Вспомнить нельзя забыть

      Когда погода в городе И портилась окончательно, утро, день и вечер перетекали друг в друга незаметно. Небо и само поселение лишались каких-либо красок, становясь грязно-серыми, и порой человеку приезжему трудно было сказать сейчас раннее утро или уже наступил обед, клонится ли день к вечеру, а может, только рассвело. С тех пор, как город вымер, для Сюэ Яна почти все дни стали такими.       Солнце грело сырую землю сквозь хмурые облака, делая воздух теплым и немного влажным, как в горячих источниках. В последние дни стало прохладнее… Пошли дожди, из подвала, о котором Сюэ Ян перестал заботиться (кроме места, где стоял гроб Сяо Синчэня), тянуло плесневелой сыростью. В дневном мраке свет от свечей казался совсем тусклым, будто им было тяжело гореть в этом месте.       Кап-кап-кап…       Крыша протекла. Снова там же, где годы назад, аккурат над тем местом, где под полом покоилось тело даочжана. Сюэ Ян подставил туда ведро и теперь хмуро смотрел на протечку из своего угла.       Он устроился на пучке соломы, завернувшись в драное одеяло, хотя оно почти не грело, и отупелым взглядом следил за капелью. Сначала текло сильно, дождь лил всю ночь, но под утро успокоился, и капли стали редкими и звонкими.       Это раздражало. Словно капало Сюэ Яну на макушку.       Кап.       Он облажался по полной с самого начала и похерил все задолго до сегодняшнего дня.       Кап.       Когда-то не только Сяо Синчэнь руководствовался разумом, но и Сюэ Ян. Тот Сюэ Ян — жестокий мстительный босяк на побегушках у клана Цзинь — оборжался бы над Сюэ Яном, который оставил свои амбиции темного заклинателя, влюбившись в святого даоса.       Кап.       Смерть всегда бродила рядом с Сюэ Яном с самого детства. Он столько раз мог умереть от холода, голода или клыков бродячих собак, от рук других попрошаек или бандитов… Быть темными заклинателем, значит стать мишенью для всего цзянху; каждый благородный совершенствующийся имел право отрубить ему голову и даже получить за нее награду. Техники, с которыми он работал, могли убить его, а человек, который открыл ему в некромантии новые возможности, в итоге чуть не лишил Сюэ Яна жизни. Но что бы ни случалось, Сюэ Ян выживал, выгрызал себе право на жизнь назло и Небесам, и судьбе, и всем, кто желал раздавить его, руководствуясь благими целями.       Он никогда не мог помыслить, что станет размышлять о самоубийстве.       Кап.       Раньше за ночь его настроение могло скакнуть несколько раз туда и обратно от бешенства до эйфории, с высоты крохотной надежды ныряя в бездну отчаяния. Сегодня же он опять погрузился в тупое оцепенение — может, это от холода, а может, потому что, как раненое животное, предчувствовал близкий конец. Если не своей жизни, то по крайней мере конец своего заточения здесь.       Вернется Сяо Синчэнь или умрет — Сюэ Ян больше не останется здесь.       Разве не должен был он чувствовать по этому поводу радость?       Но Сюэ Ян испытывал скорее облегчение. Нервное предвкушение, когда понимаешь, что вот-вот случится что-то столь великое, столь значимое и изменит твою жизнь навсегда, уступило место усталости. Будто все эти годы Сюэ Ян бежал по серой пустыне без сна и отдыха, и наконец впереди показался край света. Еще немного и он будет там: прыжок вниз или полет — не важно. Главное — эта часть его жизни закончится.       Кап.       За столько лет он бесчисленное количество раз представлял, как Сяо Синчэнь вернется. Как Сюэ Ян попросит у него прощения. В своих мечтах (и не только) он валялся на коленях в его ногах, умоляя простить своего идиота, обещая сделать все, что угодно, лишь бы они снова были вместе. И Сяо Синчэнь, конечно, его прощал. Злился, обижался, ругался, но потом прощал и соглашался остаться с Сюэ Яном, отправиться в путешествие и исполнить все их планы, которые они строили при жизни.       Какая-то часть Сюэ Яна (злая и жестокая) знала, что это обман.       — Ты издеваешься? Последние мозги растерял? Теперь ты просто грязь под его ногами: обманщик, убийца его драгоценного Сун Ланя и этой соплячки. Глядишь, еще и в насильники тебя запишет, идиот! — прошлый Сюэ Ян глумился над ним, хохоча и сыпля гадостями.       — Отвали! Пошел на хер! — допившийся до галлюцинаций Сюэ Ян швырялся в этого гогочущего ублюдка всем, что попадало под руку, приходя в неистовство.       Он ненавидел этого Сюэ Яна, наверное, потому что понимал: тот прав.       Сяо Синчэнь всегда был в первую очередь даосом, благородным заклинателем и человеком с определенными принципами. Он не поступился бы ими даже ради любимого, что уж говорить о Сюэ Яне, который и вовсе стал его парнем обманом.       Когда отчаяние брало свое, Сюэ Ян в своих мечтах шел на куда более подлые поступки: угрожал, пленил, накладывал заклятья, отнимал у Сяо Синчэня память о смерти Сун Ланя. У него был сто и один способ заставить другого человека слушаться его, выполнять приказы. Сюэ Ян ненавидел эти фантазии, они душили его горькой злобой, потому что он знал: среди всех этих способов не было такого, что мог бы заставить Сяо Синчэня снова полюбить его.       Один раз тот уже предпочел Сюэ Яну смерть — лишь вопрос времени, когда бы такой Сяо Синчэнь, сломленный и плененный, совершил самоубийство повторно.       Кап.       И вот теперь, когда душа даочжана наконец откликнулась, тот мерзавец из прошлого глумливо произнес в голове Сюэ Яна:       — Я же говорил, ха-ха-ха.       Но Сюэ Ян никак не ожидал, что, вернувшись, Сяо Синчэнь не признает его, что он забудет о случившемся, что сам Сюэ Ян решит, будто это игры разума. Все пошло как-то не так, но они разобрались. Возможно, это было к лучшему… В порыве отчаяния Сюэ Ян отдал Сяо Синчэню свои воспоминания, чтобы даочжан знал, что чувства Сюэ Яна, их отношения, их планы — все было по-настоящему.       — Да я и сам охренел, — пробормотал он куда-то в складки пыльного одеяла.       Сквозь духовную связь он мог ощущать эмоции Сяо Синчэня, как свои собственные — все равно, что смотреть на человека без внешней оболочки, видеть самую суть сразу, а не гадать по хмурым бровям и поджатым губам.       Желая ухватиться за все и сразу, поддерживая ярый спор и пытаясь убедить даочжана в том, что правильный выбор — вернуться в свое тело, Сюэ Ян не всегда успевал разобраться в том, что видел. Где заканчивались его любовь и отчаяние и начинались чувства Сяо Синчэня? Поначалу душа даочжана в большей степени бурлила от возмущения и недовольства, он буквально шарахался от Сюэ Яна, бросаясь на него с обвинениями. Потом гнев сменился замешательством, растерянностью, отчаянием, и наконец… чем? Сожалением, что все обернулось вот так, желанием закончить их совместные муки, искупить вину перед невинно убиенными (да чтоб их в Диюе вечно демоны на куски рвали!). Сяо Синчэнь хотел спасти даже Сюэ Яна, считая, что тот достаточно наказал себя за все прегрешения. Но было ли место среди этих чувств для любви?       — Радуйся, что тебя хотя бы не пнули с отвращением, как псину подзаборную, которой ты и являешься, — противный голос никак не желал униматься, но на этот раз Сюэ Ян даже не хотел спорить.       Это было лучше, чем, если бы Сяо Синчэнь возненавидел его окончательно и от злости развеялся бы в тот же самый миг, оставив Сюэ Яна одного навсегда.       От мысли, что даочжан может исчезнуть насовсем, по телу Сюэ Яна бежали мурашки. Сяо Синчэнь сказал, что пойдет с ним по одному пути и после смерти, но смогут ли они действительно уйти вместе? Встретятся ли в новой жизни? Да Сюэ Ян и в этой все пустил по пизде, чего уж говорить о других…       Перспективы были смутными. Сяо Синчэнь дал ему время подумать, и Сюэ Ян остался сидеть без сна, замерзая на полу сырого дома и слушая противное: кап, кап, кап…       Все существо Сюэ Яна велело ему бороться до последнего: вынудить Сяо Синчэня вернуться в свое тело, а дальше как-нибудь разберутся по ходу дела. Но та самая подлая и мерзкая часть его личности уверяла: все напрасно, он уже проиграл эту битву, Сяо Синчэнь был упрям и принял решение, несмотря на чувства Сюэ Яна, несмотря на свои собственные воспоминания об их совместной жизни. Быть может, если бы он вспомнил больше, вспомнил совсем все, то…       Но «совсем все» означало, что даочжан вспомнит и тот роковой день, когда Сун Лань ворвался в похоронный дом и был убит не просто Сюэ Яном — руками Сяо Синчэня. Хотя бы это Сюэ Ян сумел сдержать в тайне, выпроводив марионетку прочь из города И, чтобы не попалась случайно на глаза. О том, что однажды Сяо Синчэнь вспомнит, он решил подумать позже. Разве у него и так мало проблем?       Нет, тут нужна была осторожность.       Какой выбор был у Сюэ Яна, если Сяо Синчэнь во что бы то ни стало решит уйти?.. Может, стоило согласиться на его предложение? Хотя бы потому, что без Сяо Синчэня Сюэ Ян просто не видел смысла продолжать свое скорбное существование в этом месте.       Было ужасно зябко, одеяло ни хрена не грело, а унылый рассвет едва отличался от мрачной ночи. Сюэ Ян так и уснул под утро, свернувшись клубком в своем углу, не приняв толком никакого решения.       

***

      До города И оставалось два дня пешком, если повезет. Если же непогода сильно развезет дороги, Сяо Синчэню придется пережидать.       Он дал Сюэ Яну на раздумье целые сутки, решив не беспокоить его днем.       Сегодня Сяо Синчэнь чувствовал себя намного лучше, словно с души скатилась пара тяжелых валунов, хотя сердце болезненно ныло. Ночью ему снился город И. Не тот мертвый и заброшенный, со своим единственным обитателем, а прошлый, еще наполненный пусть и увядающей постепенно в этих краях, но все-таки жизнью.       Сяо Синчэнь не мог видеть его обитателей и самого Сюэ Яна, ведь во снах-воспоминаниях он снова был слеп, но мог чувствовать и слышать…       Вот они втроем отправились на новогодние гулянья. Обычно город И не такой шумный, но сегодня все вышли из дома, чтобы посмотреть на салют, который привезли бродячие артисты для представления, послушать немного фальшивую музыку старого флейтиста, угостить друзей и соседей праздничными сладостями.       Сюэ Ян крепко держал Сяо Синчэня за руку, чтобы не потеряться, А-Цин висла на его руке с другой стороны. Они тогда объелись сладостями, а Сюэ Ян комментировал все представление для Сяо Синчэня, и тот так смеялся, что у него разболелся живот. Даже А-Цин вместо того, чтобы вредничать, начала хихикать.       В другой день они ушли с Сюэ Яном в лес. Было лето. Сюэ Ян собирал первые поспевшие ягоды, Сяо Синчэнь составлял ему компанию. Воздух был влажный, как нынче (только прошли дожди), а земля стала мягкой от сырости, но Сюэ Яну это не помешало завалить даочжана в какие-то кусты.       Кошмарное бесстыдство! Конечно, их никто не видел и не слышал, но того, что он предавался разврату где-то вне постели, сцепившись с Сюэ Яном и катаясь по мокрой траве, охваченный любовной горячкой, было достаточно, чтобы устыдиться. Да как он мог таким заниматься?       — Даочжа-ан, думаешь, все эти благоверные мужья и жены занимаются сексом только в постели под одеялом? Поверь, где я только не заставал влюбленные парочки за этим самым занятием. И поляна в лесу — крайне безвинное и скрытое от чужих глаз место: даже нервы не будоражит, — Сюэ Ян смеялся над Сяо Синчэнем, но это не звучало обидно.       