой полынью.       И он здесь не один…              Через несколько дней Сяо Синчэня пригласили на занятия.       — Просто поприсутствуй. Возможно, пригодятся твои советы, — в голосе Сун Ланя звучала улыбка, Сяо Синчэнь не мог отказать.       Поначалу он был лишь молчаливым наблюдателем, чутко прислушиваясь к движению чужой ци. Адепты были молоды, их золотые ядра еще недостаточно крепки, и они только учились управлять духовными силами. Сяо Синчэню казалось, что он наблюдает за едва контролируемым хаосом.       — Сконцентрируй силы в даньтяне. Ты слишком хаотичен, потому оружие тебя не слушается, — он не выдержал и все-таки вмешался в тренировку.       Юноша, стоящий ближе всех, был особенно неловок:       — Спасибо, даочжан! Я буду стараться!       Сяо Синчэнь помог занять ему правильную стойку, указал на ошибки, велел сосредоточиться на дыхании.       Когда упражнения были окончены, ученики, заинтересованные гостем, окружили даочжана, прося рассказать им из какого он храма, много ли нечисти убил, можно ли посмотреть на его оружие. Наставник припугнул их, веля не досаждать, но Сяо Синчэнь был не против, если они желали слушать.       А-Цин говорила, что он ужасно рассказывал истории, но для А-Цин он не всегда мог повествовать так, как для юных заклинателей. Она не поняла бы сути многих вещей и терминов. С учениками храма Сяо Синчэнь говорил на одном языке, и они слушали его, затаив дыхание, завалили вопросами — молодые, любопытные, полные желания стать такими же сильными, как их наставники.       — У тебя уже появились поклонники, — Сун Лань был доволен результатом своего предложения.       Сяо Синчэнь понимал: друг хотел показать, какая жизнь будет ждать его, останься он в храме. Сон в чистой келье, сытная трапеза вместе с братьями, библиотека, где можно заниматься научной деятельностью, тренировки с учениками, медитация и ночные охоты. В этом месте Сяо Синчэнь мог снова обрести цель в жизни… Не просто скитаться по миру в попытках помочь всем и везде, но распространить свое учение, воспитать новое поколение благородных заклинателей, которые могли сделать не меньше, если их направить на истинный путь и помочь достичь мастерства.       Сун Лань вновь предлагал ему их старую мечту. Возможно, не такую чистую, какой она была когда-то… построенную на костях погибших братьев, политую их кровью, но возродившуюся из пепла, как птица феникс. Храм Байсюэ остро нуждался в таких сильных учителях, как Цзычэнь и Синчэнь.       Город, у которого находился монастырь, был куда крупнее и богаче вымирающего поселения гробовщиков. Монахи Байсюэ защищали местных жителей и приходили им на помощь в борьбе с нечистью, их работа достойно оплачивалась, а к храму регулярно приносили подношения. Никто никогда не отнесся бы ни к одному из братьев так, как относились к Сяо Синчэню, пока он бродяжничал…       Хорошая жизнь сладко пахла сливовым садом и теплым чаем с жасмином, но сердце у Сяо Синчэня отчего-то было неспокойно.              Будни потеряли свою непредсказуемость нищей жизни. В Байсюэ не нужно было беспокоиться о пропитании и переживать о том, удастся ли заработать несколько монет на талисманах или настойках, если не подвернется никакого дела. Сяо Синчэнь легко привык к храмовому распорядку, быстро запомнил кратчайшие пути к библиотеке, столовой и тренировочным залам. Со стороны могло показаться, что он всегда жил здесь, а вовсе не прибыл сюда пару недель назад.       А-Цин было сложнее. Она ненавидела рано вставать и ложиться, жаловалась на то, что сестры дают ей много работы и не разрешают просто так уйти куда и когда хочется.       — Ты уже взрослая, А-Цин. В храме нельзя бездельничать, у каждого здесь свои обязанности. Ты скоро привыкнешь.       Это явно было не то, о чем она мечтала, отправляясь следом за Сун Ланем, но Сяо Синчэнь мог только сочувственно погладить ее по голове. В похоронном доме он никогда не настаивал на том, чтобы А-Цин много трудилась или сидела днями напролет взаперти. Но в Байсюэ они получили кров, еду и одежду, и даочжан не мог позволять им обоим есть чужой хлеб задарма.       Чтобы немного утешить девичье горе, он отправился на местный рынок за ее любимыми сладостями. Хотя Сяо Синчэнь официально не был адептом храма, старейшина Ань выдал ему знак Байсюэ, чтобы каждый, кто видел даочжана в городе, знал, откуда тот пришел, и мог обратиться к нему, как к представителю братства.       — Теперь никто тебя не будет обманывать и обвешивать! — А-Цин нашла в подвеске со значком свои плюсы.       Такие вещи мало волновали Сяо Синчэня, но, пожалуй, это в самом деле должно было избавить его от некоторых проблем.       Даочжан еще не успел сделать покупки, когда к нему обратилась молодая девушка.       — Господин заклинатель из храма, позвольте этой недостойной обратиться к вам за помощью? — она явно склонила голову в вежливом поклоне, и в голосе ее звучало благоговение на грани с испугом.       — Здравствуйте, госпожа. Чем я мог бы помочь вам?       — Моя бабушка живет у леса за рекой. Ее который месяц донимает неупокоенный призрак, но мы бедны. В последнее время в лесу стали появляться мертвые животные, убитые не то демоном, не то призраком. Может ли благородный даочжан помочь нам и назвать свою цену? У нас не очень много денег, но я могла бы собрать для вас лекарственных трав и ягод. Понимаю, что это скромная плата за вашу помощь, но…       Он остановил девушку, коснувшись ее вытянутых рук.       — Мне не нужна оплата, госпожа. Я поклялся защищать этот мир от нечистой силы и не могу отказать вам лишь потому, что вы бедны. Отведите меня к вашей бабушке.       Они шли довольно долго. Остался позади шумный город и речной причал; сразу за мостом начался пустырь, а потом лес.       За пару недель, что Сяо Синчэнь прожил в храме, он обнаружил, что впервые оказался в таком тихом месте и практически в одиночестве. Девушка, ведущая его по тропе, была не слишком разговорчива, стесняясь вести с ним беседу или боясь, что он может передумать.       В храме его всегда окружали люди, и тихо там было только во время утренней и вечерней медитации, когда все наставники и ученики погружались в транс, чтобы стабилизировать свою ци и восстановить силы.       «Ненавижу медитировать. Скучно! Ты медитируй, а я присмотрю за тобой. Вот так!»       Пожалуй, он немного понимал эту пожилую женщину, что выбрала уединенный дом в лесу подальше от городской суеты.       «Хорошо, что все соседи и так вымерли, зато никто спать не мешает!»       Сяо Синчэнь усмехнулся своим мыслям. Глупые мысли были, жестокие, но в их похоронном доме в тупиковой улице действительно не осталось больше жителей (одни уехали, другие умерли) и было очень спокойно.       — Этот лес растет на старом захоронении, — подала голос девушка. — Кладбище давным-давно оставили, и даже могил толком нет, но кое-где в чаще можно наткнуться на надгробия. Теперь хоронят с другой стороны города, но сюда до сих пор не ходят ни грибы собирать, ни охотиться.       Сяо Синчэнь прислушался. Лес казался самым обычным: пели птицы, где-то по дереву скакала белка, жужжали пчелы, тихо скрипели сосны. Тяжелой иньской энергии не ощущалось: скорее всего монахи из Байсюэ давно упокоили всех, кто когда-либо бродил по этим местам.       — Энергия здесь очень спокойная — людям нечего опасаться.       Пожилая госпожа встретила Сяо Синчэня без особого восторга. В ее голосе сквозило немое возмущение, обращенное к внучке: «Зачем привела?» Она не отказалась рассказать о проблеме, но была недовольна.       — Я здесь живу давным-давно, и никаких духов и демонов никогда сюда не захаживало. Все, что местные болтают, чушь! Всю жизнь питаюсь дарами леса и жива-здорова, даочжан. А эта тварь приблудная. Травила я ее травяными сборами и женьшеневым корнем, в колодец накидала камней зачарованных, но все без толку.       Сяо Синчэнь принюхался. Дом был хорошо окурен, запах трав, которые обычно использовали заклинатели, впитался в его старые стены. У дверей висел настоящий талисман, отгоняющий нечисть. В колодце в самом деле лежали зачарованные камни.       — Эти вещи вы купили на рынке или в храме, госпожа?       — Да вот еще, — хмыкнула женщина. — Я, может, и не заклинатель, но тоже кое в чем разбираюсь. Горькие веники полыни со сладкой ромашкой духов несчастья отгоняют, жасмин под окном с могилы мертвеца выкопан и сюда пересажен — защита от лютых, талисманы я рисовать научилась, киноварь сама варю. Амулеты и дурак сделать может, еще платить я за них буду!       Сяо Синчэнь коротко улыбнулся. Пожилая женщина обладала зачатками золотого ядра — слабыми, но их хватало на некоторую мелочь, которую мог сделать адепт-первогодка после пары-тройки занятий: простые талисманы и зачарованные предметы. Чтобы воскурить благовония не нужно было быть заклинателем, достаточно знать, что неприятно для нечисти. Едва ли это спасло бы женщину от серьезной напасти, но могло отпугнуть докучливых призраков.       — Как я понимаю, существо появляется ночью?       — Да. Стал уничтожать рыбу в реке, гад: разрывает и бросает на берегу! Зайцы дохлые в лесу лежат, лисы, птицы! Как будто убивать ему захотелось, да не просто, а с особой жестокостью. Тела все перекорежены, разорваны, окровавлены. Смотреть жутко. А раньше тихий был. Только выл да мороз напускал.       Похоже было на лютого мертвеца — призраки редко трогали животных. А вот мертвец вполне мог разорвать лисицу или кролика, если сильно одичал и озлобился пуще прежнего, что все равно кого убивать.       Не желая стеснять женщин своей компанией, Сяо Синчэнь решил пройтись по округе, а к закату вернуться. Из рисовой бумаги сложил невесомую бабочку и отправил сообщение Сун Ланю, чтобы тот не беспокоился о нем.       А стоило на небе показаться луне, Сяо Синчэнь услышал за спиной грубое тяжелое дыхание и треск ткани. Его умиротворенное настроение сменилось печалью. Сегодня ему предстояло упокоить вовсе не мертвеца.       Наполовину обращенная в лису, воняющая мокрой шерстью, девушка, что привела его в это место, тяжело дышала и медленно приближалась к нему. Сяо Синчэнь не мог видеть, но чувствовал, что обращение по какой-то причине прошло не полностью — она так и застыла в форме между человеческой и животной. Ее ноги-лапы шагали неуверенно, будто она не могла ими нормально управлять, и Сяо Синчэнь неторопливо обернулся.       — Мне очень жаль, что это случилось с тобой, госпожа.       Оборотнями обычно рождались, но девушка явно стала такой при жизни и не по своей воле. Увы, Сяо Синчэнь не мог помочь ей ничем, кроме как пронзить ее сердце Шуанхуа и позволить ее душе переродиться.       — У-у-у… — животной пастью сложно было издать человеческие звуки, и оборотниха завыла, с трудом произнося слова: — Убей-й-й.       