Вспомнить нельзя забыть

      На обратном пути А-Цин взволнованно стучала посохом по земле одной рукой, а другой — держалась за локоть гэгэ. Это она должна была его поддерживать, но в итоге получилось, что сама едва ни висла на даочжане.       — Я в порядке. Голова немного болит, но мне гораздо лучше. Через несколько дней мазь будет готова, и приступы не будут такими сильными, — он улыбался, хоть и выглядел бледным, а А-Цин могла только кивать.       «Знал бы ты, отчего твои приступы, гэгэ…»       Что бы там ни наколдовал Сун Лань, ни местный лекарь, ни старейшина Ань этого не обнаружили. Печать, о которой говорил даочжан Сун, была прочно спрятана, и никто, кроме него и А-Цин, о ней не знал.       В первый же день А-Цин попыталась рассказать очнувшемуся даочжану правду, но последствия оказались плачевны: у Сяо Синчэня жутко разболелась голова, пошла носом кровь и в конце концов он потерял сознание. Ей просто повезло, что проклятого Сун Ланя не было в храме, иначе он обо всем бы догадался. Лекарь, оказавший первую помощь Сяо Синчэню, предупредил его, чтобы не мучил себя напрасно.       — Я… даже не помню, что именно случилось. Я просто сидел у окна, а потом очнулся в постели.       Гэгэ не просто не вспомнил, он забыл даже то, что А-Цин заходила и рассказала ему о городе И! Тогда она решила действовать иначе. В надежде, что воспоминания даочжана вернутся сами, намекала ему так и эдак без подробностей, конфеты принесла, даже яблоки нарезала, как делал Сюэ Ян. Но Сяо Синчэнь выглядел растерянным и смущенным и, похоже, вовсе надумал про нее чего-то не того. А она лишь хотела помочь!       Думала обратиться к старейшине Аню, но что, если ей не поверят? Она была здесь никем в то время, как Сун Ланя уважали и старшие, и младшие. Если он узнает, что она нажаловалась, то и ее спустит с лестницы.       Пока А-Цин ничего не придумала, старалась не попадаться даочжану Суну лишний раз на глаза и присматривать за Сяо Синчэнем.       Сегодня им повезло выбраться в город. В последние дни она и думать забыла о том, чтобы прогуляться за стены храма — была либо рядом с даочжаном, либо, начищая овощи и намывая полы, мечтала о том, как они с гэгэ уйдут отсюда и все будет, как раньше.       В аптеке Сяо Синчэню стало нехорошо, А-Цин перепугалась, а потом появился какой-то мужчина с волшебной мазью. Господин Цзян все причитал, шумели его помощники, ужасно пахло маслами, и в этой кошмарной какофонии А-Цин на мгновение показалось, что у нее, как у даочжана, земля уходит из-под ног. Незнакомец в черных дорожных одеждах с замотанным лицом стянул перчатку, чтобы помочь Сяо Синчэню.       На его левой руке не хватало мизинца.       «Не может этого быть… Да мало ли людей без пальцев?!» — А-Цин застыла, таращась на мужчину, забыв о своей маскировке, а потом он поднял на нее темный взгляд, и она вздрогнула.       Лицо было другим: лоб прорезали морщины, брови и волосы поседели, нос стал больше, а кожа желтее, но глаза остались теми же.       Сюэ Ян!       Какое-то мгновение он смотрел прямо на нее, словно знал, что она видит, а потом молча отвернулся, помогая Сяо Синчэню подняться, и выскользнул из лавки так стремительно, что она не успела окрикнуть его.       По пути в храм А-Цин думала только о Сюэ Яне. Как такое могло случиться-то? Либо Сун Лань потерял остатки разума, и Сюэ Ян его обманул, либо произошло что-то совсем странное. А может ли быть, что А-Цин обозналась? Да мало ли на свете черноглазых мужчин без одного пальца?       Но даочжан сказал, что эту мазь умеет делать только он и прочие ученики его наставницы. Он, конечно же, не помнил, что в похоронном доме Сюэ Ян всегда помогал ему варить лекарства и, наверное, выучил некоторые рецепты.       Почему же он выглядел так, словно ему не двадцать лет, а все сорок или пятьдесят. Почему не сказал даочжану ни слова? Почему так посмотрел на нее, будто знал, что она зрячая?       Вопросы толпились в голове А-Цин, а задать их было некому. А еще ей казалось, что она уже где-то видела этого мужчину: тяжелая дорожная одежда, перчатки из кожи, шейный платок, который он натянул на лицо…       Она едва не споткнулась, вспомнив, но даочжан ее поддержал.       Этот Сюэ Ян был в городе И вместе с Сун Ланем! Или нет? Кажется, тот мужчина был не настолько седой. Да и голос того человека не был похож на голос Сюэ Яна…       — Ах, что ж это такое! — в сердцах она не смогла сдержать восклицания.       — Что такое, А-Цин? — Сяо Синчэнь удивленно повернулся в ее сторону.       — Гэгэ, ну, почему иногда жизнь такая сложная? Вот как раньше было просто: нашел еду, где поспать, монетку кто кинул — и уже хорошо. А теперь какое решение ни прими, все что-то да не то выходит и не спорится. И вообще уже гуй пойми, что делать!       Растерянность на лице Сяо Синчэня сменилась улыбкой, он ласково похлопал ее по руке, лежащей на его локте.       — Не переживай, А-Цин, все сложится — у тебя вся жизнь впереди.       Конечно, даочжан думал об их последнем разговоре и считал, что А-Цин переживает о женихах и приданном. Знал бы он, как далеки ее мысли от собственных любовных проблем!       Они почти подошли к воротам храма, когда А-Цин замерла, и Сяо Синчэню тоже пришлось остановиться.       — Гэгэ, — она поднялась на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо. — Не говори даочжану Суну, что тебе в аптеке повстречался тот мужчина. А то… — она закатила глаза (хорошо, что не видел никто!): — он с тебя глаз не сводит, еще будет ревновать и поколотит того человека.       