Подобно веренице опадающих осенних листьев воспоминания о них с Сюэ Яном кружились во сне Сяо Синчэня в причудливом танце. Запах дома, вкус чужой кожи, которую ласкали губы Сяо Синчэня, ворчание А-Цин, раздающееся из ее гроба, легкая боль от укусов, которые Сюэ Ян оставлял на его теле в порыве страсти, шум сосен, растущих за их домом, умиротворение, любовь, спокойствие…       В этих воспоминаниях Сяо Синчэнь был как никогда живым и полноценным несмотря на то, что был слеп, отрезан от заклинательского мира и лишился своих былых целей. Его мир сузился до размера его семьи, до их дома — старого и ветхого, но все-таки родного. Они собирались покинуть его однажды, чтобы свить себе уютное гнездо в более благополучном месте. Сюэ Ян мечтал о теплых землях, где зимой никогда не наступали морозы и не выпадал снег. Сяо Синчэнь лишь хотел, чтобы его родственная душа была счастлива, он был готов отправиться куда угодно…       Этот сон был наполнен лучшими моментами из жизни Сяо Синчэня, и потому, проснувшись, он чувствовал себя одновременно хорошо и плохо. С того утра, как Сяо Синчэнь очнулся в похоронном доме с дырой в памяти, его беспокоило ощущение неправильности, потерянные воспоминания давали о себе знать бытовыми мелочами, вызывая тревогу, но не помогая найти ответ. Теперь же, когда они всплывали на поверхность, Сяо Синчэнь чувствовал, что все в его жизни наконец встает на свои места. Это было хорошо, это было правильно.       Но это… осталось в прошлом. Дни, которые он провел с Сюэ Яном бок о бок сначала как друг, потом — как любовник, закончились трагедией. Все рухнуло в одночасье, и пути назад не было. Сяо Синчэнь пытался вспомнить тот роковой день, восстановить цепочку событий, но память отказывалась хоть как-то ему помочь. Возможно, они были столь ужасны, что его разум не был готов…       Это уже неважно. Все, что он мог сделать, уговорить Сюэ Яна прекратить собственные муки вместе с ним. Смотреть на него, потерявшего годы жизни в городе И, было больно. Сяо Синчэнь не мог и не желал оправдывать жестокие поступки Сюэ Яна, а тот не думал раскаиваться; путь, который выбрал его любимый, вел в никуда, уводя того все дальше в пучину одинокого безумия. Как так получилось, что человек, который заслуживал наказание за убийства, в итоге оказался наказан потому, что полюбил и обрел семью, которую не захотел терять? Сюэ Ян говорил, что не желал подчиниться воле Небес, но сам подставил шею под их кару, оставаясь подле мертвого тела даочжана. Чтобы он ни говорил, как бы ни бахвалился: Сяо Синчэнь своими глазами видел, что это место — самый настоящий Диюй. И лишь Сюэ Ян не хотел признавать очевидного.       Смерть будет избавлением для них обоих. Их душам нужно очиститься в круговороте перерождения, чтобы снова возродиться и прожить куда более счастливую жизнь. Сяо Синчэнь верил в это — и оттого ему было легко. А еще знал, что Сюэ Ян будет упрямиться, ведь уступить для него означало сдаться, признать бессмысленными годы его бесплодных трудов — и оттого сердце болезненно сжималось в груди.       Сюэ Ян был прав: он никому не был нужен. Его родители либо бросили его, либо погибли, у него не было друзей, не было союзников, ни учителя, ни соучеников… Один только Сяо Синчэнь, полюбивший его настолько, что согласился разделить с ним жизненный путь. Пару недель назад он бы сказал, что Сюэ Ян получил то, что заслужил, но сегодня Сяо Синчэнь ощущал, что предает самого себя — даочжана Сяо, — оплакивая в душе Сюэ Яна.       После заката он смог взять комнату на постоялом дворе, продав несколько защитных талисманов и лекарственные пилюли, — все равно они ему больше не понадобятся. Слуга, по-видимому, сжалился над его промокшим и продрогшим видом и принес жаровню с горячими углями и еще одно одеяло, не взяв за это денег.       Сяо Синчэнь оставил верхнюю одежду сушиться и спрятался под одеялом, чтобы связаться с Сюэ Яном, но внезапно обнаружил, что тот крепко спит. Сяо Синчэнь снова материализовался в похоронном доме. Здесь все было, как и вчера: темно и довольно прохладно, но теперь у стены стояло ведро, собравшее воду с протекающей крыши, а рядом с соломенной подстилкой притулилась горячая жаровня. Сюэ Ян спал, с головой укрывшись одеялом и свернувшись клубком.       Мысль о том, чтобы разбудить его, мелькнула рыбкой и пропала. Сяо Синчэнь подошел ближе, он двигался бесшумно и не создавал никаких волнений ци вокруг себя, а потому остался незамеченным. Видимо, Сюэ Ян не дождался от него вестей и заснул.       Угли наполовину истлели, но тепло все еще наполняло комнату. Сяо Синчэнь опустился на пол рядом с соломенной подстилкой и только сейчас заметил, что комок под одеялом мелко трясется.       — Сюэ Ян, — Сяо Синчэнь протянул к нему ладонь, но вспомнил, что в таком состоянии он частично бесплотен, его прикосновение было невесомым словно дуновение ветерка.       Он мог бы…       Поначалу, когда Сяо Синчэнь проваливался сюда во снах, они прикасались друг к другу. Конечно, это тоже было в некотором роде иллюзией, ведь Сяо Синчэнь не присутствовал физически в городе И, но…       Его пальцы легли на плечо, скрытое под одеялом, и на этот раз не прошли насквозь. Сюэ Ян вздрогнул и сел так резко, что чуть не опрокинул и Сяо Синчэня, и жаровню. В его руке сверкнул небольшой кинжал.       — Синчэнь? — он таращился на даочжана сонными глазами, весь встрепанный, закутанный в какую-то серую бесформенную кофту.       Сяо Синчэнь грустно улыбнулся.       — Извини, не хотел тебя напугать. Я увидел, что ты… — Не сочтет ли Сюэ Ян его волнение заботой? Вдруг подумает, что Сяо Синчэнь передумал… — Я хотел узнать, что ты решил.       Кинжал был убран, Сюэ Ян уселся, закутавшись обратно в одеяло. Его прическа растрепалась еще больше: волосы торчали в разные стороны, заколка съехала на бок — он был похож на нахохлившуюся птицу.       — Я… — он начал говорить, но вдруг осознал, что Сяо Синчэнь больше не выглядит полупризраком; бросил короткий взгляд в сторону, где под полом лежал гроб, но Сяо Синчэнь покачал головой.       — Немного больше ресурсов и концентрации, но я все еще бестелесный на самом деле.       Кажется, Сюэ Яну было плевать. Он наклонился и протянул руку, медленно коснувшись груди Сяо Синчэня. В его глазах отражались красные отблески тлеющих в жаровне угольков.       — Ты теплый, — ладонь Сюэ Яна была прохладной; она замерла, прижимаясь к грудной клетке Сяо Синчэня там, где должно было биться его сердце.       — Это не взаправду, ты же понимаешь, — Сяо Синчэнь покачал головой, уже жалея, что позволил себе лишнего, но отступить сейчас казалось трусостью. В конце концов, что мог сделать Сюэ Ян?       — Плевать, — губы Сюэ Яна расплылись в довольной улыбке, как у человека, получившего желанный подарок на день рождения. Он выглядел счастливым, водя ладонью по одежде Сяо Синчэня туда-сюда, потом опомнился, схватил его за руки, удерживая чужие кисти в своих и разглядывая тонкие пальцы даочжана, забормотал: — Все, как я хотел. Мой даочжан теплый и живой.       — Сюэ Ян, — Сяо Синчэнь слегка потянул, пытаясь высвободить кисти, но Сюэ Ян вцепился в него мертвой хваткой, посмотрел исподлобья.       — Даочжану Сяо жалко для этого босяка немного своего тепла? У меня руки заледенели от этой сырости.       — Ты знаешь, что я не могу тебя согреть. Лучше сядь поближе к жаровне.       Сяо Синчэнь не хотел неловких ситуаций и надеялся, что Сюэ Ян проявит благоразумие. Тот закатил глаза и вдруг уткнулся лбом Сяо Синчэню в руки, нелепо пободался. Сразу вспомнилось, как тот неоднократно ложился Сяо Синчэню головой на бедро, предлагая погладить себя по голове, пока даочжан занимался каким-то делом, сидя у очага или на кровати.       — Брось это, тебе есть чем занять свои руки! — и клал ладонь Сяо Синчэня себе на макушку.       Разве мог он устоять перед такой просьбой?       Словно прочитав его мысли, Сюэ Ян ловко извернулся и устроился плечами и головой на скрещенных ногах Сяо Синчэня, сворачиваясь в еще больший клубок.       — Этот бездушный кусок железа меня не согреет. Мой Синчэнь справится с этим куда лучше, — Сюэ Ян устроился поудобнее, не обращая внимания на то, что руки Сяо Синчэня так и застыли в воздухе, не спеша обнять наглого оккупанта. — Не будь таким скупым, — в голосе Сюэ Яна звучала безнадежность. — Раз мы все равно скоро умрем, мог бы и обнять меня.       «Раз мы все равно скоро умрем…»       Сюэ Ян не сказал прямо, но разве это был не тот ответ, которого ожидал Сяо Синчэнь? Он на мгновение прикрыл глаза, чувствуя волну облегчения, и опустил руки, несколько неуклюже обнимая Сюэ Яна. Казалось, что его тело помнило, как это — обниматься, — и в то же время он словно делал это впервые.       Сюэ Ян помог, подтянулся выше, устроился головой у Сяо Синчэня на локте, другой рукой обнял самого себя и довольно улыбнулся, но лишь губами:       — Вот так.       Глаза его оставались безрадостными. Он смотрел на Сяо Синчэня снизу вверх, лежа в его объятьях, и Сяо Синчэнь ощущал, как быстро колотится собственное сердце. Они были так близко, сидя в обнимку, и это было так странно — раньше Сяо Синчэнь никогда не видел того, кого обнимал и ласкал каждый день…       Оба рассматривали лица друг друга, как будто в первый раз. Удовольствие Сюэ Яна, горчащее сожалением, ощущалось буквально через кожу.       — Извини, — слово, сорвавшееся с губ Сюэ Яна, было таким неожиданным, что Сяо Синчэнь чуть ли не вздрогнул.       — За что?       — За глаза, — Сюэ Ян поднял руку, и кончики его пальцев легко пробежали по виску Сяо Синчэня, вызывая щекотку. — Из-за меня они достались этому твоему… — он зло фыркнул и выплюнул, — Сун Ланю.       — Для заклинателя зрение не так уж и важно, я…       — Даочжан Сун не заслужил эти красивые глаза.       — Сюэ Ян, — Сяо Синчэнь нахмурился, ему не нравилось куда двигался этот разговор, но Сюэ Ян вдруг пожал плечами и отступил.       — Если ты хочешь знать, сегодня я провел погребение и ритуал изгнания душ над телами Сун Ланя и А-Цин. Я знал, что ты попросишь о них, и сделал загодя. Можешь не благодарить.       Он не очень-то хотел заниматься подобным, тем более в столь отвратную погоду, но все-таки сделал, и Сяо Синчэнь был ему благодарен. Он не собирался говорить спасибо, лишь кивнул, показывая, что одобряет его решение. Теперь, он мог быть спокоен — сегодня души его друзей ушли дальше.       Сюэ Ян отвернулся, и рука Сяо Синчэня сама собой вдруг скользнула по его голове, приглаживая растрепанные волосы, убирая непослушные пряди за ухо. Наверное, не стоило, но, начав, он не мог остановиться. Сюэ Ян замер, словно боясь вспугнуть, до конца не веря в происходящее. В последний раз они вот так обнимались годы назад, до того, как ужасная правда разрушила все, что у них было.       Пальцы Сяо Синчэня с каждым движением становились уверенней. Легкая дрожь в ладони исчезла. Он ласково перебирал спутанные пряди, как делал это множество раз раньше, успокаивая, утешая. Почти все, о чем мечтал Сюэ Ян, сегодня сбылось: они были вместе, сидели рядом, и он снова был любим.       — Синчэнь…       — Не надо, — Сяо Синчэнь прервал его. — Ничего не говори, — его голос был не громче шепота. — Просто посидим так. В тишине.       Он ничего не ответил. Чужие плечи расслабились, и Сюэ Ян позволил приласкать себя, как провинившийся ребенок. Глядя сверху вниз на такого Сюэ Яна, Сяо Синчэнь не верил, что этот человек с красивым молодым лицом, ребяческими глазами и мальчишеской улыбкой мог совершать все те ужасные вещи. На коленях даочжана он выглядел покорным и беззащитным, но Сяо Синчэнь напомнил себе, что даже сегодня в него чуть не ткнули ножом. Внешность была обманчива.       И все же… это было не совсем так.       