Вспомнить нельзя забыть

      По прямой от поместья до храма было не более получаса пешком, особенно сейчас, когда стояло ранее утро и улицы были пусты. Лоточники еще не суетились на базаре, повозки не преграждали путь, и Сяо Синчэню не нужно было маневрировать в толпе. В предрассветной тишине слышалось только шуршание метлы у чайной да крик петуха за городом.       Даочжан, однако, пошел окружной дорогой, что вела сначала к реке, а потом — узкой горной тропкой — к храму. Ему нужно было подумать, успокоить колотящееся сердце и кружащуюся голову.       Воздух пах тиной и сладостью цветущих трав, заполонивших берег. Эти места совсем не были похожи на город И, где сгущение тяжелой энергии выедало местность туманами и земляной гнилью. Здесь легче дышалось и жилось, буйным ковром разрастались травы и кустарники, вода казалась чище, воздух — теплее, а солнце реже скрывалось за тучами. Сяо Синчэнь не мог видеть, но чувствовал живой и здоровый пульс природы лучше зрячих. В другое время он нашел бы хорошее место для медитации и погрузился в духовные тренировки, но сегодня был далек от подобных идей как никогда.       Первый шок от осознания, что он три года (больше? меньше? сколько?!) делил свою жизнь с Сюэ Яном, прошел. Мог ли этот прохиндей прикинуться приличным человеком и обманом сблизиться с Сяо Синчэнем? Пожалуй… Горько было признавать, что Сун Лань прав: даочжан действительно порой оказывался чересчур доверчивым. Для темного заклинателя рядом со слепым даосом скрыть свою личность не составило бы труда.       Только зачем?!       Ответ на этот вопрос заставил Сяо Синчэня покраснеть от едва сдерживаемого гнева. Какие еще мотивы мог иметь такой жестокий человек, как Сюэ Ян, кроме издевки? Решил поглумиться над ним?!       Пришлось снова успокаивать свое дыхание…       Это всего лишь домыслы. Возможно, Сюэ Ян наврал, желая посмотреть на реакцию даочжана, а смутные воспоминания и чувства Сяо Синчэня — последствия проклятья, насланного мерзавцем при встрече.       Поэтому так важно было понять, что случилось в городе И! Они встречались или только пересеклись где-то, почему даочжан все позабыл, и куда, гуй его побери, делся сам Сюэ Ян?! А-Цин ни разу не упомянула о том, что с ними в доме кто-то жил… Как-то Сяо Синчэнь спросил: не было ли у него в городе близкого друга, но девушка начала перечислять лавочников да соседей, утверждая, что не знает, кого именно даочжан имеет ввиду.       — И вообще, разве не я твой близкий друг? Я думала, ближе меня у тебя только даочжан Сун! — она надула губы, и Сяо Синчэнь поспешил уверить ее, что так и есть.       Выходит, А-Цин тоже забыла Сюэ Яна.       Сун Лань уверял, что не встречал босяка из Куйчжоу с тех пор, как тот ослепил его, и у Сяо Синчэня не было причин не верить ему. О таких важных вещах друг не умолчал бы.       Ведь так?..       Шаги Сяо Синчэня замедлились. Где-то в камышах свистела ранняя пташка, в отдалении слышался тихий плеск лодки.       Если бы Сун Лань с Сюэ Яном встретились в городе И, ни тот, ни другой не удержался бы от драки…       Сяо Синчэнь остановился совсем. От нервной дрожи его спасали только крепко сжатые кулаки, которых щекотно касалась колючая речная трава. Мир стал казаться сюрреалистичным. Зрячий человек мог посмотреть вокруг и убедиться, что все происходящее реально, но слепой Сяо Синчэнь вдруг ощутил себя застывшим в зыбком сне, где ни в чем нельзя быть уверенным. Что, если на самом деле он спит и события последних трех недель ему лишь пригрезились? Желанное воссоединение со старым другом, процветающий храм Байсюэ, путешествие из мрачного города гробовщиков в теплый уголок Поднебесной, ночные охоты и молодые адепты, просящие у даочжана совета… Все это внезапно показалось Сяо Синчэню таким сказочным!       Быть может, он попал под действие каких-то чар и пребывает в иллюзорном мире?       Мир закружился туманной дымкой, в ушах загудело, и Сяо Синчэню почудилось, что вокруг воют сотни мертвецов, а темная ци сдавливает горло. Он пошатнулся, попытался схватиться за траву, но та выскользнула из пальцев словно дым.       Кто-то закричал:       — Даочжан!       Чьи-то руки подхватили его, не давая упасть, но Сяо Синчэнь уже провалился в темноту.              Он очнулся от того, что по его лицу нежно водили теплой влажной тканью, стирая пот и приводя в чувство. Пахло травяным настоем, в спину впивалась свалявшаяся в комки солома старого матраса. Утренняя река пропала. Вместо легкого бриза по дому гулял стылый сквозняк.       