Глава 11
18 апреля 2023 г., 16:43
Настоящее. Храм Байсюэ.
— Даочжан, я принесла тебе яблок в виде кроликов! Знаю, что ты их очень любишь! — А-Цин плюхнулась на кровать рядом с Сяо Синчэнем и поставила блюдце ему на колени.
За окном шел проливной дождь, так что сегодня Сяо Синчэнь не мог выйти на прогулку. Сун Лань ушел на охоту с парой молодых адептов, а на занятия даочжан не пошел. С утра его мучила головная боль. Она ползала туда-сюда по черепу, пульсируя и вызывая тошноту — не помогал ни травяной отвар, ни медитация. Он предпочел бы побыть в тишине или чтобы кто-нибудь ему почитал, но девушка, что каждый день заглядывала в келью, справляясь о его здоровье, оказалась слепой.
Судя по голосу, она была совсем юной и не обладала даже зачатками ядра, да и в Байсюэ учились лишь мужчины.
— Почему ты живешь при храме? — даочжан спросил из любопытства и никак не ожидал, что А-Цин вдруг разрыдается, уткнувшись лицом в его колени. — Прости, я не хотел тебя расстраивать.
Но А-Цин замотала головой, вытирая текущие слезы о его ханьфу.
— Гэгэ, это ты меня прости! Я виновата! Ты все забыл, даже меня! — она продолжала рыдать, и Сяо Синчэнь неловко погладил ее по волосам.
— Не плачь, А-Цин, ты ни в чем не виновата. Может, я и потерял память, но это уж точно не из-за тебя, я уверен, — он ободряюще улыбнулся ей, но она казалась безутешной.
Конечно, Сяо Синчэнь не помнил, что именно случилось, но у него не было причин не доверять Сун Ланю.
— Ты попал под действие проклятья, когда пытался помочь одному человеку. Три дня был без сознания, а теперь не помнишь последние несколько лет жизни. Старейшина Ань сказал, что это может быть временно, а может — навсегда, но тебе не следует насильно пытаться вспомнить. Это только навредит.
Сказать человеку, потерявшему память, не вспоминать — плохой совет. В тот же день Сяо Синчэнь постарался восстановить пробелы, но заполучил жуткую головную боль, которая сжимала голову раскаленным обручем, вызывая тошноту и головокружение. Несколько таких приступов убедили Сяо Синчэня, что лучше в самом деле подождать: когда его ци, пострадавшая от проклятья, восстановится, воспоминания, возможно, вернутся сами собой.
— А-Цин, может, расскажешь, как жили мы все это время? — спросил как-то Сяо Синчэнь.
— Хорошо жили, — вздохнула девушка. — Ходили туда-сюда, ты убивал монстров, а жили мы то тут, то там, и еще… еще… как-то долго в одном брошенном доме. Ты не помнишь?
Сяо Синчэнь только покачал головой с грустной улыбкой. Конечно, А-Цин не могла рассказать ему ничего об охоте или заклинателях, если такие встречались на их пути. Но, судя по тому, как беспокоилась о нем и как часто приходила, они были близки. Увы, Сяо Синчэнь ничего не помнил, и ее навязчивое внимание казалось несколько неудобным: А-Цин было шестнадцать, и даочжан предполагал, что она немного в него влюблена или что-то вроде того. Как еще объяснить, что девушка только здесь и крутится? Сяо Синчэнь отправлял ее погулять или найти себе дело поинтересней, чем развлекать сплетнями слепого и больного заклинателя, но она все равно приходила каждый раз, когда у нее было свободное время.
Единственный, с чьим приходом она тотчас же спешила покинуть спальню Сяо Синчэня, был Сун Лань. Кажется, она слегка боялась его, и это было для Сяо Синчэня загадкой. Его друг мог быть холоден в общении, но не суров.
А-Цин говорила немного странные вещи и приносила не менее странные… подарки? Однажды они целый час обсуждали гробы, в другой день Сяо Синчэнь нашел под подушкой конфету, как-то А-Цин упросила чинить его старую корзину, а сегодня угостила яблоками в виде кроликов. Она не то пыталась оказывать ему нелепые знаки внимания, не то просто была чудачкой — даочжан не знал, что думать.
Жизнь в Байсюэ текла спокойно. На охоту Сяо Синчэнь пойти не мог: он все еще не восстановил силы, а головная боль настигала его порой в самый неподходящий момент. Стать для команды обузой — не лучшая помощь.
— Здесь тебе всегда рады, Синчэнь. Ты мой гость, и я не хочу, чтобы ты в чем-то нуждался. Я о тебе позабочусь, — сказал Сун Лань.
После того, как они расстались самым ужасным образом, Сяо Синчэнь был рад, что их дружба смогла возобновиться. Сун Лань извинился и сказал, что Байсюэ готов стать для него вторым домом, если Сяо Синчэнь захочет здесь остаться. Даочжан обещал подумать. Кажется, он достаточно скитался в одиночестве (или в компании маленькой А-Цин) — здесь, несмотря на дурное самочувствие, потерю памяти и головные боли, он чувствовал себя спокойным и счастливым.
Когда погода стала лучше, он решил отправиться на прогулку в город. Сун Лань хотел сопровождать его, но тут как тут возникла А-Цин.
— Дева Цин, ты ведь сама незрячая.
Сяо Синчэнь не успел остановить друга: А-Цин, услышав о своей слепоте, завелась с пол оборота и бухтела часть пути.
— Думает, что мы какие-то калеки! Смотрит на нас свысока, а ведь глаза свои он от тебя получил! Мог бы и поделиться с тобой одним…
На это Сяо Синчэнь не мог не рассмеяться, потрепал девушку по голове.
— Ну-ну, не сердись. Он заботится о нас. Когда я окончательно поправлюсь, буду вместе с другими адептами ходить на охоту. Попросим одного из шисюнов позаниматься с тобой: пусть почитает тебе учебники.
— Да что я там не слышала, пф! И без учебы как-то жила, чай не пропащая. На улице ноги быстрые нужны и мозги, а учеба это для домашних мальчиков и девочек.
— Ты теперь тоже будешь домашней, — Сяо Синчэнь улыбнулся ей. — Может, заклинателем не станешь, но служить при храме — это лучше, чем бродяжничать, А-Цин. Через год соберу тебе приданное: захочешь — выйдешь замуж.
— Не выйду, — она стала только мрачнее. — Кому я нужна? Пройдоха всегда меня только уродкой да слепой называл.
— Пройдоха? — Сяо Синчэнь усмехнулся, а А-Цин замолчала. — Не слушай тех, кто говорит тебе гадости. Придет время — найдешь свое счастье.
Он хотел погладить ее по спине, но А-Цин вдруг пихнулась и закричала, едва не плача.
— Он хоть правду говорил в отличие от вас, благородных да святых! Не берут замуж слепых да безграмотных, я не маленькая, чтобы верить сказочкам, гэгэ.
Сяо Синчэнь слегка опешил, не зная, чем ее утешить. Очевидно, А-Цин была в том возрасте, когда каждая молодая девушка, будь она богата или бедна, заботится о своей внешности. Увы, он не мог сказать, насколько А-Цин красива и врать тоже не хотел. Кто такой «он» Сяо Синчэнь не знал, но, видимо, этот пройдоха чувством такта не отличался.
— Что ж, не вижу повода расстраиваться. Я тоже слепой и немного уродливый, да и читать теперь не могу — думаю, мы в одной лодке.
— Ага, как же! — А-Цин явно хотела добавить что-то еще.
Сяо Синчэнь «смотрел» на нее в ожидании, но она лишь шумно выдохнула и проглотила свое возмущение.
— Ладно, идем. Спросим, где тут аптечная лавка, я хотел пополнить запасы и сварить себе лекарство от головной боли.
Они дошли довольно быстро, почти не плутая. А-Цин тащила Сяо Синчэня за собой, хотя он просил ее не спешить и двигаться аккуратно.
В лавке стоял густой запах трав и ароматических масел. Сяо Синчэнь не представлял, как работали здесь хозяин и его помощники — смесь была удушающей. Хотя, возможно, его нос стал более чувствительным в последнее время. Им не стоило задерживаться надолго, чтобы Сяо Синчэнь не словил новый приступ головной боли. Но когда даочжан собирался подойти к прилавку, в зал влетела взмыленная женщина. Практически отпихнув пару слепых с дороги, она начала громко причитать, прося срочно выдать ей настойку женьшеня и порошок от инфекций.
