Вспомнить нельзя забыть

      Остаток ночи Сяо Синчэнь провел без сна. Сначала успокоил ци в своем теле медитацией, потом оделся и тихо вышел на улицу.       Дождь кончился, было сыро и промозгло. Мокрая трава быстро смочила сапоги и подол ханьфу, но Сяо Синчэнь продолжал шагать. Храм стоял на небольшом пригорке, с которого открывался вид на спящий город. Увы, даочжан не мог им насладиться, но знал, что в этот час огни горят только на центральной улице и в речном порту. Уже закрылись последние таверны, а самые ранние петухи еще не встали. Было тихо. Лишь вдалеке одиноко брехала чья-то собака.       Сяо Синчэнь пошел по тропе, ведущей прочь от города и храма. Он не раз бывал в том месте с Сун Ланем — у холодного источника, что давал начало небольшому притоку городской реки. Вода считалась здесь освященной горными богами, и монахи набирали ее в праздничные дни для готовки подношений и трапезы. Здесь же находилась беседка для медитаций, и Сяо Синчэнь надеялся, что никто в такую погоду не занял ее.       Он хотел побыть один. Его разум никогда еще не пребывал в таком беспорядке.       Жизнь заклинателя предполагала наличие определенных загадок и сложностей, но обычно все детали мозаики подходили друг к другу, а Сяо Синчэню словно достались кусочки от разных картин, которые никак не хотели складываться. Неведомый артефакт, не то насылающий нелепые фантазии, не то стерший часть его воспоминаний; реалистичные сны, в которых появился старый враг, странное поведение Сюэ Яна — все переплелось тревожным клубком и поселилось тошнотой в желудке. Поначалу Сяо Синчэнь был лишь слегка взбудоражен загадкой неприличных снов, но теперь мысли о них стали похожи на тяжелые тучи, нависшие этой ночью над городом.       Если даочжан с кем-то встречался в городе И и был близок с этим человеком, то почему А-Цин ничего о нем не говорит? Ладно Сун Лань, он не мог знать, с кем жил или общался Сяо Синчэнь в поселении гробовщиков, но А-Цин… Неужели с тем человеком, если он в самом деле существовал, случилось что-то плохое? И почему Сяо Синчэнь забыл лишь его? Почему воспоминания, если они настоящие, все еще прорываются в его сознание, бередя душу, зазывая обратно?       А что, если никакого человека из города И нет? Вдруг Сяо Синчэнь поймал отголоски чужих воспоминаний? Вдруг некто или нечто пытается смутить его разум, подобно хули-цзин или призраку-паразиту? Но тогда эти мысли и сны уже давно заставили бы Сяо Синчэня что-то сделать, куда-то пойти. Влияние подобных существ обычно было направлено на какое-то злодеяние — воспоминания и желания Сяо Синчэня же казались безобидными…       И при чем тут, в конце концов, Сюэ Ян?! Является его образ лишь игрой разума, попавшего в ловушку чьей-то злой воли, или есть что-то еще, о чем Сяо Синчэнь не знает?       Возможно, даочжан зря так быстро согласился покинуть город И, оставив за спиной неразрешенные вопросы.       Ему нужно было уравновесить свою ци, а потом с холодной головой отправиться назад, чтобы во всем разобраться.              