Сяо Синчэнь вдруг расхохотался. А-Цин давно не видела, чтобы он так смеялся — с тех самых пор, как они покинули город И. С Сун Ланем он всегда был собран, спокоен, улыбался кротко и вел себя воспитанно. В храме было не до пошлых шуточек и смеха, здесь от серьезных лиц порой тесто для паровых булочек скисало.       — Сун Лань и я — просто друзья. Откуда у тебя такие мысли, А-Цин?       — Ну, ты все же не говори на всякий случай, гэгэ! Ты вот мне не веришь, а я-то знаю, что он страсть какой ревнивый. Не отпускает тебя от себя ни на шаг, везде сопровождает, как невесту свою. Боится, наверное, что кто-то на тебя глаз положит.       Продолжая посмеиваться и качая головой, Сяо Синчэнь повел ее в храм.       — У тебя разыгралась фантазия, А-Цин. Что за истории тебе рассказывают перед сном старшие сестры? Ладно-ладно, не бурчи, так и быть, я сохраню это в тайне — тем более, я все равно не знаю того господина.       Они разошлись каждый по своим делам.       Вечером, закончив работы на кухне, А-Цин забралась на чердак. Иногда она приходила сюда, чтобы посидеть в тишине и одиночестве: было довольно поздно и прохладно, поэтому А-Цин захватила с собой одеяло и хорошенько закуталась, достала из-за пазухи припрятанную мясную лепешку и принялась жевать. Немного пожалела себя: не ввязалась бы в эту историю с заклинателями — бродяжничала бы себе до сих пор, воруя и притворяясь калекой перед сердобольными. Пожалела даочжана, что ему так не повезло с друзьями — встретил троих и все-то его обманули. Пожалела даже Сюэ Яна — надо ж было влюбиться в своего врага, не мог кого другого выбрать для этого дела? Вздохнула.       Что теперь делать? Стоит ли подойти к этому седому Сюэ Яну или лучше сидеть по-тихому и ждать — авось само разрешится как-нибудь? Может, Сюэ Ян и не заслужил такой кары от Сун Ланя, но ведь и невинным его назвать нельзя. Если Сяо Синчэнь однажды вспомнит и узнает, что А-Цин ничего не сделала…       — А что я могу? Я просто глупая Слепышка, — прошептала она себе под нос, кутаясь теплее в одеяло.       Ночь обещала быть лунной, последние теплые деньки подходили к концу, и А-Цин, видимо, задремала, засмотревшись на звезды. Когда проснулась, кругом было совсем темно: огни в храме погасли, да и город у подножия холма отходил ко сну. Ее наверняка хватились в спальне, а значит, пора поспешить назад.       Черная тень мелькнула на заборе — кто-то ловко перепрыгнул на территорию храма. По спине А-Цин тут же побежали мурашки.       «Хоть бы одну неделю ничего не происходило, а? Я так многого прошу, Небеса?»       Но слышали ее боги или нет, человек в черном проскользнул по саду, подобно ветру, уцепился за оплетающие храм корни плюща и бесшумно закарабкался наверх.       «Охрану, наверное, надо позвать?» — подумала А-Цин, но прикусила язык: слепая же, чего бы она им сказала, что услышала мышиный писк?       Пока она размышляла о том, что сделать, и не стоит ли сбросить на голову вору обломок доски или камень, тот добрался туда, куда хотел.       «Это же комната гэгэ!»       Свет не горел, Сяо Синчэнь уже спал: теперь он ложился рано, на закате, и утром поднимался лишь к завтраку. Лекарь запретил ему тренировки, никаких дел у него не было, и даочжан зачастую оставался в своей комнате один сидеть у окна и прислушиваться к происходящему на тренировочном поле.       Ставни бесшумно распахнулись, тайный посетитель запрыгнул внутрь, и А-Цин пришлось вытянуться, чтоб увидеть хотя бы кусочек комнаты. Ей повезло: облака разошлись, и луна ярко осветила стену храма. Мужчина сбросил капюшон, и она увидела его белые волосы.       Это был Сюэ Ян!       Он склонился над Сяо Синчэнем, протянул руку к его лицу, и А-Цин увидела, как блекло засияли символы на коже даочжана, мигнули несколько раз и снова потухли. Пальцы Сюэ Яна сжались в кулак. Он пошарил у себя за пазухой и достал что-то маленькое, поставил на столике у кровати и развернулся к окну, собираясь уйти. Замер. А-Цин задержала дыхание, сжавшись в комок и не шевелясь, боясь, что Сюэ Ян услышит издалека, как стучит ее сердце. Тот сделал пару шагов назад и остановился у постели, коснулся пальцами скулы Сяо Синчэня в мимолетной ласке, а потом стремительно выпрыгнул в окно, сиганув со второго этажа в темноту сливового сада. Его темный силуэт мелькнул между ветвями, перемахнул через забор и скрылся в ночи.       Едва не задыхаясь, А-Цин спустилась вниз и тихо, как мышь, проскользнула в комнату Сяо Синчэня. Присмотрелась к даочжану: тот спал или, по крайней мере, делал вид, что спит — его дыхание было спокойным и ровным, лицо расслабленным, а волосы немного растрепались.       На столике стояла маленькая баночка. А-Цин открыла ее и принюхалась: внутри была та самая мазь, которой Сюэ Ян снял головную боль Сяо Синчэня.       — Хоть какой-то от тебя прок, пройдоха.       — А-Цин?       От испуга А-Цин взвизгнула, едва не разбив ценный сосуд.       — Гэгэ, ты что ж так пугаешь?! Чуть сердце из груди не выпрыгнуло!       Сяо Синчэнь виновато улыбнулся, садясь на кровати.       — Прости. Что случилось? Почему ты здесь? Кажется, окно открыто — зябко.       А-Цин поспешила закрыть ставни и села на кровать рядом с гэгэ.       — Хотела тебя навестить. Вот, — она положила ему в ладонь баночку с мазью.       — Что это?       — Помнишь того мужчину, что помог тебе в аптеке? Я встретила его вечером у храма, он передал тебе мазь.       — Ох, — Сяо Синчэнь выглядел взволнованным. — Он что-нибудь сказал?       — Нет, просто отдал мне мазь и ушел.       — Что ж, — по губам даочжана скользнула улыбка, указательным пальцем он задумчиво гладил пузатый бок сосуда, — надо будет встретиться с ним и поблагодарить.       Может, вот он шанс: если эти двое поговорят — все удастся исправить? Старый Сюэ Ян не выглядел враждебно настроенным, помог Сяо Синчэню в аптеке, принес мазь в храм, рискуя, ведь монахи говорили, что усилили защиту своей обители. Кажется, и тут они облажались, раз Сюэ Ян смог без труда войти и выйти, оставшись никем не замеченным.       — Ты прав, гэгэ. Когда пойдем завтра погулять, поговорим с ним, если снова встретим.       — А теперь иди спать, время уже за полночь!              Центральная улица — самое оживленное место в городе. Здесь находились постоялые дворы, рынок и площадь, денежная лавка, весенний дом, почтовая станция и многочисленные чайные и едальни. Именно туда А-Цин отправилась после обеда, предполагая, что Сюэ Ян снимает комнату в одном из постоялых дворов. Это при Сяо Синчэне тот готов был жить в любой халупе; оставшись один, он скорее всего достаточно наворовал, чтобы снять комнату поприличней.       Так и оказалось.       Сюэ Ян обнаружился за обеденным столом в одной из самых больших таверн города. Он сидел у окна, подперев подбородок, и смотрел на А-Цин, медленно идущую в его сторону. Только подойдя ближе, она замешкалась, поняв, что не может придумать, как слепой девушке подобраться к нужному человеку в помещении, не вызвав подозрений. Увидев ее мучения, Сюэ Ян мерзко усмехнулся.       — Что, не знаешь, как подойти, чтобы не выдать свой маленький секрет, Слепышка? Расслабься, я и так его знаю.       Вот поганец!       Она закатила глаза и двинулась в его сторону, нарочито громко продолжая стучать палкой и натыкаясь на мебель и людей, прежде чем усесться напротив Сюэ Яна за стол. Перед ним стояла нетронутая лапша и кувшин с вином. Он так и не сменил позы, развалившись на своем стуле и подперев щеку рукой. Его глаза смотрели недобро, как и всегда, и А-Цин немного занервничала — возможно, прийти сюда было еще одной ее ошибкой, но… что уж теперь!       Гэгэ хотел поблагодарить его за мазь, но А-Цин не смогла выдавить из себя «спасибо». Надо было спешить, пока кто-нибудь из адептов храма не заметил их тут.       — Что с тобой случилось? Как ты оказался здесь?       — А ты не знаешь? — Сюэ Ян удивленно приподнял брови, в его голосе звучала издевка. — Разве это не ты впустила Сун Ланя в похоронный дом, а потом смотрела сквозь ставни, как меня бросают в гроб, дрянная девчонка?       Проклятье… Выходит, тот человек, что был с даочжаном Суном…       — А сам-то ты как там оказался? Почему позволил себя пленить и положить в гроб? Ты что сошел с ума?       С уст Сюэ Яна слетел смешок, он налил себе немного вина и выпил.       — Думаешь, раньше я был нормальным? Да это просто комплимент от тебя, Слепышка. Не знал, что ты так высоко оцениваешь состояние моего душевного здоровья.       — Ну, хватит ерничать! — А-Цин тихо стукнула посохом об пол. — Не хочешь рассказывать, так не больно-то и надо. Ненавижу эти ваши заклинательские штучки! Натворили сами не знаете чего, и что теперь делать?       — Мы натворили? — Сюэ Ян стукнул кувшином по столу с такой силой, что часть вина выплеснулась на столешницу. Лицо его перекосило на мгновение от гнева. — Ты привела этого лживого даоса в наш дом, мерзавка! Что он тебе пообещал? Избавиться от меня? Хорошую жизнь в храме Байсюэ? Сказал, что он лучший друг Сяо Синчэня? Ну, как тебе? Ты довольна? — он снова расслабился и усмехнулся. — Видел, как ты полы намываешь каждый день задом кверху и работаешь в поте лица. Хотя бы лень из тебя в этом месте выбили.       А-Цин почувствовала, как на глаза наворачиваются злые слезы. Было ужасно обидно и стыдно. Она хотела как лучше, хотела для них с гэгэ хорошей жизни, а получилось, что плохо стало всем. Сяо Синчэнь и Сюэ Ян любили друг друга. Как бы А-Цин ни злилась на их чувства и на Сюэ Яна, они были счастливы, живя в похоронном доме. Может, узнай Сяо Синчэнь правду о личности милого друга при иных обстоятельствах, и вовсе бы не было скандала, ведь даочжан добрый и отходчивый…       Но разве могла она при Сюэ Яне покаяться в своих грешках?       — Сам хорош! Сам виноват! Обманывал нас, меня все время шпынял да Слепышкой и уродкой называл. Я думала, даочжан Сун тебя проучит, я ж не знала, что он… — она запнулась и зло прошипела, сжимая посох, — еще хуже тебя. Лгун и подлец.       Они оба замолчали. Сюэ Ян уставился в окно, А-Цин по привычке таращилась пустым взглядом в стол. Сделанного было не вернуть. И, если Сюэ Ян хотел помочь Сяо Синчэню и восстановить его память — а он, кажется, хотел, — надо было поговорить о другом. Пришлось наступить на горло своей гордости и нелюбви к этому пройдохе.       — Он стер ему память. Всю память о городе И, гэгэ даже обо мне и нашей встрече забыл.       — Что, теперь мы в одной лодке, и ты решила переметнуться?       Пришлось проглотить и это. А-Цин хотела крикнуть: «Он столкнул гэгэ с лестницы!», но в последний момент сдержалась. Если Сюэ Ян узнает, он не согласится ей помочь — он просто пойдет и вырежет весь дурацкий храм еще раз.       — Он сказал, что подправил свое заклинание и теперь в нем нет изъянов. Что гэгэ никогда тебя не вспомнит. И, если он пытается что-то вспомнить, у него сильно болит голова и он теряет сознание. Если ты знаешь, как все исправить, просто сделай это. Мне плевать, что ты там натворил сто лет назад. Гэгэ сказал, что ты получил свое наказание, пока был в той тигриной ловушке. Может, ты и бесишь меня, но даочжан тебя любит, даже зная, что ты убийца и полный псих!       Сюэ Ян часто заморгал и отвел взгляд, его пальцы нервно скользнули по столешнице. А-Цин продолжала:       — Это неправильно, что Сун Лань отобрал его воспоминания. Он сам спятил из-за этой дурацкой темной штуки и решил замучить тебя до смерти. Просто… Просто сделай что-нибудь уже, заколдуй его или сними проклятье с даочжана. Я пыталась вернуть ему память, но ничего не работает: ему либо становится плохо, либо он не понимает. Но я-то… Я не ты. Может, у тебя бы получилось лучше.       Как ни горько было признавать, А-Цин хоть и занимала свое место в сердце Сяо Синчэня, но далеко не такое большое, как Сюэ Ян. Что ж, и такого хватит. Лишь бы оно вообще было. А то, глядишь, Сун Лань взбесится и вообще сотрет Сяо Синчэню память, оставив одну пустоту.       Сюэ Ян бездумно уставился в остывшую лапшу, обводя пальцем узор на кувшине.       — Думаешь, я бы не сделал, если бы мог хоть что-то? Все кончено, Слепышка. Если не нравится стирать подштаники даосов, собирай свои манатки и вали на все четыре стороны.       Он с усмешкой уставился на нее. Даже будто немного снисходительно, по-доброму. Да что за дурак такой? Разок налажал и сразу сдался!       — Все эти светлые заклинатели с таким ужасом рассказывали о жутком Сюэ Яне, неужели ты не можешь сломать дурацкую печать?       — Конечно, я мог, глупая девчонка. Я ведь сам ее и создал, — он хмыкнул, из-под верхней губы показался опасный острый клык. — Создал с изъяном и передал этой снулой рыбине, Сяо Синчэнь бы сам все вспомнил со временем и принял то решение, которое посчитал нужным. Он… — Сюэ Ян отвернулся к окну, покачал головой, стиснул пальцами кувшин с такой силой, что тот грозился расколоться. — Тот, кто придумал все эти сраные правила… Нашел бы — выпотрошил.       — Какие правила? Сам напортачил — сам разобраться теперь не можешь? — А-Цин уже вообще ничего не понимала.       Она никак не ожидала, что ей отвесят болезненного щелбана. Схватилась за ушибленный лоб, охнув, хотела разразиться площадной бранью на всю едальню, но тут подошел слуга, принес тарелку с пирожными и горячий чай.       Сюэ Ян отмахнулся от него, и тот поспешил убраться прочь.       Иногда А-Цин не понимала, почему эти взрослые мужики не могут говорить все прямо как есть, а любят ходить кругами.       — Мне нельзя было вмешиваться, вот что! — Сюэ Ян тихо рыкнул и ткнул пальцем, показывая на свои губы. — Мне даже рот зашили, чтобы я не мог говорить с Сяо Синчэнем! — на секунду А-Цин увидела, как по его губам скользнула мерцающая вязь символов.       Так вот почему он ничего не сказал Сяо Синчэню в аптеке! А-Цин думала, он боялся, что Сяо Синчэнь узнает его голос, а он, выходит, и говорить не мог рядом с ним.       — И что же ты сделал?       — На, ешь, — он пододвинул к ней тарелку с пирожными с таким недовольным лицом, будто их принесли с присыпкой из тараканов. А-Цин покосилась на блюдо и ничего не взяла: в другой день душу бы продала за эту тарелку, а нынче кусок в горло не лез. Сюэ Ян продолжил: — В тот день, когда Сяо Синчэнь решил отправиться в город И, он встретился со своим гребаным Ланем в этой чайной. Тот решил опоить его, чтобы Сяо Синчэнь не смог уехать и Сун Лань успел исправить печать. Я должен был просто наблюдать, но я подумал, что это мой последний шанс не сдохнуть в погребе с крысами, и передал Сяо Синчэню записку, — он впился пальцами себе в волосы, упираясь локтями в стол; пожалуй, Сюэ Ян был похож на человека, который, грубо выражаясь, все просрал. Наверное, так и было… Он потянул себя за седые пряди, показывая А-Цин. — Когда ты пытаешься переиграть судьбу и смерть, девчонка, ты ставишь на кон не тыквенные семечки или монеты, а свою жизнь. Это значит, каждый раз, когда ты что-то меняешь — твоя жизнь становится короче, тело стареет и силы уходят.       А-Цин слушала с широко распахнутыми глазами, не представляя, что нечто подобное вообще возможно. Ее босяцкая жизнь была проста и бесхитростна, так далека от игр заклинателей с судьбой да смертью. Если даже такие люди, как Сюэ Ян и Сяо Синчэнь, не могли выцарапать у жизни свое счастье, то что говорить о таких, как А-Цин — их и вовсе несло по течению, подобно опавшим листьям.       — Мое время на исходе, — Сюэ Ян посмотрел на свои пальцы, и А-Цин заметила, что они слегка дрожат. — Снулый Лань исправил заклинание, у меня больше нет ключа и нет сил, чтобы его снять. Я умру раньше, чем золотое ядро Сяо Синчэня сможет избавиться от гнета проклятья, если он вообще пожелает что-то вспоминать.        — Значит… это не навсегда, — пробормотала А-Цин.       Сюэ Ян закатил глаза, взял с тарелки пирожное и сунул в рот.       — Можешь вообще не напрягать свой жалкий мозг, Слепышка. Мой полы и наслаждайся жизнью с даосами. Однажды заклинание Сун Ланя разрушится, и Сяо Синчэнь вспомнит, как ты прилипла к нему подобно грязному репью. Уверен, он даже не разозлится, когда узнает, что ты помогла Сун Ланю и скрывала свою зрячесть: с такой слизнячки, как ты, все как с гуся вода.       