Аптекарь хотел попросить ее соблюдать очередь, но Сяо Синчэнь мягко улыбнулся:
— Я подожду, госпоже явно нужнее, чем мне.
Женщина поблагодарила Сяо Синчэня, едва обернувшись в его сторону, и А-Цин пробурчала:
— Могла б и подождать, чай не помрет!
Судя по тому, что госпожа вдруг начала браниться с аптекарем по поводу дороговизны порошка, потом стала просить заодно продать ей грудной сбор, предъявила претензию к прошлому товару и развела склоку, никто нигде не умирал. Ругаться с женщиной Сяо Синчэнь был не намерен, тем более, что его голова постепенно начинала пульсировать от боли.
— Нет, госпожа, вы не можете взять эти травы по старой цене! То была цена за прошлогодний сбор, а это свежий — он стоит дороже, потому что его везли из другого округа другие собиратели. Нет, прошлогодний был не просрочен, он так же хорош, как нынешний. Я не могу вернуть вам деньги за тот товар, что вы уже использовали, эдак можно испросить стоимость всего, что вы купили за последний год, а такого было немало! Эти пилюли лишь улучшают работу желудка, они не помогут вашему мужу сбросить вес. Возможно, ему нужно есть меньше жирной пищи. Да нет же, я не сказал, что он жирный… Я…
Диалог начал превращаться в полный абсурд, голова Сяо Синчэня горела и, возможно, лучше им с А-Цин было выйти на улицу. Но, начавшись, приступ едва ли отпустит его раньше, чем через несколько часов. Оставшись в лавке, он обрек себя на испорченный вечер. Это было глупым решением.
— Гэгэ, тебе плохо? — несмотря на слепоту, А-Цин была крайне проницательна.
— Все в порядке, просто голова разболелась. Скоро пойдем, — он коснулся пальцами висков, как раз в тот момент, когда кто-то пронесся мимо него.
Об стойку лавочника звякнули деньги, кто-то сгреб все с прилавка.
— Вы что творите? Эй!
Схватил склочную женщину за локоть и буквально выволок прочь из лавки.
— Г-господин? — голос аптекаря звучал пораженно, но когда дверь за шумной парой закрылась, тот облегченно выдохнул. — Эта женщина сведет меня с ума. Пожалуйста, даочжан Сяо, подойдите.
Сяо Синчэнь заставил себя вымученно улыбнуться, его личная темнота наполнилась разноцветными кругами.
— Здравствуйте, — он слегка поклонился аптекарю. — Простите мою неучтивость, но не могли бы вы представиться?
— Я… — аптекарь снова растерялся, но потом взял себя в руки, в его голосе звучала вопросительная настороженность. — Цзян Юань, господин Сяо. Вы не помните меня?
— Боюсь, со мной случилось несчастье, и я потерял некоторые свои воспоминания из-за проклятья, когда был на ночной охоте. Простите, но вас я тоже забыл, — Сяо Синчэнь надеялся, что аптекарь не возьмется расспрашивать его о подробностях. — Вы не могли бы продать мне несколько трав, я хочу сделать лекарство.
— Да, да… Конечно, — голос господина Цзяна все еще звучал так, будто он пребывал в замешательстве, уходя в заднюю комнату.
— Странный он какой-то, — А-Цин подергала Сяо Синчэня за рукав.
— С чего ты взяла?
— Просто так чувствую. Говорит чудно, — А-Цин переступила с ноги на ногу.
— Не каждый день люди сталкиваются с потерей памяти их знакомых. Это может сбивать с толку.
— Уж мне ли не знать! — вздохнула А-Цин.
Господин Цзян задерживался. В лавке стояла духота, пульсирующий огненный обруч обхватил голову Сяо Синчэня. И, как на зло, полезли лишние мысли: что в последний раз делал в лавке Сяо Синчэнь? Что покупал? О чем говорил с господином Цзяном?
Старейшина Ань велел ему не напрягать память, но иногда это случалось само собой, как сейчас. Сяо Синчэнь прижал ладонь ко лбу и стиснул зубы, чтобы удержать стон. Боль стала невыносимой, пытаясь расползтись по всему телу: ныло лицо, пульсировало где-то на дне пустых глазниц, каждый звук превратился в звон колокола, а запахи словно прошибали до самого затылка.
Сяо Синчэнь постарался дышать ртом, но лучше не стало. В желудке сразу же закрутилась тошнота.
— Гэгэ, ты как? Гэгэ! Пойдем выйдем, если тебе плохо!
— Я в порядке… — он хотел успокоить А-Цин, но вместо того, чтобы похлопать ее по плечу, схватился за нее, чтобы устоять на ногах.
«Уходи сегодня… Все в порядке, даочжан?.. У вас не найдется дорожного плаща?..»
Обрывки фраз и чужие голоса ввинчивались в голову, подобно слесарному инструменту. Мир поехал… Кто-то подхватил его под плечи, и только благодаря этому Сяо Синчэнь плавно опустился на пол, а не рухнул, разбив свою многострадальную голову.
— Даочжан Сяо! Даочжан!
Господин Цзян выскочил из подсобки, прибежав на крик А-Цин, но это не он держал Сяо Синчэня за плечи. Чужие пальцы мягко коснулись его виска, втирая в кожу что-то прохладное и густое: сначала в один висок, потом во второй, помассировали точку в центре лба и под носом. Горечь лекарства перебила густой запах трав, холод сквозь акупунктурные точки просочился внутрь и огненный обруч, давивший на голову Сяо Синчэня, ослаб.
Он облегченно выдохнул, чувствуя, что весь покрылся испариной и его слегка трясет от слабости. Незнакомец крепко удерживал его за плечи, прижимая к своей груди. Его большой палец продолжал гладить ямку между носом и верхней губой Сяо Синчэня, и даочжан почувствовал, что кровь начинает приливать к его лицу, но вовсе не от чудодейственного массажа. Он и сам так делал, чтобы привести в чувство человека в обмороке, но в прикосновениях мужчины ощущалось что-то непристойно-интимное: будто еще вот-вот, и палец нежно скользнет по губам, потеряв всякий стыд.
— Кхм, я в порядке. Спасибо, мой друг, — рука мужчины дрогнула и пальцы исчезли.
Ему помогли подняться.
— Господин Сяо, как вы? Принеси воды, А-Нин! – крикнул своему помощнику Цзян Юань. — Садитесь в кресло, вот сюда.
— Это все приступы головной боли. Я еще не совсем оправился, мне лучше выйти на свежий воздух. Эм, — он обернулся к человеку, который оказывал ему помощь, желая отблагодарить, но понял, что рядом стоит только А-Цин. — А где тот господин?
— А? — аптекарь, видимо, тоже осмотрел лавку. — Кажется, он ушел.
— Вы его знаете?
Сяо Синчэнь нахмурился. Боль отступила, но все еще ныло где-то глубоко в затылке.
— Иногда он покупает травы, но не особенно разговорчив.
Сяо Синчэнь коснулся своего виска и поднес палец к носу. Он не был уверен изначально, что правильно определил лекарство, а теперь чувствовал, что сердце снова бьется чаще.
— Это… Не может этого быть…
— Что такое? — господин Цзян сунул Сяо Синчэню в руки чашку с водой.
— Эта мазь — я только что назвал вам список ингредиентов для нее, но это невозможно…
— Признаться, я никогда не видел, чтобы кто-то собирал лекарство из подобных трав, у меня даже не все есть, — посетовал господин Цзян.
— Вот именно, — Сяо Синчэнь коснулся своей верхней губы, словно пытаясь считать прикосновение, оставленное незнакомцем. — Рецепт этого лекарства знают только ученики Баошань. Неужели, кто-то еще спустился с горы?!