Сяо Синчэнь с трудом поднял отяжелевшие веки и понял, что снова может видеть. Взгляд скользнул с мрачного латанного потолка на склонившегося над постелью Сюэ Яна. Тот стоял на коленях у кровати, держа в руках мокрое полотенце, — стоило Сяо Синчэню очнуться, и он тотчас же убрал руки. Лицо Сюэ Яна выглядело так же, как и в прошлом сне: повзрослевшее, осунувшееся, бледное, как у человека, давно не видевшего солнца. В темных глазах застыла настороженность, в уголках поджатых губ едва теплился намек на улыбку, будто Сюэ Ян был рад его видеть, но передумал выражать свои чувства.       Как много было доступно зрячему, чего был лишен слепой…       Сяо Синчэнь молча окинул взглядом ту часть дома, что ему была видна. Он лежал на постели в углу комнаты, за окном виднелся кусок пасмурного неба, на столе коптила тусклая свеча. Сяо Синчэнь снова провалился в город И и на этот раз не был уверен, который из миров — светлый Байсюэ или мрачный поселок гробовщиков — настоящий.       — Сюэ Ян… — в горле поселилась хрипота.       Сюэ Ян поднес к его губам чашку с травяным отваром. Видимо, сомнения хорошо отразились на лице даочжана, раз Сюэ Ян уточнил:       — Не отрава, просто чай.       Он хотел помочь Сяо Синчэню подняться, но тот подтянулся сам, взял из чужих рук чашку и сделал глоток. Обычный чай, некрепкий, с листьями земляники — они всегда пили его в городе И. Теплая вода немного отогрела кусок льда в груди, но особенно легче не стало. Сяо Синчэнь опустил чашку и перевел взгляд на Сюэ Яна, неотрывно следящего за каждым его движением.       Стоило взглянуть на этого человека, как в ушах звенел его противный смех, в нос ударял запах крови и в памяти всплывали картины ужасной бойни. Сейчас он совсем не походил на того безумца, но Сяо Синчэнь не спешил обманываться его внешним спокойствием. В прошлые ночи тот выглядел не лучше, как умалишенный, бросаясь на Сяо Синчэня или втыкая нож себе в живот.       — Что ты со мной сделал?       Сюэ Ян дернулся, будто Сяо Синчэнь ткнул его иглой в плечо, и тут же весь его напряженно-застывший вид пошел волнами: нахмурился лоб, искривились губы, в прищуре поселился злой огонек, пальцы сжались, и весь Сюэ Ян будто превратился в нахохлившуюся ворону, растопырившую крылья и готовую зло каркать.       — Неужели, сколько бы времени ни прошло и что бы между нами ни случилось, ты всегда будешь первым делом считать меня виновником всех бед?!       Пальцы Сяо Синчэня сжались вокруг теплой чаши, он едва не скрежетнул зубами.       — Ты без жалости, глумясь, убил множество людей, ослепил Цзычэня только потому, что мы имели несчастье перейти тебе дорогу. Что я еще должен думать?       — Это было тысячу лет назад! — Сюэ Ян вскочил на ноги и заметался по комнате. — Я уж позабыл, как выглядит твой проклятый Сун Лань, а ты все вспоминаешь о делах столетней давности! И меня еще злопамятным называют, ха!       — Может, для тебя люди, которых ты убил, не стоят даже того, чтобы помнить их имена и лица, но я не забыл ни одного адепта клана Байсюэ, которого похоронил в тот день! — Сяо Синчэнь швырнул чашку на пол, и она разлетелась на осколки.       Он никогда не позволял злости брать над собой верх, да еще и до такой степени, чтобы бить посуду. Сюэ Ян бросил пораженный взгляд на чашку, а потом снова на даочжана, продолжающего с прямой спиной сидеть на кровати — воплощение ледяного гнева. Выражение его лица сделалось опасным, на нем снова проступили черты безумца. Он вдруг навис над Сяо Синчэнем — взъерошенный, едва сдерживающий истеричный смех.       — Их лица, значит, ты помнишь, а отношения с этим жалким босяком из Куйчжоу не достойны того, чтобы отложиться в твоей памяти? — Сюэ Ян бесстыже ткнул пальцем даочжану в лоб, и тот ударил его по руке.       Слова Сюэ Яна попали в самое больное. Щеки Сяо Синчэня тут же запылали красным, он вскочил, зная, что так станет выше собеседника на полголовы.       — Я не представляю, как в здравом уме мог вступить с тобой в отношения! Если ты применил ко мне какое-то проклятье, то оно надо мной больше не властно, и я…       Но Сюэ Ян перебил его, расхохотавшись.       — Проклятье? Я покажу тебе проклятье! Только не мое, а твое, Синчэнь!       Он не знал, что задумал Сюэ Ян, а потому не успел среагировать. Тот оказался совсем близко, лоб ко лбу, и чужие пальцы прижались к виску Сяо Синчэня, намертво прилипая. Мышцы и кости даочжана сковал мороз, не позволяющий шевельнуться, а перед глазами замелькали сотни образов-воспоминаний из чужой памяти.       Редко кому выпадает шанс посмотреть на себя глазами другого человека. Сяо Синчэнь, хоть и считал себя одаренным заклинателем, никогда не думал, что привлекал к своей персоне какое-то особое внимание. В свое время они с Сун Ланем сыскали славу и уважение в высшем обществе, как талантливые благородные совершенствующиеся, но для обычных людей они всегда оставались лишь одними из многих бродячих даосов. Ослепнув, Сяо Синчэнь стал избегать адептов крупных кланов, вид имел более, чем скромный, и многие простолюдины вовсе перестали признавать в нем хоть сколько-то уважаемого заклинателя.       