Вспомнить нельзя забыть

      Некоторое время назад       — Даочжан, подать вам ужин или сначала изволите искупаться? — слуга, стоящий в дверях, вежливо поклонился.       — Принесите горячей воды.       Сун Лань недовольно дернул рукавом, на котором застыла кровь убитой злобной твари: если он сейчас же не смоет с себя всю грязь — вонь мертвой нечисти может привлечь незванных гостей, а он и так утомился.       — Сию минуту, — слуга раскланялся и убрался прочь.       Не стоило ввязываться в это дело… Сун Лань аккуратно положил свой меч на стол, подошел к окну и распахнул ставни, чтобы взглянуть на главную улицу. В округе наверняка был свой заклинательский клан, который заботился о мирных жителях. Тварь, что убил Сун Лань, оказалась низшим созданием и пакостила по мелочи — можно было оставить мольбы торговца без внимания, но…       Сяо Синчэнь бы так не поступил. Он помогал всем, кто просил помощи, и не важно было то дело сложным или требовало лишь пары мазков кистью по бумаге. Когда-то Сун Лань с ним даже повздорил на эту тему.       — Твое боевое искусство слишком хорошо, Синчэнь. Такому заклинателю не пристало тратить время на разборки со слабыми духами. Не стоит отнимать работу у юных адептов.       В Байсюэ дела распределялись между заклинателями согласно их уровню способностей. Взрослые и сильные адепты не ходили гонять мелких мстительных призраков, портящих вещи в лавке, или убивать одержимый скот. На такие дела водили начинающих, и старший мог присутствовать лишь в качестве наставника. Ни один житель города не решился бы подойти к Сун Ланю с подобной просьбой. Пострадавшие обращались к старику Чжоу, что с раннего утра и до глубокой ночи присматривал за молельной комнатой, отведенной для просьб прихожан. Здесь любой, от богача до нищего, мог оставить прошение — кто письменно, если был грамотен, а кто на словах — о том, чтобы помолились за умерших, о проведении ритуальных обрядов, о помощи для тяжело больных и, конечно, об изгнании нечисти.       Потому, отправившись путешествовать в компании Сяо Синчэня, Сун Лань никак не мог привыкнуть, что тот охотно берется за все подряд. Порой бывали и вовсе казусные случаи, когда оказывалось, что для заклинателя дела не было и происки нечисти — не более, чем проделки хулиганов.       — Я спустился с горы, чтобы помогать людям, а большая помощь или маленькая — не все ли равно? Даже безвредный дух может нагнать страху на жителей, а слабая нечисть — нанести серьезный урон.       Вздыхая, Сун Лань уточнял:       — Не забывай брать с людей плату, даже с бедняков. Никто не обращается к заклинателю, если у него за пазухой ни ломаной монеты — не верь их словам. Твой труд должен быть оплачен, иначе они никогда не оценят оказанной им помощи и с легкостью попадут в лапы нечисти снова.       В Байсюэ просящий всегда приносил несколько монет в качестве подношения, а после — плату, даже если это был лишь мешок крупы или зарезанная курица. Сяо Синчэнь же зачастую оказывался беспечен, порой не желая принимать деньги или продукты от бедняков.       — Для них каждая горсть риса на счету, а я не умру от голода. К тому же мне не унести в рукавах мешки с репой.       В этом была доля истины.       С тех пор минуло четыре года, но Сун Ланю казалось, что он видел Сяо Синчэня целую вечность назад…       Позади загрохотало — слуги принесли деревянную бочку и принялись таскать ведра с горячей водой. Комната наполнилась паром, кто-то установил ширму, девочка-служанка разложила на столике банные принадлежности: несколько полотенец, мыльный корень, порошок для волос, ароматические масла, свежесплетенную мочалку.       Наблюдая за их суетой, Сун Лань понял, что хозяин заведения велел своим людям расстараться. Он был приятелем лавочника, которому даочжан нынче оказал услугу, и встретил его, как дорогого гостя.       — Видишь, даже малая помощь может окупиться сторицей, — незримый Сяо Синчэнь в его голове говорил с улыбкой.       Теперь Сун Лань мог общаться с пропавшим другом только так.       Устало сбросив с себя верхние одежды и передав грязное ханьфу слуге, даочжан наконец опустился в горячую воду и позволил себе прикрыть глаза, наслаждаясь тишиной и запахом ароматных трав.       Воспоминания об их последнем дне вместе всегда вызывали у Сун Ланя приступы злости и болезненные мышечные спазмы во всем теле. Залитый кровью храм Байсюэ, его замученный до смерти наставник, встретивший столь ужасную смерть, запах боли и страданий, безумный смех Сюэ Яна… В памяти все сливалось в один красно-черный ожог на его сердце, который даже спустя четыре года не желал заживать и кровоточил каждый день, напоминал о себе в кошмарах, душил чувством вины.       