***
Несколько недель назад. Город И. У А-Цин буквально зуб на зуб не попадал — так сильно ее трясло от всего случившегося. — Дева Цин? Мужчина, который представился Сун Ланем, аккуратно вложил ей в ладони чашку с горячим чаем, но ее руки так дрожали, что половину она расплескала на подол и с трудом сделала лишь один глоток. При Сун Лане А-Цин не могла водить глазами по комнате, но не сильно-то и хотелось. Достаточно и того, что она видела, пока испуганно таращилась в стену. Когда даос в черном встретил ее на улице и представился другом гэгэ, рассказав о пройдохе ужасную правду, А-Цин решила, что это ее лучший шанс избавиться от негодяя. Тот всякий стыд потерял, окончательно сойдясь с даочжаном этой зимой. Она, может, и прикидывалась слепой, но уж глухой-то точно не была! Какого разврата только не наслушалась, а уж смотреть на все эти смехотворные ухаживания да лобзания и вовсе было до тошноты противно. Пока даочжан краснел и смеялся, принимая дурацкие ухаживания бесстыжего обормота, А-Цин едва не плакала горючими слезами. Ну, как же так, а? Сяо Синчэнь был праведным человеком, умным и добрым — как мог он выбрать себе в пару такого мерзавца?! Сюэ Ян — теперь-то она знала его имечко — только и делал, что отвешивал дурацкие шуточки да насмехался над А-Цин, угрожал всем вокруг, тыча в лица неугодным то кулаком, то кинжалом; от его взгляда у А-Цин мурашки порой по коже бегали, но гэгэ, конечно, этого не видел. А рядом с даочжаном пройдоха становился ласковым и послушным, словно щеночек, хотя все вокруг знали, что он та еще брехливая и кусачая сука. И как бы ни пыталась А-Цин убедить Сяо Синчэня, что они друг другу не пара, тот лишь улыбался, гладил ее по голове и говорил, что когда-нибудь и она встретит свою родную душу и тогда все поймет. — Да не приведи Небеса такую душу встретить, лучше в канаве издохнуть, — бурчала А-Цин, ворочаясь в своем гробу, пока с постели за ширмой слышалось дружное хихиканье: аж тошнит! И вот, пришел даочжан Сун и рассказал о Сюэ Яне такое, что у А-Цин волосы дыбом встали и сердце в живот провалилось от страха. Убийца, некромант, жестокий садист, который обманул их, прикинувшись простым бродягой, а сам использовал Сяо Синчэня, руками святого даоса совершая убийства. Уже тогда А-Цин затрясло — от возмущения и ужаса. Так и хотелось закричать: «А я говорила! Говорила!» — Дева Цин, нам не справиться без твоей помощи, — даочжан Сун ей даже поклонился (редко кто обращался к А-Цин так вежливо и уж тем более просил ее об услуге). — Сюэ Ян не должен нас увидеть, а Сяо Синчэнь не должен ничего узнать. Для него это будет… ужасным ударом. Мы с моим спутником поймаем негодяя. Вам с даочжаном Сяо не придется больше жить в похоронном доме с этим самозванцем. Я старый друг Синчэня, я заберу вас в храм, где вы ни в чем больше не будете нуждаться. Жизнь учила А-Цин быть недоверчивой. Если кто-то обещал тебе горы золотые — не стоит так легко верить. Уж больно сладки были речи даочжана в черном, но спровадить пройдоху и отомстить за гэгэ было ее сестринским долгом. — Я вижу, что ты не веришь мне на слово, дева Цин, — даочжан снова кланялся ей, хоть и считал, что она не видит. — Когда-то я сильно обидел Сяо Синчэня, из-за Сюэ Яна наша дружба оказалась разрушена. Я в долгу перед ним и хочу искупить свою вину, поэтому обещаю, что позабочусь о нем и его близких. Даю вам свое слово. А-Цин так-то все равно было где жить: есть крыша над головой — уже хорошо. Она давно привыкла к бродячей жизни и похоронному дому; ее не смущали соседствующие с ними крысы, и что порой не было денег ни на что, кроме риса да соли, что зимой было холодно, а ночами ветер продувал все щели. С Сяо Синчэнем ее жизнь была беззаботной и легкой, но вот Сюэ Ян… Если он был столь жесток и коварен, им опасно было оставаться рядом с ним. Теперь, когда она знала правду, как могла бы она спокойно ночевать в одном доме с убийцей? А как бы убедила гэгэ бросить его и бежать? Нет, ей нужна помощь этого даоса в черном. И она согласилась… Сюэ Ян и пискнуть не успел, как его скрутили, но тут вернулся Сяо Синчэнь… А-Цин не думала, что вместо того, чтобы как-то объяснить гэгэ происходящее, даочжан Сун просто швырнет в него заклинанием, и тот упадет без чувств, как тряпичная кукла. — Синчэнь! — Сюэ Ян и мужчина с замотанным лицом, пришедший с Сун Ланем, дернулись в сторону гэгэ, но даочжан Сун успел первым. Опустился на колени, пощупал пульс, проверил дыхание, поднял Сяо Синчэня на руки и уложил его на кровать. А-Цин зажала себе рот, чтобы не издать ни звука (ей было велено спрятаться, но она подкралась к окну и стала подсматривать). При виде гэгэ, лежащего без сознания, на ее глаза навернулись слезы. Она хотела помочь, а в итоге даочжан оказался ранен чужим заклятьем! Да что ж это такое — никому верить нельзя! — Даже не смей смотреть в его сторону! Сун Лань направил на связанного Сюэ Яна, стоящего на полу на коленях, лезвие меча: его руки тоже дрожали, но не от страха — от гнева. Лицо, которое показалось А-Цин довольно милым и добродушным, теперь исказилось от злости, щеки Сун Ланя пошли красными пятнами, он едва не брызгал слюной и выглядел не лучше своего пленника. Казалось, сейчас крыша соломенная задымится — такие яростные взгляды Сюэ Ян и Сун Лань кидали друг на друга. — Я надеюсь, ты пришел сюда, чтобы вернуть Синчэню то, что он тебе одолжил, даочжан Сун? — по губам Сюэ Яна скользнула мерзкая ухмылка, и кончик меча ткнулся ему под подбородок. — Ты больше никому не сможешь навредить своим грязным языком, отребье. Сюэ Ян вдруг расхохотался: он был повержен, но не выглядел испуганным или побежденным. — Навредить? А вот Синчэню нравится мой язык, — он высунул язык и лизнул воздух, выведя своей пошлой дерзостью Сун Ланя из себя. Тот замахнулся и отвесил пленнику крепкую затрещину. Слизнув каплю крови с губы, Сюэ Ян зло усмехнулся. — Кто ж виноват, что ты не сумел воспользоваться своим языком правильно, когда была возможность. Напомнить тебе, что именно ты сказал Синчэню в вашу последнюю встречу? — Заткнись! Ты… — Сун Лань хотел выругаться, но вдруг опустил меч и достал из-за пазухи какой-то предмет. А-Цин не знала, что это, но Сюэ Ян, судя по тому, как изменилось его лицо, знал. — Откуда у тебя тигриная печать? — улыбка сошла с его лица. — Не об этом тебе стоит беспокоиться, Сюэ Ян, — Сун Лань сделал какой-то жест пальцами, и губы Сюэ Яна будто склеились, не давая ему возможности и дальше дерзить. — За все, что ты сотворил, я приговариваю тебя к пожизненному заключению в духовной тюрьме. Смерть и пытки для такого, как ты, — ничто. Я видел, как ты смеялся, получая раны, как ухмылялся, когда над тобой шел суд. Я не милостив, как Сяо Синчэнь, и я не верховный судья, но я буду тем, кто вынесет тебе справедливый приговор. Пусть твой разум в этой ловушке сам выберет худшее наказание для тебя. А-Цин никогда не видела темных заклятий, но даже ей было понятно, что эта вещь и это заклинание совсем не похоже на то, что делал Сяо Синчэнь, когда сражался с монстрами или тренировался с Шуанхуа. Все вокруг заполонила темная удушливая энергия, стало нестерпимо холодно — не снаружи, а глубоко внутри, словно душа А-Цин погрузилась в черные воды горной реки. Она вскрикнула, хватаясь за голову, но не позволила себе зажмуриться, продолжая смотреть. Сюэ Ян рухнул на пол без единого звука, над ним кружилась вереница каких-то символов и иероглифов. Они липли к его одежде и коже, просачивались внутрь, пропитывая его тело, как вода рисовую бумагу… А-Цин бросила