Таким Сюэ Ян был с ним на самом деле. Спокойным, как человек, который нашел свой уютный угол. Послушным — чаще всего именно Сяо Синчэнь решал, куда они идут и что будут делать; и Сюэ Ян подчинялся ему как старшему и уважаемому заклинателю. Ласковым — но только с Сяо Синчэнем, — даже А-Цин никогда не перепадало от него ни доброго слова, ни дружеского объятья. Осознание того, что Сяо Синчэнь каким-то образом обрел над ним такую власть, немного пугало.       Очевидно, когда правда всплыла и погиб Сун Лань, все случилось очень быстро. Что, если бы у Сяо Синчэня было время все обдумать и успокоиться? Если бы Сун Лань не погиб? Он мог бы взять с Сюэ Яна слово больше никому не вредить, мог бы приструнить его… Сюэ Ян был хорошим заклинателем, неплохим охотником и бойцом, он умел хитрить и ладно сочетать разные техники — у них была отличная команда. Сюэ Ян мечтал о том, чтобы жить спокойной жизнью где-то подальше от территорий великих кланов, разве это не означало, что вся эта жестокость и убийства ему и самому были не так уж и нужны теперь, когда у него был любимый человек…       «А если с тобой что-то случится? Если кто-то ранит тебя или ты погибнешь? Что тогда, Синчэнь? Он пойдет и вырежет кучу людей, не разбирая, кто прав, а кто виноват, потому что он сумасшедший. Ты не можешь приручить бешеного волка, он не ручная собачка. Даже собака понимает команды, а Сюэ Ян — чудовище!» — Сун Лань в его голове был очень убедителен, но Сяо Синчэнь смотрел на расслабленное, умиротворенное лицо Сюэ Яна, сонно моргающего длинными пушистыми ресницами, и ему казалось, что у него могло бы получиться.       Он хотел спросить:       «Если я попрошу, ты поклянешься никогда больше не убивать людей?»       Но промолчал, зная, что Сюэ Ян скажет все, что угодно, лишь бы Сяо Синчэнь согласился вернуться в свое тело.       — Если есть что-то, что я мог бы сделать, чтобы ты передумал, Синчэнь, то скажи мне об этом, — Сюэ Ян повернул голову, чтобы снова посмотреть на него снизу вверх; ладонь Сяо Синчэня соскользнула ему на плечо.       Он грустно улыбнулся.       — Прости, А-Ян. Не в этот раз.       Они просидели так до рассвета, пока Сюэ Ян, ежась и недовольно бурча, не пошел подготовить все для ритуала, а Сяо Синчэнь не вернулся в собственное тело, чтобы после пары часов сна отправиться в путь.       К следующему утру он прибыл в город И.              Город И был небольшим поселением в глухих горах на границе округа. Люди здесь часто болели и умирали в юном возрасте, природная ци была тяжелой, погода — скверной, а гробовщиков и похоронных домов было больше, чем во всей округе. Заезжие торговцы и путешественники предпочитали покидать город, не дожидаясь ночи, население с каждым годом редело, и поселок был лакомым кусочком для нечисти. Человек, входящий в городские ворота, по определению не мог испытывать никаких положительных чувств, посещая подобное место…       Сяо Синчэнь являлся тем самым исключением из правила. Входя в город, он чувствовал себя так, будто вернулся домой.       Здесь ему были знакомы улицы и будничный шум; а неприятная и тяжелая ци, оседающая на коже туманом, ластилась, как родная.       Они прожили тут три года, но Сяо Синчэнь ни с кем из селян никогда не был близок. Он ограничивался исключительно деловыми отношениями: даочжан покупал у них вещи и продукты — простой люд просил его о какой-либо помощи. Поэтому Сяо Синчэнь ничуть не удивился, что никто не бросился к нему с приветствиями и вопросами, а учитывая, что все эти люди умерли от рук Сюэ Яна, он не представлял, что мог бы говорить с ними как ни в чем не бывало.       — Все готово? — они переговаривались по пути.       — Да, — в голосе Сюэ Яна звучало нервное волнение. — Ритуальный круг и заклинание готовы, тебе нужно будет вернуться в свое тело, чтобы я смог… тебя изгнать.       Неторопливо идя по улицам в сторону их похоронного дома, Сяо Синчэнь не знал, о чем еще он мог бы поговорить с Сюэ Яном. Между ними остался миллион не высказанных слов, но душа желала пребывать в безмолвии. Они делали последние шаги по этой Земле — что еще они могли друг другу сказать?       Их похоронный дом ничуть не изменился с тех пор, как Сяо Синчэнь его покинул. Оно и не удивительно, ведь… время здесь не двигалось. В доме пахло сыростью после прошедших дождей, с худой крыши вода натекла на пол, а даочжан нанес грязи сапогами. Но теперь какая разница.       Он присел на корточки над половицами, аккуратно поддел доски кончиком меча, извиняясь перед Шуанхуа, и вскрыл пол. Опустил руку, нащупал тяжелую крышку гроба и сдвинул ее в сторону. Здесь внизу ощущалась тяжелая энергия ритуального круга…       — Сюэ Ян, ты использовал темные артефакты? — Сяо Синчэнь нахмурился.       — У меня других нет, не все ли равно? — Сюэ Ян в его голове пожал плечами и поежился. — Если ты не поторопишься, я тут сам по себе от холода помру.       — Да… Конечно.       Сяо Синчэнь кивнул.       Они ведь все решили. Теперь смысла медлить не было: еще несколько мгновений — и они оба отправятся дальше, оставив эту бренную жизнь позади. Сяо Синчэнь замер, стоя на коленях у собственного гроба.       Несколько лет назад, спускаясь с горы, он был полон надежд на то, что впереди его ждет длинный светлый путь заклинателя, помогающего людям. Мог ли он тогда представить, что его жизнь закончится в похоронном доме забытого богами городка гробовщиков? И не только его… Он уходил и забирал с собой Сюэ Яна. Пусть тот согласился на его условия, в чужой душе Сяо Синчэнь чувствовал отголоски обиды на несправедливость происходящего.       Будь рядом с ними Сун Лань, он бы сказал, что Сяо Синчэнь сошел с ума, раз решил довериться Сюэ Яну, что тот обманет его и, развеяв душу даочжана, снова пустится во все тяжкие. Друга здесь не было, но Сяо Синчэнь все равно покачал головой, будто отвечая на его незаданный вопрос. Сюэ Ян не очень-то хотел умирать, но оставаться на Земле без своего любимого человека он хотел еще меньше.       — А-Ян… — Сяо Синчэнь шагнул чуть глубже в духовную связь, обнимая чужие дрожащие плечи. — Прости меня.       Его обняли в ответ, обреченно опуская голову на плечо.       — За то, что ослепил вшивую жизнь этого босяка своей святостью?       С губ Сяо Синчэня слетел грустный смешок.       — Нет. За то, что оставил тебя. Я не помню того дня, но я… не должен был так поступать с тобой, что бы ты ни сделал.       Сяо Синчэнь зарылся пальцами в густую копну волос. Объятья стали крепче, Сюэ Ян прижимался к нему так, будто хотел слиться в одно целое, не желая отпускать больше ни на мгновение то, что потерял годы назад.       — Знай, даочжан, куда бы ни забросил нас круговорот перерождения, я тебя отыщу. Из-под земли достану, если надо будет. Ты от меня теперь так просто не отделаешься, звездочка моя.       Сюэ Ян вдруг отпрянул, но лишь на мгновение, чтобы снова прижаться, но уже губами в поцелуе. Душа Сяо Синчэня помнила и сладость губ, и нежную ласку, и остроту зубов, прикусывающих плоть в порыве страсти. Сколько раз Сюэ Ян целовал его холодные мертвые губы? Пусть в последний раз это будет хоть и иллюзорный, но теплый живой поцелуй. Через него Сяо Синчэнь постарался передать все свои чувства — все в кучу, дурные и хорошие, лоскутное одеяло воспоминаний, мечты и надежды, боль и ненависть, обиду, любовь, нежность. Он бы с радостью растворился в этом моменте, застыл в нем, как в капле смолы, навсегда, но Сюэ Ян с тихим выдохом и с огромным усилием воли отпустил его.       — Иди, Синчэнь, — его голос стал выше, он отошел, стискивая кулаки и отворачиваясь, отталкивая даочжана даже в духовном канале. — Если ты не отойдешь от меня, я передумаю.       Он не посмел спорить, возвращаясь сознанием в свой город И.       — А-Ян… Я люблю тебя.       — Ты должен просто вернуться в свое тело. Как только это случится, ритуальный круг будет активирован. Я… буду ждать тебя, звездочка моя.       Их связь истончилась, оставшись на уровне молчаливого присутствия. Время для признаний и прощаний закончилось, и Сяо Синчэнь опустил ладонь на тело, лежащее в гробу. Он должен был тотчас же провалиться в самого себя, и, когда ничего не произошло, неловко поелозил рукой по своей мертвой груди.       — Синчэнь? — почувствовав его замешательство, Сюэ Ян подал голос.       — Ммм, я… сейчас, — Сяо Синчэнь пересел с пола на край гроба и положил на грудь обе ладони, произнес пару духовных заклинаний, но абсолютно ничего не произошло.       Это странно.       — Ты передумал? — в голосе Сюэ Яна слышалось все больше напряжения.       — Что-то ничего не выходит, — Сяо Синчэнь растерянно потер собственные пальцы: как жаль, что здесь он был слеп.       — То есть как? Ты нашел свое тело? Оно в гробу под полом, — судя по всему, Сюэ Ян пошел проверять начертанные знаки и амулеты.       — Да, я нашел, но…       Ладони Сяо Синчэня зашарили по груди, по шее, скользнули ниже по плечам, коснулись холодных рук покойника…       Сяо Синчэню показалось, что в похоронном доме вдруг стало на десятки градусов холоднее, по загривку скользнули мурашки, и он застыл, прислушиваясь.       — Этого не может быть… — пальцы снова запорхали, ощупывая лицо и одежду мертвеца; Сяо Синчэнь не мог видеть, но теперь явственно ощущал, что на тело в гробу наложены печати.       — Чего не может? Да что там у тебя происходит? — по ту сторону духовного канала уже начинали нервничать, оно и понятно: сдержать шок от происходящего даочжану было трудно, и чувства просачивались даже сквозь тонкую нить связи.       Он наконец коснулся точки на шее покойника и ахнул.       — Да Синчэнь, гуй тебя дери! Скажи что-нибудь!       — А-Ян, — растерянно водя руками по отсыревшему в гробу ханьфу, Сяо Синчэнь чувствовал, как дрожат его руки. — Я нашел тело в гробу, но…       — Что «но»?       — Это не мое тело… Оно твое.       По ту сторону Сюэ Ян застыл в оцепенении так же, как сам Сяо Синчэнь несколько мгновений назад, не находя слов, а потом в разуме даочжана взорвалась сотня вопросов.       — В смысле — мое? Как ты это определил вообще без глаз? Нет, погоди, то есть… Что за дерьмо? Я умер? Да когда я успел?!        Сяо Синчэнь принялся ощупывать тело с особенным тщанием. Происходящее потеряло остатки какого-либо смысла!       — Сюэ Ян, послушай, я не знаю, что происходит. В гробу точно лежишь ты, и ты… не умер. Я принял тебя за труп: ты ужасно холодный, на тебе наложены какие-то темные печати, — пальцы бежали по заклинательской вязи, повторяя узоры на ханьфу Сюэ Яна, пытаясь распознать технику. — Дыхания и пульса нет, но я чувствую ток твоей ци — он подавлен, но ты не мертвец, как будто в глубоком сне. Какой-то темный артефакт удерживает тебя. Это странно… — Сяо Синчэнь продолжал говорить, пока его руки оглаживали холодные щеки, влажные от сырости волосы… — В доме не чувствуется никакой темной ци, я ощутил ее, только когда вскрыл пол. Я подумал, что дело в ритуальном круге, но похоже я ошибся! — незнакомые символы, начертанные на досках с подпольной стороны, предстали перед его внутренним взором кроваво-красным построением. — Здесь что-то вроде барьера окружает гроб. Я не узнаю технику, может, тебе повезет, если я отправлю то, что увидел по духовному каналу?       — Давай скорее! — чувства Сюэ Яна зудели у Сяо Синчэня над ухом.       Он перехватил посланное сообщение в ту же секунду, и даочжану показалось, что его оглушило волной чужого страха.       — А-Ян? — он поднялся на ноги, возвышаясь над дырой в полу.       Голос Сюэ Яна в его голове звучал твердо, но скрыть панику здесь он был не в силах.       — Синчэнь, беги. Уходи оттуда сейчас же.       