Вспомнить нельзя забыть

      Пришлось добираться в объезд. Не то чтобы Сяо Синчэнь думал, что монахи Байсюэ пустятся в погоню (с чего ему подозревать своих товарищей в подобном?), но записка от незнакомца так растревожила его душу, что он, словно заяц, дал стрекоча.       Оставшись на ночлег в дровнике сельского старосты, Сяо Синчэнь попытался разобраться в случившемся.       Очевидно, что человек, задевший его плечом и сунувший в руки записку во время суматохи, сам же и устроил переполох, чтобы отвлечь Сун Ланя. Откуда он знал о планах Сяо Синчэня? Подслушивал их разговор? Или это кто-то из храма? Стоило выяснить все на месте, а не таиться от друга, но одна только мысль, что незнакомец мог быть связан с Сюэ Яном и того придется приплести к делу, отвратила даочжана от этой идеи.       Вопросы копились, но даже отдаленно правдоподобных объяснений не находилось.       Вдруг ему нужно мчаться в город И, потому что Сюэ Ян решил сравнять с землей весь округ в порыве ярости?       Промучившись пару часов на подстилке из хвороста, Сяо Синчэнь решил снова воспользоваться духовной связью. В конце концов, проверить, что там с Сюэ Яном он мог прямо сейчас.       Когда даочжан коснулся чужого разума, Сюэ Ян не спал. Он был чем-то занят — его разум бурлил кипучей деятельностью, но стоило Сяо Синчэню появиться, тот сразу же бросил свое занятие.       — Синчэнь!       — Все в порядке?       Как только вопрос слетел с губ, даочжан почувствовал себя крайне неуютно, поскольку понял, что не знает, что хотел бы услышать в ответ. И даже, что можно подразумевать под фразой «все в порядке» в отношении Сюэ Яна.       — Ты передумал умирать? — в его голосе звучала настороженность.       Сяо Синчэнь колебался. Сказать сейчас правду — не случится ли чего? Дать ложную надежду — тоже не лучше.       — Ты не ответил на мой вопрос.       Послышалось цоканье языком. Сюэ Ян, как и в прошлый раз, усилил духовную связь и сразу стал куда более ощутим, словно лежал с Сяо Синчэнем плечом к плечу на жестком хворосте.       — Твой труп лежит в гробу под домом, по полу бегают крысы, я не ел два дня — кусок в горло не лез, — погода все такая же отвратная. Все прекрасно.       Звучало ужасно, но для Сюэ Яна это были обычные будни. Пустой город, одиночество, безумные бесплотные попытки совершить невозможное, мертвый Сяо Синчэнь. День за днем, год за годом. Смог бы остаться хоть кто-то в своем уме после такого?       — Почему ты не отпустишь меня, Сюэ Ян?       Его собеседник напрягся. Сяо Синчэнь ощутил, как чужую душу наполняют волнение и раздражение.       — Ты лучше умрешь, чем останешься со мной, не так ли? — Сюэ Ян выплюнул эти слова резко и зло, но за ними стояли куда большие чувства.       Еще несколько дней назад Сяо Синчэнь не сомневался бы над ответом: кто в здравом уме будет строить отношения с убийцей! А теперь, когда они разделили три года отношений, когда между ними теплились пусть и пронизанные горечью, но все-таки близкие чувства; когда Сяо Синчэнь вспомнил… что-то… Он уже ни в чем не был уверен.       — Я просто… — даочжан осекся. Он вообще спрашивал про другое… — Люди умирают. Не важно, что случилось со мной и что было между нами, ты должен был похоронить меня и жить дальше.       — Кто сказал?! — Сюэ Ян взвился. — У даосов есть какая-то инструкция, как надо вести себя, если твой любимый человек вскрывает горло у тебя на глазах?       — Все люди хоронят своих близких. Потому что, если этого не сделать, те возвращаются злыми духами, обращаются монстрами. Кому, как не тебе это знать? Мы изгнали сотни таких скитальцев, что застряли на Земле неупокоенными. Да, я не злой дух — пока, — но и не живой человек. Так не должно быть! Нельзя идти против законов природы и Небес. У каждой души своя судьба, и, если моя жизнь на Земле окончена, оставаться здесь нельзя.       — Ха! — Сюэ Ян зло хохотнул. — Ты думаешь, мне не плевать на все эти законы, Синчэнь? Старейшина Илина создал тигриную печать и обманул саму смерть, научившись возвращать умерших к жизни! Раз у него получилось, то получится и у меня.       — И что с ним в итоге стало! — Сяо Синчэнь тоже начал злиться. — Если мне не изменяет память, его растерзали на горе Луаньцзан его же создания. Ты хочешь закончить так же? Хочешь, чтобы я, лишенный рассудка, набросился и растерзал тебя?       — Этого не будет, — казалось, Сюэ Ян повернулся к нему, горячо шепча на ухо. — Я не повторю ошибок Старейшины, не позволю тебе стать тупой марионеткой или разрушиться твоему телу. Я изучил множество трактатов, старинных записей, все, что только смог добыть. У меня все получится, Синчэнь, я обещаю тебе.       