короткий взгляд в сторону кровати: мужчина, что пришел с Сун Ланем, прикрывал Сяо Синчэня от проклятья мерцающим щитом. Бешеный ураган, окруживший дом, стих так же быстро, как и начался. Даочжан Сун резко выдохнул и пошатнулся, схватился за стол, чтобы не упасть, и спрятал темный амулет во внутренний карман. Сюэ Ян лежал на полу без движения. Он умер? А-Цин не могла точно сказать. Она дрожала, у нее затекли ноги, холодным потом пропитались нижние одежды и ужасно хотелось разрыдаться — пути назад теперь не было. Разве ж она не этого хотела? Чтобы проклятый пройдоха сгинул… Ну, вот. Но желать кому-то провалиться сквозь землю и видеть, как его по-настоящему казнят, используя темные чары, это не одно и то же! Когда Сяо Синчэнь узнает, что случилось, узнает, что это А-Цин привела в дом чужаков… он будет так расстроен. Заклинатели принесли пустой гроб, сняли с Сюэ Яна веревки и уложили его тело внутрь. Второй мужчина вскрыл доски, и они опустили гроб под пол. Сун Лань снова достал артефакт. На этот раз не было никакого урагана — перед даочжаном появился круг из светящихся символов, который просочился сквозь пол и пропал. Все было кончено. — Раз дело сделано, я должен покинуть вас, — спутник Сун Ланя поклонился ему и вышел прочь, напоследок бросив короткий взгляд в сторону окна, за которым пряталась А-Цин; та присела чуть ниже, надеясь, что ее не заметили. Едва живая, она вернулась в сарай, где ей было велено ждать. Через некоторое время за ней пришел Сун Лань. — Дева Цин, — он подал ей руку, помогая подняться. — Идем. Тебе нечего бояться, Сюэ Ян больше никогда никому не навредит. — Что… Что это такое было? — она едва могла говорить, ватный язык заплетался во рту. — Я использовал артефакт, который когда-то создал Сюэ Ян, чтобы воскрешать мертвых людей. Это темный предмет. Заклинатели, следующие пути дао, не используют такие вещи, но… — его кулаки и губы сжались, он выглядел бледным и уставшим, — мне пришлось это сделать. Прости, что напугал тебя возникшей бурей — это побочный эффект. — Что с гэгэ? — входя в дом, А-Цин продолжала играть слепую, потому даже не смогла взглянуть в сторону кровати. — Он здесь, просто спит. Я не хотел, чтобы он узнал обо всем, и… Синчэнь не пострадал, это сонное заклинание. Но есть еще кое-что, о чем я хотел бы тебя попросить. У нее было время все обдумать. Сяо Синчэнь спал два дня. Он не выглядел больным или раненым, наоборот — спокойным и умиротворенным. Она даже пощупала его пульс, как учил гэгэ: сердце даочжана билось ровно — Сун Лань не солгал. Обманывать Сяо Синчэня было подло — забрать его воспоминания, сделать вид, что не было никакого Сюэ Яна, — но что А-Цин могла? Она уже натворила столько глупостей: мало того, что прикидывалась слепой все это время, так еще и привела в дом Сун Ланя. И Сюэ Ян… Нет! Он заслужил! Негодяй! Тьфу-тьфу! Она потопталась и поплевалась на пол, стоя над его гробом, но, выплеснув злость и обиду, почувствовала, что ее снова трясет. Сюэ Ян, может, и заслужил свое наказание, но, если Сяо Синчэнь узнает, его сердце будет разбито. Для него милый друг был родственной душой. Ох, пожалуй, Сун Лань был прав. Лучше, если даочжан и вовсе никогда не вспомнит о своем милом друге, тогда и А-Цин не придется признаваться в обмане и в том, что открыла ворота чужакам. Когда Сяо Синчэнь очнулся, с ее души словно камень свалился. Он чувствовал себя плохо, но быстро шел на поправку. Сун Лань в самом деле оказался его старым другом, и А-Цин облегченно выдохнула. Рядом с Сяо Синчэнем даочжан Сун снова стал тем добрым и приятным человеком, которого А-Цин встретила на улице. Из его рта не сыпались скабрезные шуточки и мерзкие замечания, он разговаривал вежливо и мягко, не ехидничал и не смеялся, не подкалывал и даже не использовал бранных слов. Как и обещал, Сун Лань взял на себя заботу о них обоих: оплатил продукты, помогал по дому, ни разу не упрекнув А-Цин в том, что она не домыла тарелки или плохо подмела пол. Они с Сяо Синчэнем были похожи — оба воспитанные, образованные, спокойные. Даже двигались они как будто бы синхронно, вечером вместе медитировали, и теперь А-Цин не приходилось прятать глаза, чтобы не видеть всяких непристойностей. Если забыть о тигриной печати, или как там ее, Сун Лань был просто идеальным! Он подходил Сяо Синчэню, словно две половинки разбитой вазы соединились вместе. А-Цин слушала их разговоры, смотрела, как они вместе готовят и собирают вещи, и на душе у нее стало совсем легко. Как она могла сомневаться? Сюэ Ян был мерзавцем и убийцей, который однажды убил бы их с даочжаном и пошел развлекаться дальше, а Сун Лань был хорошим другом и сдержал свое слово. Но потом начались эти дурацкие оговорки гэгэ, дурные сны, он стал задумчивым, нервным, пытался расспрашивать А-Цин, и стало ясно, что, хотя они и покинули город И, мыслями даочжан остался где-то там. Наверное, это было похоже на зуд, когда заживает рана на коже. Казалось бы, нужно плюнуть и забыть, не трогать, но рука так и тянется сковырнуть корку и расчесать. Ну, вот чего ему не хватало? Чего?! Честно говоря, А-Цин не очень-то понравилось в храме. Во-первых, от Сяо Синчэня ее сразу же отселили. Ему, как заклинателю высокого ранга, дали отдельную комнату, А-Цин же поселили с несколькими женщинами. Поскольку обучались в Байсюэ только мужчины, на женщинах лежала забота о храме и его обитателях: они готовили, занимались уборкой, стирали и чинили одежду, плели циновки и корзины, ухаживали за ранеными и выполняли прочую работу. Во-вторых, как оказалось, жизнь в храме и в похоронном доме отличались, как небо и земля. Живя в городе И, А-Цин спала сколько хотела, могла целыми днями ничего не делать или бродить по городу, гулять в лесу и у реки; порой она обворовывала случайно забредших путников, ругалась с торговцами и в целом занималась всем, чем вздумается. По дому работы у нее было не так уж много: помыть посуду да мусор вынести. Тяжести таскать Сяо Синчэнь ей не разрешал, от кухни гонял Сюэ Ян, считая, что она лишь переводит продукты, доверять слепой уборку да стирку тоже было бессмысленно. Ну, а стоило немного поныть, так гэгэ и вовсе позволял ей бездельничать. В храме жили согласно расписанию; а женщины вообще вставали ни свет ни заря. Спала А-Цин теперь на мягком матрасе на теплой печи, но как только занимался рассвет, все убирали свои постели и шли трудиться. Никто здесь не собирался делать А-Цин поблажек, потому что она слепая. — Ничего, порежешь пальцы пару раз и приноровишься. Мы, зрячие, ведь так же учились, — увещевала старшая сестрица. — Не можешь два ведра нести — не страшно, неси одно. Все ж помощь. Бери тряпку да протирай тщательно, тогда и пятна нигде не пропустишь — я проверю. Лентяйничать в храме некогда, будет после обеда время — погуляешь. Стеная и охая, она пожаловалась Сяо Синчэню, но тот, хоть и посочувствовал, встал на сторону старших сестер. — Ты уже взрослая, А-Цин, а мы больше не бродяги. Они научат тебя всему по хозяйству лучше меня, зато ты будешь самостоятельной. Что-то самостоятельностью тут и вовсе перестало пахнуть, когда, оказалось, что платить за работу ей не будут: еду, кров и лекарства давал храм, а если нужна была одежда новая или ботинки, то старшая вела в лавку и лично оплачивала покупку из казны. — Скупердяи. Да я на рынке больше наворую одним движением руки, чем у вас, горбатясь с рассвета до заката, — бурчала А-Цин, вытаскивая кошелек у какого-то ротозея. В Байсюэ, конечно, было хорошо — тепло и сыто, — но больше походило на тюрьму, где А-Цин взяли в