Редко, когда нечисть просила о подобном, и Сяо Синчэнь почувствовал глубокую жалость к несчастной. Она не собиралась сопротивляться, он сделал выпад, и полуженщина-полулисица бросилась на его лезвие.       Сяо Синчэнь ощупал ее мертвое лицо и тело — оно осталось наполовину животным. Нужно было отнести ее пожилой госпоже, чтобы та могла похоронить внучку как подобает, и доложить в храм о случившемся: где-то в городе или в лесу завелся оборотень, который искалечил девушку. Но стоило Сяо Синчэню сделать несколько шагов в сторону опушки, как из глубины леса раздался дикий, полный горечи и злобы вой. Такой отчаянный и громкий, что по шее даочжана побежали мурашки. Оборотень был здесь, и он знал, что его жертва мертва.        …Сяо Синчэнь не думал, что будет так тяжело. В чем дело? Не так что-то с ним или с тварью, что напала? Они кружили с оборотнем по поляне почти час. Сяо Синчэнь нападал, тварь уворачивалась и нападала в ответ. Мощные лапы с когтями дважды задели его плечо, оставив кровавые полосы, но в остальном Сяо Синчэнь был невредим.       Что ж, было кое-что, чего он не учел, пожалуй.       На кладбищенской земле, пусть и старой, оборотень чувствовал себя очень вольготно. И пусть здесь не было больших скоплений темной энергии, ее остатков достаточно, чтобы подпитывать в полнолуние темную тварь. Дикий огромный лис, которому перевалило за сотню лет, в ярости бросался на Сяо Синчэня, пытаясь то укусить, то ударить лапой. Шуанхуа соскальзывал с его прочной шкуры, морозное заклятье осыпалось инеем, талисманы оборотень разрывал клыками как кроликов.       Силы Сяо Синчэня потихоньку таяли, а победа не приближалась. Лис ничуть не устал, все больше ярясь из-за того, что даочжан был слишком вертким и никак не давался в зубы. Сяо Синчэню не помешала бы подмога…       Стоило подумать об этом, как что-то схватило его за лодыжку и резко дернуло. От неожиданности он потерял равновесие, падая на спину, придавливая всем весом того, кто помешал его бою.       Девушка-оборотень. Он ведь не успел даже обряда над ней провести, чтобы не дать ей подняться лютым мертвецом.       Лис бросился на него, придавливая одной лапой к земле и пытаясь откусить голову. Сяо Синчэнь вонзил твари между зубов меч, не давая сомкнуть челюсти. Горячее дыхание опалило лицо, лис рычал, вонзая зубы в Шуанхуа, все сильнее надавливая Сяо Синчэню на грудь. Еще немного, и его кости начнут трещать!       Ох, как сейчас не хватало помощи Сун Ланя…       Сяо Синчэнь собирался пнуть тварь в незащищенный живот и перекатиться в сторону, когда лис вдруг взвыл и дернулся, шарахаясь прочь. Его когти скребнули Сяо Синчэня по груди — кожу опалило огнем, ханьфу тут же пропиталось кровью. Все-таки достал! Не обращая внимания на боль, Сяо Синчэнь поспешил подняться на ноги.       — Цзычэнь, он подпитывается от земли иньской энергией, здесь раньше было кладбище. Надо отогнать его к воде!       Ему не ответили. Лис снова взвыл, кто-то рванулся сквозь кусты, и оборотень, воя, за ним. Сяо Синчэнь — следом. Лес наполнился запахом крови — его собственной и раненой твари, которой пришедший на помощь заклинатель нанес удар в спину.       «Наверное, прислали кого-то из храма проведать меня», — решил Сяо Синчэнь.       Вместе с неразговорчивым помощником они загнали оборотня к речному берегу. Здесь лежали рыбацкие снасти — Сяо Синчэнь знал, наткнулся на них, когда ходил по окрестностям. Он вонзил Шуанхуа в один из узлов и заставил сеть наполниться своей духовной силой, образуя ловушку, которую набросил на лиса.       