Сюэ Ян… Это чудовище, на которое Сяо Синчэнь имел несчастье наткнуться, было хуже любой нечисти. Глумясь над заклинателями, над моралью и добродетелью, он уничтожал со смехом все, до чего умудрялся дотянуться. Клан Чан, клан Байсюэ, их с Сяо Синчэнем союз… Сун Лань не знал наверняка, но до него доходили слухи, что Сюэ Ян занимался в Ланьлине ужасными вещами: пытал людей, ставя бесчеловечные опыты, создавал лютых мертвецов, работал над темными артефактами.       После происшествия в Байсюэ он пропал, и никто не видел этого мерзавца. Сун Лань надеялся, что тот нашел свою кончину на острие чьего-нибудь меча и издох в помойной канаве.       Обычно Сун Лань был сдержан, излишняя эмоциональность была непозволительна для даоса, и он многие годы потратил на то, чтобы воспитать свое самообладание.       — Пылкость присуща юности, Цзычэнь, — говорил его наставник. — Но, если ты не обуздаешь свою горячность, можешь наломать дров.       Сун Лань думал, что преуспел, но босяк из Куйчжоу умудрился разрушить даже это. Стоило вспомнить о нем, и сердце Сун Ланя охватывала бессильная злоба. Он жаждал однажды, если не услышать вести о его гибели, то при встрече самолично расправиться с негодяем. Это из-за него…       Кулаки, которые Сун Лань неосознанно стиснул, разжались, и он сосредоточился на дыхании, расслабляя мышцы и стараясь успокоиться.       Из-за него Сун Лань лишился собственных глаз, наговорил близкому человеку гадостей, оттолкнул его помощь, отверг его дружбу. Он винил себя за это каждый день!              — Синчэнь ушел, — коротко сказала Баошань; в ее голосе звучала легкая грусть, но не укор, хотя Сун Лань заслуживал быть осужденным.       — Он сказал куда? Как мне найти его? Скажите! — все еще встревоженный, он позволил себе схватить Баошань за руки, но под ее коротким взглядом опомнился и отступил. — Простите, госпожа наставница. Простите. Я… Я наговорил ему ужасных вещей, это все из-за… проклятого Сюэ Яна. Он…       Но Сун Ланя остановили жестом ладони.       — Не нужно. Я предупреждала Синчэня о трудностях, что будут ждать его в Поднебесной, но он все равно решил спуститься. Что сделано, то сделано. Как только твои раны заживут — мои ученики проводят тебя с горы.              Больше Сун Лань никогда не видел Баошань. В тот день он был слишком подавлен, чтобы возмутиться: «Сяо Синчэнь был вашим послушником, неужели вам все равно?» Но позже посчитал, что его замечания были бы неуместны.       Мысленно он много раз попросил у друга прощения. Благодаря чужим глазам он снова мог видеть мир, жуткая боль от ядовитого порошка затерялась в прошлом, как и сам Сяо Синчэнь. Сун Лань тогда вернулся в Байсюэ, чтобы убедиться, что его братья и учителя упокоились с миром, а не обернулись злыми духами. Там же он обнаружил, что несколько адептов и старейшин выжили: когда Сюэ Ян устроил резню, их не было в храме.       Всей душой он рвался на поиски Сяо Синчэня, но в итоге задержался в Байсюэ на долгих три месяца. Мерзавец не только замучил обитателей монастыря, но и навел шороху: разворошил библиотеку, хранилище, утащил кое-что из старинных артефактов и свитков, а, может, просто уничтожил из вредности; одна из комнат полностью выгорела — Сюэ Ян использовал в ней какое-то проклятье. Пришлось помогать братьям восстанавливать разруху.       Они запросили помощи у прихожан, собрали в храме адептов, что когда-то учились или служили здесь, разослав письма по всей Поднебесной. Кто-то лишь посочувствовал издалека, не имея возможности прибыть, кто-то отправил деньги или книги, другие вернулись в обитель, чтобы помочь возродить клан.       К тому времени, когда был объявлен набор молодых адептов, Сун Лань уже покинул храм.       Он надеялся, что Сяо Синчэнь, ослепленный и расстроенный их разрывом, нашел приют в каком-нибудь клане или монастыре. Не представляя, в какую сторону друг мог отправиться, Сун Лань просто… пошел.       Он путешествовал по большим городам и крупным поселкам, везде спрашивая, не встречали ли люди слепого даоса? Продолжал Сяо Синчэнь, лишившись зрения, охотиться или стал бродягой-невидимкой, просящим милостыню? Сун Лань не верил, что друг мог сдаться, но ему нигде не попадалось вестей о заклинателе с морозным клинком. Возможно, он просто шел не в том направлении… Когда эти мысли посещали Сун Ланя, он срывался с места и ехал в другую сторону. Его передвижения на карте выглядели, как хаотичные метания. В какой-то момент он осознал, что поиски займут не недели — месяцы, может быть, годы. Если Сяо Синчэнь осел где-то в неприметном закрытом монастыре, расспрашивать людей бесполезно: слепой даос мог заниматься совершенствованием в уединении или тренировать адептов, не выходя на охоту.       «А мог попасть в лапы Сюэ Яну и быть убитым», — нашептывал внутренний голос, и тогда Сун Лань, уже опускавший руки, не позволял себе сдаться.       Он обязан был его найти, обязан был извиниться, забрать Сяо Синчэня в Байсюэ и позаботиться о нем!       