рабство. Ей ужасно хотелось поканючить Сяо Синчэню, чтобы они уже отправились дальше в путь: ведь гэгэ вроде не собирался оставаться тут навсегда. Но даочжан вдруг стал намекать, что, если и отправится путешествовать, то А-Цин лучше остаться в храме под присмотром, а не болтаться по свету, подвергая свою жизнь опасности. Это вообще никуда не годилось! Почему он взялся решать за нее? Почему ее мнение вдруг перестало волновать Сяо Синчэня? Все храм да храм, тебе тут лучше, о тебе позаботятся! — Только я знаю, как мне лучше! — бубнила она себе под нос, намывая полы в отхожем месте. «Для него так будет лучше, я позабочусь о нем», — вот, что сказал Сун Лань в похоронном доме, стирая память Сяо Синчэня. Наверное, справедливо, что теперь с А-Цин поступали так же, как она позволила поступить с гэгэ. Возможно, Сяо Синчэнь бы не согласился, что бросить Сюэ Яна в гробу в подпол и забыть о нем — это лучше… В голову А-Цин снова закрались самые дурные предчувствия и сомнения. А потом Сяо Синчэня ранили на охоте. — Ты обещал за ним присматривать, а теперь он ранен! А если бы он вообще погиб? Что тогда?! Здесь целый храм заклинателей, а гэгэ опять ходит на охоту один! — она вспылила, накинулась на Сун Ланя, хотя видела, что он так же чувствует себя виноватым. — Все обошлось, такого больше не повторится, А-Цин. — А знаешь почему он один пошел? Ты все твердишь, что он слепой да немощный и ничего сам не может! Сун Лань казался шокированным. — Я никогда такого не говорил! — Может, и не так говорил, но всегда так думал. Он для тебя не напарник на охоте, а обуза, которая под ногами мешается, но гэгэ сам может защищать других, а ты ему не доверяешь. — Как видишь, это не так, — Сун Лань недовольно отмахнулся рукавом. — Синчэнь гордый и не попросит помощи, не покажет слабости — и вот итог. Он уже не так силен, как раньше, темный заклинатель или нечисть может одурачить его, пользуясь его слепотой. Тебе ли не знать? — И плевать, что он не так силен! Главное — не думай, что он какой-то калека, потому что… — она хотела сказать: «Сюэ Ян никогда так не думал, и они всегда охотились в паре», но вовремя прикусила язык и произнесла другое: — это не так! Однако с того дня все стало только хуже — Сяо Синчэнь явно начал что-то вспоминать. Он выглядел тревожным, напряженным и бледным. И в другой раз Сун Лань сам пришел к А-Цин, забрал ее из женской спальни и отвел в пустой класс. Он нервничал и, хотя голос его оставался спокойным, А-Цин видела, как тот стискивает пальцы. — Послушай, А-Цин, может, у Сяо Синчэня и Сюэ Яна было что-то, что могло их связывать? — Что, например? Какой-нибудь амулет? Похоже, дело оказалось куда серьезней, раз даочжан Сун задавал такие вопросы, и сердце А-Цин забилось, как птица в клетке. — Да. Какая-то вещь, может, быть талисман, подвеска, даже узор на одежде. Я боюсь, что Сюэ Ян как-то смог связаться с Синчэнем, и… — Ты же обещал! — А-Цин топнула ногой и стукнула посохом по полу. Опять! Еще одно обещание, которое Сун Лань оказался не в состоянии сдержать. — Почему ты не убил его? И проблем бы не было! — А-Цин! — это был первый раз, когда Сун Лань повысил на нее голос, кулаки его были сжаты, губы побледнели, и А-Цин показалось, что она почувствовала идущий от него холод той самой печати. Она съежилась, но не позволила страху взять верх. Что он сделает ей здесь в своем храме? Не убьет же! Стиснула зубы, сжала губы, показывая, что не скажет ни словечка, и Сун Лань сдулся. — Прости. Я не хотел кричать. Просто это… Когда я увидел все это… После всего, что Сюэ Ян сделал… Боги, зачем я тебе это говорю, ты же еще ребенок. — Я не ребенок! — она снова топнула ногой. Ей показалось, что в глазах Сун Ланя блеснули слезы, он выглядел немного отчаявшимся, и она смягчилась. — Если бы Сюэ Ян убил моих братьев и наставников, я бы тоже его ненавидела, как ты. Он негодяй и не заслужил любви Сяо Синчэня, но… — она отвела взгляд в сторону, не желая видеть лицо Сун Ланя в этот момент, — что, если гэгэ все вспомнит и захочет вернуться к Сюэ Яну, потому что правда его любит? Что ты тогда сделаешь? Ее вдруг схватили за плечи и встряхнули, в глазах Сун Ланя снова появилась ненависть, высушившая слезы. — Я ни за что не позволю Сюэ Яну и дальше морочить Синчэню голову! Вся эта любовь лишь обман, пустышка, морок заклинания. Сяо Синчэнь никогда не остался бы с таким человеком по доброй воле! — Да что ты знаешь?! — А-Цин вывернулась из его рук и отступила, недовольно хмуря брови. — Что ж он тогда и меня не заколдовал, если так умеет? Я его всегда терпеть не могла, и лавочники, и соседи, и даже другие бродяги. Все его ненавидели. Один только Сяо Синчэнь был к нему добр, вылечил его, смеялся над его тупыми шутками, брал с собой на охоту, гладил его по голове, когда он, как собака побитая, скулил, раненый в схватке с монстром. Не было никакого заклинания! Я, может, слепая, но не глупая: гэгэ сам его полюбил, просто так. — Ладно, пусть так, — Сун Лань решил, видимо, что спорить бесполезно, — но ты-то знаешь, кто он и что сделал. Как думаешь, что будет, если Сяо Синчэнь вернется в город И и освободит Сюэ Яна? А-Цин сглотнула. Сюэ Ян был очень злопамятным и мстительным: не прощал никому в городе И даже малейшей обиды. Если кто-то грубил Сяо Синчэню, Сюэ Ян потом мог разгромить лавку, попортив весь товар, так что лоточник нес убытки. Однажды зарезал ездовую лошадь какого-то путника, потому что тот толкнул Сюэ Яна плечом — мужчине пришлось возвращаться обратно на чьей-то телеге попутчиком. Количество разбитых носов и выбитых зубов в первый год их жизни в городе И перевалило, наверное, за сотню. Сюэ Ян всем показал, что не стоит смеяться над ним, грубить Сяо Синчэню или пытаться их одурачить. При гэгэ он был паинькой, едва не хвостом вилял, но за его спиной скалил зубы и рычал так, что все местные шавки попрятались по своим конурам — никто не хотел с ним связываться. Едва ли он будет рад после того, как его побили, связали и бросили в гроб, а любимого человека увели и стерли память. Он выпотрошит Сун Ланя и А-Цин и развесит их кишки на деревьях… От такой перспективы ладони А-Цин покрылись холодным потом. Она переживала за чувства Сяо Синчэня и его разбитое сердце, но за свою шкуру — тоже. Потому призадумалась. Так-то воркующие голубки много чего друг другу дарили, да только все осталось в сундучке под кроватью, про который Сяо Синчэнь, конечно же, забыл вместе с Сюэ Яном. Но ведь Сун Лань говорил о том, что могло остаться при Сяо Синчэне, и… — Я, думаю, что знаю о чем речь. Только… — Что это? — Сун Лань хотел снова схватить ее за плечи, но передумал и удержал себя в руках. — Скажи, что ты будешь делать? — Я не дам Синчэню вспомнить, подправлю печать, которую наложил, — видя, что А-Цин все еще сомневается, он осторожно взял в руки ее ладонь. — Я никогда не причиню Сяо Синчэню вреда. Ты же знаешь, я делаю это ради его блага. «А еще ради своей мести, уж мне бы хоть не врал!» — подумала А-Цин, но не сказала вслух. — Ладно. Это волосы. — Волосы? А-Цин кивнула. — Пару месяцев назад бешеный в какой-то дыре потерялся на охоте. Я подробностей не знаю. Только Сяо Синчэнь его две ночи искал по каким-то норам, притащил домой грязного и полудохлого, воняло от него ужас. Еще б чуть-чуть — и, наверное, помер. Но Сяо Синчэнь его отмыл и вылечил. Опять. А пока тот спал, подвязал к его волосам свою прядь волос и наоборот, сказал, что это на всякий случай. Сюэ Ян, кажется, и не знает об этом. Если А-Цин и надеялась, что после этого все разрешится быстро и мирно, то