Тот взвыл, запутавшись в веревках, и на этот раз Шуанхуа глубоко вошел ему под лопатку, достав до сердца. Тоскливо тявкнув напоследок, оборотень завалился на бок и затих.       Тяжело дыша, Сяо Синчэнь опустился на одно колено и оперся о собственный меч, воткнутый в землю. Грудь болела. Кровь пропитала все слои ханьфу, было мокро и неприятно, но не смертельно. Он просто устал.       — С-спасибо, что вовремя пришли мне на помощь, — он чуть поклонился в ту сторону, где оставался его неведомый спаситель.       В ответ не раздалось ни звука.       — Господин? — Сяо Синчэнь тяжело поднялся, обошел тушу зверя и замер, прислушиваясь.       На берегу было тихо. Ни чужого дыхания, ни шороха, ни звука шагов, ни движения ци.       Он чуть склонил голову на бок, раздвинул радиус духовной энергии так далеко, как смог, ища отголоски жизненной силы, но все, что почувствовал, — зачаточное золотое ядро старухи-отшельницы, живущей на опушке. В лесу он был совершенно один, если не считать двух мертвых оборотней.       Когда Сяо Синчэнь ввалился в дом, окровавленный и бледный, старуха оставила свои дела и бросилась ему на помощь с бинтами и склянками, но Сяо Синчэнь ее остановил.       — Госпожа, там во дворе… — он открыл дверь, и старуха увидела тело.       Бросилась на улицу, упала на колени, завыла хуже обоих оборотней. От ее стонов и слез Сяо Синчэнь почувствовал, что его мутит. Тьма качнулась, и пол со всей силы ударил Сяо Синчэня в плечо — не очень-то приятно.       Сначала из небытия выплыли голоса, а уже потом вернулась пульсирующая боль, стягивающая грудь вместе с плотной повязкой. Хозяйка дома больше не рыдала. Сиплым от слез голосом она разговаривала с Сун Ланем, рассказывая ему о случившемся. Пахло кровью, чужим горем и настойкой из вербейника, которой добротно смочили бинты, чтобы остановить кровь. Во рту неприятной сладостью растекался вкус лекарственной пилюли.       — Цзычэнь…       Послышался звук отодвигаемого стула, поспешные шаги, и ему помогли сесть.       — Как ты? Вот, выпей, — ко рту поднесли чашу с теплым раствором и тут же отругали. — Почему пошел на охоту один, не позвал ни меня, ни кого-либо из братьев? Твое послание нашло меня слишком поздно.       Сяо Синчэнь успокаивающе положил ладонь на чужое плечо, слегка сжал и улыбнулся.       — Не волнуйся. Я много лет охотился один, это просто недоразумение. К тому же… В лесу был еще один заклинатель, он помог мне с оборотнем. Я подумал, что это кто-то из храма.       Выходило, что нет, и ему просто повезло столкнуться с молчаливым незнакомцем, оказавшимся так кстати рядом.       — Я… не знаю. Мы с братом Су прибыли сразу, как я получил твое послание. К этому времени госпожа уже позаботилась о тебе.       В голосе Сун Ланя звучала едва скрываемая обида, и Сяо Синчэнь решил, что ему стоит извиниться. В попытках доказать свою самостоятельность, он не подумал, как его слова выглядят со стороны. Их дружеские отношения только-только восстановились, и Сяо Синчэнь будто бы снова пытался создать между ними дистанцию. Наверняка Сун Лань ощущал себя за бортом охотничьей лодки, ведь Сяо Синчэнь постоянно говорил, что может справиться со всем один.       — Прости, Цзычэнь. Я не хотел тебя беспокоить. Наша встреча с госпожой была случайной, и я решил, что быстро справлюсь, но, кажется, оказался несколько самонадеянным. Жаль, что мне не удалось отблагодарить того человека, что помог мне.       Сяо Синчэня оставили восстанавливать силы в короткой медитации, пока Сун Лань и брат Су проводили над телом погибшей девушки ритуал успокоения души и уничтожали останки оборотня. Время приближалось к утру, когда Сун Лань заглянул в дом и сообщил, что они готовы выдвигаться.       — Я пришлю двух адептов из храма, чтобы они помогли организовать похороны, госпожа.       — Не нужно ничего, — голос старухи звучал устало, но твердо. — Это моя внучка, я сама похороню ее рядом с могилами наших предков в этом лесу. Помощь храма мне не требуется, лопату я еще могу держать.       Сун Лань вежливо поклонился.       — Пойдем, Синчэнь.       Но стоило Сяо Синчэню сделать шаг, как старуха схватила его за рукав.       — А ты постой-ка, даочжан, я тебя еще не отблагодарила.       — Я буду ждать снаружи, — Сун Лань вышел, его шаги стихли во дворе.       — Вы ничего мне не должны. Мне очень жаль, что я не смог помочь вашей внучке, госпожа. К сожалению, на такой стадии обращения нет лекарства. Ее душа…       — Не нужно оправданий, даочжан, — старуха поднялась, встав напротив Сяо Синчэня. — Моя внучка сошлась с лисом-оборотнем и понесла от него, вот и результат. Я знаю, что вы сделали лучшее, что могли, освободив ее тело и душу от этого бремени. Видят небеса, мы с ней встретимся в следующей жизни, и уж я задам ей трепку, чтобы больше никогда не смела такую глупость совершить!       Сяо Синчэнь одарил ее грустной улыбкой. Выдержке этой женщины оставалось лишь позавидовать.       — Вот что я скажу тебе, даочжан, — голос пожилой госпожи вдруг изменился. — Хитер тот лис, что умеет притвориться лучшим другом. Глазами трудно разглядеть, что за заботой и беспокойством может скрываться какая-то корысть или затаенное зло, — ее теплый сухой палец вдруг скользнул по лбу Сяо Синчэня, словно помогая стереть оставшуюся на коже каплю крови. — Но ты слеп, даочжан, и смотришь сердцем. Не позволяй никому обмануть твое сердце.       Он поклонился ей.       — Спасибо за вашу мудрость, госпожа.       Когда Сяо Синчэнь вышел на улицу, первые теплые лучи восходящего солнца коснулись его лица.              

***

             Возможно то мясо, что он вчера сожрал, было слишком испорченным, а может, это последствия нескольких дней непрерывной работы над очередным заклинанием, но Сюэ Ян чувствовал себя дерьмово. Его тошнило, знобило и выкручивало кости и суставы. Спина после многих часов в полусогнутом состоянии над столом ныла, мышцы казались окоченевшими, словно он сам превратился в живого мертвеца, которому трудно двигать руками и ногами. Болели глаза, гудела голова, он не мог спать, еда просилась обратно наружу, так что Сюэ Ян предпочел не есть вообще.       Тот кусок залежалого мяса, из которого он сварил вонючую похлебку, был лишним. Лучше бы соломы пожевал, и то толку больше.       Его мучили кошмары.       Занудные, тягостные, они становились продолжением его напряженных серых будней. Иногда Сюэ Ян даже не мог уловить момент, когда ворох тяжелых раздумий и вычислений превращался в сон, где он продолжал корпеть над бумагами. А мерзкий Сун Лань начинал хихикать из своего угла, насмехаясь над Сюэ Яном, уверяя, что его ждет очередной провал.       Потом набегали крысы.       Они остались единственными жителями города И, пирующими в опустевших домах. Заглядывали и к ним. Сюэ Ян равнодушно относился к такому соседству, следил только, чтобы не погрызли гроб и его записи. Он так же легко игнорировал писк и постоянное шебуршание, пока спал.       Но во снах твари наглели…       Лезли из каждого темного угла, сверкали красными глазами, норовили укусить его за пятки, за пальцы, тащили бумаги со стола, лезли в гроб к даочжану, и Сюэ Ян принимался яростно их гонять, швыряя в мерзавцев огненные талисманы. Крысы визжали, пахло паленой шерстью и мясом.       