Поэтому Сун Лань продолжал поиски и по пути вернулся к своим обязанностям заклинателя. На этот раз, ведомый чувством вины, он помогал в любых ситуациях, будь то серьезное дело или мелочь: Сяо Синчэнь одобрил бы это. Если друг не мог сейчас нести службу, то Сун Лань собирался нести ее за них обоих.       Однажды ему повезло. В одном из небольших городов болтливый торговец рассказал, что как-то слепой даос в белом, проходивший здесь, помог снять проклятье с его дочери.       — Да-да, — обнадежил Сун Ланя мужчина. — Даочжан с повязкой на глазах. Худой, бедно одетый — совсем в простецкое ханьфу, благородные господа в таких не ходят, — он хотел купить у меня лепешек, а я обещал ему целую корзину, если он поможет излечить мою девочку. И что же? Жива моя Сяо Юй! И здорова как прежде! А от корзины даочжан отказался, взял пару лепешек в дорогу и ушел.       — Куда он пошел? — Сун Лань едва не вцепился в торговца.       — Да откуда ж мне знать, даочжан? Я его больше не видел, и то дело было с год назад…       Окрыленный надеждой, Сун Лань обошел весь округ и соседние, но больше никто слепого даоса не встречал, а если встречал, то не помнил. Сяо Синчэнь мелькнул и растворился словно призрак, не оставив после себя и следа.       Зато случилось кое-что другое. Вернувшись в Байсюэ год спустя, Сун Лань узнал, что Чан Пин — единственный выживший из клана Чан, — был жестоко убит.       — Оставь, Цзычэнь, — старейшина Ань положил руку ему на плечо (он был из тех немногих старших, что вернулся в храм). — Не ищи мести. Сюэ Ян сам найдет свою погибель.       — Я лишь хочу узнать, в чем дело.       После резни в поместье Чан Пин увез семью на восток страны и обосновался в каком-то провинциальном городке. Если он надеялся, что Сюэ Ян не найдет его здесь, то очевидно ошибся. Сун Лань летел на мече без отдыха два дня и одну ночь. В поместье его встретила безутешная вдова.       — Я пришла… А он… Тут все… — она разрыдалась и не смогла рассказать ничего дельного, как бы Сун Лань ни пытался расспросить ее.       — Лучше вам поговорить с тем молодым человеком, даочжан, — посоветовала старая служанка, утешающая свою госпожу.       Какой-то бродячий заклинатель, проходивший в тот день мимо дома семьи Чан, почувствовал неладное. Увидев удирающего преступника, перепачканного в крови, он бросился в погоню.       Сун Лань нашел юношу на постоялом дворе и встревоженно выслушал его историю.       — Глаза у этого типа безумные были какие-то, дикие. Я думал, он одержим, догнал его, мы сцепились. Он рычал, как собака, и хохотал, как сумасшедший, весь в крови, от него буквально воняло смертью, гуй его подери! — молодой человек налил себе вина и опрокинул чашу в рот, утер губы: вспоминая события того дня, он никак не мог усидеть на месте.       — Это точно был Сюэ Ян, — пробормотал Сун Лань.       — Он не назвался, — юноша фыркнул. — Он дрался из рук вон плохо. Думаю, несчастный погибший успел его ранить, потому у меня было преимущество.       — Так вы… — Сун Лань не знал, что хочет услышать больше: что Сюэ Ян был убит или что все-таки сбежал.       — Я не смог его убить, — заклинатель покачал головой. — У него был талисман перемещения, и в последний момент, когда я готов был сразить этого мерзавца мечом в грудь, он исчез. Осталось только… кое-что.       Он наклонился и достал из-под кровати ларец, обклеенный талисманами. Ци внутри была такой темной, что просачивалась даже сквозь печати.       — Какая-то жутко мерзкая вещь, никогда такой не встречал. Я даже голыми руками брать ее не стал, она явно проклята и напиталась большим количеством иньской энергии. Который день ломаю голову, как от нее избавиться.       Сун Лань ощущал, как бледнеет. Он, кажется, догадывался, что это такое. Воссозданная Сюэ Яном половина тигриной печати — артефакт некроманта, управляющий мертвецами.       — Дайте взглянуть, — даочжан протянул руку к ларцу, и юноша, пожав плечами, на всякий случай отошел подальше.       Естественно, артефакт не собирался набрасываться на них. В нем была сконцентрирована невообразимая мощь, но сам по себе предмет не представлял опасности. Важно лишь, кто держал его в руках.       Тигриную печать однозначно нельзя было оставлять этому юноше.       — Господин…       — Сяо.       Сун Лань вздрогнул и поднял взгляд на заклинателя — на лице последнего читался немой вопрос.       — Сяо Мэй. Можете обращаться ко мне Сяо Мэй, даочжан Сун.       Да… Конечно… Сун Лань отбросил в сторону лишние мысли.       — Господин Сяо, если вы не возражаете, я заберу артефакт в свой храм Байсюэ. Думаю, совместно с моими шисюнами мы разберемся, как уничтожить ее.       Сяо Мэй пожал плечами, словно ему было все равно.       — Да, пожалуйста. Буду благодарен за помощь, даочжан Сун.       