***

             Раздалось гулкое совиное уханье и шорох крыльев.       Сюэ Ян с трудом разлепил глаза, уставился невидящим взглядом на сыча, сидящего на потолочной балке. Тупая птица влетела в окно и решила передневать прямо под носом у темного заклинателя.       «Я сварю тебя в супе!»       Мысль была бодрой, а вот движение рукой, которой Сюэ Ян запустил в сыча талисман, — нет. Вместо меткого броска вышло вялое махание. Птица с насмешкой посмотрела на него сверху вниз и улетела прочь, оставив после себя лишь пару перьев.       Голова Сюэ Яна раскалывалась. Во всем теле ощущалась разбитость. Особенно пострадала окоченевшая спина — ведь спал он прямо на холодном полу посреди дома. Где упал, там и уснул. После нескольких кувшинов вина, непонятно как в него вместившихся, не удивительно, что Сюэ Ян вообще не помнил, как вошел в дом и почему лег здесь. Видимо, дальше ноги не донесли.       Кругом царил хаос. Воняло кровью — от самого Сюэ Яна.       Дерьмо.       Воспоминания до попойки возвращались скомканным клубком, от которого Сюэ Яна затошнило, и он с трудом сдержался, чтобы не запачкать пол. Кое-как добрался до двери и проблевался у порога, а потом сунул голову в бочку с дождевой водой. Думал не вытаскивать обратно, но инстинкт выживания у Сюэ Яна был слишком хорош: когда от недостатка воздуха перед глазами замелькали фейерверки, все-таки выдернул себя наружу.       У него получилось… На этот раз он был точно уверен: часть души Сяо Синчэня смогла вернуться, но почему-то ничего не помнила. Даочжан вел себя так, будто видел Сюэ Яна впервые с тех пор, как потерял глаза, но при этом признавал их похоронный дом своим и кого-то искал. Пока взбудораженный открытием Сюэ Ян пытался понять, что делать дальше и почему воспоминания Сяо Синчэня фрагментарны, тот умудрился сделать собственные выводы, а потом…       Сюэ Ян зажмурил глаза, но это не помогло избавиться от наваждения.       Перерезанное горло, хлынувшая кровь и расколотая на тысячи осколков душа.       Все повторилось, как и в тот день. И Сюэ Яну оставалось лишь наблюдать, как духовные частицы растворяются в воздухе и тускнеют края ловушки, в которой никого не осталось.       Проклятье!       Он ударил кулаком по краю бочки. Рана на животе отозвалась тупой болью, напоминая о том, что все случилось на самом деле. Ему удалось вернуть часть души Сяо Синчэня с таким трудом, а в итоге все снова полетело в Диюй!       Сюэ Ян с силой ударил по воде, разбрызгивая ее во все стороны, пока не взбесился окончательно и не пихнул бочку ногой. Та тяжело пошатнулась и рухнула, доски разбились, и вода залила двор, превращая серую пыль в грязь. Сюэ Ян позволил смешку сорваться с губ.       — Я ни за что не сдамся, даочжан. Даже не думай, что я отступлю. Смог вернуть тебя один раз, верну и другой. И на этот раз я буду на шаг впереди тебя!              

***

             Сяо Синчэнь собирался тем же утром поговорить с Сун Ланем. Он хотел оставить А-Цин на попечение друга и вернуться в город И в одиночестве: девушке ни к чему снова идти в поселение гробовщиков, а друг так долго скитался по Поднебесной в его поисках, что заслуживал отдых. В Байсюэ помощь Сун Ланя была нужна, а Сяо Синчэнь вполне мог справиться и сам.       Когда он вернулся к храму, то обнаружил, что там царит переполох. Дожди, которые лишь мельком затронули их район, выше по реке прошли тяжелыми ливнями. В одном из поселений оказалась разрушена плотина, погибли люди, и вода принесла к городу не только трупы, но еще и гулей, успевших ранним утром утопить четыре лодки и троих рыбаков.       Сяо Синчэнь не мог остаться в стороне.       