В глазах Сюэ Яна же он представал едва ли не божеством… На охоте даочжан был подобен бушующему урагану, для которого не существует препятствий; в быту — любая нелепость Сяо Синчэня выглядела милой; в постели — даже очевидное уродство казалось Сюэ Яну прекрасным. Вежливая улыбка на губах Сяо Синчэня походила на лучик солнца, его движения в бою напоминали прекрасный танец, любое прикосновение (даже причиняющее боль во время залечивания ран) вызывали у Сюэ Яна необъяснимый внутренний трепет. Чем дальше — тем глубже становились чувства, укореняясь, прорастая неуклюжими ухаживаниями, грубым флиртом и скабрезными шуточками. Собственная бездарность на данном поприще не слишком волновала Сюэ Яна, ведь для неискушенного в любовных делах Сяо Синчэня и этого было более, чем достаточно. Их касания стали дольше и интимней, они больше не сидели порознь — только рядом, в обнимку, плечом к плечу; Сюэ Ян льнул к Сяо Синчэню, словно кот, напрашиваясь на ласку; Сяо Синчэнь расчесывал его, с нежностью водя гребнем по волосам… Одежда мятой кучей валялась на полу, прохладные пальцы оглаживали горячие бока Сяо Синчэня, его бледную кожу серебрил лунный свет, заглядывающий в окно, волосы растекались чернильным облаком по подушке. Он никогда не думал, что может выглядеть таким: раскрытым для кого-то душой и телом, страстным, разгоряченным, отдающимся другому человеку, сплетясь с ним в тесных объятьях.       Сяо Синчэнь не желал глядеть, чувствуя, как заливается краской от стыда, но Сюэ Ян заставил досмотреть до конца. Его губы были сухими и жесткими, но он умел целовать мягко, когда для грубой страсти не было места. Пальцы соскользнули с виска Сяо Синчэня, ладонь осталась лежать на его щеке, не позволяя отстраниться, пока Сюэ Ян сам не прервал поцелуй.       — Это ты меня проклял, даочжан. Такой идеальный, свел меня с ума, а я ведь и так не в порядке, — он хихикнул, постучал пальцем по своему виску.       Сяо Синчэнь не мог открыть глаза, только судорожно дышать в чужие губы, все еще остающиеся так непозволительно близко к его лицу. Через него пронесся ураган воспоминаний и чувств — не своих, Сюэ Яна. Хаотичных, горячих, противоречивых. В них мешались застарелые злость и отвращение с обожанием, всепоглощающей любовью, на которое способно только юное сердце. Любовью, пронизанной толстой паутиной тоскливой горечи, прожилками безумной болезненной привязанности, от которой нельзя отделаться. Сердце Сяо Синчэня готово было разорваться от избытка чужих эмоций, но страшнее всего оказалось то, что они находили отголосок в его душе.       То, что он по какой-то причине забыл, не исчезло без следа. Лишь уснуло… И теперь, под напором ответных чувств, раскалывало душу Сяо Синчэня на кусочки.       Ведь не могло же быть так, что он любил Сюэ Яна?..       Всхлип прорезал тишину похоронного дома — и Сюэ Ян тут же втянул Сяо Синчэня в свои объятья, сжимая в крепкие тиски.       — Прости меня, Синчэнь. Я не хотел, чтобы все так случилось! Ты не виноват, это я виноват. У тебя всегда будет чокнутый Сюэ Ян, чтобы быть виноватым во всех бедах! Я все исправлю, вот увидишь. У меня почти получилось.       Бормотание Сюэ Яна становилось все более невнятным, словно Сяо Синчэню в уши напихали ваты. Он попытался открыть глаза, но ресницы слиплись от непролитых слез. Положил руки Сюэ Яну на плечи, чувствуя неловкость и все отчетливее слыша гул собственного пульса.       — Сюэ Ян…       Слова так и не сорвались с губ, только невнятный стон, а потом откуда-то из тьмы выплыл голос Сун Ланя.       — Синчэнь? Слышишь меня? Как ты? — холодная ладонь похлопала его по щеке, приводя в чувство, и Сяо Синчэнь очнулся.       На этот раз на пустые глазницы привычно давила плотная повязка, в комнате пахло храмовыми благовониями, а на жесткой постели Сяо Синчэня рядом с ним сидел Сун Лань.       — С… — Сяо Синчэнь с трудом проглотил чужое имя, застрявшее в пересохшем рту, — Сун Лань.       Его усадили и дали воды.       — Тебя нашли у реки селяне и принесли в храм. Неизвестно сколько ты был без сознания. Что ты там делал? Ты должен был вернуться из поместья в Байсюэ.       Сяо Синчэнь хотел ответить, но понял, что у него просто нет сил объясниться с другом. Он чувствовал себя скверно, словно из него за последние сутки выкачали все силы. Ци с трудом циркулировала по меридианам, тело казалось окостеневшим, как у мертвеца, губы и руки с трудом шевелились.       — Ложись, ты замерз, — Сун Лань надавил ему на плечи, укладывая обратно, накрывая теплым одеялом. — А-Цин, принеси жаровню и углей.       Послышался стук посоха и звук шагов — видимо, А-Цин все это время была здесь.       — Ты попал под действие проклятья в поместье?       