Горячечная речь Сюэ Яна звучала как бред сумасшедшего. Он уцепился за свою идею и не желал отпускать, не понимая, что все дальше уходит от реальности в своих мечтах. Мертвец есть мертвец и никогда не станет живым человеком — не важно, сколь крепка будет его плоть и как хорошо склеить его душу.       — Твои самоуверенность и упрямство погубят тебя, как и его. Если ты действительно… — Сяо Синчэнь замер, но все же продолжил, — …любишь меня, то почему не желаешь уважить мое решение?       Сюэ Ян замолчал. Его чувства были похожи на бурлящее варево в котле, но он держал себя в руках, помня, что в прошлый раз связь оборвалась из-за его несдержанности.       — Если в мире есть то, что позволяет нарушить так называемые законы природы, то почему ты считаешь, что это неугодно Небесам? Даочжан Сяо может спасти еще тысячи жизней, дожив до старости, — разве Небеса могут быть против? Ты покончил с собой из-за меня — этот босяк виноват и раскаивается, что так расстроил своего даочжана. Но теперь у тебя было время подумать, я предлагаю тебе шанс вернуться и продолжать творить добрые дела, а ты опять говоришь о смерти. Может, ты просто струсил? Всегда проще сдохнуть, чем расхлебывать это дерьмо!       Как Сяо Синчэнь мог забыть, что Сюэ Ян был умелым спорщиком и любил перевернуть все с ног на голову. Он задохнулся от возмущения, слушая его кощунственные речи. По всему выходило, что сам Сяо Синчэнь трус и пытается избежать своих даосских обязанностей, отказываясь от помощи Небес, дающих ему шанс руками Сюэ Яна. Да разве ж они об этом говорили вообще?       — Сколько людей ты убил, пока пытался вернуть меня?       — Это имеет значение?       — Сотни? Тысячи? Скажи! — Сяо Синчэнь злился, на этот раз уже ему становилось трудно держать себя в руках.       — Да не считал я! Думаешь, мне было до этого дело?       — Вот именно! Из-за меня погибло столько людей, что никакой добродетелью не загладить этих смертей.       — Постой-постой! — Сюэ Ян встрепенулся, занервничал. — При чем тут ты, ведь это я их убил.       — Но ты жив. Кто-то должен заплатить за все твои злодеяния, и раз уж я им способствовал, то мне и расплачиваться. Я навлек беду на храм Байсюэ, на город И, своих друзей, даже на тебя самого — я не могу оставаться в живых, зная, что все они погибли при моем посредственном участии.       — Где тут блядская логика, гуй тебя дери?! — Сюэ Ян взбеленился, и Сяо Синчэню даже показалось, что его пихнули в плечо. — Я всех убил, значит, я и должен умереть. Только я с этим ни хера не согласен, и, как видишь, я жив-живехонек и пытаюсь хоть как-то исправить ситуацию, пока ты сопли на кулак наматываешь.       — Исправить? — Сяо Синчэнь горько рассмеялся. — Не говори, что тебя волнует хоть чье-то благо, кроме своего собственного! Ты и меня хочешь вернуть, только потому что ты эгоист! Сначала ты соврал мне, чтобы я сразу же тебя не прогнал, потом молчал, чтобы я тебя не бросил. Я покончил с собой, а ты все никак не успокоишься — ведь, кроме такого слепого дурака, как я, никто бы не завел с тобой отношений!       Наверное, стоило остановиться, но обида и злость, которые Сяо Синчэнь сдерживал внутри, наконец нашли выход, и слова срывались сами собой, рекой утекая по духовному каналу к другому человеку.       — Ты убил Сун Ланя, А-Цин! Ты знал, как они дороги мне, и, если бы любил меня, — не сделал бы этого! Ты не знаешь, что такое любовь. Я был добр к тебе, и ты сам запутался в своих чувствах. Любовь — это уважение, умение прощать, забота о чувствах своего партнера. А ты только и знаешь, что твердишь: «я верну», «ты мой». Я не вещь, а ты не мой хозяин, Сюэ Ян!       Он наконец замолчал, тяжело дыша и почти давясь сухими рыданиями. Его трясло, но не только от злости. Будь они с Сюэ Яном врагами — так просто было бы ненавидеть его и ругать. Но каждое слово отдавало болью глубоко в груди, в том месте, где трещина в воспоминаниях становилась все шире и шире, где прятались ответные чувства. Нанося удары словами, он ранил не только Сюэ Яна, но и самого себя. Их боль была общей.       — Ты прав, — голос Сюэ Яна звучал холодно. — Меня действительно не волнует ничье благо, кроме моего собственного и твоего. Даже на соплячку А-Цин мне плевать. Боялся ли я, что ты меня бросишь? Боялся, чего таить. Я ж точно знал, что бросишь, и был прав. Никто бы не завел со мной отношений? Конечно. Думаешь, кто-то горит желанием вступить в брак с уличным бродягой, у которого за душой ни монеты? С темным заклинателем, от которого шарахаются все благородные святоши? Хорошо, что мне глубоко посрать на все это. Но как удобно рассуждать о таких вещах людям, подобным тебе, Синчэнь — прогнувшимся под все правила и нормы этого гнилого на корню общества, обласканных судьбой и поцелованных в жопу самими Небесами! — он зло усмехнулся, его голос стал громче. — Ты прав, откуда мне уличному голодранцу, которого из пеленок выбросили на помойку, как вшивого котенка, знать, что такое любовь. Это тебя с проклятым Ланем в монастырях наставники обучали уму разуму, пока я жрал помои, чтоб не сдохнуть, и дрался с другими сопляками за теплое место, чтоб не отморозить тощий зад. Не ко всем судьба так благосклонна, как была к тебе в свое время. Думаешь, хоть одна тварь, что на завтрак съедает мой недельный рацион, бросила мне половинку сухой булки или, может, дала одежду, чтобы я не околел? — казалось, что Сюэ Ян орет ему на ухо, хотя его даже физически не было рядом с Сяо Синчэнем. — Пока о Сяо Синчэне заботилась наставница и его шисюны и шицзе, о вшивом грязном Сюэ Яне не заботился никто, кроме самого Сюэ Яна. Почему я должен думать хоть о чьем-то благе, кроме своего, скажи мне, Синчэнь? Я выучился темным искусствам сам: у меня нет наставника, который принял меня в ученики, но я овладел искусством некромантии не хуже, чем сам Вэй Усянь, с детства обучавшийся заклинательству. Я никому ничего не должен. Твоим любимым Небесам было посрать на меня с самого детства. Все мое существование — это буквально нарушение законов природы, Синчэнь, а ты просишь меня покориться судьбе да воле Небес, которые с детства желали мне сдохнуть. Ты единственный был добр ко мне, и разве я не был добр к тебе в ответ? Ты спас меня, пригрел, конфетами прикормил — и я ходил с тобой на охоту, приносил в дом деньги, помогал тебе с этой сопливой девчонкой. Разве я тебя заставил влюбиться в себя? Мы были вместе, потому что оба этого хотели! Я убил Сун Ланя, потому что знал, что он все разрушит, — незримая рука Сюэ Яна скользнула по груди Сяо Синчэня, обнимая, горячие губы касались его уха; Сяо Синчэнь закусил дрожащую губу. — Ты моя родственная душа, и я боролся за тебя и буду бороться до самой смерти. Как ты смеешь винить меня за это, Синчэнь? Говоришь об уважении, прощении и заботе, а сам не желаешь даже выслушать меня по-человечески!       Он замолчал. Тишину их связи нарушало только тяжелое дыхание с обеих сторон. Они оба походили на гудящие грозовые тучи, бурлящие внутри ураганом чувств — противоречивых, болезненных, тяжелых.       Сяо Синчэнь часто ловил себя на мысли вроде: «Чего ждать от Сюэ Яна? Ведь он Сюэ Ян!» Но порой забывал, что стояло за этой фразой. Жизнь не была благосклонна к маленькому А-Яну, и в его судьбе не нашлось доброго взрослого, который протянул бы руку помощи, научил чему-то хорошему, приласкал и проявил заботу. Сюэ Ян всю жизнь заботился о себе сам, и его желания всегда стояли во главе угла. Сяо Синчэнь дал ему то, чего хочет любой человек — утешение, домашний уют, поддержку. Он слушал его и смеялся над его шутками, справлялся о его самочувствии, следил, чтобы он был сыт и не замерз, прикрывал его на охоте, в конце концов любил его в полноценном смысле этого слова.       Словно сквозь плотную слюду Сяо Синчэнь видел в своей памяти, как начинались их отношения. Сюэ Ян вел себя самоуверенно и даже вызывающе, кичился своими умениями в постельных утехах, чем даочжан похвастаться не мог. Он научил его премудростям плотских наслаждений, но это все, что он умел…       Сюэ Ян любил напроситься на ласку, но сам поначалу не мог перейти от панибратских похлопываний по плечам и дружеских объятий к чему-то более теплому: посидеть в обнимку, погладить не чтобы возбудить, а просто так, чтобы было приятно, поцеловаться перед разлукой, положить голову на плечо, чтобы вместе помолчать. Он не подавал вида, когда действительно было больно; не позволял себя утешить, если снились кошмары; о серьезных вещах говорил с насмешкой, будто это не важно. Это Сяо Синчэнь учил его доверию и открытости, заботе о партнере — тем простым вещам, которые были между друзьями, братьями или любящими людьми, но в которых его милый друг был не особенно хорош. Сюэ Ян любил его настолько насколько умел — Сяо Синчэнь был не прав, принижая его чувства.       — Ты обманывал меня, как я могу тебе верить? — внутренний голос Сяо Синчэня дрожал. — Я знаю, на что ты способен, знаю, что ты сделал. У тебя было непростое детство, и ты в этом не виноват. Но ты вырос. Ты мог найти себе лучшее занятие, чем убийства и некромантия. — В ответ послышалось недовольное фырканье. — Я полюбил человека, который хоть и нарушал закон, был беден и промышлял темными искусствами, но который не смог бы убить ребенка, не предал бы меня, не обманул. А теперь выходит, этого человека нет… Я даже не могу с ним поговорить.       — Знаешь, в чем твоя проблема, Синчэнь? — Сюэ Ян продолжал прижиматься к нему. Он звучал куда спокойнее, хотя в нем все еще тлело холодное недовольство. — Ты делишь этот мир и меня самого на черное и белое: убийца и святой, добро и зло, Сюэ Ян и милый друг. Но в гребаной жизни все не так, просто ты никак не желаешь разуть глаза, уж прости за выражение, и понять это в конце концов. Благородные заклинатели улыбаются друг другу и ратуют за соблюдение небесных законов, а сами втихаря не гнушаются ни убийством, ни насилием ради власти и денег. Уличные мерзавцы обворовывают торговцев и пачкают кровью кулаки, чтобы прокормить своих нищих матерей или больных детей, которых бросили родители. Я убийца и некромант, но это не весь я. Можешь не ждать от меня сочувствия к незнакомцам или безвозмездных благородных поступков, но я был для тебя хорошим парнем — ты не будешь это отрицать.       По губам Сяо Синчэня скользнула грустная улыбка. Ему и в самом деле не на что было жаловаться: судя по тому, что он помнил, Сюэ Ян был прекрасным партнером. Между ними не было ни раздоров, ни драк, а сам Сюэ Ян не стремился больше никому чинить злодеяний. Не случись беда, возможно, никто бы не пострадал от его рук. Если бы Сяо Синчэнь был рядом, он бы не позволил тому творить бесчинства и дальше. Да и захотел бы сам Сюэ Ян? Сяо Синчэнь умер, но все, чего теперь желал его милый друг, — это вернуть свое семейное счастье.       — Думаю, хватит на сегодня разговоров. Я буду в городе И через несколько дней.       — Я буду ждать.       И Сюэ Ян поплотнее прижался к нему, не собираясь отпускать даже во сне.              Тяжелый разговор не прошел без следа: Сяо Синчэнь всю ночь промучился неясными кошмарами и проснулся с тяжелой головой. Погода испортилась, лето близилось к концу, но даочжан был вынужден продолжить путь. Он расплатился с сельским старостой за кров и еду и отправился дальше, надеясь, что ему снова повезет встретить телегу.       Поддержание духовной связи требовало концентрации и растраты сил, потому Сяо Синчэнь не спешил связываться с Сюэ Яном снова и все утро провел в молчаливом одиночестве. Только к обеду он добрался до небольшого города, где смог немного подсохнуть и выпить горячего чаю. Его денежные запасы были так скудны, что сегодня ночью он должен был найти какое-то дело или хотя бы продать парочку талисманов, чтобы завтра купить обед. Деньги, обещанные Сун Ланем, так и остались в Байсюэ.       Он вдруг задался вопросом, что будет, если Сяо Синчэнь погибнет сегодня на охоте? Может ли его душа быть уничтожена в схватке с другим духом? Погруженный в раздумья, Сяо Синчэнь оставил монету на столе и покинул чайную.       Ему снова не повезло с попутчиками. Хотя дождь кончился, ни одна телега не ехала в ту сторону, куда нужно было Сяо Синчэню. Через пару часов пути он связался с Сюэ Яном по духовному каналу. Тот откликнулся сразу, будто только и ждал, чутко настроенный на малейшее прикосновение к душе. Сяо Синчэнь хотел завязать разговор, но понял, что не знает, что сказать. Снова ругаться и выяснять отношения не было желания, обсуждать будущее его души — тоже. Зачем вообще выстроил духовный мост…       Почувствовав, что Сяо Синчэнь собирается оборвать связь, Сюэ Ян сам подал голос.       — В городе И начались дожди. Там, где ты находишься, тоже дождь?       Что ж, разговор о погоде всяко лучше, чем о смерти.       — Да, — он кивнул. — Так даже лучше. Нечисть любит сырую погоду, значит, ночью у меня будет работа.       — Погоди, ты и там охотишься? — Сюэ Ян удивленно встрепенулся.       — Это место похоже на наш мир. Если хочешь есть — придется подзаработать, — Сяо Синчэнь обогнул большую лужу на дороге; подол его ханьфу стал грязным и мокрым, но чиститься перед охотой не было смысла.       — А что будет, если не есть?       Забавно, что Сюэ Ян задавался теми же вопросами, что и Сяо Синчэнь. Впрочем, он всегда был крайне любопытен и никогда не упускал шанса изучить что-то новое. Завязался разговор. Оба пытались вспомнить, что знали о посмертии. Сяо Синчэнь старался не упоминать, где именно жил и, конечно, ни слова о Сун Лане. Потом внезапно припомнил кое-что и почувствовал, как сердце волнительно бьется.       — Как-то раз я ночевал на постоялом дворе. Когда утром я проснулся, то нашел на подушке цветок азалии.       По другую сторону какое-то время было тихо.       — Я приносил тебе цветы. Возможно ли, что между мирами можно обмениваться предметами? Давай попробуем! — Сюэ Ян явно вскочил со своего места и засуетился. — Я положу что-нибудь тебе в гроб, а ты поищи это рядом с собой!       Звучало совершенно дико, но Сяо Синчэню было слишком интересно — получится ли? За все время цветок появился лишь раз, а Сюэ Ян использовал множественное число. Возможно, для переноса нужны были определенные условия в обоих мирах.       — Готово, я сложил тебе в рукав кое-что, поищи, — в голосе Сюэ Яна звучала улыбка.       Сяо Синчэнь вынужден был остановиться, чтобы сунуть руку сначала в один рукав, потом в другой, но там оказались только его обыденные вещи.       — Я не нахожу, — он не смог сдержать в голосе разочарования; Сюэ Ян был с ним солидарен.       — А может, попробовать иначе?       Еще полчаса они потратили на то, чтобы передать какие-нибудь предметы, но те не появлялись ни рядом с Сяо Синчэнем, ни в его карманах. Снова начал крапать дождь, и даочжан вынужден был оставить их эксперимент и поспешить прочь — до соседнего поселения было несколько часов пути, а ему еще предстояло пообщаться с местными и узнать, кому нужна помощь.       — Значит, это не я, — заключил Сюэ Ян. — Я много чего тебе приносил, а ты нашел под подушкой только цветок.       Сяо Синчэнь не знал, радоваться или печалиться, и просто отставил вопрос в сторону. Добравшись до города, он собрался прервать духовную связь.       — Я должен идти, мне нужно поговорить с местными.       — Постой-постой! Возьми меня с собой на охоту! Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! — тревога Сюэ Яна немного смешила.       — Что со мной может случиться, когда я и так умер? Ты все равно ничем не сможешь мне помочь. До завтра, Сюэ Ян.       — Синчэнь! — душа Сюэ Яна буквально впилась в душу Сяо Синчэня, не желая отпускать, и тот застыл, позволяя чужой буре эмоций схлынуть. — Будь осторожен.        Уходя к старому мосту над ручьем, где по словам селян поселилась какая-то водяная тварь, Сяо Синчэнь думал о том, как сильно разнились его чувства в ответ на одну и ту же фразу. Когда Сун Лань проявлял о нем беспокойство, Сяо Синчэню казалось, что с ним пытаются нянчиться, как с калекой. От слов Сюэ Яна на душе стало предательски тепло. Он разрушил духовный мост прежде, чем на другом конце ощутили, что слова достигли своей цели, всколыхнув полустертые воспоминания, в которых кто-то из них уходил из дома один.       — Береги себя, дорогой…       — Только попробуй потерять на гребаной охоте еще какую-нибудь часть тела! Где мне потом ее искать?       — Смотри в оба, любимый, эти твари очень коварны.       — Даочжан? Будь осторожен. Кто еще принесет мне конфет, если тебя утопят гули?       Сюэ Ян отшучивался, но… никогда не засыпал, пока Сяо Синчэнь не возвращался; всегда был наготове со склянкой вонючей мази и бинтами, чтобы оказать первую помощь; не набрасывался на него с обвинениями, даже если даочжан оказывался ранен. На охоте они были на равных, доверяли друг другу, каждый знал свой предел: если один уходил, значит, был уверен, что справится. Второму не нужно было кусать локти, мчаться на помощь через весь лес и отговаривать ходить в одиночку. Сюэ Ян не видел в Сяо Синчэне слабого больного калеку, никогда не жалел его, не обращался с ним, как со стеклянной вазой. Мог ли Сюэ Ян оказаться более чутким, чем Сун Лань? Едва ли.       — Будь я на твоем месте, не позволил бы себя жалеть. Готовить ты, конечно, не умеешь, но думаю, это с твоей слепотой не связано. Просто ты у меня немного рукожопый, звезда моя ненаглядная. А это ж разве повод? — Сюэ Ян смеялся, сидя на столешнице в кухне, пока Сяо Синчэнь резал сельдерей и пытался не оттяпать себе пальцы.       Бытовые дела давались ему несколько сложнее, чем заклинательство и боевые искусства, но этого было достаточно, чтобы не нуждаться в посторонней помощи. То, что по хозяйству ему помогали Сюэ Ян и А-Цин, было хорошим подспорьем, однако не будь их рядом, он не умер бы с голоду, не упал бы в канаву и не ходил в рваной одежде. Сун Лань же в Байсюэ как-то даже попытался приставить к нему в услужение младшего адепта, чтобы тот помогал лично Сяо Синчэню в его повседневных нуждах.       Отрубая голову злому призраку, Сяо Синчэнь покачал головой. Он что, сравнивает Сун Ланя и Сюэ Яна? Да еще и в пользу последнего?       