На отлов гулей ушли почти сутки: пришлось прочесывать реку и ближайшее озеро. К утру следующего дня оказалось, что некоторые твари умудрились забраться в водосток. Город снова загудел, и даосы опять оказались на ногах.       Еще через день сгорел постоялый двор. Лишь чудом никто не погиб: огонь успешно потушили, но люди, перепуганные нашествием мертвецов накануне, решили, что пожар был делом рук нечисти, и раненые пришли просить помощи в храм. А Сяо Синчэнь опять оказался на передовой — готовил целебные настойки и помогал пострадавшим.       Себе он сделал сонный порошок из купленных на рынке трав. Сун Лань был недоволен тем, что Сяо Синчэнь пренебрег его лекарством, но даочжан считал — достаточно и того, что монахам пришлось лечить его раны, полученные по глупости в бою с оборотнем.       Эти ночи он спал без снов, а когда через несколько дней решил сообщить о своем уходе, вновь случилась беда. В загородном поместье одного из чиновников распространилось проклятье, заразившее в одночасье все семейство и слуг. Управляющий успел перехватить на рынке адепта Байсюэ, слезно моля о помощи, прежде чем замертво рухнуть посреди улицы.       Люди в городе начали шептаться, не прогневали ли они чем-то богов, а потому в молельню при храме потянулись желающие сделать подношения и воскурить благовония.       Сяо Синчэнь про себя вздохнул, но не в его привычке было роптать. Людям нужна была помощь — его душевные метания могли и подождать.       В ту ночь он остался в поместье присматривать за пострадавшими. Сун Лань с братом Су отправился на поиски человека, продавшего сыну хозяина проклятый гребень.       — Можете расположиться здесь, господин Сяо, — служанка отвела даочжана в выделенную для гостей комнату.       Сяо Синчэнь не собирался спать, но, оказавшись в одиночестве, почувствовал, как на него наваливается странная тоска. Последние несколько дней он постоянно работал с братьями или наставлял новичков, но отчего-то именно в эти дни ощутил, как сильно ему не хватает напарника. Глупо, ведь Сун Лань постоянно был рядом.       Он опустился на чистые простыни, чувствуя кожей, как сквозь распахнутое окно на его лицо попадает лунный свет.       Если человек, с которым Сяо Синчэнь был близок в городе И, правда существовал, то, видимо, он был заклинателем. Тогда неудивительно, что А-Цин могла не знать о нем. Скорее всего они ходили вместе на ночные охоты и встречались только за пределами похоронного дома… Но, если он не хватился Сяо Синчэня до сих пор и не дал о себе знать до их отъезда, не означало ли это, что с ним приключилась какая-то беда?       На душе было тревожно.       Сяо Синчэнь лег на бок. Возможно, ему было бы спокойней, увидь он во сне еще раз что-то приятное, а не Сюэ Яна. Но предугадать, что случится ночью, было трудно.       Он спокойно выдохнул и провалился в сон.              

***

             Очередной ритуал из тех, что он проводил перед появлением Сяо Синчэня, ни к чему не привел, и Сюэ Ян зло сжал бумаги в кулаке. Он понятия не имел, что именно помогло вернуться осколку души даочжана! Казалось, Сяо Синчэнь появился в городе И просто потому, что захотел, и это никак не зависело от действий и желаний Сюэ Яна, который перепробовал столько заклятий, талисманов и артефактов воскрешения, что мог написать целый научный трехтомник на эту тему.       Он с досадой уставился на гроб, спрятанный теперь под полом (не стоило шокировать вернувшегося с того света Сяо Синчэня собственным трупом на обеденном столе). Доски были отодвинуты, крышка открыта. Даочжан покоился на своем месте — все такой же кукольно-бледный и неживой. Сюэ Ян опустил руку и коснулся его холодного лица, чувствуя, как его охватывает горькое отчаяние и душит обида.       