Она ткнула посохом ему в ногу, и Сюэ Ян чуть не подавился.       — Достал оскорблять! Ты сам скверный старикашка, у тебя уже от старости мозги скукожились и стали размером с орех!       Ее пнули в ответ да с такой силой, что наверняка на голени синяк будет.       — Может, Сун Ланя мне не победить, но уж тебя-то придушить сил хватит, — в глазах Сюэ Яна сверкнула злость, но А-Цин почему-то стало не страшно. Чего бояться — все плохое уже случилось, не убьет же ее Сюэ Ян прямо тут.       — Думаешь, что гэгэ будет счастлив, когда через полгодика вспомнит о тебе и обнаружит, что ты помер в том гробу?       — Какая разница. Я отправился в прошлое, чтобы вернуть Сяо Синчэня к жизни — я вернул. На этот раз даже дружка его не грохнул и тебя. Он не жадный, будет вполне счастлив тому, что имеет.       Ладони А-Цин снова вспотели, во рту пересохло.       — Там, откуда ты пришел, Сяо Синчэнь умер?..       — Да.       Голова пухла от новостей! А-Цин схватила с тарелки пирожное и тоже засунула в рот, прожевала, проглотила. Было сладко, но горечь от всего случившегося перебивала вкус. Она привела Сун Ланя в дом, и Сяо Синчэнь погиб, а потом Сюэ Ян убил и ее, и Сун Ланя. Может, и не в той последовательности все было, но знать подробностей А-Цин не хотела. Теперь они живы, а Сюэ Ян в скором времени умрет и никто, кроме А-Цин, даже не узнает правду о случившемся.       Разве плохо, что на одного сумасшедшего преступника в мире станет меньше? Сюэ Ян ведь получил по заслугам, его не просто так бросили в гроб!       «Я не прошу для Сюэ Яна прощения, я прошу пощадить человека, которого я полюбил».       Когда Сяо Синчэнь вспомнит о случившемся, он будет горевать. А если он узнает, что А-Цин была в курсе всего?.. Гэгэ добрый, он бы простил ее, но разве когда-нибудь забыл бы о том, что она ничего не сделала?       Пусть А-Цин не могла рассказать Сяо Синчэню о прошлом, но она могла рассказать ему о том Сюэ Яне, который был здесь.       — Я сказала гэгэ, что ты передал ему мазь через меня, а не прокрался в окно, как вор.       Сюэ Ян не выглядел удивленным.       — Ты занимаешься хоть чем-то, кроме подслушивания и подсматривания за другими?       — Он хочет тебя поблагодарить. Может, ты встретишься с ним?       — Зачем? Я сказал, что не могу ничего сделать, даже поговорить с ним не могу. Ты ушами слушала или жопой?       — Ну, и что! — А-Цин возмутилась, она не могла понять этого Сюэ Яна: неужели он не хотел побыть с Сяо Синчэнем… в последний раз? Хоть и в качестве незнакомца. — Скажет тебе пару слов, а ты ему записку опять напиши.       — И кто ее прочитает? Ты?       Вот проклятье. И правда ведь некому.       И что это вообще такое? Она тут пытается устроить им последнее свидание, а Сюэ Ян еще и выкабенивается! Боится, что уже не такой красавчик, каким был раньше? Дак ведь Сяо Синчэнь все равно его не увидит.       — Если Сяо Синчэнь попросит, я его к тебе приведу, — упрямо уточнила она.       — А если я не хочу его видеть? — Сюэ Ян стукнул кулаком по столу.       — Зачем же ты тогда везде таскаешься за ним по пятам, глаз оторвать не можешь?       Сюэ Ян зло сжал губы и отвернулся, А-Цин буквально нарывалась на оплеуху.       — Когда гэгэ вспомнит все, он будет расстроен, что мы ничего не сделали. Не можешь говорить и не нужно, он все равно забудет, но просто побыть вместе ведь можно.       На нее Сюэ Ян больше не взглянул, только отмахнулся.       — Все, вали отсюда. Надоело тебя слушать.       Она поднялась и ушла, не попрощавшись, напоследок бросив взгляд на Сюэ Яна через окно. Он, не мигая, смотрел ей вслед.       «Но он ведь не сказал прямо: «Я не хочу его видеть, не приводи!» Значит, за отказ не считается. Пусть сам на себя потом пеняет!» — подумала А-Цин и отправилась обратно в храм.              

***

      Его разбудил какой-то крик. За то время, что он находился здесь, Сюэ Ян научился из состояния сна сразу переходить в режим боевой готовности. Он вскочил с лежака, перекатился, бесшумно поднялся на ноги и прижался к стене, сливаясь с темнотой. Отсюда можно было выглянуть в ставенную щель и увидеть, что происходит на улице.       В городе И, как обычно, было темно, но Сюэ Ян уже привык — его зрение и слух обострились до предела, как у ночных тварей, что постоянно копошились в лесу, в закоулках города, под полом и даже на чердаке. Они были везде, но он редко их видел. Сначала Сюэ Ян думал, что это животные: крысы, лисы и совы, потом понял — нет. Если это когда-то и было живым, теперь оно стало частью темноты, поглотившей город.       Твари вольготно чувствовали себя в тумане. Они шипели, скреблись и верещали, но чаще — рвали друг друга на части, а потом пожирали своих же сотоварищей, громко чавкая, разнося по округе запах крови и гниющего зловония из разорванных кишок.       Они были самой маленькой проблемой Сюэ Яна. Лишь иногда подбирались к нему, чтобы укусить. Раны от их зубов были болезненными и быстро воспалялись, но не смертельными. Сначала Сюэ Ян пил лекарства и перевязывал себя, пытался промыть укусы, но потом плюнул. Без разницы.       