Сун Лань не стал говорить, что планирует не только уничтожить тигриную печать. Он подозревал, что Сюэ Ян не расстанется так просто со своей игрушкой и попытается вернуть потерю.       Какое-то время даочжан пробыл в городе, активно мелькая на его улицах и нарочно мельтеша перед глазами у всех: уличных торговцев, чиновников и бродяг. Если бы кто-то доложил Сюэ Яну, что здесь даос в черном, тот непременно догадался бы, где искать отобранное.       Когда спустя неделю проклятый босяк так и не объявился, Сун Лань решил вернуться в Байсюэ. Был маленький шанс, что тот умер, израсходовав все силы, но в это слабо верилось.       На обратном пути Сун Лань раздумывал, как лучше поступить. Тигриную печать следовало уничтожить, но для Сюэ Яна она была лакомым кусочком, а Сун Лань никак не мог отказаться от идеи о мести. Он не искал мерзавца специально, но раз уж так получилось и приманка сама попала в руки — может, на то воля Небес?       Если он скажет старейшине и шисюнам, что привез тигриную печать, они тут же решат избавиться от артефакта… И потому Сун Лань смолчал.       Но ни неделю, ни две спустя, Сюэ Ян не появился. Сун Лань не желал больше терять время и отправился в путь. Он предупредил всех, что негодяй может явиться в храм, потому что видел Сун Ланя в городе, и братьям стоит держаться настороже. После восстановления монастыря они усилили защиту, так что на этот раз Сюэ Ян не смог бы просто так войти сюда.              Недели сменили месяцы, но Сюэ Ян так и не пришел. След Сяо Синчэня оборвался, и однажды Сун Лань позволил себе впасть в отчаяние. Была зима, у него выдался ужасный день: он с раннего вечера гонял по лесу какое-то отродье, получил ранение отравленными клыками, извалялся в грязи, замерз и лишь под утро смог упокоить бешеную тварь. На единственном постоялом дворе все комнаты оказались заняты, и Сун Ланю предложили место в общей гостиной с толпой грязных бедняков, притулившихся на печи. Податься было некуда. Он устроился в углу, где печь едва грела, о перекусе не могло быть и речи — в комнате стоял ужасный запах прогретых грязных тел, и от самого Сун Ланя пахло не лучше. Его мутило от отравления, и напоследок обнаружилось, что склянка с лекарством разбилась. Проклиная все на свете, даочжан подпер лоб рукой и затих, стараясь дышать не слишком глубоко и успокоить внутреннее раздражение.       Он так устал.       Прошло два года с начала его поисков, но он топтался по кругу. Проклятый Сюэ Ян сгинул, тигриная печать, что Сун Лань таскал с собой, давила на шею, а порой, казалось, притягивала к себе всякую дрянь. Но он не избавлялся от нее из чистого упрямства, иногда представляя, что мог бы использовать проклятый артефакт против его создателя. Когда-то Вэй Усянь погиб от рук собственного детища, разорванный на куски мертвецами, Сюэ Ян заслуживал того же.       — Цк, — откуда-то сбоку послышалось недовольное ворчание. — От вас пахнет кровью, уважаемый даос.       Сун Лань обернулся. На него из-под капюшона смотрели два темных глаза: мужчина, лежащий рядом, проснулся.       — Прошу прощения, что разбудил, — Сун Лань не был настроен на разговоры, но незнакомец бесстыже зевнул, демонстрируя клыки, и уселся.       — Я не спал. Стоит тут закрыть глаза, как крысы за пятки кусают, — он сказал это со смешком, но Сун Ланя передернуло от отвращения.       Незнакомец пошарился в сумке, вынул оттуда какую-то склянку.       — Для ваших ран, даочжан.       Сун Ланю с сомнением покосился на протянутое лекарство.       — Берите, не стесняйтесь. Слыхал, кто-то вышел на охоту на лесного монстра. Судя по всему, это были вы. Несправедливо со стороны местных было поселить вас в эту крысиную клетку за ваши заслуги — вот так награда!       Справедливость! Была ли она вообще в этом мире?       Возможно, Сун Лань немного драматизировал, но в ту ночь он в самом деле был крайне подавлен. Взяв из рук мужчины флакон, он задумчиво покрутил его в пальцах.       — Защищать людей от нечисти — долг заклинателя. Я делаю это не ради награды…       — С каких это пор? — случайный знакомый хмыкнул.       Сун Лань вопросительно поднял бровь.       — Простите?       — С каких пор заклинатели не берут плату за свои услуги? Никогда не слышал о таком, — мужчина пожал плечами. — Где справедливость? Вы рискуете жизнью ради таких грязных бродяг как мы, а взамен ничего не получаете. Недалеко и до того, что убийцы да воры будут расхаживать, где им вздумается, ведь и им ничего не будет за содеянное! — он закатил глаза и принялся накручивать на палец прядь волос. — Каждый должен получать то, что заслужил. Вот так это работает. Совершай добро и получишь по заслугам не только в следующей жизни, но и в этой; а тот, кто причиняет другим боль и страдание, убивает или мучает людей, должен расплачиваться не в каком-нибудь Диюе, а здесь, на Земле.       