Даочжан вытащил из ножен Шуанхуа, пока Сюэ Ян продолжал.       — Если под полом лежит мое тело, значит, из нас двоих в посмертии находишься не ты, а я. Это — ловушка. Уходи из дома!       — Я не оставлю тебя здесь, — Сяо Синчэнь начал наклоняться обратно к гробу, собираясь достать Сюэ Яна и унести подальше отсюда.       — Да брось все это к гуевой матери! — по духовному каналу от Сюэ Яна потекла раскаленная лава гнева. — Он наверняка уже здесь и поджидает тебя! Я прям готов поаплодировать этому говнюку и отбить парочку поклонов! Надо же! — Сюэ Ян вдруг расхохотался, злобно и безумно, и Сяо Синчэнь застыл, ошарашенный такой сменой настроения. — Я использовал тигриную печать для управления мертвецами, а он нашел ей другое применение, да какое. Такое! Что ж, как мерзавец, который, как только ни мучил людей, я оценил творческий подход!       Память услужливо подбросила воспоминание о человеке, с которым Сяо Синчэнь столкнулся в чайной. Занятый разборками с Сюэ Яном, он совершенно забыл о нем и записке. Неужели, Сюэ Ян что-то знает?       — О ком ты, Сюэ Ян?       Сердце Сяо Синчэня колотилось как шальное. Мир снова перевернулся с ног на голову, полностью меняя расстановку фигур на доске, и даочжан был, кажется, единственным, кто совершенно не понимал теперь, что происходит. Но Сюэ Ян, от которого исходили волны неконтролируемой злобы, буквально захлебывающийся безумным смехом, не успел ничего ответить.       Позади скрипнула входная дверь и раздались шаги. Сяо Синчэнь резко обернулся, поднимая Шуанхуа, смех Сюэ Яна оборвался, и в комнату вместе с вошедшим вползло облако тяжелой темной энергии — такой сильной и удушающей, что Сяо Синчэнь невольно сделал шаг назад, рискуя провалиться в дыру в полу.       — Он обо мне, Синчэнь.       Даочжану показалось на мгновение, что он оглох или даже лишился рассудка. Из облака темной ци, замершего в дверях, раздался до боли знакомый, родной голос, который Сяо Синчэнь никак не ожидал услышать.       — Ц-цзычэнь?! Что все это значит?       На другом конце духовного моста Сюэ Ян буквально трясся от охватившего его гнева, их связь грозилась разрушиться.       — Неужели не понятно, Синчэнь? Он пришел в город И, увидел нас с тобой и вышел из себя! Бросил меня в гробу, а тебя увез!       — Я… — Сяо Синчэнь помотал головой, лезвие Шуанхуа дрожало в его руках. — Ты же сказал, что убил его… — потом прервал себя, растерянно бормоча, чувствуя, что от происходящего начинает кружиться голова. — Нет, раз я не мертв, значит, он тоже. Но зачем… все это?       — Синчэнь, — Сун Лань сделал пару шагов в его сторону, но Сяо Синчэнь отшатнулся, поднимая лезвие выше и не позволяя подойти. — Я не хотел, чтобы ты узнал об этом вот так. Эта глупая женщина в лесу… — в голосе Сун Ланя звучала досада, — и ты не стал пить лекарства, я не смог снова укрепить заклинание. Не понимаю, что вас так связывает, что он добрался до тебя за столько ли!       — Что ты такое говоришь? — Сяо Синчэнь едва находил силы, чтобы задавать вопросы вслух, язык во рту перестал хорошо слушаться, в ушах шумело, духовная связь шла волнами, и Сюэ Ян на другом конце моста мерцал, пропадая. — Ты наложил на меня проклятье? Это ты похоронил Сюэ Яна заживо? Откуда у тебя тигриная печать?!       Это было просто невозможно! Сяо Синчэнь ощущал, что его начинают душить панические рыдания. Неужели все, кто хоть сколько-то ему дорог, будут всегда предавать его, обманывать, действовать у него за спиной? Неужели Сун Лань решил так отомстить… Сюэ Яну? Ему?       — Синчэнь, позволь объяснить мне все. Я сделал это для твоего же блага…       — Да что с вами всеми не так?! — задыхаясь, Сяо Синчэнь прокричал этот вопрос Сун Ланю в лицо. — Как ты мог поступить так со мной, Цзычэнь? Сюэ Ян обманывал меня, ты украл мои воспоминания… Может, А-Цин тоже мне в чем-то соврала? — он запнулся, а потом, сам не ожидая от себя, горько рассмеялся. — Конечно! Она ведь ничего не забыла, ты уговорил ее молчать. Вы все… Вы просто… Да за что?!       Что-то крепко вцепилось ему в руку, держащую меч, чужая паника обхватила Сяо Синчэня за плечи, стискивая в невидимых объятьях. Сюэ Ян испуганно зашептал ему на ухо — каким-то образом он все еще удерживал их связь.       — Не надо, Синчэнь! Прошу тебя! Не делай этого!       Сяо Синчэнь вцепился пальцами в невидимую руку, перехватывающую его грудь, чтобы удержаться хоть за что-то в этом крутящемся мире. Его повязка намокла, плечи дрожали, и Шуанхуа со звоном упал на пол. Баошань была права, предостерегая его от спуска с горы, лучше Сяо Синчэня представляя, очевидно, насколько подлыми могут быть самые близкие люди, от которых не ждешь удара в спину.       — Прости, Синчэнь, — в голос Сун Ланя скользнула решимость. — Я не хотел, чтобы до этого дошло, чтобы ты все узнал. На этот раз я не повторю такой ошибки.       — Чт… — Сяо Синчэнь дернулся было, когда что-то маленькое и острое вонзилось в основание его шеи.       — Синчэнь! — Сюэ Ян не мог видеть происходящего, только испуганно метаться в своей духовной западне.       И без того темный мир Сяо Синчэня начал погружаться в беспросветную темноту. По мышцам растеклась противная слабость, во рту появился неприятный привкус. Чьи-то руки — на этот раз настоящие, живые, — подхватили его, не давая расшибиться об пол. Пальцы скользнули по лицу, стирая потеки теплой крови. Голос Сун Ланя раздался над его головой:       — Прости меня за это, мой друг, но я не позволю Сюэ Яну и дальше наслаждаться жизнью после всего, что он сделал. И тем более не допущу, чтобы он продолжал морочить тебе голову.       Сяо Синчэнь хотел ответить, но мысль ускользнула, язык перестал слушаться. И последнее, что он услышал, прежде чем отключиться, гневная брань Сюэ Яна на другой стороне духовного моста.