Не хотелось верить, что на этот раз Сяо Синчэнь ушел насовсем, окончательно распылив свою душу. Может, Сюэ Ян был убийцей — безжалостным, взращенным улицей негодяем, который жестоко расправлялся с каждым, кто причинял ему боль, — но разве он не заслуживал хотя бы быть понятым проклятым святошей?! Даже у самого вшивого воришки, пойманного за кражу кошелька, было право голоса, была возможность объяснить свой поступок. Почему же ему даочжан раз за разом не желал дать ни шанса?!       Для безымянного друга у него было все: сочувствие, забота, любовь, прощение, смех и ласка. Для Сюэ Яна был только меч.       — Ты заслужил того, чтобы я сделал тебя лютым мертвецом и заставил Шуанхуа утопить этот гребаный мир в крови, Сяо Синчэнь! — Сюэ Ян смеялся, пока щеки обжигали горячие слезы. — А потом, чтобы я разорвал твое тело на тысячи кусков и скормил бродячим псам…       В такие дни у него была заготовлена порция ужасов для Сяо Синчэня.       Когда он был преисполнен надежды и энтузиазма, он заботился о Сяо Синчэне, как обычно, как, если бы тот все еще был жив и последних событий перед его смертью просто не существовало: шутил, рассказывал истории, болтал ни о чем. Когда же доведенный до отчаяния он готов был взвыть, то обещал Сяо Синчэню земные муки до скончания веков и всяческие проклятья на его рассеявшуюся душу.       Когда ни то, ни другое не помогало, становилось особенно скверно, и Сюэ Ян покидал похоронный дом, чтобы кого-нибудь убить. Для пользы дела, конечно, ну, и душу отвести. Всегда находился тот, кто толкал его плечом, делал замечание в таверне, пытался обокрасть в подворотне или случалась еще какая-нибудь ерунда, и Сюэ Ян мог отыграться на неудачнике, что попадал ему под горячую руку.       Вот и сегодня он хорошенько запечатал гроб, проверил все талисманы, собрал вещи и вышел. Решил двинуться не по центральной улице, а по одной из крайних, чтобы проскользнуть через брешь в заборе, окружающем город, и сократить путь через лес. Однако не прошел он и половины пути, когда увидел, как на другом конце переулка мелькнула белая тень, идущая в сторону похоронного дома.       В тот же миг Сюэ Ян обратился в слух и, скрыв свою ци туманом, бесшумно скользнул следом.       Сяо Синчэнь! Это без сомнения был он!       Стройный стан, высокая фигура, длинные волосы, убранные в простую прическу. Шуанхуа покоился за его плечом, скрытый белой тканью. На глазах белела повязка.       Сяо Синчэнь неспеша шел вперед, словно возвращался не с того света, а всего лишь с рынка. На этот раз он не заметил Сюэ Яна, и тот сделал все возможное, чтобы остаться в тени, передвигаясь так бесшумно, как мог, неотрывно, не мигая следя за прямой спиной в белом.       Пока разум лихорадочно соображал, какой из последних ритуалов помог Сюэ Яну, они добрели до похоронного дома. Здесь Сяо Синчэнь остановился, прислушиваясь, и Сюэ Ян даже мысли свои приглушил, постаравшись слиться с окружающей средой. Сяо Синчэнь искал кого-то, и, возможно, стоило посмотреть, что он будет делать, если никто не станет ему мешать.       Рука даочжана потянулась за рукоятью меча…       Заметил!       …Но потом так же плавно опустилась, будто ему не хотелось входить в свой дом с оружием наперевес.       Даочжан вошел внутрь, Сюэ Ян скользнул к окну и замер, не дыша, всматриваясь в бледное лицо. Сегодня Сяо Синчэнь выглядел расслабленным — не хмурил брови, не поджимал губы. Он неторопливо прошел по комнате, коснулся пальцами полок с домашней утварью, задел ладонью висящий на стене плетеный короб, огладил спинку старого деревянного стула, который Сюэ Ян притащил из чужого жилья. Потом прошел в ту часть дома, где стояла их кровать. Отодвинул старую ширму, замер на мгновение и опустился на койку, рассеянно поглаживая грубую ткань покрывала.       