Вспомнить нельзя забыть

      Сяо Синчэнь не привык сидеть без дела. С помощью медитаций он неторопливо восстанавливал урон, нанесенный проклятьем его телу, но все еще не мог охотиться. Будь он один, у него не оставалось бы выбора, но в Байсюэ о нем заботились, и даочжан чувствовал себя так, словно вернулся обратно на гору к Баошань.       Все, кого он встречал, справлялись о его здоровье, к нему заглядывали наставники и послушники — кто-то с советом, кто-то, чтобы помочь. Тихий юноша по имени У Сюань в свободное от занятий время вызвался почитать Сяо Синчэню, за что даочжан был ему безмерно благодарен. Ему разрешено было присутствовать на тренировках и занятиях, так что ученики порой подходили к нему, чтобы узнать его мнение по тому или иному вопросу.       Сяо Синчэнь старался быть полезным, но, увы, не мог долго находиться на тренировочной площадке, где бурлила чужая ци. Мазь, которую ему дал незнакомец и которую сварил сам Сяо Синчэнь, помогла снять особо сильные симптомы. У него больше не было тяжелых приступов, но, стоило немного переусердствовать, и голова начинала ныть. Тупая боль пульсировала то здесь, то там, распирала голову, будто скрытые глубоко в разуме воспоминания пытались пробиться наружу, но каждый раз натыкались на незримый барьер.       Чтобы занять себя хоть чем-то, он решил создавать талисманы. Зрение здесь было не нужно — только ловкость рук. Приближалась середина осени и с ней самое промозглое, холодное и темное время, когда нечисть была особенно активна: портила собранный урожай, нападала на припозднившихся рыбаков, вовсю пользовалась дождливой и туманной погодой, чтобы пролезть поближе к людям, заморить скот или навести хворь на селян. Поэтому сейчас люди особенно нуждались в оберегах и печатях, чтобы защитить себя и свое жилье от напастей.       Сяо Синчэнь отправился на рынок за покупками. Сборы трав, свежая киноварь, бумага и ткани, прочные нити для шитья и благовония для окуривания изделий — все можно было найти у лоточников. Старейшина Ань выделил ему нужную сумму из казны храма. Производством талисманом обычно занимались самые старшие, но храм Байсюэ, пострадавший после резни, устроенной Сюэ Яном, лишился опытных членов клана. Каждый наставник был занят куда более важным делом — обучением молодых адептов, — и талисманы на продажу больше не производили, только на нужды заклинателей. Сяо Синчэнь был рад помочь, найдя достойное занятие в своем нынешнем положении.       День ощущался благоприятным для нового дела. Даже голова у Сяо Синчэня сегодня почти не болела. На рынке было шумновато, но он ловко уворачивался от чужих корзин, тележек с поклажей и носящихся под ногами детей. Пригревало осеннее солнце, легкий ветер приятно ласкал кожу. Сяо Синчэнь улыбался, пребывая в хорошем настроении. Лавочник помог собрать ему большую часть необходимого, когда случилась неприятность: даочжан обнаружил, что его кошелек исчез.       Он либо обронил его где-то, либо стал жертвой вора — судя по тому, сколько толкалось на рынке людей, особенно маленьких попрошаек, такой исход был не удивителен. Мало кто рискнул бы обобрать заклинателя, но слепого даоса, похоже, посчитали легкой жертвой. Он почувствовал, что краснеет, ведь на этот раз — так и вышло: даже не заметил, где и когда лишился денег. А ведь это не его сбережения.       Настроение покатилось вниз быстрее, чем камень с пригорка. Лавочник, увидев, что Сяо Синчэнь растерянно шарит по карманам, тоже потерял к нему интерес, как к покупателю, и начал сокрушаться по поводу того, как плохо нынче в городе работает стража, раз благородных господ обворовывают среди бела дня.       Не так обидно было лишиться денег, как вернуться в Байсюэ и сказать, что его обобрали словно простофилю. Услышав о таком, Сун Лань, который и так трясся над ним, как наседка, больше не выпустит его из храма без сопровождения. Стать для монастыря и друга обузой — это меньшее, чего хотелось Сяо Синчэню, но как выкрутиться из глупой ситуации, он не знал. Лавочник был не согласен давать товар в долг, и расплата талисманами ему была не нужна. Даочжана уже начали теснить другие покупатели, из корзины Сяо Синчэня собирались достать обратно весь товар, когда что-то тяжело звякнуло о стойку. Народ расступился, пропуская кого-то к прилавку.       — Г-господин, чего изволите?       В ответ не раздалось ни слова, но, судя по тому, что лавочник вдруг радостно залебезил, ему показали жестами или передали записку.       — Ах, хорошо-хорошо. Конечно. Даочжан, прошу, возьмите товар.       Сяо Синчэнь, пребывающий в унынии, никак не ожидал, что ему вернут корзину полную добра, а не пустую.       — Простите? — он вопросительно обернулся к продавцу.       — Этот господин за все заплатил.       — О, мм. Брат? — Сяо Синчэнь решил, что это кто-то из храма, но в ответ только фыркнули. Очевидно, он ошибся. Даочжан поспешил поклониться: — Я благодарен вам за помощь, господин. Пожалуйста, пройдемте со мной в храм Байсюэ, чтобы я мог вернуть вам деньги.       Ему ничего не ответили. Незнакомец похлопал его по плечу, словно говоря «ничего не надо», и развернулся, чтобы уйти. И Сяо Синчэня словно укололо иглой:       «Он не очень-то разговорчив».       «Ничего не сказал, просто передал мазь».       