Пламя единственной свечи коптило потолок, было стыло и мерзко, Сун Лань все еще вертел в руках пузырек, погруженный в свои раздумья. Он не любил болтать с непонятно кем и никогда не вступил бы в диалог с этим селянином или бродягой, или кем он там был… Но мужчине, кажется, и отвечать было не нужно, он болтал сам с собой.       — Вот был у меня один враг. Отлупил меня однажды почем зря, ну, так я ему в ответочку тоже потом напакостил, чтобы навсегда запомнил, — бедняк достал из-за пазухи лепешку и принялся грызть, предложил Сун Ланю вторую, но тот покачал головой. — А как-то моего друга обижали другие селяне, пользуясь его добротой. Он вроде тебя был, весь такой за безвозмездную помощь сирым да убогим. Ну, дак я и им таких люлей отвалил, что больше они его не трогали.       Что ж тогда Сун Лань мог сделать с Сюэ Яном за его злодеяния? Того ведь вздернуть и освежевать за все будет недостаточно.       — Не для каждого проступка можно подобрать достойное наказание. Бывает, что и смерти мало, чтобы человек получил по заслугам, — Сун Лань стиснул флакон с лекарством, рискуя раздавить хрупкое стекло, но ничего не мог поделать.       Стоило в памяти всплыть лицу Сюэ Яна, как на него накатило. Сказалась усталость, раны, холод… Окажись тот прямо сейчас перед Сун Ланем, даочжан, наверное, набросился на него, как тот волк в лесу: разорвал бы когтями и зубами, рыча и вопя, пока от того не осталось лишь кровавое месиво. А потом завыл бы от разочарования, ведь такая смерть — даже такая! — не была бы достаточным наказанием для мерзавца.       Собеседник перестал жевать, его лицо вдруг оказалось рядом с Сун Ланем.       — Но вы же заклинатель, даочжан. Разве не может придумать заклинатель такой способ, чтобы устроить своему обидчику Диюй на Земле?       Сун Лань все-таки вынырнул из своих мыслей и обернулся. Лицо мужчины было бледным и худым, в его черных бровях виднелись седые волоски, под глазами залегли тени. Он был молод, но выглядел как человек, чья жизнь была полна тягот и лишений, — одни глаза горели.       — Я следую пути дао, а вы говорите о темных искусствах, — он нахмурился.       Мужчина едва не закатил глаза.       — И что же? Если кто-то убьет вашу жену или ребенка, к примеру, вы просто простите их?       — Конечно, нет, — Сун Лань возмутился, но его плечи тут же поникли.       Сюэ Ян сотворил столько зла, и до сих пор Сун Лань не взыскал с него ни за что. Он чувствовал себя жалким и беспомощным.       — Вот и я о том, — собеседник закивал, даже похлопал панибратски даочжана по плечу. — Какая разница какой путь, если в результате ты совершишь месть.       Он завозился, явно собирался уходить.       — Ты тоже хочешь кому-то отомстить? — вопрос Сун Ланя застал бедняка уже в дверях.       Тот остановился, его спина застыла — прямая и напряженная. Он, кажется, слегка повернул голову, но за капюшоном Сун Лань не мог видеть его лица.       — Все наоборот, — ему показалось, что голос незнакомца изменился, став ниже, потеряв часть своего звонкого говора. — Мой близкий человек умер, и я бы сделал все, чтобы вернуть его. Это было бы справедливо.       Сун Лань не хотел лезть в чужое горе, но было поздно:       — Даже, если бы кто-то другой пострадал или погиб из-за этого?       В ответ послышалось хмыканье.       — Даже, если бы я был тем, кто пострадает или погибнет из-за этого, даочжан.       Обрабатывая раны лекарством, Сун Лань думал над словами незнакомца. Однажды Сяо Синчэнь пытался добиться для Сюэ Яна справедливого суда — и вот что вышло в итоге. Еще больше жертв, больше боли и страданий… Дайте Небеса, чтобы сам Сяо Синчэнь все еще был жив! Сюэ Яна сажали в тюрьму, пытались казнить, убить, но он каждый раз ускользал. Суд, честный бой, быстрая смерть — все это не подходило такому мерзавцу.       Тигриная печать, висящая у Сун Ланя на шее, была теплой. В конце концов, вещь приносила зло лишь тогда, когда была в руках злодея. Сюэ Ян создавал лютых мертвецов и калечил людей, но Сун Лань не собирался ни ставить опытов, ни убивать. Он мог использовать артефакт для того, чтобы отплатить Сюэ Яну той же монетой. Однажды, когда они встретятся…              Еще два года минуло с тех пор.       Сун Лань не прекращал поисков. Со временем он успокоился: улеглись и гнев, и вина, и отчаяние. Время лечит — это так. Теперь он шел к своей цели иначе — планировал маршруты, проверял слухи, делал записи.       Он прибыл в этот город, потому что услышал от бродячего артиста, как слепой даочжан со своим спутником на празднике весны уничтожили призрака. Тот затесался в толпу, вселившись в одну из бумажных кукол, и чуть не случилась беда — благо, два заклинателя оказались рядом.       Сяо Синчэнь был не один? Возможно, он нашел нового товарища — эта мысль одновременно утешала (другой человек позаботился бы о Сяо Синчэне) и огорчала.       «А что ты хотел? Ты сам его прогнал, он не мог ждать вечность, пока ты найдешь его…»       Вытираясь мягким полотенцем и надевая чистые одежды, Сун Лань тоскливо думал о том, что Сяо Синчэнь вообще его не ждал. Но, если Сун Лань его снова увидит, у него наконец-то появится шанс извиниться. Он сделает все, что в его силах, чтобы друг его простил, чтобы он был в безопасности. Сун Лань будет всегда рядом, чтобы помочь, Сяо Синчэнь никогда не будет больше один, не будет ни в чем нуждаться. В храме Байсюэ у него будет новая семья.       Сердце Сун Ланя билось слишком часто и гулко, чтобы он мог спокойно уснуть. Местный аптекарь сказал, что слепой даочжан в прошлом году приносил ему травы. Выходит, Сяо Синчэнь остановился где-то неподалеку… Неудивительно, что Сун Лань не мог его отыскать — район находился достаточно далеко от центра цзянху. Он и забрел-то сюда по чистой случайности, сбившись с пути.       Взбудораженный и слегка угрюмый из-за предстоящей встречи Сун Лань выдвинулся в путь ни свет ни заря, собираясь обойти ближайшие города и поселки. Округ был большой, селения раскиданы тут и там меж гор и рек, и порой можно было целый день идти пешком, чтобы добраться от одной деревни до другой.       В какой-то момент Сун Лань заплутал, свернув не туда. Он уже хотел взлететь на мече и не топтать сапоги, когда увидел, что на поляне, присев на корточки, замер какой-то мужчина. Место выглядело довольно глухим, а человек был одет в походный плащ.       — Хмк, что-то здесь нечисто, — мужчина поднялся на ноги, и Сун Лань увидел на его поясе духовный меч.       — Простите, — Сун Лань подошел ближе. — Вам помочь?       Мужчина обернулся. Он выглядел лет на сорок, а может, был старше. Его волосы, убранные в пучок на затылке, посеребрила седина, на лице уже проступили морщины, тонкие губы казались блеклыми. Ладонь в кожаной перчатке легла на рукоять меча, но, увидев Сун Ланя, мужчина улыбнулся и поклонился:       — Даочжан, приятная встреча. Чэнь Ян.       Сун Лань представился.       — Обычно я работаю один, но раз уж вы здесь, возможно, вам будет интересно взглянуть.       Чэнь Ян сделал шаг в сторону и кивнул на землю, Сун Лань тоже опустил взгляд. Из-под пожухлой прошлогодней листвы виднелось тело человека. Чуть поодаль торчала человеческая кисть, еще дальше — череп. Они буквально стояли на могиле.       — Видимо, дожди смыли грунт, или здесь были дикие звери… — начал Сун Лань.       — Я тоже так подумал, — заклинатель тянул слова с легкой усмешкой. — Кажется, их похоронили в спешке, всем скопом. Посмотрите, на одежде и костях следы меча.       Сун Лань присел на корточки. Кажется, этих людей в самом деле закололи мечом. Труп, на который он смотрел, принадлежал мужчине, но лежащий рядом череп был слишком мал — явно детский, а в двух шагах из земли торчала женская заколка.       — Здесь неподалеку деревня. Наведаемся?       Дорога выглядела заброшенной — к могильнику никто не ходил уже давно. Как Сун Лань и ожидал, деревня (так, крохотное село в пару улиц — он насчитал лишь десяток домов) оказалась пуста. Похоже, все ее жители теперь лежали в лесу. Дома успели обветшать и начали разваливаться, в этом месте не осталось ничего, кроме смерти.       — Приди я в деревню со стороны города, решил бы, что местных выкосила болезнь, но похоже, тут кто-то постарался и вырезал всех.       Вырезал всех…       По спине Сун Ланя пробежал холодок.       Желудок скрутило дурным предчувствием. Неужели Сяо Синчэнь и Сюэ Ян пересеклись где-то снова, а Сун Лань опоздал?       — Нужно вернуться к могиле, проведем расспрос, — он отправился назад, не заботясь о том, идет случайный знакомый за ним или нет.       Заклинатели прибегали к этой технике не так уж часто. Тут больше подходила игра на инструментах, но Сун Лань не владел никаким музыкальным искусством, потому предпочел ограничиться ритуалом. Его спутник лишь покачал головой — очевидно, он тоже был в этом деле не мастер.       Погружаясь в транс, Сун Лань не думал, что души погибших бросятся на него, желая рассказать о своей несчастной судьбе, словно до этого момента их что-то сдерживало. И чем дальше Сун Лань смотрел, тем больше холодел.       Вид смеющегося Сюэ Яна, бросающего ядовитый порошок в лица невинных жертв, вызывал физическую боль — запекло под веками, защемило в груди, Сун Лань так крепко стиснул зубы, что рисковал нанести себе травму. Сюэ Ян выглядел так же, как и четыре года назад — молодой, безумный, хохочущий. Он не позволил сбежать никому из крохотного поселка, сначала отравив каждого, а потом отрезав им языки.       — Посмотрим, как вы будете смеяться теперь! Что? Уже не так забавно? — он толкнул ногой в грудь одного из мужчин, зажимавшего рот рукой: между пальцами селянина текла кровь.       