Тонкие пальцы коснулись перевязи на груди и сняли меч, Шуанхуа нашел себе приют на тумбочке, а сам даочжан лег на бок, подложив руку под голову, и затих.       Что, если Сюэ Яну удалось на этот раз призвать другой осколок души Сяо Синчэня? Тот, что помнил милого друга, в котором не узнал Сюэ Яна? Стоило ли ему показаться из укрытия и дать знать о себе или повязать Сяо Синчэня прямо отсюда? Но в прошлый раз тот умудрился сбежать, даже будучи пойманным в ловушку. Кто знает, что есть еще в его рукавах, кроме кинжала? Яд, иглы, талисман перемещения — да что угодно!       Время утекало, как туман сквозь пальцы. Сюэ Ян ощущал себя на взводе, на этот раз неуверенный в том, что может достичь успеха. Если Сяо Синчэнь при нем снова перережет себе горло, Сюэ Ян, чего доброго, совсем поедет крышей: сколько можно, право слово, он не железный, чтобы терпеть это каждый раз!       Оставаться за окном тоже было бессмысленно. Вдруг Сяо Синчэнь пропадет сам по себе, как это случилось в первый раз, и Сюэ Ян даже не успеет коснуться его?       Он развеял скрывающий его ци морок, несколько раз вдохнул и выдохнул, стараясь успокоить колотящееся сердце, и тихо вошел в дом, мягко ступая по грязному полу. Не так, чтобы это выглядело, будто он подкрадывается, а так, словно он тоже просто вернулся домой.       Сяо Синчэнь никак не отреагировал на чужое появление. Возможно, это было ловушкой… Внутренний голос Сюэ Яна буквально орал от негодования, предупреждая об опасности, но тело действовало само по себе. Как тут устоять? Сяо Синчэнь — живой, теплый, в своих белых одеждах, стройный и прекрасный — был тут: дремал на их кровати и манил Сюэ Яна как лучик солнца.       Места было достаточно, чтобы опуститься на край кровати, проминая соломенный матрас. Рука Сюэ Яна застыла над чужим плечом, ощущая идущее от Сяо Синчэня тепло, а потом опустилась ниже.       Сюэ Ян практически вздрогнул. За эти годы он привык, что под тканью ханьфу было холодное мертвое тело, и теперь едва верил своим глазам. Он скользнул пальцами по чужой руке, оглаживая плечо, предплечье, коснулся оголенной кожи запястья. Даочжан не спешил набрасываться на него, а если бы и так, Сюэ Ян все равно не собирался сбегать. Он протянул руку выше и коснулся бледной щеки, ощущая ее нежную мягкость. Сяо Синчэнь — воплощение противоречия… В бою он был тверд и с ледяным сердцем выносил приговор каждой твари, что встречалась ему на пути (и Сюэ Яну, ага…). Но дома, рядом с милым другом, в постели, у очага, за обеденным столом в компании А-Цин — он был совсем другим, мягким и нежным: тепло улыбался, ласково касался, целовал так, будто Сюэ Ян был его самым ценным сокровищем.       Сколько раз он в отчаянии касался губами холодных губ, не получая никакого отклика… Стоило личине безымянного друга спасть, и для Сюэ Яна остался только тот Сяо Синчэнь, что твердой рукой разрубал на части чудовищ.       Это было так похоже на сон, что Сюэ Ян собрался снова пырнуть себя ножом, чтобы убедиться в реальности происходящего, но губы даочжана вдруг тронула улыбка.       — Ты пришел…       Его ладонь перехватили теплые пальцы, и Сяо Синчэнь поспешно сел на постели рядом.       — Я надеялся, что ты придешь.       Сюэ Ян жадно вглядывался в его лицо, неотрывно смотрел на розовые губы, вслушивался в нежный голос, желая запечатлеть этот момент навсегда. Даже, если через минуту Сяо Синчэнь рассыпется, у Сюэ Яна будет хотя бы это воспоминание.       Он понизил голос, как обычно делал, когда был безымянным другом, но понял, что это ни к чему: с его губ сорвался лишь хриплый шепот.       — Соскучился?       