Хуже были те, что приходили после. Мертвецы, которых в округе было не счесть, под действием тигриной печати ожили все разом. Одни выглядели, как скелеты одетые в обноски, другие — еще не успели разложиться и походили на людей, третьи — самые мерзкие — теряли в бою внутренности и конечности, огромными кусками с них сползали кожа и мышцы, они смердели так, что у Сюэ Яна начинали слезиться глаза и поднимался удушающий кашель. Ядовитые миазмы, идущие от их тел, проникали внутрь через глаза, нос и рот, вызывая боль и тошноту, липли к коже — и та начинала чесаться, потом покрывалась язвами, а потом сползала так же, как с покойников.       Когда это случилось в первый раз, Сюэ Ян был в ужасе. Расчесывая кожу на руках и груди до язв, в какой-то момент он понял, что под ногтями остались куски его гниющей плоти. Ни лекарства, ни печати, ни заклинания — ничто не смогло остановить процесс. Облезли кожа и волосы, мышцы превратились в гнилое безвольное мясо. Он валялся на рыночной площади, потому что не смог добраться до дома — подломились сгнившие колени. Покойники потеряли к нему интерес, принимая за своего. Шатаясь без дела, скорбно воя и тяжело дыша, они окружали его плотной толпой, пока Сюэ Ян делал свои последние вздохи, с ужасом таращась в пустое черное небо без звезд и луны, пока его глаза не вытекли, а язык не провалился в глотку, перекрыв кислород. Да и что там: легкие разъело гнилью, кишки расплылись огромной зловонной лужей вокруг золотого ядра. Сердце остановилось последним, и только тогда Сюэ Ян сделал новый вдох.       Просыпаясь.       Он был цел и невредим, в похоронном доме, снаружи выли лютые мертвецы.       Все началось сначала.       Это была самая отвратительная смерть, и Сюэ Ян старался избегать гнилушек: завязывал лицо и руки тряпками, убивал их первыми, поражая стрелой из лука. Другие смерти от рук мертвецов были не столь мерзки, но не менее ужасны и болезненны.       Когда его впервые разорвали на куски, он подумал, что, может быть, увидит в Диюе Вэй Усяня — а что, их обоих уничтожили созданные ими же создания! Эта смерть была дольше и больнее: переломав ему конечности, чтобы он не мог сбежать, твари замедлились. Будто пируя, они откусывали от него не спеша, вытягивая жилу за жилой, смакуя каждый кусок, выпивая кровь из его ран, как вино из чаши. Он орал до последнего, пока кто-то не перекусил ему горло, лишая голоса. И Сюэ Яну оставалось только молиться, чтобы это скорее закончилось.       Когда один из мертвецов вырвал его сердце — все наконец погрузилось во тьму.       Чтобы снова пойти по кругу.       В другой раз он попытался покончить с собой, оказавшись в ловушке. Если он все равно должен умереть, к чему выбирать болезненную смерть?       Кинжал, который он попытался вонзить себе в сердце, сломался, словно кусок трухлявой древесины. Цзянцзай рассыпался в пыль, едва коснувшись его шеи. Ядовитая пилюля превратилась на зубах в золу.       — Будь ты проклят, Сун Лань! Будь проклят! Если я выберусь отсюда, я буду рвать тебя на части, как эти твари!       Он не мог покончить с собой, не мог умереть настоящей смертью… У него был только один выход: бороться за каждый лишний вдох в надежде, что Сяо Синчэнь все-таки вернется за ним.       Сначала Сюэ Ян пытался считать проведенные здесь дни. Но дни вовсе перестали наступать в городе И — теперь стояла всегда черная, безлунная и беззвездная ночь. Он пытался выбраться из города, но лишь завяз в тумане, окруженный бешеной стаей зверенышей, впившихся ему в ноги и руки, метивших в лицо. И сколько бы он ни разил их мечом или заклинанием, их не становилось меньше, они яростно рвали его до тех пор, пока он не убирался обратно.       Один раз они все-таки сожрали его. Сюэ Ян решил, что пойдет до конца, что, если он преодолеет клятый туман, то сможет сломать печать. Он сопротивлялся несколько часов (а, может, прошли лишь минуты) и, когда впереди показался просвет, Сюэ Ян обнаружил, что снова вернулся в город И.       Взбешенное тварье, воспользовавшись его замешательством, загрызло его насмерть. Это была самая быстрая смерть Сюэ Яна, поскольку то, что пряталось в тумане, не желало растягивать удовольствие и предпочитало сожрать еще живую добычу поскорее.       В какой-то момент, устав сражаться с бесчисленной не подыхающей армией трупов, Сюэ Ян решил, что может от них спрятаться. Это действительно помогло. Где-то на чердаке, или в подвале, или в какой-нибудь норе он мог провести несколько часов, отдыхая, зализывая раны или отсыпаясь, но в конце концов кто-нибудь находил его…       Сун Лань и Сяо Синчэнь сказали, что время здесь течет медленней, а потому… В реальном мире могло пройти лишь несколько часов, а Сюэ Ян умер уже не один десяток раз. Это нагоняло немного паники и отчаяния.       В конце концов, Сяо Синчэнь мог вовсе не пожелать его спасать, даже если бы все вспомнил. Он предлагал Сюэ Яну умереть вместе, они были готовы уйти, даже отправиться в Диюй и… Чем это не преисподняя? И здесь один Сюэ Ян — жестокий убийца, ставший жертвой своих жертв. Все справедливо.       — Ты обещал, что будешь всегда со мной! Даже после смерти! Лжец! — потеряв чувство хоть какой-то реальности из-за зараженных ран и лихорадки, он кричал в пустоту, обращаясь к Сяо Синчэню.       «Лжец… Лжец… Лжец…» — повторял шепот из темноты, а потом твари начинали хохотать.       — Вам смешно? Посмотрим, как вы посмеетесь, когда я вспорю вам брюхи, мелкие суки!       