ее надеждам не суждено было сбыться. Сяо Синчэнь заявил, что уезжает в город И, чтобы решить личные дела, и как она ни молила, как ни плакала, прося хотя бы забрать ее с собой, тот стоял на своем, отказываясь. Он выглядел бледным и решительным, как человек, который идет на смертную казнь, и А-Цин от ужаса готова была разрыдаться. Сделал что-то Сун Лань или нет, но Сяо Синчэнь похоже решил, что лучше пойти и умереть от рук Сюэ Яна, чем оставаться здесь и дальше в неведении. Конечно, она не собиралась торчать в храме, пока гэгэ будет разбираться с Сюэ Яном. Думала отправиться следом по-тихому, а когда отойдут далеко от Байсюэ, показаться: не прогонит же даочжан ее одну обратно! Надеяться на то, что Сун Лань, пригласивший Сяо Синчэня на обед, не облажается снова, было бесполезно. Но вот то, что тот облажается по полной программе, А-Цин никак не ожидала. Мало того, что ему не удалось подправить свое заклинание, так еще и Сяо Синчэнь после обеда просто сбежал! Естественно, следовать за Сун Ланем она не могла — тот отправился до ближайшего города на мече, пытаясь нагнать Сяо Синчэня, и А-Цин оставалось лишь ждать. Это была худшая неделя в жизни А-Цин. Дни тянулись мучительно медленно, зарядили противные дожди. Теперь в будничной рутине А-Цин находила немного успокоения: пока руки и ноги делали то, что привыкли, можно было представлять, что все хорошо сегодня и так же будет завтра. Только вот в горло кусок не лез, и спать А-Цин не могла, просыпаясь то и дело от кошмаров, в которых Сюэ Ян пытался поймать ее и вырезать ей глаза и язык. Как-то она разрыдалась, пока мыла полы, но сколько бы старшая не расспрашивала, А-Цин не могла поделиться своими тревогами. Сюэ Ян мог убить обоих даочжанов! А вдруг Сяо Синчэнь покончил с собой, узнав правду? Или Сун Лань убил Сюэ Яна и гэгэ, поняв, что те решили остаться вместе? Поздним вечером седьмого дня А-Цин не спалось, и она вышла в сад — только благодаря этому и смогла узнать чуть больше правды, чем ей полагалось. Увидев, что через темную сливовую рощу кто-то идет, девушка затаилась, не желая ни с кем встречаться, но, когда поняла, кто перед ней, чуть не взвизгнула. Сун Лань нес на руках Сяо Синчэня! Она хотела рвануться на встречу, да зацепилась юбкой за какой-то куст. Пока распутывалась, даосы проскользнули мимо — она и шагов не услышала. И только побежав за Сун Ланем, поняла, что тот буквально крадется по лестнице, двигаясь бесшумно, оглядываясь по сторонам. Никто не будет прокрадываться в свой дом, если у него нет дурных намерений! Все это было слишком подозрительно. Сун Лань занес Сяо Синчэня в свою комнату и запер дверь, А-Цин пристроилась у щелки и заглянула внутрь. На фоне своего черного ханьфу Сун Лань был особенно бледен, под его глазами залегли тени. Очевидно, путь был нелегким и то, что он делал в городе И, тоже далось ему непросто. Он вынул слегка дрожащей рукой из-за пазухи темный амулет, убрал его в сундук, обклеенный бумажными печатями, и опустился на постель рядом с Сяо Синчэнем. Тот был не менее бледен, но А-Цин видела, что даочжан дышит. Его тонкая кисть оказалась в руках Сун Ланя — опустив веки, тот прощупывал пульс. Видимо, удовлетворенный результатом, Сун Лань занес ладонь над лицом друга и начал произносить слова заклинания. В воздухе стали появляться непонятные для А-Цин знаки — они сплетались из тонких серебристых нитей, и от них не веяло такой черной энергией, как от тигриной печати. А-Цин не знала, лечит Сун Лань гэгэ или снова забирает его память, но, по крайней мере, тот не пользовался никакими злыми артефактами. Она задумалась о своем слишком глубоко и чуть не выдала себя, охнув, когда Сяо Синчэнь вдруг крепко схватил Сун Ланя за руку, прерывая ритуал. Он действовал так быстро и тихо, что со стороны могло показаться — это ветер всколыхнул шторы, а никак не один даос напал на другого. Сяо Синчэнь и Сун Лань покатились по полу, обмениваясь молниеносными, едва видимыми для глаза А-Цин, ударами. Может, стоило вмешаться? Ударить Сун Ланя по голове посохом? Закричать и позвать на помощь? Но прежде, чем испуганная А-Цин успела хоть что-то сделать, ситуация в комнате резко изменилась. — Да успокойся, Синчэнь! — с рычанием Сун Лань ударил Сяо Синчэня ребром ладони по шее и тот обмяк, не потеряв сознание, но явно лишившись сил от блокировки особой точки. Понимая, что преимущество на стороне даочжана Суна, Сяо Синчэнь сдался, позволив затащить себя обратно на кровать. По его бледному лицу тек пот, волосы прилипли ко лбу, повязка снова пропиталась кровью. — Ты… Как ты мог… Цзычэнь, как ты мог так со мной поступить?! — казалось, у него нет сил, чтобы кричать, он тяжело дышал, будто борясь с чем-то невидимым. — Просто лежи спокойно, мой друг, — Сун Лань надавил ему на плечи, укладывая Сяо Синчэня на подушку, беря его за руку и на этот раз делясь с ним своими силами. — Как ты можешь называться моим другом после того, что сделал? Сюэ Ян… — после каждого слова Сяо Синчэню приходилось делать вдох, будто на то, чтобы говорить, он тратил свои силы. — Сюэ Ян — убийца и обманщик! Он причинил достаточно зла нам с тобой, Синчэнь! — пальцы Сун Ланя крепче сжались на тонком запястье, но Сяо Синчэнь никак не отреагировал, лишь покачал головой. — Сюэ Ян обманывал меня, потому что знал, что, когда я узнаю правду, ничего хорошего не будет. Но ты… Цзычэнь, ты… Как ты мог использовать тигриную печать! Как мог? — его брови страдальчески изогнулись, из-под повязки стекла струйка крови, и А-Цин почувствовала, как сжимается ее сердце от боли. — Синчэнь, — Цзычэнь прервал передачу сил, вместо этого обеими руками вцепившись в кисть Сяо Синчэня. — Тигриная печать случайно попала мне в руки. Я думал уничтожить ее, но потом решил использовать против Сюэ Яна, если мы однажды столкнемся. Видят Боги, пусть Небеса мне будут свидетелями, я не искал этого мерзавца специально, никогда и никому не причинил вреда с помощью печати! — он говорил яростно, но тихо, чтобы никто не услышал их спора. — За то, что Сюэ Ян сделал, он заслужил тысячу лет страданий! А ты хочешь, чтобы я простил то, что он сотворил с моим храмом, с кланом Чан? С тобой и со мной? — Я ничего не говорил о прощении, — голос Сяо Синчэня стал тверже, он попытался вырвать свою руку из чужих пальцев, но Сун Лань держал крепко. — Сюэ Ян совершил много зла, но разве речь сейчас о нем? Ты даос, поклявшийся следовать пути света, связался с тьмой, обрек… пусть преступника, на ужасные муки. Ты обманул меня! — он снова начал задыхаться от переполнявших его эмоций. — Напал на меня в моем же доме, отобрал мои воспоминания о Сюэ Яне, целый месяц водил меня за нос! Как ты мог так поступить со мной, Цзычэнь?! По-твоему, так поступают друзья? На щеках Сун Ланя проступили красные пятна, его самого едва ли не трясло. — Я сделал это ради твоего же блага! Он обманул тебя, использовал… Ты не знаешь… Ты просто не знаешь, что… — Да ради какого блага?! — Сяо Синчэнь заставил себя подняться, насильно вырывая свою руку из чужой. — Я слепой, а не идиот и не ребенок! Кто дал тебе право решать, как мне поступить со своей жизнью? Сюэ Ян обманул меня, скрыв свою личность, но я жил с ним три года в одном доме, делил с ним еду, охотился, мы прикрывали друг другу спину, он не раз спасал меня… Я… Он… Да какая разница, что между нами было, Цзычэнь! — весь красный, с перепачканным кровью лицом, Сяо Синчэнь беспомощно ударил кулаками по постели. — Я имел право знать правду и сам принять решение, как быть дальше! — Однажды ты уже принял решение! — Сун Лань