Неужто это тот самый человек, что поделился с ним целебной мазью? Сяо Синчэнь никак не мог упустить возможности отблагодарить его и познакомиться! Но, похоже, судьба решила снасмешничать над ним, и мужчина оказался… немым?       — Постойте! — он рванулся следом за господином сквозь толпу, но налетел на чью-то телегу, отбил коленку и чуть не упал.       Его подхватили под локоть и отвели в сторону, людской поток сомкнулся позади. Незнакомец хотел улизнуть, но на этот раз Сяо Синчэнь был проворнее: позволил себе забыть о правилах приличия и удержал мужчину за локоть, не давая уйти.       — Господин, — Сяо Синчэнь улыбнулся, — простите этого ничтожного даоса за навязчивость. Я лишь хотел поблагодарить вас за то, что оказали мне помощь в аптеке и передали мазь.       Он снова поклонился. Теплые пальцы коснулись запястья, призывая опустить руки. Кожа на ладонях незнакомца была сухой и грубоватой, как у человека, привыкшего к оружию. Сяо Синчэнь был уверен, что перед ним совершенствующийся.       Незнакомец молчал.       — Позвольте задать вам один вопрос, господин.       В ответ только вздохнули, и Сяо Синчэнь немного смутился: общение слепого с немым со стороны, наверное, казалось смешным.       — Скажите, вы ученик госпожи Баошань? — Сяо Синчэнь протянул незнакомцу открытую ладонь: — Вы можете написать мне ответ на руке.       Незнакомец никак не отреагировал, и ладонь Сяо Синчэня дрогнула. С его стороны было неучтиво спрашивать, не представившись, — возможно, ученик Баошань не желал раскрывать свою личность. Он хотел пойти на попятный и не ставить своего спасителя в неловкое положение, но его ладонь перехватили. Подушечка чужого пальца щекотно заскользила по коже, вырисовывая линии иероглифа.       «Нет».       Ответ оказался вовсе не тем, что ожидал Сяо Синчэнь.       — Ох, ммм… Простите, я ошибся. Меня зовут Сяо Синчэнь, я учился у Баошань Саньжэнь прежде, чем стал бродячим заклинателем. То лекарство, что вы передали мне, — уверен, что его рецепт был создан на горе моей наставницей. Я подумал, что вы из моего храма.       Личность незнакомца стала еще более загадочной. Ладонь Сяо Синчэня снова оказалась в чужих руках.       «Этому рецепту меня научил друг».       Вот как! Сяо Синчэнь не был знаком с учениками, которые покинули гору до него, но неудивительно, что у них были друзья в Поднебесной. Смутное беспокойство рыбкой скользнуло по краю сознания и исчезло. Даочжан улыбнулся.       — Я рад встрече с товарищем на тропе совершенствования, — он вдруг вспомнил, что незнакомец так и не представился. — Могу я узнать ваше имя?       «Имя этого ничтожного не стоит внимания благородного даочжана. Можете называть меня просто друг».       К такому ответу Сяо Синчэнь был готов.       — Мой друг, я бы хотел снова встретиться с вами, если вы пока не покидаете город.       Собеседник молчал. Даочжану казалось, что тот колебался, и он чувствовал себя неуютно за собственную навязчивость. Сяо Синчэнь и сам поразился непойми откуда взявшемуся стремлению завести это чуднóе знакомство с немым заклинателем. Оно трепетало в животе и покалывало в ладонях там, где кожи касались чужие пальцы. В Байсюэ он общался с другими братьями, учениками, Сун Ланем и А-Цин… Но… Это знакомство было его личным, за пределами храма, с человеком, как-то связанным с его наставницей, пусть и косвенно.       «Завтра в обед. Чайная на краю города».              Поскольку от денег его новый товарищ отказался, чтобы не приходить с пустыми руками, Сяо Синчэнь решил сплести пару талисманов. Один — защитный — от мелкой нечисти и призраков; другой — помогающий концентрировать природную энергию во время медитаций.       Зашедший вечером Сун Лань застал его за работой.       — Рад, что ты нашел себе занятие, — друг присел на стул у двери, поскольку все остальные поверхности в комнате Сяо Синчэня были заняты травами, обрезками тканей и бумагой.       Сяо Синчэнь, сидевший на полу в ритуальном круге, подпитывал свежие талисманы своей ци, чтобы активировать вплетенные в бумагу заклинания.       — Раз уж не могу пока заниматься охотой, буду полезен хоть чем-то, — Сяо Синчэнь улыбнулся и сложил свои труды в шкатулку.       — Ты не должен чувствовать себя чем-либо обязанным нам, Синчэнь. Я уже говорил, — судя по шагам, Сун Лань подошел к окну и посмотрел на тренировочное поле, — храму нужны наставники, чтобы обучать молодое поколение. Подумай об этом. Когда ты поправишься, ты мог бы заняться тренировками с учениками. В Байсюэ есть кому ходить на охоту.       Хорошее настроение, сопровождавшее Сяо Синчэня остаток дня, начало испаряться. Сун Лань снова и снова поднимал эту тему, в которой будущее Сяо Синчэня ограничивалось тренировочным полем и школьными классами. Нет, Сяо Синчэнь не видел ничего дурного в том, чтобы помогать с обучением новичков, но не собирался запереться в храме лишь потому, что имел неосторожность столкнуться с противником не по зубам. Однажды его память вернется, а даже, если нет, это никак не помешает ему охотиться наравне с остальными.       Несмотря на нелепый совет А-Цин, Сяо Синчэнь хотел рассказать Сун Ланю о своей встрече в городе, но, вспомнив, при каких обстоятельствах та случилась — передумал. Тогда придется рассказать и об украденном на базаре кошельке, и об обмороке в аптеке… Достаточно и того, что друг ходил вокруг него на цыпочках.       