Воспоминание сменилось, наступила ночь, и вместо Сюэ Яна перед несчастными теперь стоял Сяо Синчэнь. Сердце Сун Ланя пропустило несколько ударов, он едва не прервал связь при виде друга, но вовремя вспомнил — это не больше, чем иллюзия.       В лунном свете Сяо Синчэнь выглядел хрупким: стройная высокая фигура, облаченная в развевающееся на ветру простое ханьфу, из широких рукавов выглядывали худые кисти, его скулы заострились, губы были скорбно поджаты, а лицо пересекала белая повязка, скрывающая увечье. Он выглядел более бледным и худым с их последней встречи, но в его изящных движениях и взмахах мечом все так же прослеживались сила и благородство даоса-заклинателя.       Сун Лань замер, в какой-то момент думая, что Сяо Синчэню придется сразиться с Сюэ Яном, и почти вздрогнул, когда тот пронзил мечом первого селянина. Это был старик, он стоял перед Сяо Синчэнем на коленях, моля о пощаде: по его лицу текли слезы, смешанные с кровью, без языка он мог лишь выть, как и все остальные.       Одного за другим Сяо Синчэнь пронзил Шуанхуа, убивая несчастных без всякой жалости.       «Он не мог видеть, что они все еще живы. Порошок, который использовал Сюэ Ян, отравил их ци, и Шуанхуа, чувствующий некротическую энергию, говорил Синчэню, что перед ним лютые мертвецы…» — догадался Сун Лань.       Один из селян еще не испустил последний вздох, когда Сяо Синчэнь обернулся куда-то в темноту, и его лицо осветила грустная улыбка.       — Все мертвы, нам остается лишь похоронить тела, друг мой.       Последнее, что Сун Лань увидел, — усмехающееся лицо Сюэ Яна, выходящего из серого тумана.       Он схватился за грудь, шумно хватая воздух, чувствуя, как нагревается тигриная печать в мешочке-ловушке от переполнявших его эмоций. С тех пор, как Сун Лань начал изучать артефакт, такое иногда случалось. Он был очень осторожен, но, как сегодня, порой не мог сдержать чувств, волей-неволей подпитывая жадный до чужого гнева предмет.       — Вы в порядке, даочжан Сун? — Чэнь Ян опустился на корточки перед ним, но Сун Лань отпрянул, и рука заклинателя зависла в воздухе.       — Я… Я знаю, кто это сделал. Этот человек — жестокий убийца. Если он все еще здесь, нужно как можно скорее найти его.       — Что ж, ближайшее поселение — город И, предлагаю для начала наведаться туда и расспросить местных.       Наверное, если бы не Чэнь Ян, Сун Лань просто понесся бы через чащу, не разбирая дороги, пока не уперся в какую-нибудь скалу или не растерял всю свою ярость. Один только вид Сюэ Яна вывел его из равновесия, а уж то, что тот сотворил с Сяо Синчэнем… Прикинулся другом, обманул, заставил обагрить руки светлого заклинателя человеческой кровью!       Сун Лань молился, чтобы успеть вовремя. Судя по состоянию тел, произошедшее случилось довольно давно, года два или три назад, и неизвестно, что мог сотворить Сюэ Ян за это время.       Он едва не задохнулся, осознав, что тот второй заклинатель, что был с Сяо Синчэнем на празднике весны — Сюэ Ян! Ведь кто еще это мог быть? Получается, мерзавец несколько лет ошивался около Сяо Синчэня! Зачем? Какую подлую месть он задумал? Неужели этот монстр никогда не насытится их мучениями?!       За пару часов в пути, Сун Лань сумел взять себя в руки насколько это было возможно. Глубоко внутри его все еще трясло от возмущения, и он не представлял, что сделает, когда воочию увидит ублюдка.       Бедный Сяо Синчэнь…       Пока Сун Лань разыскивал его, Сюэ Ян успел сделать это первым, и неизвестно, что пришлось пережить даочжану за эти годы. Возможно, он стал марионеткой в чужих руках… Хотя, это не очень-то вязалось с рассказами городских жителей, которым Сяо Синчэнь продавал травы и помог прогнать призрака на празднике.       — Что собираетесь делать, когда найдем этого негодяя? Кажется, у вас к нему личные счеты? — Чэнь Ян был молчалив и подал голос, лишь когда впереди показались городские ворота.       «Убью его», — это первое, что приходило на ум, но Сун Лань отмахнулся от собственного гнева.       Нет, убийства было недостаточно для Сюэ Яна.              — Нам следует быть осторожными. Если этот человек так опасен и прознает, что по его душу пришли, может устроить ловушку, — прислонившись к столбу, Чэнь Ян с прищуром смотрел в сторону шумного рынка, держа в зубах травинку.       Он выглядел расслабленным и ничуть не впечатленным историей Сун Ланя о босяке из Куйчжоу — бывалый заклинатель всякого повидал за свой век.       В городе И первый же торговец сообщил, что слепой даос с девочкой да «дурной этот с ними» живут в похоронном доме на тупиковой улице. Местные, судя по всему, не очень жаловали Сюэ Яна, но и страха в их глазах перед опасным убийцей Сун Лань не увидел.       Решено было сначала найти дом, но на глаза не показываться. Так они с Чэнь Яном и сделали: устроились на крыше заброшенного сарая и притаились. Время близилось к обеду, из дома слышался какой-то шум, но никого не было видно. От соломенной крыши, на которой они пристроились, тошнотворно пахло гнилью, под ногами у Сун Ланя шебуршались какие-то жуки, но он только стиснул пальцы и продолжил слежку.       