И прежде, чем Сяо Синчэнь что-то ответил, Сюэ Ян притянул его к себе, вовлекая в нетерпеливый поцелуй. Лучше еще один удар в живот, чем упустить такой шанс! Плечи Сяо Синчэня напряглись, пальцы сжали руку Сюэ Яна, к его щекам явно прилил жар, будто все это было впервые (а может, для этого осколка души так и было?), но чужие губы послушно разомкнулись, позволяя себя приласкать.       Сюэ Ян стиснул в горсти прядь волос и ткань ханьфу на спине Сяо Синчэня. Даочжан в его руках казался гудящей струной, которую тянут в разные стороны противоположные желания: отступить и приблизиться. Да скорее мир бы перевернулся, чем Сюэ Ян позволил ему в этот момент сбежать!       Он разорвал поцелуй лишь вечность спустя. Они оба часто дышали, деля одно дыхание на двоих. Сяо Синчэнь был так близко, что Сюэ Ян мог уловить запах благовоний, которыми обычно пахло ханьфу даочжана после некоторых обрядов, и тонкий аромат жасминового масла, которое он наносил на волосы.       — Звездочка моя… — Сюэ Ян шептал, боясь, что, если заговорит громче, нарушив тишину, тот снова исчезнет.       Чужая рука скользнула по его спине, неловко обнимая.       — Пожалуйста, скажи мне… — голос Сяо Синчэня слегка дрожал: губы Сюэ Яна все еще были так близко, почти касаясь его рта.       — Скажу все, что ты захочешь, мой даочжан.       Ладонь на его спине застыла, как и дыхание Сяо Синчэня. Весь он словно окаменел, и Сюэ Ян едва успел среагировать, отскочив прежде, чем его ударили волной чистой ци.       — ТЫ!..       Даочжан сорвал с лица повязку, открывая горящие злостью глаза, и Сюэ Ян, замерший в нескольких шагах от кровати, не знал, что думать по этому поводу. Лицо Сяо Синчэня сделалось пунцовым, он прикусил губу, потом резко вскочил с постели, призывая Шуанхуа и направляя его на Сюэ Яна. Опять.       Тот сделал небольшой шажок назад, но не более. Сяо Синчэнь обманул его. Отчего же сам выглядел обманутым?       Казалось, от возмущения даочжан забыл, как произносить слова, и мог только тяжело дышать. Шуанхуа в его руке мелко дрожал, готовый вот-вот рвануть в бой и пронзить Сюэ Яна в живот или в сердце. Может, оно и к лучшему — в конце концов вся эта непонятная поебень закончится!       — Как ты смеешь издеваться надо мной!       — Издеваться? — Сюэ Ян хмыкнул, скривив губы в косой ухмылке. — Разве ты не ждал моего возвращения домой, Синчэнь?       — Что ты несешь?! Это не твой дом!       Больше всего Сюэ Яну хотелось расхохотаться и вывалить на обозленного Сяо Синчэня ворох горькой правды, которая просилась наружу. Им прекрасно жилось вдвоем! Ладно, втроем, куда без этой слепой лгуньи… Они разделили кров, ночную охоту, постель! Сюэ Ян умел быть верным рядом с тем, кто считал его равным себе, не принижая его достоинства. Сяо Синчэнь учил его заклинательским приемам, Сюэ Ян его — жизни простых подгорных обывателей. Один гребаный промах — и они лишились всего!       Возможно, будь Сюэ Ян в тот день чуть более сдержан, Сяо Синчэнь ограничился лишь ссорой, но не самоубийством…       И вот они снова в той же ситуации. Личность Сюэ Яна раскрыта, Шуанхуа направлен в его живот. Что делать Сюэ Яну, если, услышав правду, Сяо Синчэнь снова решит вскрыть себе горло?       Он медленно поднял ладони вверх, показывая, что у него нет оружия, и Сяо Синчэнь может связать его или ранить.       — Ты знал, что я живу в этом доме, но все равно ожидал увидеть здесь кого-то другого? Кого же?       — Не твое дело, — Сяо Синчэнь слегка дернул рукавом, выдавая свою нервозность.       Обычно он не позволял себе грубых жестов даже по отношению к Сюэ Яну, а отмахиваться рукавом от чьих-то вопросов было крайне неучтиво.       — Ладно, как скажешь, — Сюэ Ян старался говорить спокойно, раздумывая попутно, как отобрать у даочжана меч и связать ему руки. — И что же мы будем делать теперь?              