И Сяо Синчэнь промолчал.       — Я подумаю об этом, Цзычэнь, — это все, что он смог ответить, одарив Сун Ланя короткой улыбкой.       Укладываясь спать, он раздумывал о том: откуда в нем это? Не рассказать все — это не значит солгать. Дать обещание подумать — не значит согласиться. Они хотели основать свой клан и обучать других, но теперь, когда мечта сама шла в руки, — Сяо Синчэнь чувствовал себя обманутым. И не знал, почему… Байсюэ был отличным местом, чтобы начать все сначала. Наверное, проблема была в том, что Сяо Синчэнь не мог вспомнить конца.              В чайной на окраине города было тихо и малолюдно. Она находилась в стороне от центральной дороги, а потому здесь останавливались лишь селяне из соседних деревень, что привозили продукты на рынок на продажу. Слуга отвел Сяо Синчэня в беседку, где его уже ждал новый знакомый.       — Привет, — Сяо Синчэнь улыбнулся и протянул ладонь.       «Привет», — пальцы мужчины неторопливо заскользили по его ладони, вырисовывая иероглифы.       Не будь это единственным способом общения для них, Сяо Синчэнь подумал бы, что собеседник получает удовольствие, касаясь его кожи. Он поспешил выбросить из головы странные мысли, чувствуя себя немного рассеянным, будто предвкушающим.       Это просто встреча…       Возможно, Сяо Синчэнь всего лишь был рад пообщаться с кем-то вне храма. О том, что большую часть своей жизни он прожил в изоляции на горе в узком кругу собратьев и не испытывал потребности в новых знакомствах, он предпочел не думать. Все меняется, в конце концов.       — Спасибо, что согласился увидеться со мной. Я не часто завожу новых друзей.       «Старые друзья из Байсюэ надоели? Они выглядят ужасно занудными в отличие от тебя!»       На секунду Сяо Синчэнь опешил, а потом рассмеялся.       — Они вовсе не такие, мой друг. У них свои техники совершенствования, богатая библиотека и очень одаренные ученики.       Конечно, храм был не местом для развлечений. Сяо Синчэнь вырос в таком же монастыре со строгим воспитанием, где даже стены дышали высокодуховными принципами небольшого клана, и потому чувствовал себя… как дома? Нет, немного не так. Он будто вернулся к чему-то привычному: распорядок дня, медитации, будничная храмовая суета, тишина библиотек и учебных классов, звон оружия с тренировочной площадки — все то, от чего он ушел несколько лет назад, отправившись странствовать по Поднебесной.       «Скука смертная. Если надолго останешься в этом месте, то покроешься плесенью от тоски, Сяо Синчэнь. Бродячий ученик Баошань Саньжэнь не достоин прозябать в каком-то храме!»       Поначалу, придя в себя, Сяо Синчэнь чувствовал себя разбитым и слабым, нуждающимся в поддержке и защите Сун Ланя и его храма. Он был рад, что товарищ снова рядом, их воссоединение было желанным и приятным, а Байсюэ стал тихой гаванью, в которой не о чем было беспокоиться. С тех пор, как Сяо Синчэнь пришел в себя, прошла пара недель. Он еще не восстановился полностью, но его сердце уже стремилось прочь, на свободу, отправиться куда-то. Возможно, он не сразу это понял, но сейчас, когда этот мужчина озвучил его мысли в шутливой манере, Сяо Синчэнь подумал, что тот прав.       — Какое-то время я путешествовал, но попал под действие проклятья и оказался здесь. Клан Байсюэ помог мне, я очень им обязан.       Пальцы собеседника, оставшиеся лежать на ладони Сяо Синчэня, дрогнули, но он ничего не написал.       — Я пока не решил, что делать дальше. Будучи бродячим заклинателем, я помог многим людям. В этом городе и так есть кому заботиться о его жителях, не думаю, что моя помощь так уж сильно нужна в храме. Тем более, что… — он не собирался жаловаться и оборвал себя.       «Что такое?»       — Ничего, — Сяо Синчэнь улыбнулся и отпил из чашки горячего чая из ростков бамбука; земляничные листья сделали его вкус необычным и приятным. — Кажется, все здесь считают, что, если я слепой, то не могу заниматься охотой и мое место в учебном классе с новичками.       Все-таки не сдержался! Сяо Синчэнь вдруг понял, как глупо это звучало со стороны, учитывая, что при первой встрече с новым другом он упал в обморок, а при второй — оказался обобран на рынке. Даочжан никогда не заботился о том, какое впечатление он производит на других людей: просто жил согласно своим принципам и помогал всем, кому мог. Но сегодня это отчего-то казалось важным. Все шло как-то нелепо, будто они в самом деле были на свидании, как А-Цин сказала, когда он уходил:       — Ты идешь на свидание с тем мужиком?       Собеседник зашевелился, и это вернуло Сяо Синчэня из омута дурацких мыслей. Подушечки пальцев начали вычерчивать иероглиф, но мужчина прервался, потер ладонь Сяо Синчэня, будто стирая написанное, и вырисовал другое.       «Я… Все знают, что для владения оружием, куда важнее правильно управлять потоками своей ци, а не зенки по сторонам таращить. Уверен, что в этом храме изучают заклинательские искусства? Возможно, они просто пользуются твоей слепотой, и на самом деле в их золотой библиотеке целое собрание весенних романов и книжек с непристойными картинками!»       