Сяо Синчэнь хотел покачать головой, но потом передумал. Обычно он был крайне осторожен, но после разговора с Сюэ Яном во сне с трудом смог сосредоточиться на делах. Может, и оплошал где-то.       — Я не знаю. Чувствую ужасную слабость.       Хотелось спать, но не хотелось снова попасть в город И. Он не был готов к еще одной встрече со своим прошлым — и последних двух хватило с лихвой.       — Никаких охот и дел, пока ты не поправишься. Мы позаботимся о тебе.       Ладонь Сун Ланя скользнула по его волосам — не более, чем жест утешения, но не свойственный другу (похоже, тот сильно за него перепугался). Рука Сяо Синчэня дрогнула, но он остановил себя в последний момент, позволяя коснуться своей кожи. Тут же нахлынули морским приливом воспоминания о других прикосновениях: нежных и грубых, горячих и собственнических, едва ощутимых, словно касание перышка, и крепкой хватки на запястьях.       Он не просто жил с Сюэ Яном… Они состояли в близких отношениях, в его лице Сяо Синчэнь нашел родственную душу, любимого человека, с которым разделил не только тяготы нищей жизни бродячего заклинателя, но и одно ложе, один путь самосовершенствования на двоих.       — Синчэнь, тебе нехорошо? — ладонь Сун Лань вернулась к его лбу, стирая испарину.       Что он мог ответить, когда душу рвали надвое противоречивые чувства?              Сон Сяо Синчэня был похож на лоскутное одеяло. Он то погружался в омут чужих эмоций, кружа по серпантину воспоминаний Сюэ Яна, то выныривал на поверхность, впадая в кошмары, где под влиянием мерзавца убивал невинных людей, Сун Ланя и кончал жизнь самоубийством. Лютые мертвецы рвали его одежду, крысы пытались выесть тело изнутри, похоронный дом вяз в тумане и полнился дикими криками, чьи-то ласковые руки гладили его по лицу и волосам, подносили ко рту прохладную воду, а потом все начиналось сначала.       Лишь к следующему утру он наконец уснул без сновидений, лихорадка отпустила его измученное тело и подарила несколько часов спокойствия. Когда Сяо Синчэнь очнулся в другой раз, у его постели сидела только А-Цин.       Сун Лань ушел по делам, оставив девочку присматривать за ним и доложить лекарю или братьям, когда тот очнется.       — Гэгэ! — она тут же схватила его за руку, засуетилась, пытаясь помочь ему сесть и протягивая воду. — Так перепугал нас! Даочжан Сун сказал, что ты попал под действие проклятья, и тебе нужно время, чтобы справиться с ним. Но ты все не приходил в себя, стонал и у тебя был жар. Меня прогнали, да как бы я могла спать?! Всю ночь просидела под дверями, пока меня обратно не пустили!       Она чуть ли не всхлипывала, и Сяо Синчэнь погладил ее по голове, вяло улыбнулся.       — Со мной все в порядке. Чувствую слабость, но это пройдет, если буду пить лекарства и медитировать.       — Даочжан Сун сказал: никаких дел, пока не поправишься полностью! И то верно! Не ходи никуда, гэгэ, тут полно других заклинателей, и без тебя обойдутся! А если с тобой, что случится, кто ж обо мне будет заботиться!       Она завела привычную песню, бросаясь к Сяо Синчэню в объятья, и он утешительно похлопал ее по спине. Только вот…       Ставшие привычными мысли о будущем теперь казались сказочными, словно написанными на тончайшей рисовой бумаге — коснись, и они рассыпятся. Хотел бы Сяо Синчэнь верить, что у их истории есть счастливый конец, но теперь ни в чем не мог быть уверен. Пугающее чувство невесомости, нереальности происходящего словно жук-древоточец грызло сомнениями изнутри.       — А-Цин… — он хотел еще раз спросить девушку о городе И, но сердце вдруг сжалось от накатившего страха, похолодели ладони, и он только сглотнул. Заставил себя улыбнуться: — Все будет хорошо. Иди, отдохни.       Если там случилось что-то ужасное, не стоит пугать А-Цин раньше времени. Возможно, не зря она ничего не помнит.       Пришел лекарь, прощупал его пульс и оставил лекарства, проследил, чтобы Сяо Синчэнь принял пилюли, стимулирующие циркуляцию ци и помогающие очистить организм от влияния темной энергии. Потом заглянул Сун Лань, ограничился парой дежурных фраз, даже не пытаясь скрыть в голосе легкого раздражения.       — Я отправил тебя в поместье с двумя адептами, но вечером ты велел вернуться им обратно в храм. Мы уже говорили об этом, Синчэнь. Не стоит все тащить в одиночку. Тем более, что ты… — он запнулся, и в воздухе повисла ощутимая неловкость.       «Ты калека. Ты слепой. Ты больше не тот полноценный заклинатель, что когда-то спустился с горы Баошань и мог биться с монстрами рядом со мной бок о бок…»       Конечно, Сун Лань не сказал этого вслух, но разве он не это имел в виду, стараясь оградить Сяо Синчэня от охоты, оставить его не у дел или пытаясь навязать ему компанию собратьев? Снова. Слабая улыбка Сяо Синчэня совсем скисла. В очередной раз все сложилось как-то не так, и Сун Лань превратился в наседку.        — Сегодня я, пожалуй, останусь в постели, а завтра приступлю к медитации, чтобы скорее восстановить силы.       — Я попросил у старейшины Аня разрешения для тебя воспользоваться горной купелью Байсюэ, — раздался шорох одежд, и Сун Лань поднялся. — Туда не пускают тех, кто не состоит в клане, но он согласился сделать исключение. Купель находится прямо под храмом: сила гор и подземных вод помогает восстанавливать ци и залечивать раны во много раз быстрее. Завтра я отведу тебя туда.       Сяо Синчэнь с благодарностью кивнул, и друг наконец оставил его в одиночестве.       Судя по всему, на улице стояло прекрасное утро. Пели птицы, солнце заглядывало в окно кельи, касаясь лучами лица Сяо Синчэня, ласковый ветерок шуршал в ветвях персиков и слив. Жаль, даочжан не мог насладиться чудесным началом дня. Дурные мысли, сдерживаемые плотиной разговоров, ломанулись в голову Сяо Синчэня разом, стараясь разбить окружающий мир на сотни осколков, оставив лишь непроглядную темноту.       На этот раз он был проворнее и не позволил чувствам взять верх: сосредоточился на звуках извне, выровнял дыхание, сконцентрировался на запахах, заполнявших комнату. От лекарств пахло травами, еще дымился на столике горячий чай из ростков бамбука, под окном пышно цвел золотарник, ветер доносил аромат кухонной стряпни…       Всю жизнь Сяо Синчэнь посвятил тому, чтобы научиться контролировать то, что не поддается простому человеку: духовную ци, свой меч, нечисть, которая проникала в мир людей, нарушая порядки природы. Если он каким-то образом связывается с Сюэ Яном во сне, почему бы не попробовать самому инициировать связь, но на этот раз наяву? Сяо Синчэнь больше не желал быть безвольным листом, что крутит в своих водах река жизни.       Он решил использовать технику общения с духами. Обычно для связи подобным образом нужно было находиться неподалеку от места гибели человека, либо иметь при себе какую-то его вещь. Поскольку Сюэ Ян появлялся в его снах, пока даочжан был в разных местах, он предположил, что при нем есть что-то, что принадлежало босяку. Он обшарил свою одежду, повязку, даже сапоги проверил, но ничего не нашел, потому до конца не был уверен — получится ли.       Перегоняя ци по меридианам и усиливая ее концентрацию в ключевых точках на шее и голове, Сяо Синчэнь погружался в транс все глубже с каждым вздохом, пока чужое присутствие не стало ощутимым. Сначала появилось дыхание — спокойное и поверхностное, как у спящего. Потом пульс — ровный и сильный стук сердца молодого мужчины. Тепло — слабое, перебиваемое зябкой дрожью. Сяо Синчэнь не мог видеть собеседника или прикоснуться к нему, но они могли поговорить.       — Сюэ Ян, ты меня слышишь?

***

      Без Сяо Синчэня тишина в похоронном доме показалась Сюэ Яну оглушающей. О том, что даочжан был здесь, напоминали только хрустящие под сапогами осколки и мятая постель.       — Синчэнь? — на всякий случай он обернулся, но тщетно.       Душа Сяо Синчэня снова исчезла, оставив лишь отголосок своего тепла. С губ Сюэ Яна сорвался истеричный смешок, другой, пока не накатила полноценная истерика. От смеха буквально сводило живот, из глаз текли слезы и было трудно дышать.       Он отдал этому осколку души свои воспоминания и чувства, принес извинения и обещания, и Сяо Синчэнь тут же сбежал. Исчез, растворился, опять оставив Сюэ Яна в одиночестве. Что, если, воскреснув, он встанет и уйдет?       Конечно, так и будет!       Сюэ Ян сдернул покрывало с кровати и перевернул ее к чертовой матери. Швырнул все со стола, разбивая оставшуюся посуду, сорвал пыльные занавески с окон, сломал попавшую под руки метлу. Будь все проклято! Проклятый идеальный даочжан! Проклятый город И!       — Надо было убить тебя при встрече, Сяо Синчэнь!!! Выпустить тебе и А-Цин кишки и развесить по ближайшим елкам, чтоб другим было неповадно. А твой труп прибить к самой высокой сосне, чтобы твое сердце выклевали вороны и стервятники!       Он выкрикивал проклятья, круша в очередной раз их дом без всякой жалости, не обращая внимания на разбитые костяшки пальцев и стесанную кожу. От чувства, глодавшего изнутри, хотелось вскрыть себе грудь и вырвать все лишнее, чтобы не мешало. Когда-то Сюэ Ян был тем, кто смеялся над глупцами, что ради любимых людей совершают безумства, бросаются на меч и теряют голову. В его глазах они выглядели жалкими псами, которых на поводке тянут за собой благоверные женушки и мужья, а те и рады волочиться за ними на брюхе, вылизывая пятки и прося на них наступить.       Теперь он сам превратился в такую псину, жаждущую, чтобы его потрепали за ухом, а не отвесили очередного пинка. Из-за Сяо Синчэня он оказался здесь, в этом проклятом мертвом городе, и никак не мог уйти, бросив труп и осколки души гребаного святоши. На что он надеялся? Что Сяо Синчэнь примет его с распростертыми объятьями? Что поблагодарит его за воскрешение, забудет о мертвых Сун Лане и А-Цин, и они уйдут в закат?       