Дверь похоронного дома распахнулась, Сун Лань дернулся, Чэнь Ян наклонился вперед: на его лице застыло сложное выражение ожидания.       — Я пойду прогуляюсь к реке! Вернусь к обеду! — девочка-подросток лет шестнадцати соскочила со ступеней и, шустро стуча бамбуковой палкой по земле, двинулась прочь.       Одета она была в нищенские обноски, а, судя по тому, как держала голову, смотря белесыми глазами в пустоту перед собой, была слепа. Сун Лань не удивился, что Сяо Синчэнь приютил какую-то бродяжку.       Напевая себе под нос, девушка быстро скрылась в переулке.       Из похоронного дома послышался смех.       — Да что ты переживаешь, звездочка моя, было ль такое, чтобы Слепышка хоть раз к обеду опоздала? Я пробу с супчика снять не успеваю, а она уже стоит с тарелкой!       Дверь снова открылась, и на порог вышли двое: Сюэ Ян с корзинкой и Сяо Синчэнь. Они мирно обсуждали обед и покупки, но Сун Лань пропустил их слова мимо ушей. Он мог только сжимать пальцами солому и таращиться на Сюэ Яна — того самого проклятого садиста-убийцу, который сейчас смеялся и улыбался как ни в чем не бывало. А потом просто обнял Сяо Синчэня за талию, притянул к себе и поцеловал.       На мгновение Сун Ланю показалось, что он попал в дурной сон, иллюзию или что-то подобное. Он ожидал, что Сяо Синчэнь оттолкнет наглеца, а потом, обнажив Шуанхуа, пронзит его живот, но ничего подобного не произошло.       — Не ругайся ни с кем, злюшка моя, я припрятал для тебя парочку конфет, — улыбка Сяо Синчэня была такой нежной, когда он ласково и немного шутливо погладил Сюэ Яна по голове и поцеловал на прощанье в лоб.       Сюэ Ян выглядел довольным и счастливым.       — Ради конфет, так и быть, звездочка, я даже не стану торговаться с тем скрягой из рисовой лавки.       И он ушел, размахивая корзиной, чуть ли не пританцовывая. Сяо Синчэнь, продолжая улыбаться, вернулся в дом.       Улица снова погрузилась в тишину.       Сун Лань едва расслышал голос Чэнь Яна — так сильно у него шумело в ушах. Он был вынужден закрыть глаза и сделать несколько вдохов, успокаиваясь, прежде, чем вспомнить, как произносить слова и складывать их в предложения. Увиденное было немыслимым, поцелуй Сюэ Яна и Сяо Синчэня не укладывался в голове Сун Ланя. Они ворковали и ласкались, как обычные супруги, и не похоже, чтобы Сяо Синчэнь находился здесь против своей воли или был марионеткой.       — Ты уверен, что этот человек — тот самый убийца? — Чэнь Ян похоже тоже ожидал увидеть, как минимум, подвешенные трупы в сарае или что кого-то пытают, но никак не обычную семейную сцену.       — Уверен, — Сун Лань едва выдавил из себя ответ. — Уверен, что он каким-то образом одурманил Сяо Синчэня или обманул. Тот бы никогда… Он никогда бы не стал… Не посмел…       Даже произнести вслух это было невозможно. Сяо Синчэнь был доброй души человек, но даже он признавал, что поступки Сюэ Яна не достойны прощения, а сам он — какой-либо жалости. И даже, если бы Сяо Синчэнь решил простить его злодеяния, то… Вот это… Вот так! Нет! Сун Лань не верил!       Они спустились вниз и остались стоять за сараем, скрытые от проулка и улицы. Сун Лань не мог оставаться в стороне, он должен был выяснить все сегодня же!       — Я пойду поговорю с ним, пока он один, — Сун Лань уже сделал шаг из-за угла, когда Чэнь Ян схватил его за локоть.       — Погодите-ка, даочжан. Похоже, что ваш друг не знает, с кем имеет дело все это время. Если вы вот так с порога раскроете ему правду, не случится ли беды?       Сун Лань замер. Он готовился к тому, что будет извиняться перед Сяо Синчэнем, что его могут отвергнуть, что Сяо Синчэнь может оказаться мертв, но он, боги, никак не мог предположить, что ему придется принести другу такие новости.       «Извини за все, и, кстати, ты встречаешься с Сюэ Яном, который заставлял тебя убивать людей. Ты только не расстраивайся, я сейчас устрою ему Диюй с помощью тигриной печати!»       Каково будет Сяо Синчэню узнать, что его обманывали? Что его руками убивали невинных? Что Сюэ Ян завел с ним интрижку, чтобы опорочить его и поглумиться, унизить, воспользовавшись его слепотой и наивностью? От этих мыслей на глазах закипали злые слезы: Сюэ Ян был настолько подл и коварен, что не погнушался сотворить подобное! Как обычно, он мог лишь очернить то, к чему прикасался… Если Сяо Синчэнь узнает правду, он будет разбит.       Нет. Так нельзя. Нужен был другой план…       План, в котором Сюэ Ян получит по заслугам, а Сяо Синчэнь никогда не узнает, что тот сотворил.       Нет!       Сун Лань стиснул тигриную печать сквозь ткань ханьфу.       Будет лучше, если Сяо Синчэнь вообще никогда не вспомнит о том, что было в городе И.