Сяо Синчэнь чуть не подавился чаем, зажал рот, хихикая в рукав. Представить Сун Ланя с подобной книжкой было невозможно. Однажды они во время охоты, преследуя лису-оборотня, ворвались в весенний дом. При виде полураздетой красавицы Сун Лань впал в ступор и потерял дар речи, умудрился ранить себя собственным мечом и едва не вышагнул в окно со второго этажа — благо Сяо Синчэнь удержал его от неудачного падения с балкона.       — Почему ты так не любишь клан Байсюэ? — отсмеявшись, Сяо Синчэнь подумал, что уловил в словах нового друга не просто насмешку, но и нотки неприязни.       «Не люблю тех, кто чванится своим благородством и смотрит на других свысока. Посмотри, они даже тебя не считают за равного».       Сяо Синчэнь ласково похлопал собеседника по тыльной стороне ладони.       — Прими извинения от меня, если они тебя чем-то обидели. Храм пережил непростые времена, будь к ним снисходителен.       Его ладонь стиснули. Сяо Синчэню показалось, что по руке мужчины прошла дрожь, но они продолжили разговор как ни в чем не бывало. Порой, даочжан жалел, что не мог видеть лица собеседника, но все-таки по голосу был способен определить настрой человека и обуревающие его чувства. Сейчас же он не мог ни видеть, ни слышать того, с кем говорил, лишь чувствовать тепло его руки и догадываться о чужих эмоциях.       «Плевать на них. Как твоя голова?»       — Мне гораздо лучше, — Сяо Синчэнь снова улыбнулся. — Из-за проклятья были приступы, сейчас они прошли. Болит, только если перенапрячься, поэтому я в основном бесполезен.       Он достал из рукава два талисмана и протянул новому другу.       — Прими это в благодарность за помощь, мой друг. Я сплел их вчера. Они не слишком сильные, но могут послужить тебе какое-то время.       «Спасибо. Думаю, пригодятся сегодня ночью — хочу выманить на горной тропе одного надоедливого мелкого духа».       Сяо Синчэнь оживился.       — Ты охотишься один?       «Да».       — Так ты… тоже бродячий заклинатель?       «Не совсем».       Наверное, вести такой допрос было невежливо, но Сяо Синчэню было слишком любопытно.       — Значит, ты здесь проездом?       «Меня привели сюда дела».       Совать нос в чужие дела было бы некрасиво, поэтому даочжан спросил:       — Ты живешь далеко отсюда?       «Достаточно, — пальцы мужчины замерли, а потом снова затанцевали по ладони Сяо Синчэня. — В одном богами забытом городке. Ужасное захолустье!»       — Тогда почему ты не уехал оттуда? У тебя там семья? — сердце Сяо Синчэня забилось чаще.       Новый товарищ не показался ему семьянином, которого дома ждали трое детей и жена. И если бы кто-то спросил даочжана: как он пришел к такому выводу? Он и сам не смог бы ответить, учитывая, что даже не видел, как выглядит его собеседник, чтобы сделать хоть какое-то заключение. Он даже не знал, сколько мужчине лет. Просто какое-то внутреннее чутье подсказывало ему, что перед ним одиночка, чем-то похожий на самого Сяо Синчэня.       Пальцы собеседника замерли в центре его ладони, будто мужчина подбирал слова.       «Мой близкий человек бросил меня. Мы поругались… — чужая рука дрогнула на мгновение, Сяо Синчэню показалось, что он чувствует волнение собеседника буквально через кожу. — Он такой упрямый, принципиальный и невыносимый слепец! Я наговорил ему всякого, и он… меня бросил».       Слова, вычерченные на ладони, будто огненными струйками проникали внутрь, сжимая сердце. Чужая беда была далекой, а Сяо Синчэнь не слишком хорош в отношениях, но почему-то история мужчины вызывала в его душе болезненный отклик. Их ссора с Сун Ланем осталась далеко позади, а перемирие было гладким, и отношения снова стали теплыми — Сяо Синчэнь был уверен: не это событие так резонирует со словами нового знакомого.       Он слегка сжал чужие пальцы.       — Мне жаль, что заставил тебя вспомнить об этом. Однажды мы с товарищем тоже сильно поссорились, но смогли помириться. Возможно, тебе стоит извиниться. Люди много чего говорят сгоряча, а потом жалеют. Он простит тебя, я уверен.       В ответ горько хмыкнули.       «Слишком поздно, даочжан».       — Ты не узнаешь, пока не сделаешь этого, не так ли? — Сяо Синчэнь ободряюще улыбнулся.       «Я сделал все, чтобы он был в порядке, но мы не сможем быть вместе».       Чужая ладонь осталась лежать в ладони Сяо Синчэня — теплая и подрагивающая. Сердце Сяо Синчэня колотилось так громко, что его стук заглушал уличный шум. Когда-то он тоже считал, что они с Сун Ланем уже не смогут продолжить путь вместе, но теперь они здесь, в храме, и пусть, пока все идет не слишком гладко, но у Сяо Синчэня еще будет шанс доказать, что он хороший охотник. Однако, наверное, не стоило обнадеживать человека, не зная всей ситуации…       — Мне… очень жаль, мой друг, — Сяо Синчэнь мягко сжал руку собеседника, его ладонь крепко стиснули в ответ, будто хватаясь за ту самую соломинку, чтобы не утонуть в собственном горе. — Ты кажешься мне еще достаточно молодым, чтобы встретить другого партнера, если того пожелает твое сердце.       В ответ раздался смешок.       «У меня слишком скверный характер. От общения со мной люди буквально теряют голову!»       — Не правда, — Сяо Синчэнь тоже улыбнулся. — Моя голова как раз наоборот вернулась на плечи благодаря тебе. И кстати, — даочжан вдруг оживился, ему пришла отличная идея: — если ты не против, я мог бы отправиться сегодня на охоту с тобой и помочь! Я достаточно восстановился, чтобы сразиться с мелким духом.       Пальцы собеседника застыли, и Сяо Синчэнь почувствовал, как увядает его собственная улыбка. Предложение потеряло свою красоту, только слетев с губ. Они были едва знакомы, и силы Сяо Синчэня вернулись еще не в полной мере: если что-то пойдет не так, кто-то из них может пострадать.       — Наверное, не лучшая идея…       «Приходи, если хочешь. Горная тропа общая — кто я такой, чтобы запрещать тебе охотиться, если ты уверен в своих силах».       Сяо Синчэнь и не думал, что когда-нибудь будет так счастлив пойти на обычную ночную охоту!              Вечером, уходя тайком из храма, Сяо Синчэнь старался отогнать чувство вины. Шуанхуа приятно оттягивал плечо, вечерняя прохлада бодрила, и привычная головная боль отступила, стоило ему покинуть пределы Байсюэ. Ощущая душевный подъем, даочжан буквально летел в чайную на встречу.       Новый друг уже ждал его, когда Сяо Синчэнь подошел. Его ладонь мягко сжали в приветствии.       Пока поднимались в горы, успели договориться о важных сигналах. Оказалось, мужчина отлично умел свистеть на разные лады, щелкать и трещать по-птичьи. Сяо Синчэнь был уверен, что они не пропадут.       С наступлением осени воздух в горах отяжелел и стал влажным, дорога под ногами превратилась в грязь. Через перевал в город ходили люди из ближайших сел, и горный дух повадился им пакостить: то лошади камень под ногу подсунет, то колесо у телеги сломает, то напугает диким воем. Оказывается, проблема была давно, но, поскольку дух лишь пакостил и жертв как таковых не было, никто в Байсюэ не обращался.       Стоило им добраться до логова засранца, как в Сяо Синчэня прилетел комок грязи. Битва была объявлена, и даочжан даже немного посочувствовал духу: два заклинателя против одного негодника — не очень-то честно. Он думал, что они быстро расправятся с нечистью, но та оказалась юркой. Его темная ци была такой блеклой, что даочжан едва улавливал ее. В расставленную ловушку дух не полез, нападать — толком не нападал. Дразнил, прятался за деревьями, в последний момент, словно туман, уходил из рук, проскользнув в какую-нибудь щель между камнями. В другой день Сяо Синчэнь устроил бы тихую засаду, но сегодня ему хотелось двигаться, хотелось размять ослабшие от безделья мышцы, разогнать ци по меридианам, помахать Шуанхуа. И хотя чаще он срубал острым лезвием ветки кустов или траву, хотя вспотел и испачкался, продираясь через бурьян, Сяо Синчэнь чувствовал себя ужасно счастливым.       Да, пожалуй, адепты из Байсюэ не стали бы тратить свое время на такую мелочь. Это не охота, а смех какой-то! И уж точно никто не получил бы от такой беготни столько удовольствия, как Сяо Синчэнь.       — Попался! — в конце концов даочжан проткнул призрака мечом, швырнул в него талисман и провел ритуал изгнания.       Несколько мгновений — и на горе стало тихо. Рядом хрипло расхохотались и захлопали. Горячие пальцы скользнули по ладони Сяо Синчэня.       «Из Байсюэ не догнали бы этого вертлявого гаденыша! Парочка сопляков как-то приходила, всю гору оббегали, так и ушли ни с чем».       Что ж, Сяо Синчэнь умел быть напористым и терпеливым, чтобы выловить даже такую блоху. Он улыбнулся, убирая за спину Шуанхуа.       — Хорошая работа, мой друг. Нам пора возвращаться.       «Еще только полночь. Успеешь выспаться. Пойдем, отведу тебя кое-куда!»       — Ладно, давай, — Сяо Синчэнь в самом деле не очень хотел уходить.       Кровь и ци все еще бурлили внутри, голова была ясной как никогда в последние дни. Он чувствовал себя живым и полноценным, не смотря на потерянные воспоминания. Свободным.       Они некоторое время поднимались по крутой тропинке (кое-где даочжану пришлось даже опереться на Шуанхуа) и в конечном счете взобрались на открытую площадку. Холодный ветер тут же принялся трепать их одежды, но дышалось здесь легко и просторно.       — Внизу видно город, да? — Сяо Синчэнь догадался, что отсюда открывается вид на речную долину, где находилось поселение.       Его взяли за руку и отвели в сторону.       «Именно. Слепой — а все-то ты знаешь! Садись, здесь есть одеяло. Я прихожу сюда иногда посмотреть, как люди возятся внизу, словно букашки».       Они уселись у самого края уступа на мягкое покрывало, и на плечи Сяо Синчэню опустился теплый плащ, а в руке оказалась чашка горячего чая.       «Самое время подкрепиться после успешной охоты!»       На колени Сяо Синчэню положили бумажный кулек. Внутри обнаружилась паровая булочка и пирожные.       — Ты хорошо подготовился, — Сяо Синчэнь взял одно из пирожных: он редко ел сладкое, но не отказываться же.       Было вкусно, тепло и свежо. Мужчина уселся рядом, его колено касалось колена Сяо Синчэня — места на одеяле было не так уж много. Он отпил чаю и тоже зашуршал бумагой, с удовольствием уминая сладости.       Интересно, с тем близким человеком, о котором говорил его новый друг, они тоже сидели вот так после охоты с чаем и пирожными в красивом месте, наслаждаясь ночной прохладой и прекрасным видом? Сяо Синчэнь не мог оценить красоту этого места, но был уверен, что здесь здорово. Представить, что как-то так они провели бы время с Сун Ланем, было невозможно.       — Когда я жил в храме наставницы, я тоже любил смотреть на мир внизу. В наших краях нет больших городов, лишь маленькие поселки, и ночью огни почти не горят. Но в праздничные дни всегда было красиво: даже в деревнях люди украшали улицы гирляндами, запускали в небо фонарики и салюты. Мы с братьями и сестрами приходили полюбоваться. А я всегда хотел спуститься вниз и посмотреть на какой-нибудь праздник. Мне было шесть, когда я попал к наставнице, и я мало что помню из своего детства. Когда же я отправился путешествовать, оказалось, что для заклинателей такие дни полны забот: в толпу так и норовит пробраться какая-то нечисть — не до веселья.       «Скоро праздник середины осени. Хочешь, отведу тебя повеселиться? Пусть монахи с нечистью разбираются, денек и без тебя обойдутся!»       И правда, Сяо Синчэнь совсем позабыл, что скоро праздник. Едва ли его позовут в патруль, так почему бы и нет?       — Хочу! — он выпалил это так пылко, что покраснел: все-таки уже давно не ребенок!       Мужчина рассмеялся. Его пальцы снова легли Сяо Синчэню на ладонь.       «Давай расскажу, что нынче ночью происходит в этом городишке. Слышишь те ужасные завывания? Это в весенний дом пожаловали новые музыканты. С улицы их уже взашей прогнали, потому что своим бездарным бренчанием они даже бродячих собак распугали. Вот и подались в весенний дом. Только не в тот, что на центральной улице, а на окраине — жалкий притон. Думаю, их стоит нанять в Байсюэ: услышав такую музыку, нечисть сама издохнет повторно, не выдержав пыток. А слышишь звон с лодочной пристани? Это У Цзян — местный рыбак — свои вонючие сапоги на столб закинул, хотел в них заначку спрятать от сварливой жены. Только не рассчитал, что столб выше него в три раза и забросить легче, чем снять. Два дня уже вокруг ходит, попросить никого не может — знает, что проценты с него за помощь возьмут, а то и вовсе облапошат. Это он еще не в курсе, что босяки уличные в первую же ночь его сапоги обобрали и вместо монет насовали туда камней. В общем жду, чем дело кончится…»       Чужие пальцы продолжали порхать по ладони Сяо Синчэня, тот то смеялся, то сочувствовал, слушая городские сплетни, то переспрашивал о чем-то. Хотя Сяо Синчэнь находился здесь уже некоторое время, он ни с кем не был знаком вне храма, кроме аптекаря. Конечно, Сун Лань провел его пару раз по центральной улице, рассказал, что где находится, но по городу они не ходили — не нашлось причины. Да и сам Сун Лань был немногословен — по его рассказам только карты писать можно было. И Сяо Синчэнь никогда не узнал бы, что в переулке между рыбной лавкой и ларьком цветочницы есть небольшой подпольный магазин, где торгуют контрабандой; что самые вкусные булочки и пирожные можно купить в пекарне на углу у старой тетушки Ли; что две таверны, находящиеся напротив друг друга на центральной улице, принадлежат братьям-близнецам, которые с детства соперничают и не гнушаются делать гадости сопернику, и потому там лучше ничего не есть — можно обнаружить в своем супе таракана; что хозяйка весеннего дома содержит крохотный приют для уличных сирот и иногда кормит бродяг бесплатной кашей; что лавочник, который торгует корзинами, до сих пор ездит на хромой лошади, потому что когда-то она спасла ему жизнь, увезя от бандитов…       Незнакомый город — безликий и шумный для Сяо Синчэня, — стал оживать, наполняться настоящими людьми со своими судьбами. Он не видел, но мог представить теперь и разномастные ларьки на рыночной площади, и обветшалое здание почты, хромую лошадь, уныло жующую сено в ожидании хозяина, и старую тетушку Ли, любовно заворачивающую выпечку в рисовую бумагу. Да, Сяо Синчэнь вполне справлялся с жизнью слепца, но он был всегда не прочь увидеть окружающий мир чужими глазами — через слова. Сун Лань не умел красиво рассказывать, А-Цин была слепой… Его новый друг за один вечер раскрасил черный мир Сяо Синчэня таким количеством красок, что у даочжана под конец начала побаливать голова.       Они вернулись вместе в город, но на центральной улице расстались.       — Мой друг, — Сяо Синчэнь сжал его руку, — поужинаем завтра вместе, если ты не занят?       «Встретимся у чайной. Я отведу тебя в хорошее место».       — Тогда до завтра.       К тому времени, когда Сяо Синчэнь вернулся в комнату, время близилось к рассвету. Он оставил грязные одежды под кроватью, чтобы завтра застирать, и крепко заснул, стоило улечься на подушку. Лекарства от головной боли остались забытыми стоять на столике.              Время, которое так медленно тянулось, пока Сяо Синчэнь восстанавливался в храме, полетело галопом после того, как он завел новое знакомство. Они виделись почти каждый день. И не важно шел на улице ливень или с реки дул промозглый осенний ветер. Друг отводил Сяо Синчэня подальше от центра города и людской толчеи, словно знал, что слепому не слишком уютно в гуще людей, в наполненной шумом и запахами таверне или на забитой крикливыми торговцами площади. Они облюбовали несколько тихих чайных и пару постоялых дворов, где вкусно кормили. Другой берег реки, где проходили только узкие тропинки, — куда лучше подходил для прогулок. Вечером они чаще забирались на крыши — здесь Сяо Синчэню передвигаться было даже проще, чем по улице, где он рисковал наткнуться на людей, животных или предметы.       