С ревом он несся вперед, разрубая на куски окружавшие его тени. Они визжали, пахло кровью, кровь текла по лицу Сюэ Яна, смрад пропитывал его одежду, его крик превратился в смех, потому что все вокруг смеялись, и он вместе с ними. А потом они бросились его щекотать, и Сюэ Ян повалился на землю. Он никак не мог перестать ржать, давясь собственным смехом и извиваясь, окруженный легионом темных созданий. Пока смех не забулькал в прогрызенных легких кровью и не начал вываливаться из живота вместе с кишками.       После этого Сюэ Ян перестал подходить к туману. Собственный безумный хохот еще долго звучал у него в ушах на другой день, вызывая нервные подергивания во всем теле — там, где его щекотали… кусали голодные уродцы.        — Я жив. Я не умер, мать вашу. И Сяо Синчэнь придет за мной, потому что он, блядь, святой. Он не позволит своему сраному дружку творить это со мной вечность. Хах, ну, может несколько дней. Но несколько дней здесь равны нескольким… неделям? Месяцам? Сколько уже прошло дней? Нет… Нет, что, если его вообще убили? Его убили, а меня нет?       Сюэ Ян пытался записать то, что он знал, чтобы не потерять рассудок окончательно. Чернил у него не было, пришлось использовать свою кровь. Макая кисточку в рану на ладони, он лихорадочно чертил иероглиф за иероглифом.       «Сяо Синчэнь жив».       «Я тоже жив».       «Моя звездочка спасет меня».       «Все, что здесь происходит, это неправда».       «Тигриная печать — ловушка».       Он собирался сохранить этот список, чтобы перечитывать его, когда станет совсем плохо. После десятка смертей и бесконечной ночи, в которой он не мог найти ни покоя, ни тепла, ни какого-либо успокоения, его рассудок начал мутиться. Он потерял уверенность в том, что не умер. Как он мог понять, что это не Диюй? Возможно, Сун Лань, выйдя из иллюзии, уничтожил его тело, и Сюэ Ян попал в преисподнюю!       Что, если, когда связь между ним и Сяо Синчэнем пропала, последний решил добровольно уйти с проклятым Сун Ланем, со своим старым дружком, который обещал ему клан, храм, славу и хер знает, что еще! Да, может, они уже трахаются в своем новом гребаном клане, пока Сюэ Ян подыхает здесь снова и снова!       В ярости он разнес все, до чего смог дотянуться, — все равно завтра дом будет выглядеть точно так же, — смял свой листок и швырнул его в угол. Сюэ Ян и сам умел реветь и рычать не хуже лютых мертвецов. Из-за погрома, который он устроил, все обитатели города И ринулись к похоронному дому. Он отбивался сколько мог, пока его не загнали в угол и не начали рвать на части.       Листок оказался прямо перед носом. Покалеченными руками, Сюэ Ян развернул его, чтобы прочитать написанное и завыл.       «Сяо Синчэнь умер».       «Ты тоже».       «Никто тебя не спасет».       «Все, что здесь происходит — на самом деле».       «Это твое наказание».       Странно, но… со временем стало легче. Человек — та же тварь, что ко всему привыкает и адаптируется. А Сюэ Ян в таких делах был особенно успешен, выживая в самых отстойных ситуациях с детства. После того, как пару дней он провел в отчаянном отупении и просто выходил к трупам, позволяя себя задрать, вернулось природное упрямство.       Сдох он или нет — он не позволит гребаному даосу победить его и будет выживать здесь до последнего!       Ненавидеть Сун Ланя было легко. Жаль его труп отсюда пропал, а то у Сюэ Яна была хоть какая-то отрада. Часы спокойствия он проводил за придумыванием всяческих пыток, самых грязных и жестоких, какие можно было применить к даосу.       — Я бы сначала убил еще парочку твоих собратьев, даочжан Сун. Кто там у тебя ходит в любимцах? Старейшины? Молодняк? Плевать, убил бы всех. Потом прибил бы тебя за руки к разделочному столу, а ноги переломал. Или отрезал. Как тебе нравится? Можно раздробить кости и выкрутить суставы. Потом твои дружки показали бы тебе наглядно, чем занимаются любящие люди друг с другом. Вовсе не тем, что вы там в храме делаете, дурачок! — хихикая и затачивая свой меч, Сюэ Ян продолжал рассуждать вслух, сидя на крыше. — Я бы не позволил тебе умереть девственником, но думаю секс со свежими трупами не был бы таким экстравагантным. С кем-нибудь вроде вон того, — Сюэ Ян бросил горящий взгляд на одного полуразложившегося мертвеца. — Что? Думаешь, у него уже член отвалился? Цк, придется что-то придумать. Как на счет приделать что-нибудь потверже да подлиннее? Может… черенок от лопаты? А вдруг тебе будет холодно? Как на счет раскаленной железяки? У меня их полно, ты не отказывайся так сразу! — Сюэ Ян захихикал, пучок соломы, к которому он обращался, оставался молчалив. — Посмотрим, как бы тебе понравился запах твоих горящих кишок. Кстати, думаю, твоим созданиям такое блюдо пришлось бы по вкусу. Отжареный даос.       Он расхохотался, соскользнул с крыши и принялся рубить мечом всех, кто попадался ему на пути.              С Сяо Синчэнем оказалось сложнее. Иногда Сюэ Ян четко помнил, что Сун Лань оглушил Сяо Синчэня в их доме, а потом проклял самого Сюэ Яна, но порой он подбегал к гробу в похоронном доме и приходил в ужас, поняв, что тело даочжана исчезло. Его не было ни под полом, ни в одном из гробов, и Сюэ Ян никак не мог вспомнить, что тот не покончил с собой. Мечась в панике по городу И, он пытался найти даочжана среди ходячих трупов. Он боялся, что тот очнулся, пока Сюэ Ян спал, и мертвецы задрали его на улице.       Потом среди хаоса мыслей приходило воспоминание о том, что это было лишь иллюзией. Сюэ Ян пытался погрузиться в транс и выстроить духовный мост, но ничего не выходило. Конечно, ведь Сун Лань вырвал его волосы.       