***

      — Синчэнь? Синчэнь!       Духовная связь оборвалась, и как бы Сюэ Ян ни старался ее восстановить — все без толку. Он был на грани паники, но только понимание, что трижды клятый Сун Лань не убьет Сяо Синчэня, удерживало его от падения в бессмысленную истерику.       — Сука подколодная! — с губ Сюэ Яна сорвался гневный смешок. — Я всегда знал, что ты та еще мразь, Сун Лань, просто лицо умеешь делать воспитанное — сразу и не догадаешься! Это у шлюхиного сына все на морде написано, что тварь он и паскуда. А ты хорошо святеньким прикидывался, за Синчэнем таскался. Надо было кроме глаз тебе еще и язык отрезать. Ублюдок!       Мечась по пустому дому, Сюэ Ян не мог успокоиться. Стоило ему увидеть построение, услышать слова Сяо Синчэня, как он обо всем догадался. Ложные воспоминания о том роковом дне треснули, как скорлупа яйца, обнажая внутреннюю пустоту. Все, что происходило с Сюэ Яном эти годы в мертвом городе И, оказалось лишь иллюзией!       Теперь, осматриваясь вокруг, Сюэ Ян видел лишь бесцветную карикатуру, выстроенную чужим заклинанием. Его личную тюрьму, где он стал сам себе палачом и надзирателем, топящим себя в отчаянии и одиночестве. Это была столь изощренная пытка, что Сюэ Ян, вцепившись в волосы, расхохотался. Его надвое рвали противоречивые чувства: бешенство и восхищение чужим коварством. Физическая боль не стоила и половины того, что пережил здесь Сюэ Ян.       На какой-то миг нахлынула волна облегчения: Сяо Синчэнь не умер! И даже Сюэ Ян тут не при чем! Не слишком ли это хорошо, чтобы быть правдой? Потом навалилась злость: Сяо Синчэнь жив, но Сюэ Ян-то здесь, заперт и едва ли ему поможет отсюда выбраться хоть кто-то, кроме его даочжана. А он…       — Синчэнь! Ты слышишь меня? — он снова позвал, но вместо голоса даочжана услышал в ответ совсем другой.       — Он больше не откликнется, — Сун Лань материализовался прямо посреди комнаты, заставив Сюэ Яна вздрогнуть, а потом с бешеным рыком броситься на этого ублюдка.       Пустое — он пролетел сквозь иллюзорную оболочку и едва устоял на ногах. Обернулся, выплевывая слова сквозь рычание и стараясь удержать рвущийся из груди безумный смех.       — Даочжан Сун, как успехи на пути темных искусств? Твой наставник поди на том свете повторно сдох от искажения ци, увидев, чем занимается его любимый ученик!       Сюэ Ян знал, куда бить. Лицо Сун Ланя тут же исказилось от злости и наносное спокойствие слетело в мгновение ока.       — Ты! — он стиснул пальцы в кулаки, вспоминая, что находится в иллюзии, и несколько раз вдохнул и выдохнул, пока Сюэ Ян хохотал над его глупыми подергиваниями.       — Что я? Даже я не мог представить, что ты способен на такое коварство, что уж говорить о бедном Синчэне. Это от Сюэ Яна можно ждать чего угодно: подлости, вранья, жестокости. А ты у нас святой и благородный последователь из храма…       — Заткнись! — глаза Сун Ланя («Синчэня, сука! Это его глаза!») сверкнули красным, и Сюэ Ян понял, что не может пошевелиться. — Я услышал достаточно грязи из твоего рта, Сюэ Ян!       Бешенство буквально разрывало Сюэ Яна изнутри, но он не мог сбросить оцепенение. В этом месте он был пленником, а тигриная печать находилась в руках Сун Ланя. Ему оставалось только молча слушать монолог этого придурка.       Тот окинул быстрым взглядом комнату, задержался на секунду на гробу Сяо Синчэня.       — Я позабочусь о том, чтобы он никогда тебя больше не вспомнил. А если это случится, для тебя в любом случае будет слишком поздно. Время здесь течет медленней — хватит, чтобы ты выстрадал за смерть каждого адепта Байсюэ и клана Чан, — его лицо снова стало спокойным, он явно ощущал себя вершащим божественное правосудие. — Я не буду восстанавливать построение, защищающее твое тело. Скоро холода… — он бросил задумчивый взгляд на улицу. — Когда твое золотое ядро угаснет, ты умрешь.       Взглядом Сюэ Ян обещал ублюдочному даосу все муки мира в отместку за блядский цирк, но Сун Лань оставался глух к его молчаливой ярости. Он подошел к Сюэ Яну вплотную, глядя ему глаза в глаза, а потом завел ладонь ему за шею и больно дернул за волосы, вырывая клок.       «Совсем ебнулся?!» — гневно глядя на пучок волос в чужих пальцах, Сюэ Ян пытался понять, что задумал даосский ублюдок.       — Ты не мог знать, какой предмет связывает ваши души, потому что Синчэнь сделал это тайно. Видишь, — Сун Лань поднес вырванный локон к глазам Сюэ Яна, и тот увидел, что почти у самых корней к его родным волосам крепилась невидимым прочным заклятьем чужеродная прядь. Лицо Сун Ланя оказалось почти вплотную к лицу Сюэ Яна: — Никакое наказание не искупит твоей вины, Сюэ Ян. И я не позволю тебе утянуть в это болото Сяо Синчэня.       Он отвернулся и молча направился к двери, собираясь покинуть и похоронный дом, и иллюзию. Сюэ Ян почувствовал, что заклятье оцепенения спало, и бросил мерзавцу вслед:       — Думаешь, когда он узнает правду, он бросится в твои объятья со словами благодарности?!       Сун Лань замер на мгновение.       — А ты думаешь, он будет пытаться вернуть тебя, годами рыдая над твоим гробом?       И Сюэ Ян остался в доме один…