***

             Сяо Синчэнь хотел выбежать из похоронного дома, куда глаза глядят, но замер на пороге, так и не сделав ни шагу дальше. Его сердце так бешено стучало в груди, а щеки так сильно горели, что он невольно прижал ладонь к лицу. Хотел подойти к бочке с дождевой водой, чтобы умыться, но обнаружил, что ее здесь нет. Чуть поодаль лежала груда сломанных досок.       Это всего лишь сон! Ни к чему так реагировать…       Увы, мысль совсем не утешала.              Когда Сяо Синчэнь уснул, он снова оказался в городе И. На этот раз обстановка показалась ему не такой тревожной. Туман рассеялся, сквозь сизые облака то и дело выглядывало солнце, Сюэ Яна нигде не наблюдалось. Сяо Синчэнь сам не знал, почему так расслабился. Он вдруг решил, что будет лучше, если он явится домой с завязанными глазами, ведь приятель никогда не видел его зрячим, очевидно. Во снах с ним Сяо Синчэнь всегда был слепым. Возможно, это важно.       В доме было тихо и пусто. Сяо Синчэнь решил дождаться того, кого искал, в спальне и не прогадал.       Прикосновения незнакомца были такими же нежными, как в его прошлых снах. Поцелуй, стиснутые пальцы, горячее дыхание, копна длинных волос, худая жилистая спина… Он даже пах так знакомо, и Сяо Синчэню было стыдно признаться, что он забыл этого человека.       Но когда ласковый незнакомец сказал «мой даочжан», в голове Сяо Синчэня что-то щелкнуло. Именно так называл его Сюэ Ян в последний раз.       Увидеть перед собой растерянно-недовольное лицо Сюэ Яна было для Сяо Синчэня ударом. Зачем он это сделал? Решил его унизить? Поиздеваться?       Сначала Сюэ Ян привычно усмехнулся, но его улыбка быстро сошла на нет, в глазах заскользило беспокойство. Он поднял руки, сдаваясь на милость даочжану, безоружный и покорный, что совсем не вязалось с образом Сюэ Яна и могло означать только, что тот задумал какую-то подлость.       Сяо Синчэнь обезоружил его и вытряхнул все из рукавов и карманов. Едва ли это означало, что Сюэ Ян не опасен, но что еще Сяо Синчэнь мог сделать? Он крепко связал ему руки за спиной, поместил в построение-ловушку и с помощью талисмана ограничил его ци. Тот хмуро следил за его манипуляциями, не сопротивляясь.       Дом все еще был полон всяческих книг и свитков, но сегодня выглядел прибранным. На полу ничего не валялось — кажется, Сюэ Ян здесь даже подмел, — а все его труды и библиотека были аккуратно разложены по полкам и сундукам. На обеденном столе остался только подсвечник с огарком свечи.       Несмотря на то, что Сюэ Ян был обезврежен, приятный сон превратился в какой-то кошмар. Стоило Сяо Синчэню задуматься о том, что произошло, как его пробирала внутренняя дрожь.       Будучи в спальне с завязанными глазами, он был уверен, что рядом с ним человек из его смутных воспоминаний и снов, а, открыв глаза, увидел, что это Сюэ Ян! Либо его разум издевается над ним, пытаясь соединить воедино то, что невозможно себе представить, либо все куда страшнее, чем Сяо Синчэнь мог себе вообразить.       Нет. Конечно, нет.       Он замотал головой.       Он не мог связаться с Сюэ Яном, тем более так. Если бы они встретили друг друга, то скорее сцепились бы в битве; как минимум, Сюэ Ян попытался бы ему отомстить…       А что, если?.. Эта мысль была еще страшнее, еще унизительней и гаже.       Что, если Сюэ Ян, воспользовавшись его слепотой, влюбил его в себя, а потом раскрыл ужасную правду, посмеявшись над ним, опозорив?..       