Теперь, каждый раз, когда Сюэ Ян начинал путаться, он заводил руку назад, хватал прядь волос у основания шеи и дергал, вырывая клок. По коже стекала кровь, легкая боль в этом месте отрезвляла лучше укусов и ран от мертвецов. Глядя на прядь волос, лежащую на ладони, он вспоминал Сун Ланя, его слова и все, что было до и после.       Сяо Синчэнь не умер.       Но мог ли Сюэ Ян надеяться на то, что Сяо Синчэнь его спасет?..       Его чувства колебались от полнейшей уверенности, что его даочжан непременно придет и не оставит в таком месте даже Сюэ Яна, до осознания, что даос Сяо полностью согласился с даосом Суном в выборе наказания для убийцы и весело попивает чай в Байсюэ, дожидаясь, пока Сюэ Ян окончательно отдаст концы, отмучившись на тысячу лет вперед.       Когда он доходил до этой точки, Сюэ Яну казалось, что он умрет прямо так и без рвущих его на куски трупов — так сильно болело его сердце. Он хотел ненавидеть Сяо Синчэня за это, но получалось ненавидеть только себя — за то, что он упал на самое дно в этом месте, катаясь по земле и рыдая, царапая грязь ногтями и воя, как жалкая псина, которой дали хорошего пинка.       — Как ты посмел так поступить со мной! Забери меня отсюда! Синчэнь! Лучше бы ты убил меня, чем променял на этого ублюдка! Синчэнь! Синчэнь!!! Ненавижу тебя! Я люблю тебя! Синчэнь!!!       Успокоившись, слушая рев мертвецов, которые не могли прорваться к нему через запертые двери (пока что), Сюэ Ян вспоминал, что Сяо Синчэнь предлагал ему умереть вместе. Вспоминал их последние разговоры:       «Ты провел здесь столько времени, пытаясь сделать невозможное, тратя годы на безнадежное занятие. Когда-то я хотел казнить преступника, но своим самоубийством наказал только любимого человека».       «Путь совершенствующегося не кончается смертью, и если мы решили идти по нему вместе, то не только в этой жизни. Может, поэтому я не смог уйти в перерождение… без тебя».       «А-Ян… Прости меня… За то, что оставил тебя. Я не помню того дня, но я… не должен был так поступать с тобой, что бы ты ни сделал».       «А-Ян… Я люблю тебя».       Эти воспоминания грели душу. Сюэ Ян хранил их глубоко, у самого сердца, доставая в тяжелую минуту отчаяния. Они были зыбкими, как истлевшая от времени рисовая бумага, ведь Сяо Синчэнь в тот момент был лишь призраком в разуме Сюэ Яна. Но ничего другого не оставалось. Все, что было между ними до того, как открылась правда, — на эти воспоминания Сюэ Ян не мог опираться. Ведь тогда Сяо Синчэнь любил своего безымянного милого друга. Только эти слова даочжан сказал настоящему Сюэ Яну, только на них можно было надеяться.       Приходилось бороться с подлым сомнением: вдруг даже духовная связь между ними была лишь частью иллюзии? Стоило потянуть за подлую мысль, как сразу возникал вопрос: может, его счастливые денечки в городе И были ненастоящими? Может, он сдох еще в той канаве у городских ворот после того, как люди Мэн Яо отбили ему все внутренности?       Но нет. Сюэ Ян снимал верхнее ханьфу, задирал нижние одежды и убеждался, что шрамы, которые он получил на ночных охотах вместе с даочжаном, на месте.       И когда выживание в этом месте стало казаться Сюэ Яну хоть сколько-то сносным, когда он уверил себя, что продержится до тех пор, пока за ним не придут, когда научился отсрочивать очередную мучительную смерть на долгие часы, а может дни, кое-кто в самом деле пришел.       Увидев Сяо Синчэня, идущего в белом ханьфу сквозь туман прямо к Сюэ Яну, тот едва не упал.       — Синчэнь! — на ватных ногах, продолжая отбиваться от трупов, которые и не думали нападать на даочжана, он побежал на встречу.       — Сюэ Ян! — губы Сяо Синчэня растянулись в улыбке, он протягивал к Сюэ Яну руки; Шуанхуа покоился за спиной даоса. — Иди сюда, ко мне.       От облегчения хотелось и рассмеяться, и расплакаться одновременно. Окрыленной скорой свободой, Сюэ Ян поднажал, разбивая черепа и снося головы окружающим его мертвецам. Еще немного, и он оказался в защитном круге вместе с Сяо Синчэнем и, недолго думая, бросился в его объятья. Сяо Синчэнь был теплым и чистым, от него пахло какими-то травами и мыльным корнем, он прижал Сюэ Яна к себе, отделяя его от рычащих позади мертвецов и тяжелой энергии города И. Он бы стоял так вечность, но заставил себя отстраниться: надо было узнать, что делать, чтобы им отсюда выбраться.       — Звездочка моя, ты заставил меня поволноваться. Я думал, что ты решил оставить меня здесь навсегда.       Сяо Синчэнь чуть склонил голову, словно смотря на Сюэ Яна сквозь повязку, на его лице застыла нежная улыбка.       — С чего ты взял, что я заберу тебя отсюда, Сюэ Ян? Я же говорил, что за свои злодеяния ты должен заплатить.       Если бы в мире мог наступить конец света, то он выглядел бы как-то так. Как Сяо Синчэнь, который с улыбкой говорит Сюэ Яну, что тот заслужил все это. Он хотел возмутиться, хотел закричать, швырнуть Сяо Синчэню в лицо все, что думал о даосских благородстве, справедливости и милосердии, но не успел сказать ничего. Ледяной кинжал, который Сяо Синчэнь прятал в рукаве, вошел глубоко в его грудную клетку, пробивая легкие и сердце, не давая Сюэ Яну даже сделать последний вдох, не то, что сказать пару ласковых на прощанье.       Последнее, что он увидел перед смертью, улыбку Сяо Синчэня, с которой тот всегда смотрел на Сюэ Яна, пока они жили в похоронном доме.       Когда Сюэ Ян открыл глаза снова, он как никогда в жизни пожалел, что не умер.