И только когда он выбивался из сил, Сяо Синчэнь наконец вставал из гроба и говорил:       — Почему такой шум, друг мой? Что-то опять сгорело?       — Все проклятые крысы, чтоб их!       Сяо Синчэнь шел к нему, не обращая внимания, что шагает по крысиным трупам, а его сапоги окрашиваются кровью. Он улыбался восковой улыбкой мертвеца — бледный, неживой, словно кукла. И только тогда Сюэ Ян вспоминал, что Сяо Синчэню не положено разгуливать по похоронному дому, что он мертв, и это вовсе не удачное воскрешение!       А потом случалось то самое — отвратительное кощунство, которое порождал разум Сюэ Яна: из-под ханьфу Сяо Синчэня начинали выпадать крысы. Они копошились в его животе, груди, прятались в рукавах. И становилось понятно, что твари добрались до гроба и выгрызли тело даочжана, оставив лишь пустую оболочку.       Где-то в этот момент Сюэ Ян наконец просыпался, обнаруживал себя все еще скрючившимся за столом, заваленном работой, а даочжана все таким же мертвым в гробу. Крысы тихо шуршали в подвале, Сун Лань молча стоял в углу.       На этот раз Сюэ Яну снилась охота. Такая же утомительно-муторная, как и все ночи до этого. Он бегал по туманному тихому лесу, мелькая среди черных стволов, выискивая, вынюхивая, буквально кожей пытаясь найти того, за кем гонялся. Добычу или даочжана? Обоих. Они прятались где-то в клубах сизого тумана, отрезанные от него тишиной и пустотой, пока наконец не раздалось рычание.       Сюэ Ян рванулся на звук, охваченный лихорадочным азартом. Не разбирая, кто или что перед ним, вонзил в меховую спину Цзянцзай. Тварь взвыла, шарахнулась прочь, соскакивая с даочжана, и туман наполнился запахом свежей крови.       В глазах у Сюэ Яна покраснело от злости. Огромный черный лис ранил Сяо Синчэня, и Сюэ Ян погнал тварь к воде. Вдвоем они быстро управились с ней, и Сюэ Ян разделил бы ликование победы с Сяо Синчэнем, но понял, что не может произнести ни слова.       Его губы будто слиплись, язык пристыл к небу. Сяо Синчэнь стоял совсем рядом, только руку протянуть, а Сюэ Ян ничего не мог сказать. На языке вертелось:       — Какого гуя отправился на охоту без меня!       Вертелось что-то вроде:       — Никакая вонючая старая лисица не посмеет убить тебя, даочжан, ведь ты только мой!       И еще просто хотелось рассмеяться. Радостно, зло, истерично… Но все, что Сюэ Ян мог — вязнуть в сером тумане, с отчаянием понимая, что Сяо Синчэнь снова пропадает, пока не вздрогнул, просыпаясь.       Занимался тусклый рассвет. Очаг давно потух, а нижняя рубаха Сюэ Яна пропиталась потом, и от этого в стылом доме становилось еще более зябко.       Некстати вспомнилось, как в особо промозглые дни, заставшие их на охоте или в пути, они грелись, прижимаясь друг к другу. Сяо Синчэнь умел регулировать тепло своего тела в отличие от Сюэ Яна, и, когда чувствовал, что тот мерзнет, что случалось вообще-то не слишком часто, разогревался, как печка.       Сюэ Ян подошел к гробу, коснулся бледной ладони. Теперь руки даочжана всегда были холодными, даже если Сюэ Ян сам пытался их согреть.       На улице раздался какой-то шум, и Сюэ Ян тут же превратился в настороженного волка, забыв о холоде с тошнотой и ностальгических мыслях, весь обратившись в слух.       Кто-то шел по городу И, ступая неспешно, почти крадучись, но в полной тишине Сюэ Ян не мог упустить этот звук. Он бесшумно проскользнул к воротам и выглянул наружу.       Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то вниз живота.       Посреди улицы стоял Сяо Синчэнь. Его растерянный взгляд блуждал по заброшенным домам, прячущимся в серой дымке.