тоже перешел на повышенный тон, в его глазах блестели злые слезы. — Ты решил отвести Сюэ Яна на суд в Ланьлин, откуда он успешно сбежал и уничтожил мой храм, лишил меня зрения, рассорил нас! Какое решение ты хочешь принять сегодня, Синчэнь? Отпустить его на свободу? Пусть убивает людей и дальше?! Сяо Синчэнь горько хмыкнул, и это показалось А-Цин таким знакомым — таким сюэяновским. — Я думал, что это осталось в прошлом. Я совершил ошибку, впутав в это дело тебя и твой храм, поверив в справедливость благородного клана. За мои ошибки поплатились твои братья, и нет ничего, что я мог бы сделать для них, чтобы искупить свою вину. Ты прав! — Я не… — Сун Лань попытался его остановить, но Сяо Синчэнь грубо отмахнулся от него рукавом. — Ты искал меня все эти годы, чтобы снова ткнуть в это лицом? Не утруждайся. Я ни на один день не забывал о том, как велика была цена моей ошибки, Цзычэнь. Я отдал тебе свои глаза, чтобы сделать хотя бы такую малость; я умерил свою гордыню, отказался от своих амбиций, отправившись путешествовать в одиночестве подальше от клановых распрей и разборок между заклинателями. Думаешь, я искал встречи с Сюэ Яном? Возможно, так Небеса решили наказать меня за мою наивность, за смерть твоих братьев и твои раны. Я не знаю! Ты хочешь мести и наказания для Сюэ Яна — я понимаю, ты в своем праве, и я не оправдываю ни один злой поступок Сюэ Яна (я все еще в своем уме даже, если ты вдруг так не считаешь!) Но как ты посмел судить нас по своему усмотрению, ничего не зная о нашей жизни в городе И? Ты должен был сказать мне правду, Цзычэнь! — Сказать правду?.. — Сун Лань едва не задыхался от охвативших его чувств; на его лице смешалось все — гнев, обида, разочарование. — А ты бы выдержал эту правду, Синчэнь? Ты хоть знаешь, что он делал в городе И рядом с тобой? А-Цин видела, как Сяо Синчэнь нервно сглотнул, как трепещут крылья его носа, как пальцы сжимают края рукава. Он не знал… Никто не знал, что Сюэ Ян мог делать за спиной у Сяо Синчэня, ведь даже А-Цин не всегда ведала, куда ходил пройдоха, когда даочжана не было дома. Губы Сяо Синчэня дрожали, и А-Цин казалось, что она слышит, как разбивается его сердце — снова. Его вопрос был тихим. — Что он делал? — Тебе ни к чему это знать… — Говори! — Сяо Синчэнь снова ударил кулаком о простынь. — Раз уж взялся, так говори до конца все как есть! Я не на последнем издыхании, чтобы умереть тотчас же! Что он делал? Откуда ты знаешь? Как ты вообще нашел меня в городе И? — Это допрос? — только утихнувший было Сун Лань снова вспылил, не выдержав, он вскочил на ноги и заметался по комнате. А-Цин рисковала быть замеченной, но едва ли даос в таких растрепанных чувствах видел хоть что-то вокруг. — Знаешь ли ты о мертвой деревне у горного родника? В лесу мы с одним заклинателем наткнулись на могилу. Всех жителей деревни убили и похоронили в общей яме за селением. — И что? — А то, что Сюэ Ян отравил их ядовитым порошком, отрезал им языки, а ты убил их, пока они еще были живы, приняв за лютых мертвецов! Он воспользовался твоей слепотой, обманул тебя! От местных я узнал, что еще два поселка в их краях полностью вымерли. Я проверил их и обнаружил там то же самое, — сказав все это, Сун Лань вдруг рухнул обратно на кровать, схватил Сяо Синчэня за плечи и встряхнул, как недавно тряс А-Цин. — Этот мерзавец дурачил тебя! Он хотел очернить твое имя, обагрить твои руки кровью, потому что одна мысль о том, что ты благородный заклинатель, которому даже стоять стыдно рядом с таким отребьем, доводила его до бешенства! — Отпусти, — Сяо Синчэнь резко дернулся, вырываясь из чужой хватки. — Не знаю, откуда ты взял это, Цзычэнь, но такого никогда не было! — Я лично видел могилы, я проводил расспрос и своими глазами… — Послушай, — Сяо Синчэнь прервал его, — я не знаю, что именно ты видел, Цзычэнь. Но это не правда! Я никогда не вырезал целые деревни мертвецов, но рядом с городом И действительно было три таких поселка. Когда мы с Сюэ Яном пришли туда, все уже были мертвы. Мы лишь похоронили тела, провели обряд очищения. Ну… — он запнулся на минуту, — Сюэ Ян забрал кое-какие вещи из чужих домов, это не делает нам чести, но я не убивал их. На некоторое время воцарилась тишина. Сун Лань выглядел растерянным, но быстро взял себя в руки. — Ты не можешь быть уверен, что это сделал не Сюэ Ян. — Мы не на суде, и я не защитник Сюэ Яна! Я не знаю, делал он это или нет. Снова замолчали. На этот раз Сяо Синчэнь первым подал голос, и А-Цин по одному его тону поняла, что даочжан хочет сказать. — Цзычэнь, я был там… Был в ловушке, которую ты создал для Сюэ Яна. Я все видел. Это ужасное место, и Сюэ Ян провел там много лет в одиночестве и отчаянии. Он был достаточно наказан за свои злодеяния, все остальное он получит после смерти. Ты должен отпустить его. А-Цин показалось, что в комнате стало не то темнее, не то холоднее. С лица Сун Ланя сошли последние краски, он вытаращился на Сяо Синчэня так, словно тот готов был вот-вот обернуться жуткой нечистью. Худая бледная ладонь даочжана накрыла сжатый кулак Сун Ланя. — Я знаю, что это не утешит твою боль, Цзычэнь, но их не воскресить и прошлого не изменить, сколько бы ты ни мучил Сюэ Яна. Ты не можешь убить его сотню раз за каждого убитого… — Отчего же? — голос Сун Лань звучал странно, его губы вдруг искривились в чужеродной злой насмешке. — Еще как могу, Синчэнь, — он медленно вытянул свою руку из чужих пальцев, поднялся и отошел в сторону. А-Цин видела, как его трясет от злости. — Думаешь, если мы друзья, а он теперь твой… любовник, — последнее слово Сун Лань выплюнул с таким отвращением, что даже А-Цин стало неприятно, — я его пощажу? Сяо Синчэнь тоже поднялся, стискивая кулаки. — Я думаю, что, продолжая свою месть, ты только навредишь самому себе. Тигриную печать нужно уничтожить, она не зря считается темным артефактом. Такая вещь не может быть безопасной, она очерняет душу, оскверняет духовную энергию одним своим присутствием. Чем дольше ты будешь использовать ее, тем больше пострадаешь. — Только не говори, что ты заботишься о моем благе, Синчэнь! — Сун Лань подошел вплотную к другому даосу, они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, оба красные и злые, сжимающие кулаки. — Я никогда не мог подумать, что ты падешь так низко. Я не позволю тебе спасти этого проклятого монстра и жить с ним припеваючи в какой-нибудь глуши. Я буду мучить и убивать его в духовной ловушке снова и снова, и снова, самым ужасным образом. И раз он так любит тебя, смерть будет приходить к нему в твоем обличье до тех пор, пока его золотое ядро не погаснет и он не умрет, а его труп не сожрут крысы, которые толпами ходят по вашему подвалу! От слов Сун Ланя у А-Цин волосы встали дыбом. Она думала, что в духовной ловушке Сюэ Ян просто заперт и не может выйти, но никак не представляла, что Сун Лань устроил ему настоящую пытку с убийствами! — Цзычэнь, — голос Сяо Синчэня звучал ровно, хотя было видно, как трудно ему удается контролировать свои эмоции. — Послушай самого себя. Тигриная печать уже влияет на твой разум. Ты никогда не был так безжалостен. Одумайся, в твоем наказании нет справедливости — ты просто жестоко мстишь. Чем ты сейчас лучше Сюэ Яна?! — Не смей сравнивать меня с этой тварью! Я всю жизнь служил людям, боролся с нечистью, очищая этот мир от зла… — И ты решил, что теперь это дает тебе право запытать до смерти другого человека?! Сюэ Ян убил твоих близких, ты мог убить его в честном поединке или казнить, как пленника, но вместо этого выбрал бесчеловечные