Сюэ Ян огляделся. В доме не осталось ничего, что можно было сломать, перевернуть или разбить. Все оказалось в руинах, как тогда, годы назад, когда у него на руках остался лишь холодный труп.       В ярости он вцепился ногтями в половицы, поднимая одну за другой, открывая тайник, в котором спрятал гроб, не обращая внимания на расцарапанные пальцы. Он отпихнул крышку в сторону, чтобы заорать Сяо Синчэню в лицо:       — Не-е-ет, дорогой мой, ты никогда от меня не отделаешься. Я воскрешу тебя, так и знай. И ты всегда будешь со мной, и мне плевать, захочешь ты этого или нет! Я заставлю тебя вспомнить все, что между нами было. А если ты вздумаешь сбежать, я буду убивать всех на своем пути, пока ты не вернешься ко мне. Так и знай!       От злости Сюэ Яна трясло, стало трудно говорить — зуб на зуб перестал попадать, — и он снова подавился смехом. Хотелось завыть.       А что, собственно говоря, ему мешало?       Город И пронзил вой больше похожий на животный, чем на человеческий.              Вино было утешением любого мужчины во все времена. Оно не помогало решать проблемы, но позволяло на время забыться. Сюэ Ян выпил достаточно, чтобы уснуть крепким сном на скомканном одеяле, а проснуться от того, что его зовет знакомый голос.       — Сюэ Ян, ты слышишь меня?       С трудом соображая на каком он свете, Сюэ Ян поднял голову и отвел спутанные волосы от лица.       — Синчэнь?       В похоронном доме было темно. Кругом царил хаос, даочжана нигде не наблюдалось. Решив, что ему приснилось, Сюэ Ян рухнул обратно, утыкаясь лицом в потрепанное одеяло. Оно воняло мышами и затхлостью, но учитывая, что от Сюэ Яна после попойки пахло не лучше, ему было глубоко насрать.       — Если слышишь, не мог бы ты ответить?       Сюэ Ян отмахнулся и повернулся на другой бок, с трудом сдерживая тошноту.       — Неужели не работает… — Сяо Синчэнь забормотал, и Сюэ Ян наконец полностью пришел в себя.       — Синчэнь, это ты? — он резко сел, чуть не упал обратно, но удержался и снова осмотрел помещение, стараясь раскрыть глаза как можно шире.       Это не особо помогло.       — Значит, слышишь.       — Где ты? — кое-как поднявшись на ноги, Сюэ Ян наклонился к дыре в полу, но в гробу все так же лежал только труп, и голос шел точно не оттуда.       Казалось, он звучал в голове самого Сюэ Яна.       — Я… не здесь. Связь духовная.       Это что-то новенькое. Сюэ Ян поднял кувшин из-под вина и принюхался: ничем необычным не пахло. Возможно, он рехнулся окончательно.       — Я точно не уверен, но, думаю, что у нас обоих есть какая-то вещь, которая помогает нам связываться во сне. При себе я ничего не нашел. Может, ты знаешь? — голос Сяо Синчэня не лучился довольством и звучал прохладно, но хотя бы не гневно.       Сюэ Ян, застывший посреди комнаты истуканом, почесал затекшую после сна в неудобной позе шею.       Сяо Синчэнь думал, что спит…       Взгляд Сюэ Яна был слегка расфокусирован. На место боли, грызущей изнутри, пришло отупение. Оно всегда приходило после взрыва. Опустошение, похожее на город И, словно его туман проникал внутрь, застилая мысли и чувства серой пеленой, не пропускающей не только надежду, но и отчаяние. Через несколько дней обычно становилось лучше. Сюэ Ян снова начинал возиться с бумагами, уходя с головой в работу, постепенно его целеустремленность возвращалась, крепла уверенность в своих силах, настроение улучшалось, и он начинал шутить, много болтать и мечтать о том, что будет после возвращения даочжана. Пока все снова не летело в Диюй и его личный круг ада не начинался заново.       На этот раз все шло не так. Возможно, Сюэ Ян достиг финала…       Он достаточно долго молчал, и невидимый голос снова окликнул:       — Сюэ Ян?       Было ли что-то, что могло их связывать? Сюэ Ян несколько растерянно похлопал себя по карманам, прекрасно зная, что там нет ничего, кроме старой конфеты, с которой он никогда не расставался. Но конфета была у Сюэ Яна, у Сяо Синчэня в гробу лежали только Шуанхуа и фучэнь.       Захотелось буркнуть:       «Может, это мое сердце, посмотри на подошве», — но он решил, что не скатится до такой драмы. И так достаточно всего сказал.       Разве душа Сяо Синчэня не появилась здесь из-за того, что Сюэ Ян перепробовал все способы, какие нашел, чтобы вернуть его? Только вот даочжан похоже еще не понял, что он мертв.       — Я… — надо было сказать Сяо Синчэню правду, но она застряла комком в горле. — Я не знаю, что бы это могло быть.       Ему показалось, что по ту сторону духовной связи тяжко выдохнули. Сегодня Сяо Синчэнь не спешил набрасываться на него с обвинениями, но Сюэ Ян не стал обнадеживать себя заранее. Тему их отношений даочжан старательно обходил стороной. Хотелось поддаться горькой обиде, но Сюэ Ян чувствовал себя слишком пришибленным, чтобы бросаться с головой в новую эмоциональную бурю.       — Ты можешь рассказать мне, что случилось в городе И? В том месте, где я нахожусь, никто не знает или не помнит о тебе и о том, что произошло.       — В том месте? — Сюэ Ян перестал бесцельно таращиться в пол, заскользил взглядом по стенам, осматривая помещение, а потом вышел за порог.       Стояло пасмурное утро. Город И представлял собой жалкое зрелище и в былые времена, а нынче выглядел совсем уныло.       — Ты разве не в городе И?       — Нет.       Это было странно. Сюэ Ян задумчиво почесал подбородок. Интересно, где же оказалась душа Сяо Синчэня? Он хотел спросить, но даочжан его опередил.       — Не важно, где я сейчас. Я хочу знать правду обо всем, что произошло. Эта история не могла закончиться хорошо.       Сюэ Ян тут же ощетинился. Пока Сяо Синчэнь был не в курсе того, кто он, они строили планы на совместное будущее и у даочжана не возникало мысли, что у них может что-то не получиться. Он был преисполнен надежд и оптимизма впервые после того, как престал страдать по своему проклятому Сун Ланю и их дурацким мечтам.       — Раньше ты так не говорил.       — Раньше я думал, что знаю человека, с которым живу!       — Ты потерял свои воспоминания о нашей совместной жизни, так как же можешь судить обо мне, не зная всего?       Сяо Синчэнь замолчал. Сюэ Яну казалось, что он слышит его раздраженное дыхание, хотя скорее всего это была иллюзия. А может, и нет? Он опустился прямо на землю, не обращая внимания на пыль, сел в позу лотоса и сосредоточился.       Чужое присутствие стало ощутимее. Сяо Синчэнь словно был совсем рядом: Сюэ Ян мог слышать его дыхание, движение ци в его теле, мягкое тепло и тонкий запах лекарственных трав. Он был невидим, но осязаем. Казался даже более живым, чем тогда, когда Сюэ Ян мог рассмотреть и потрогать его!       — Что ты делаешь? — в голосе Сяо Синчэня послышалось беспокойство.       — Тебе можно, а мне нельзя? Не ты один умеешь устанавливать духовную связь.       Было даже обидно: Сяо Синчэнь держал его за недоумка, не знающего таких простых вещей, что ли? Раз душа Сяо Синчэня не явилась перед ним, как обычно, он пойдет ей на встречу по духовному мосту. Главное, погрузившись в транс, не забывать об окружающем пространстве. Это трудно. В городе И не было ярких запахов, а обоняние Сюэ Яна давно привыкло к сладковатому аромату гниения. Здесь стояла тишина, только где-то в траве шуршали не то мыши, не то крысы — вот на их шебуршании он и сосредоточился.       Пользуясь возможностью, он, как мог, облапал душу Сяо Синчэня и на этот раз не получил никакого сопротивления. Даже удивительно! Может, у даочжана просто не было выбора? Сюэ Ян представил, что прижимается к Сяо Синчэню как можно теснее.       — Теперь доволен?       — Да! — Сюэ Ян ухмыльнулся, впервые за последние сутки почувствовав себя куда лучше: даже будучи осколком души Сяо Синчэнь умел приятно (пусть и против воли) согреть.       Помолчали. Сяо Синчэнь терпеливо сопел, Сюэ Ян до последнего оттягивал момент, когда придется рассказывать правду, но в конце концов ощутил намерение даочжана повторить свой вопрос.       — Ты покончил с собой, Синчэнь.

***

      Сяо Синчэню понадобились все душевные силы на то, чтобы удержать концентрацию и не потерять связь с Сюэ Яном. Он ведь был готов услышать нечто подобное, верно? И все-таки подозревать и получить подтверждение — это разные вещи.       Не просто умер. Не погиб в бою. Не был подло убит Сюэ Яном. Покончил с собой…       И даже не помнил из-за чего! Сяо Синчэнь чувствовал себя немного глупо. Человек, совершающий самоубийство, должен ощущать такую душевную боль, что с ней нет силы сладить и продолжить существование. А он ничего такого не ощущал. Страшные слова Сюэ Яна должны были всколыхнуть в памяти хоть что-то! Ссору, страшный поступок Сюэ Яна, разбитое сердце… Но Сяо Синчэнь испытывал лишь необъяснимую тревогу.       — Что ты сделал?       Сюэ Ян обиженно фыркнул, нахохлился и пробубнил:       — Почему сразу я?       — Не думаю, что у меня были веские причины покончить с собой, не связанные с твоей личностью.       От другого человека шли волны горькой обиды. Через духовную связь все ощущалось несколько иначе, напрямую, от сердца к сердцу.       — Ты узнал правду, и мы поругались.       Конечно, Сяо Синчэнь и нынче был не рад всплывшим подробностям, но желания покончить с собой не возникало. Сюэ Ян обманул его, выставил дураком, только это еще не повод вскрывать себе вены. Они оба заигрались, ослепленные чувствами, желанием разделить с кем-то быт и путь самосовершенствования. Сяо Синчэнь видел, что Сюэ Ян не планировал заходить так далеко, не собирался влюбляться и строить жизнь с ненавистным ранее даосом. Даочжан в его воспоминаниях тоже поначалу держался особняком, но постепенно сдал позиции отшельника. Все было взаимно. Сюэ Ян, кажется, и сам не был уверен, рад он тому, что их отношения повернули в совсем иное русло, или нет.       — Ты должен был понимать, что однажды я узнаю. На что ты рассчитывал?       — Пф, и что, по-твоему, мне надо было сделать, а? Проснувшись с тобой в одной постели однажды сказать: «С добрым утром! Кстати, я Сюэ Ян!» Чтоб ты мне кинжал в живот воткнул спросонья? — Сюэ Ян весь забурлил от недовольства, превратившись в комок болезненного возмущения.       — Лучше так, чем жить во лжи и самообмане! — Сяо Синчэнь тоже вскипел. — Посмотри, к чему все это привело.       — Нет, к этому привело как раз то, что ты узнал правду! Не узнал бы — жили бы себе дальше и горя не знали. Свалили бы из этой дыры, как и собирались, если бы твой сраный дружок Сун Лань не приперся и не испортил все!       Сюэ Ян прикусил язык и надулся еще больше, но вылетевшие слова было обратно не забрать. Что ж, Сяо Синчэнь и тут не был удивлен.       — Ты убил его?       Ответом было молчание. Сюэ Ян ничуть не жалел о содеянном, но боялся, что Сяо Синчэнь набросится на него, и досадовал на себя за несдержанность.       Это было ожидаемо. Раз уж Сяо Синчэнь оказался в том месте с Сун Ланем и А-Цин…       — А-Цин ты тоже убил?       Долго быть в роли жертвы Сюэ Ян не мог, поэтому снова огрызнулся.       — Убил-убил! Я всех тут убил! Доволен? Этой соплячке нужно было меньше трепать языком! Ты умер из-за них всех и оставил меня одного в этом проклятом городе с мертвецами!!! Мы так хорошо жили, а эти двое все испоганили! Вот и поплатились!       Сердце Сяо Синчэня сжалось от боли. Сун Лань и А-Цин пострадали из-за того, что он был слеп и глуп и не разглядел, кого пригрел у себя на груди. Сюэ Ян умел терять голову не только от гнева, наслаждаясь убийством людей, но и от любви, уничтожая тех, кто имел несчастье встать на его пути. Сумасшедший, опасный.       — Синчэнь, — голос Сюэ Яна изменился, из него вмиг исчезла вся ярость, и Сяо Синчэня опалило волной чужого страха. — Нет, не уходи! Не слушай, что я сказал. Я, конечно, их убил, но ты ни в чем не виноват! Если хочешь, я их тоже воскрешу, когда ты вернешься. Обещаю, у меня получится. Я уже создавал лютых мертвецов, они вполне разумны. Можем их даже с собой взять, если пожелаешь. Даже Сун Ланя, хотя я и ненавижу этого мерзкого даоса. Но ради тебя я готов терпеть его унылое присутствие.       Сяо Синчэнь не хотел больше слушать этот бред. Сюэ Ян перешел на жалкий скулеж, его душа мерцала, он будто начинал терять рассудок. И Сяо Синчэнь вдруг отчетливо понял, почему покончил с собой тогда. Одно дело узнать, что его дурачили столько лет, и совсем другое — стать причиной гибели близких людей…       — Хватит! Прекрати! Я не позволю тебе сделать из А-Цин и Сун Ланя марионеток! Ты совсем из ума выжил? — его гнев заставил Сюэ Яна заткнуться в большей степени, чем слова.       — Как скажешь, нет так нет.       Пришлось усмирить свое дыхание и пульс, чтобы успокоить чувства. Сделанного было не вернуть и винить Сюэ Яна в том, что он вел себя как Сюэ Ян смысла не было. Судя по тому, что Сяо Синчэнь слышал и видел, тот достаточно наказал сам себя, продолжая оставаться в одиночестве в городе И. Нужно было сосредоточиться на другом.       — С чего ты взял, что я собираюсь вернуться?       Сердце Сюэ Яна пропустило удар-другой, Сяо Синчэнь ощутил, как вокруг расползается лютый мороз чужого смертельного отчаяния.       — Раз ты здесь, то можешь вернуться в свое тело. Оно в порядке, я заботился о нем.       — Мертвые должны отправляться дальше, в круг перерождения. То, что я застрял здесь, это неправильно. Что бы ты ни делал, ты должен отпустить меня, Сюэ Ян.       — Нет! Ни за что! — Сюэ Ян взвился, и Сяо Синчэнь практически почувствовал удушье. — Я потратил годы, чтобы вернуть тебя! Ты издеваешься? Я ни за что тебя не отпущу! Никогда! Ты мой, Синчэнь!       — Сюэ Ян!       Связь начала разрушаться. Буря чужих эмоций хлынула с такой силой, что Сяо Синчэнь потерял концентрацию и не смог удержать духовный мост. Он еще слышал отголоски чужого яростного отчаяния на грани помешательства, когда очнулся, полностью приходя в себя.       В келье было тихо, за окном продолжали щебетать птицы, где-то на тренировочном поле слышался звон мечей — занимались юные заклинатели.       От всего пережитого сердце Сяо Синчэня билось как дурное под самым горлом, желудок снова начало крутить, разболелась голова. Если бы Сюэ Ян не вышел из себя, наверное, отдача не была бы такой жесткой. Он выпил три чашки воды, прежде чем утолил жажду, и рухнул обратно на постель, пытаясь переварить все услышанное.