Такое не укладывалось в голове. Сяо Синчэню казалось, что даже Сюэ Ян не способен на нечто подобное. И разве Сун Лань не рассказал бы Сяо Синчэню правду?              Какое-то время даочжан просто дышал, втягивая прохладный сырой воздух города И, прежде чем снова вернуться в дом. Едва ли он чувствовал себя спокойным, но хотя бы мог смотреть на Сюэ Яна, мог говорить.       Тот внимательно следил за ним, глядя исподлобья, пока Сяо Синчэнь опускался на пол напротив него, скрещивал ноги и клал Шуанхуа на колени.       — Имей ввиду: если ты дернешься, я тут же пущу в ход Шуанхуа.       — И в мыслях не было, — ответ Сюэ Яна был столь же серьезным, сколь и предупреждение Сяо Синчэня.       — Что ты делаешь в моем сне?       Какое-то время Сюэ Ян молчал, задумчиво всматриваясь в лицо Сяо Синчэня.       — Ты думаешь, что спишь?       — А ты, очевидно, нет? Жаль тебя огорчать, Сюэ Ян, но мы находимся всего лишь в пространстве сна, — Сяо Синчэнь тоже нахмурился.       Казалось, Сюэ Ян хотел что-то ответить, но будто не мог подобрать подходящих слов. Сяо Синчэнь недовольно выдохнул.       — Послушай, мне все равно, что ты здесь забыл, зачем морочишь мне голову, напал на меня, пленил, а потом… — он запнулся, покраснел и так и не смог произнести слово «поцеловал», пропустив его (и так понятно, что он имел ввиду!). — Я погрузился в этот сон, чтобы найти одного человека, и точно не тебя. Ты останешься здесь, пока я буду его искать.       Сюэ Ян стал похож на надувшегося сыча.       — И где же ты собрался его искать? Похоже, ты сам не знаешь, зачем пришел сюда. Может, есть хотя бы имя? Особые приметы? Что ж тебя связывает с этим человеком? — Сюэ Ян говорил с насмешкой, но в его словах даочжану чудилась толика горечи.       — Я не собираюсь утолять твое любопытство, — Сяо Синчэнь пытался сохранить остатки достоинства, но даже ему казалось, что он ведет себя словно обиженный ребенок, не желающий признать каких-то очевидных вещей.       Эти вещи не могли быть очевидными! Нет. Это не могло быть правдой, и Сяо Синчэнь собирался разобраться в происходящем сам. Он поднялся, чтобы выйти в город и заглянуть в каждый дом, пытаясь воскресить в памяти любую мелочь, которая могла помочь.       — Ты всегда был упрямым, как баран, Сяо Синчэнь. Я не буду бодаться. Не хочешь признавать очевидное, делай, как знаешь. Я буду ждать здесь, когда тебе надоест попусту тратить время.       Сяо Синчэнь развернулся так резко, что полы его ханьфу взметнулись. Кончик меча ткнулся Сюэ Яну под кадык.       — Признать что?! Что я жил с тобой в похоронном доме? Что занимался с тобой охотой, делил с тобой еду и все остальное?       Сюэ Ян скосил взгляд на лезвие меча и прижался шеей к острию еще плотнее, позволяя надрезать тонкую чувствительную кожу.       — Даю свою голову на отсечение, звездочка моя, что в этом доме со мной тебе жилось так хорошо, как никогда раньше.       Сяо Синчэнь отдернул лезвие, собираясь высказать все этому мерзавцу, но смог только выскочить на порог прежде, чем все исчезло во тьме.       Кто-то из слуг в поместье стучал в его дверь, прося о помощи.       Сяо Синчэнь стремительно поднялся, хватаясь за свою шкатулку с лекарствами. Он кивал в ответ на слова служанки, но не слышал ее слов; его ноги и руки действовали сами по себе, когда он оказывал помощь мечущемуся в лихорадке сыну кухарки. В то время, как тело Сяо Синчэня находилось в поместье, разум его был очень далек от всего происходящего.