Вместо того, чтобы пойти на постоялый двор после уничтожения нечисти, Сяо Синчэнь остался на пустыре и начал яростную тренировку. Было два пути, чтобы очистить разум от лишних чувств и мыслей: медитация и боевые искусства. Сегодня Сяо Синчэнь решил отдать предпочтение второму. Человек со стороны мог подумать, что даочжан просто отрабатывает приемы, но Сяо Синчэнь пытался сразить своих внутренних невидимых демонов. Счастливый мир города И всеми силами рвался обратно в его жизнь: воспоминания отступили подобно отливу, а теперь неотвратимо неслись назад, атакуя спокойный берег его дао, взбивая пеной песок, мутя воду, лишая верного ориентира.       Он в первую очередь совершенствующийся, который пришел в этот мир с определенной целью. Чувства не должны сбивать его с пути. Как просто было внимать этим догматам на горе Баошань, и как сложно оказалось следовать им в мире, где на каждом шагу их правильность ставилась под сомнение.       В ту ночь Сяо Синчэнь спал без сновидений, отрубившись на старенькой кровати с тощим матрасом в самой дешевой комнате постоялого двора. Он мог бы ночевать и на улице, но весь вымок и решил, что благоразумней будет остаться в тепле: согреться, постирать одежду и просохнуть. О еде он вспомнил только под утро, когда понял, что за сутки выпил лишь чашку чая.       Сегодня ему наконец-то повезло, и дальше он поехал попутчиком в экипаже с господином чиновником. Тот заинтересовался его успехами на пути самосовершенствования, всю дорогу расспрашивал о демонах и призраках, долго рассматривал меч и самого даочжана. Сяо Синчэнь был не рад пристальному вниманию, но господин не взял с него платы и рассчитывал, что в дороге они смогут развлечь друг друга беседой. Пришлось поддерживать диалог.       Лишь к вечеру он оказался предоставлен сам себе и остановился в заброшенном доме на окраине города. Отужинав мясными маньтоу и устроившись на собственном плаще, Сяо Синчэнь наконец связался с Сюэ Яном.       Тот, видимо, подпрыгнул от неожиданности и едва не разрушил мост, набросившись на Сяо Синчэня. Казалось, он ощупывает его, проверяя, не пострадал ли даочжан, что было, конечно, глупо: даже будь он ранен, через духовный канал связи этого не понять. Если только…       Они еще не успели сказать друг другу ни слова, когда Сяо Синчэнь сосредоточился сильнее, погружая свое сознание глубже и глубже в эту связь до тех пор, пока перед глазами не появилось очертание их похоронного дома. На столе горела лишь одна свеча, и та грозилась вот-вот погаснуть. Сяо Синчэнь отметил, что сегодня в комнате другая мебель. Видимо, Сюэ Ян в порыве злости или отчаяния сломал ту, что стояла здесь раньше, и притащил новую из соседних домов. Все равно там она никому была не нужна.       Сам Сюэ Ян сидел на полу у стены, закутавшись в старое одеяло, в позе для медитации. Глаза его были закрыты, но Сяо Синчэнь видел, как быстро бегают глазные яблоки под веками; на лбу собрались морщинки, волосы были растрепаны, губы сжаты. Медитация обязывала совершенствующегося принять статичную, но расслабленную позу — Сюэ Ян же напоминал сжатую пружину, которая вот-вот выстрелит.       — Сюэ Ян, — Сяо Синчэнь позвал, тот дернул плечом, но продолжал держать глаза плотно закрытыми. — Открой глаза.       На какое-то мгновение тот застыл, даже перестал дышать, а потом медленно поднял веки.       — Синчэнь, ты здесь! — он собрался вскочить, но Сяо Синчэнь остановил его поднятой ладонью и покачал головой: даочжан был не против поболтать, но не желал бурных приветствий.       Сюэ Ян послушно опустился обратно, плотнее закутался в одеяло и уставился на Сяо Синчэня во все глаза. Его губы медленно растянулись в слегка безумной улыбке.       В комнате пахло пылью и сыростью. Сяо Синчэнь опустил взгляд и обнаружил, что под его сапогами хрустит грязь. Они не позволяли себе такого, когда жили здесь, но одичавший Сюэ Ян, беседующий с мертвым телом своего возлюбленного, не особенно заботился о чистоте похоронного дома. Убирал иногда самолично разведенный бардак, но вот скоблить до чиста пол, вытрясать пыль из одеял и тщательно отмывать посуду явно не собирался. Дом, который Сяо Синчэнь знал лишь по тактильным ощущениям, запахам и звукам все равно выглядел знакомым. Знакомым и чужим одновременно.       Он не спешил заводить беседу, подошёл к окну и выглянул наружу. Ни огонька в мертвом городе. Шел дождь, с улицы веяло сладковатой гнилью. Сюэ Ян был единственным живым существом на многие мили вокруг, отделенный от мира городом мертвецов, горами и лесами, куда из-за тяжелой энергии и постоянных туманов редко забредали люди из соседних поселений.       