муки! — А кто дал Сюэ Яну право вырезать мой храм? Часами пытать моего наставника? Лишить меня зрения?! — Да этим мы и отличаемся! — пришла очередь Сяо Синчэня трясти друга за плечи. — Очнись, Цзычэнь! Ты должен идти по пути справедливости, благоразумия и милосердия! — голос Сяо Синчэня сорвался. — Если хочешь убить Сюэ Яна, то сделай это как даос, по-человечески, мечом в сердце, а не жестоко и бесчестно! — из-под красной повязки потекла свежая кровь, пачкая и без того измазанное и красное лицо Сяо Синчэня, он всхлипнул, и А-Цин за дверью зажала собственный рот, давясь слезами. — Прошу тебя, Цзычэнь. Он заплатил. Если ты не хочешь отпустить его, хотя бы будь милосердным, чтобы убить его быстро. По щеке Сун Ланя соскользнула одинокая слеза, его пальцы были так сильно стиснуты, что ему, наверное, было больно. — Как ты смеешь просить за него, Синчэнь… Как ты смеешь? — Я больше ни о чем тебя не попрошу. Никогда. Цзычэнь! — Сяо Синчэнь так резко упал на колени, что А-Цин вздрогнула от ужаса: она никогда не видела, чтобы ее даочжан кого-то слезно умолял, да еще вот так, стоя на коленях, обливаясь кровавыми слезами перед человеком, который был так переполнен гневом, что не желал ничего слушать. — Когда я узнал, что человек, с которым я жил, — Сюэ Ян, я был вне себя от гнева, я не поверил, я ненавидел его, себя, весь мир за то, что он был так жесток ко мне. Но у меня было время все обдумать, Сюэ Ян показал мне свои воспоминания, мы говорили с ним, и я… принял это, раз такова моя судьба. Я не прошу для Сюэ Яна прощения, я прошу пощадить человека, которого я полюбил. Пожалуйста, Цзычэнь. На какой-то миг в комнате воцарилась тишина, наполненная только тяжелым дыханием Сяо Синчэня. Сун Лань стоял над ним — прямой и неподвижный. А-Цин увидела, как его губы вдруг растягиваются в мягкой улыбке, и на какой-то миг ей показалось, что этот кошмар наконец закончился. Дрожащая ладонь Сун Ланя погладила волосы Сяо Синчэня и нежно скользнула к задней стороне шеи. А потом Сун Лань произнес самым ласковым голосом, какой А-Цин только слышала от него: — Прости, этого не будет, Синчэнь. Все случилось так быстро, что А-Цин едва успела остаться незаметной. Сяо Синчэнь вдруг вскрикнул от боли, в руке Сун Ланя остался клок его волос, и А-Цин тут же вспомнила их беседу: она не знала, куда именно Сяо Синчэнь прикрепил прядь Сюэ Яна, но заклинателю скорее всего было проще это понять. Не говоря больше ни слова, Сяо Синчэнь вскочил, сбив товарища с ног, и А-Цин в самый последний миг поняла, что тот бежит к двери. Она отпрыгнула в сторону, прячась в выемке в стене, когда дверь с грохотом распахнулась, шарахнувшись об стену. Сяо Синчэнь выбежал в коридор, Сун Лань — за ним. Завязалась драка, и на этот раз никто из них не пытался быть осторожным или тихим. У них не было мечей и амулетов, поэтому они сцепились в рукопашном бою, снося все, что попадалось на пути: подсвечники, скамьи, кадки с цветами… поднялся невообразимый грохот. — Дай мне уйти, Цзычэнь! — Ты сошел с ума! Я помогу тебе исцелиться от этой больной зависимости, Синчэнь! Я исправил формулу, ты больше никогда не вспомнишь его! — Ты одержим! Я не хочу тебе навредить! Сяо Синчэнь отступил, он хотел сказать что-то еще, но Сун Лань набросился на него с такой яростью, что у слепого даоса, ослабленного снотворным снадобьем, просто не было шансов. А-Цин едва не завопила. Раздался жуткий грохот, и Сяо Синчэнь слетел с лестницы, а потом все стихло. Оставшийся стоять наверху Сун Лань вдруг замер, глаза его расширились от ужаса, и он рванул вниз: — Синчэнь! Синчэнь! А-Цин молча рыдала в своем углу, боясь выйти, боясь, что этот бешеный вышвырнет ее в окно, если узнает, что она все видела и слышала. Если Сяо Синчэнь разбился, он прихлопнет ее, чтобы не осталось свидетелей! И потому она, трясясь и рыдая, умчалась прочь, через сад вернулась черным ходом в женские спальни и затаилась на своем месте. Но, как бы А-Цин ни старалась успокоиться, ее душили рыдания. Старшая проснулась и увела ее в кухню, напоила чаем и отваром из трав, считая, что бедняжке опять приснился кошмар. Только после пары пилюль А-Цин смогла уснуть, не представляя, какие завтра утром ее будут ждать новости. — Хорошо, что вовремя прибыл, — Сун Лань стоял рядом с постелью Сяо Синчэня; на голове последнего красовались белые бинты, на лице и руках пестрели синяки. — На пути в город И на Синчэня напали темные заклинатели. Я помог ему отбиться, но он получил внутренние повреждения и потерял сознание. Когда я принес Синчэня в храм, он очнулся и напал на меня — его разум пострадал от воздействия темных сил. Я пытался удержать его, но он продолжал бороться и в конце концов упал с лестницы. Собравшиеся в комнате адепты храма, наставники и старейшины сочувственно качали головой. Кто-то похлопал Сун Ланя по плечу, уверяя, что он сделал все, что было в его силах. Кто-то жалел Сяо Синчэня, постоянно попадающего в неприятности. — Будучи слепым он продолжал нести благородную службу в одиночестве, — сказал старейшина Ань. — Это достойно. Однако, его травмы и увечья достаточно серьезны: в последнее время ночная охота давалась твоему другу с большим трудом, Цзычэнь. Возможно, пришло время ему оставить свой пост, — другие закивали, поддерживая. — Храм Байсюэ не оставит даочжана Сяо в беде. Он может жить здесь, сколько пожелает, заниматься совершенствованием или помогать с обучением адептов. Он хороший лекарь и травник — его знания пригодились бы в лазарете. Но я думаю, тебе стоит уговорить его оставить путь меча. Если он и дальше продолжит сражаться, рискует в скором времени погибнуть. — Даочжан Сяо такой хороший боец, как же так, — огорченно произнес кто-то из молодых адептов. — Не будем мешать его выздоровлению, пойдемте, — старейшина Ань увел из комнаты всех, оставив А-Цин и Сун Ланя наедине. А-Цин смотрела невидящим взглядом в стену, но на самом деле все ее внимание было приковано к Сяо Синчэню. Тот был укрыт теплым одеялом по самый подбородок. На его бледной кисти расцвел фиолетовый синяк, лицо теперь пересекала не одна повязка, а две, губы казались такими бледными, словно вчера он выплакал всю кровь и ничего не осталось. Подбородок А-Цин дрожал, но она сдерживалась — и так наревелась за ночь. — Дева Цин, — Сун Лань подошел к ней как ни в чем не бывало, спокойный и добродушный. — Не волнуйся ни о чем. Сяо Синчэнь пострадал в городе И, но он поправится, обещаю. Мое новое заклинание без изъянов, Сюэ Ян больше никогда не побеспокоит ни его, ни тебя. Одна горячая слезинка все-таки скатилась по щеке А-Цин, но она закивала, как игрушка-болванчик. — Да-да. Так и будет. Угу. — Иди, помоги остальным на кухне. Я позабочусь о Синчэне. Ладонь Сун Ланя, коснувшаяся спины А-Цин, была теплой и нежной, от него пахло персиковым маслом, его ханьфу было идеально чистым и отглаженным, и весь его вид буквально кричал о том, что он благородный и возвышенный даос, который самоотверженно спас своего лучшего друга от коварных злодеев и их проклятий. «С такой заботой он скоро сдохнет, лживый мерзавец! Сюэ Ян хоть и был говнюком, зато его натуру за версту было видно. А ты… хуже самой подлой твари. Прикрылся благородством, а сам… садист, обманщик и темный заклинатель!» Мысленно А-Цин бранилась и плевалась, не зная какие ругательства придумать для такого подлеца, но Сун Лань видел лишь, как удаляется по коридору ее понурая спина. Ей нужно было решить, как рассказать Сяо Синчэню правду и вернуть воспоминания, и даже как спасти проклятого Сюэ Яна, будь он неладен.