Склеп, в котором он похоронил себя заживо. Может, чуть большего размера, чем обычный гроб, но суть та же, разве нет? Сюэ Ян не умер, но и живым в этом месте его было назвать нельзя. Чувствами и разумом он застрял в прошлом, не желая двигаться вперед и жить дальше. Тело даочжана, спрятанное под полом, подобно камню на шее, утягивало его на дно, не давая всплыть.       Начав общаться, Сяо Синчэнь дал ему ложную надежду на свое возвращение — разве это не жестоко? Даже, если Сюэ Ян — тот Сюэ Ян, что убивал невинных людей, — не заслуживал милосердия, Сяо Синчэнь не желал быть жестоким. Находясь здесь, разве не продлевает он их общую агонию?       — Сюэ Ян, — Сяо Синчэнь обернулся, по его губам скользнула тень улыбки. — Я пришел, чтобы предложить тебе уйти со мной.       Его явно не поняли, Сюэ Ян нахмурился, растерянно моргнул и поплотнее закутался в одеяло.       — Думаешь, получится? Мы ведь выяснили, что…       — Я не об этом.       Сяо Синчэнь подошел ближе и опустился на пол. Здесь был лишь его образ, а значит, холод ему не помешает — он хотел быть с Сюэ Яном лицом к лицу, а не смотреть на него сверху вниз.       — Я много думал над всем, что ты сказал мне. Мои воспоминания не полностью вернулись, но я… помню, что я чувствовал, я… — Сяо Синчэнь думал, что так говорить будет проще, но это все равно было трудно. Когда-то теплые слова любви, адресованные милому другу, слетали с его губ словно бабочки, сейчас же — будто языком приходилось ворочать камни во рту. — Я хочу сказать, что не вступил бы на одну тропу самосовершенствования с человеком, которого не любил бы всем сердцем. Пусть между нами было достаточно лжи, пусть ты сделал много дурного до и после нашей встречи в городе И, но я не могу отрицать, что те три года, кажется, были лучшим временем моей жизни.       — Я же говорил, что… — Сюэ Ян улыбался, он думал, что убедил Сяо Синчэня вернуться, но тот покачал головой, прерывая его.       — Дай мне закончить, прошу.       Тот послушно замолчал, сложив руки на коленях, как прилежный ученик.       — Мои родители умерли, когда мне едва исполнилось шесть. У моей матери была подруга — госпожа Ван. В детстве ее лицо изуродовала болезнь, и госпожа Ван так и не вышла замуж. Она была беднячкой и зарабатывала на жизнь, плетя короба, циновки и корзины. Когда жизнь моих родителей унесла болезнь, она забрала меня к себе, но не могла ни прокормить, ни вырастить. Я почти оказался на улице, когда встретил наставницу. Увидев мой потенциал в совершенствовании, Баошань Саньжэнь забрала меня к себе в монастырь. Ты прав, Сюэ Ян, мне повезло. В храме я получил кров и еду, образование, я никогда не испытывал тягот и лишений босяцкой жизни, но ни госпожа Баошань, ни мои собратья по совершенствованию никогда не были мне настоящей семьей. Вы проводите вместе дни и ночи за тренировками, медитациями и уроками, но вы никогда не становитесь близки. Как деревья в лесу, которые растут рядом, но не касаются друг друга ветвями. Путь дао — это одинокий путь. Спустившись с горы, я думал, что следовать ему в мире людей будет так же легко, как и на горе, но я ошибся. В храме все жили по единым правилам, а здесь у каждого своя правда, свой закон, своя справедливость. Люди полны противоречивых чувств и желаний, за добрыми поступками могут стоять корыстные мотивы, родные причиняют друг другу боль… Даос должен быть непоколебим в своей вере, он должен двигаться по избранному пути, несмотря на препятствия. И до тех пор, пока этими препятствиями были монстры, все было просто. Но я встретил Сун Ланя, А-Цин, тебя — вы все стали близкими людьми для меня, и порой я стал руководствоваться не только принципами своей школы, но и собственными эмоциями. Я начал ставить чувства и потребности семьи во главу угла; закрывал глаза на ваше с А-Цин воровство, потому что не хотел, чтобы вы голодали; я не обращал внимания на твою грубость и мелочную мстительность по отношению к селянам, считая, что не будет никакого зла, если ты побухтишь и даже подерешься с кем-то — ведь для вас это был способ выстроить взаимоотношения. Я даже научился у тебя некоторым техникам: ловушкам и хитростям, которые стал использовать на охоте, прекрасно зная, что они нечестны и не относятся к моему пути совершенствования. Мы стали близки… Мой путь перестал быть прямым, он извернулся какими-то немыслимыми поворотами, чтобы вписать в него тебя, Сюэ Ян. Я думал, очевидно, что нашел компромисс: у меня наконец-то была любимая семья и я мог продолжать совершенствоваться. Но это оказалось не так.       — Нет-нет-нет, Синчэнь, — Сюэ Ян сбросил свое драное одеяло и прямо по полу подполз к нему вплотную, их колени коснулись друг друга, ладонь Сюэ Яна легла Сяо Синчэню на щеку: он не чувствовал тепла, но мог ощущать призрачное прикосновение. — Не начинай опять эту хрень про совершенствование, про то, что ты был не прав и как ты кругом во всем виноват. Ты, блядь, человек, а не святой небожитель, в конце концов! Да, я облажался с этим клятым Сун Ланем и всем остальным, но ты не можешь говорить, что наши отношения были гребаной ошибкой!       Сяо Синчэнь заставил себя смотреть Сюэ Яну в глаза: в полутьме его зрачки заполонили всю радужку — черные, бездонные, безумные. Казалось, он сам бледен и сер как мертвец, давно не видевший солнца.       Ответное прикосновение ладони к чужой щеке было невесомым, подобно легкому касанию ветерка: Сюэ Ян доверчиво прильнул к его руке, ища тепла, которого призрачный Сяо Синчэнь не мог ему дать.       — Я не говорил, что они были ошибкой, но я принимал слишком много решений, руководствуясь сердцем, а не разумом. И посмотри, где мы теперь, — он погладил скулу Сюэ Яна большим пальцем, чувствуя, как чужая горечь буквально сочится через кожу, проникая в его собственную душу. — Я мертв, ты застрял в этом месте, мы даже не можем друг к другу прикоснуться.       — Неправда, — Сюэ Ян попытался схватить ладонь Сяо Синчэня, но его пальцы соскальзывали, вязли в призрачной оболочке. — Я трогаю тебя, чувствуешь? Ты же знаешь, что за все тупые решения у нас отвечаю я, а не ты.       — Сюэ Ян, — Сяо Синчэнь грустно улыбнулся, ловя такую же улыбку в ответ. — Когда-то я отправил тебя на суд, надеясь, что ты получишь справедливое наказание за содеянное. Тогда ты сбежал, случилось множество бед, а потом… я увидел все это, — Сяо Синчэнь отвернулся, осматривая пустым взглядом дом, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Ты провел здесь столько времени, пытаясь сделать невозможное, тратя годы на безнадежное занятие. Когда-то я хотел казнить преступника, но своим самоубийством наказал только любимого человека.       Две призрачные слезы скатились по щекам Сяо Синчэня, и Сюэ Ян поспешил их стереть. Его безумный смех прокатился по комнате.       — Разве ж это наказание, глупый даочжан? Я бы провел здесь сто лет, если бы знал, что в конце концов ты вернешься ко мне! И мне плевать, чего бы это стоило: продать душу? Я бы продал. Отрубить себе руку? Могу хоть сейчас. Убить…       — Не надо, — даочжан перехватил его кисти в свои; пальцы Сюэ Яна тонули в его призрачной ладони. — Я и так вернулся к тебе, разве нет? — улыбаться было почти физически больно, хотя здесь у него даже не было тела. — Сюэ Ян, я не желаю воскресать живым мертвецом, но я бы не хотел оставлять здесь тебя одного. Когда я приеду в город И, давай отправимся дальше вместе.       Улыбка растаяла на бледном лице Сюэ Яна, и в комнате стало будто бы холоднее.       — Хочешь, чтобы я покончил с собой?       — Нельзя вернуть упущенное. Наша история здесь окончена, дороги назад нет, как бы ты этого не хотел. Нужно двигаться дальше.       — Хах, — с губ Сюэ Яна на этот раз сорвался горький смешок. — Ты отправишься перерождаться или на Небеса из-за своей святости, а я попаду в Диюй! Мы не…       Сяо Синчэнь постарался сжать его руки сильнее, передавая своим прикосновением свою уверенность.       — Я пойду вместе с тобой, А-Ян. Обещаю.       Ладони Сюэ Яна выскользнули из его призрачных рук, он отстранился, растерянно бегая взглядом по комнате.       — Нет, это… не то. Не справедливо, если ты, святоша, попадешь в Диюй.       — Путь совершенствующегося не кончается смертью, и если мы решили идти по нему вместе, то не только в этой жизни. Может, поэтому я не смог уйти в перерождение… без тебя.       Рука Сюэ Яна рассеяно скользнула по волосам. Ему нужно было время, чтобы решиться, и Сяо Синчэнь коснулся его колена, привлекая внимание.       — Пожалуйста, обдумай мои слова до завтра, А-Ян. Я хочу, чтобы мы приняли это решение вместе. Мне пора.       — Постой-постой, — Сюэ Ян снова наклонился к нему, и Сяо Синчэнь задержался.       Вопрос не успел слететь с языка, Сюэ Ян прижался к его губам, оставляя не поцелуй… лишь мираж ощущений — до боли знакомый, заставляющий сердце биться чаще, умоляющий не отпускать, не уходить ни на минуту больше. Сяо Синчэнь исчез, не желая видеть сожаление на лице Сюэ Яна — ведь в этой жизни скорее всего им уже не суждено будет поцеловаться по-настоящему.