Однажды друг отвел его за город на заболоченное озеро, где собралась гогочущая стая гусей, готовящихся к перелету. Пока мужчина собирал клюкву и даже нашел несколько съедобных грибов, Сяо Синчэнь прислушивался к стае, сидя на поваленном дереве.       — Сейчас взлетят, — стоило словам сорваться с губ Сяо Синчэня, как поднялся шорох крыльев и плеск воды, и гуси дружно один за другим поднялись ввысь.       «Признайся, ты все-таки видишь?» — чужие пальцы были холодными и мокрыми и пахли клюквенным соком.       Сяо Синчэнь спрятал замерзшую ладонь между своих и усмехнулся.       — Вовсе нет. Их гогот становится другим перед взлетом.       К губам Сяо Синчэня поднесли большую влажную ягоду, предлагая взять, и он, слегка краснея, приоткрыл губы, скрадывая угощение с чужих пальцев. Тонкая кожура лопнула между зубов, на язык брызнуло сладковатой кислинкой — первые заморозки уже прошли, и клюква поспела.       — Что ты собираешься делать с ягодами?       Чтобы скрасить неловкость, Сяо Синчэнь решил по-быстрому сменить тему.       «Засыплю сахаром и съем!»       Раздалось довольное причмокивание и жевание — друг явно набил целый рот ягод. Потом отсыпал несколько на ладонь Сяо Синчэню и накрошил сверху сахара из мешочка. Крупа сладко хрустела на зубах, смешиваясь с ягодным соком, и Сяо Синчэню казалось, что он в жизни не ел таких вкусных ягод.       В другой раз они уплыли на лодке вниз по течению и остановились в рыбацкой деревне. На берегу стучали боками друг о друга деревянные лодки и бамбуковые плоты, развешанные для просушки сети пахли тиной и рыбой, а собравшиеся у причала рыбаки шумно играли в кости.       — Ты уверен, что нам сюда? Мы могли поесть рыбы и в городе.       «Мы пришли сюда не есть. Такой худой, а такой прожорливый, даочжан! Будешь булочку?»       — Я не голодный, — Сяо Синчэнь покачал головой. — Просто не представляю, зачем мы сюда приплыли. Я думал, ты хотел прогуляться по реке…       Они остановились. Мужчина беззвучно рассмеялся.       «Как ты думаешь, где мы?»       — Ммм, — Сяо Синчэнь чуть склонил голову к плечу. — Судя по всему, это рыбацкая деревня, разве нет?       «Это не просто рыбаки. И ловят они не рыбу».       — Чего там встали? Либо заходите, либо нет. Нечего тут светить на всю округу своими одежками белыми! — чей-то грубый голос прервал их тихий разговор.       Друг схватил Сяо Синчэня за руку и потащил за собой. Они вошли в небольшое теплое помещение. Здесь было достаточно тесно, и Сяо Синчэнь прижался к чужому боку, чтобы не наткнуться ни на что ненароком — хозяин и так был не слишком рад их видеть.       Судя по всему, спутник Сяо Синчэня протянул мужчине записку; раздался звон монет, словно кто-то взвесил мешок с деньгами в своей ладони. Хозяин хмыкнул, и по деревянной поверхности стола проскрежетал тяжелый ящик. Щелкнула крышка.       — Бери сколько унесешь в своей ладони, даочжан.       Сяо Синчэнь понятия не имел, что именно ему предлагали уносить, и вопросительно повернул голову в сторону друга, но тот просто взял его ладонь и опустил в ящик, доверху наполненный маленькими круглыми камнями… Или нет.       — Это речной жемчуг?!       Жемчужины довольно высоко ценились среди заклинателей. Порошок из них использовали в лекарствах, помогающих облегчить состояние человека после встречи с темным проклятьем. Считалось, что она помогает вытянуть из тела дурную ци, собирая на себя темную энергию так же, как когда-то собирала на себе перламутр внутри ракушки. Сам жемчуг вплетали в талисманы, обычно против речной и морской нечисти; амулеты и подвески с жемчугом люди брали с собой в плавание, чтобы отваживать водных демонов и духов. В одной жемчужине можно было скопить некоторое количество энергии, чтобы использовать ее на охоте подобно взрывчатке. Сяо Синчэню удалось провернуть пару раз подобный трюк, но обычно у него не было денег, чтобы покупать много жемчуга, да и Шуанхуа справлялся отлично.       Едва ли за это его новый друг расплатился серебром.       — Это же очень дорого. Я не могу принять такой подарок.       Рядом цокнули языком.       «Они добывают его незаконно и продают без накруток. Бери и пойдем, пока нас отсюда не выгнали с пустыми руками».       Связываться с бандитами Сяо Синчэню совсем не хотелось. В руках он держал большую драгоценность — целую горсть! Не время было возмущаться и устраивать сцену перед хозяином лавки, который и так недовольно сопел из-за прилавка, глядя на их полунемой разговор.       Чужая ладонь мягко подтолкнула его под поясницу, запястья коснулся шелковый мешочек, и Сяо Синчэнь, поджав губы, загреб целую горсть из ящика и ссыпал бусины в мешочек. Поклонился хозяину.       — Проваливайте. Имейте в виду, что, если сюда кто-то придет по мою душу, я вас — слепого да немого — найду как тухлые яйца в корзине.       Кажется, спутник Сяо Синчэня показал хозяину что-то неприличное или грубое, потому что тот забранился пуще прежнего, и они поспешили убраться прочь, запрыгнули в свою лодку и стремительно покинули пристань.       «Не переживай, он не погонится за нами и не станет тебя разыскивать. Этот говнюк был мне должен и продал жемчуг за серебро. Даже не за золото».       Вскоре Сяо Синчэнь пожелал присоединиться к тренировкам в Байсюэ. Головные боли отступили, он достаточно медитировал и бездельничал, чтобы вернуться в строй. Уверенный, что все этому только обрадуются, он никак не ожидал, что на первой же тренировке Сун Лань будет драться с ним, как с учеником-первогодкой, делая поблажки, щадя и нанося удары вполсилы.       — Цзычэнь, я ценю твою заботу обо мне, но не мог бы ты перестать? — губы Сяо Синчэня были недовольно поджаты, он ощущал, как пылают на холодном ветру щеки, но вовсе не от жара, разгорающегося во время хорошего боя.       Он не должен был так реагировать, ведь Сун Лань переживал за его здоровье, но такое поведение на плацу было унизительным.       — Ты еще не совсем оправился. Я не хочу тебя случайно ранить.       — Уверяю, мой друг, — Сяо Синчэнь заставил себя расслаблено улыбнуться, — я в порядке. Пара царапин еще никому не навредила.       Он напал первым, без предупреждения, чтобы у Сун Ланя не оставалось времени на раздумья и жалость. Бил яростно, вынуждая соперника уходить в оборону, потом чуть отступил, позволяя нанести удар. Сун Лань вложил во взмах мечом чуть больше силы и скорости, но в итоге это превратилось в какую-то показательную возню. Юным ученикам, собравшимся вокруг, было полезно увидеть многие из приемов, но Сяо Синчэнь надеялся, что это будет его тренировка, а не показательный бой.       В тот день, придя на вечернюю встречу с новым знакомым, Сяо Синчэнь не мог скрыть раздражения.       «Что случилось, даочжан? Выглядишь так, будто лимонов на ужин наелся…»       — Ничего такого.       Он хотел отмахнуться. Мужчина и так не очень-то любил заклинателей из Байсюэ и всегда раздражался, когда Сяо Синчэнь рассказывал о ком-то из них (даочжан решил про себя, что у того имеются личные претензии к храму). Но друг прицепился, как репей.       — Просто мой товарищ… — Сяо Синчэнь вздохнул, — никак не может привыкнуть к тому, что я ослеп. Он хочет обо мне заботиться, но забывает, что я равный ему по силе заклинатель, а не его ученик.       «Уверен, ты — лучше».       — Откуда ты знаешь?       Сяо Синчэню, конечно, приятно было знать, что его способности высоко оценивают, но, кроме одной совместной охоты, друг ни разу не видел его в бою.       В ответ будто бы заколебались.       «Хочешь — потренируемся завтра вместе?»       Пальцы выводили иероглифы медленно, будто он не был уверен, что это хорошая идея. А Сяо Синчэнь подумал: «И почему я сам не предложил этого раньше?»       — Хочу, если обещаешь, что будешь драться в полную силу, а не возиться со мной, как со щенком.       «У меня не будет выбора — иначе ты просто убьешь меня!» — мужчина беззвучно рассмеялся, и Сяо Синчэнь наконец улыбнулся.       «Я принес кое-что…»       — Скажешь, что это?       «Сам посмотри!»       Пришла очередь Сяо Синчэня смеяться. Их шутки над увечьями друг друга незаметно стали постоянной частью диалога. Сначала друг подшучивал над слепотой Сяо Синчэня — со стороны это могло показаться грубым, но даочжану приносило необъяснимое внутреннее облегчение. Мужчина не чурался его слепоты, не жалел его и не смотрел свысока, как на неполноценного человека. В Байсюэ глаза Сяо Синчэня были запретной темой, которая порой повисала между ним и другими собеседниками напряженной неловкостью. С новым другом таких пауз не было — их занимали грубые шутки и подтрунивания, и Сяо Синчэнь быстро научился шутить в ответ. Даже сам удивился, как легко с языка сходили эти нелепости, не достойные речи благородного господина.       В последние дни друг повадился приносить Сяо Синчэню что-нибудь, клал в руки, заставлял угадывать со словами: «Если разгадаешь — подарю тебе!» Пока что даочжан лидировал со счетом четыре-ноль и стал обладателем маленькой нефритовой подвески, карнавальной маски, наперстка и приятно пахнущего ароматического мешочка. Сегодня в его руках оказалась прямоугольная коробка. Внутри он нащупал лакированную деревянную шпильку, разветвленную на конце подобно маленькой веточке, и заколку, собранную из сухоцветов. Цветы уже потеряли свой естественный аромат, но Сяо Синчэнь поднес украшение к носу: как он и думал, сухоцветы были пропитаны духами — едва уловимый запах азалии напоминал о чем-то родном, от чего в сердце приятно кольнуло.       — Это очень красиво! Спасибо… мой друг.       Их отношения, поначалу воспринятые Сяо Синчэнем как приятельские, стали колебаться на какой-то зыбкой границе. Безымянный друг нашел в его лице не просто интересную компанию. Это больше походило на ухаживания: дорогие подарки, своеобразные комплименты, встречи в тихих, красивых местах, пусть Сяо Синчэнь и не мог оценить их красоты. Но его новый друг мог.       Выходило, что А-Цин с ее подростковыми романтическими рассуждениями оказалась права?..       Сяо Синчэнь не был уверен, чего ждал от этих отношений. Очевидно, что друг находился в городе проездом. Скорее всего через время он покинет даочжана — они никогда не говорили о совместном путешествии. Возможно, все это не более, чем приятная игра, от которой оба получали удовольствие, но которая не станет чем-то большим. Будущее в представлении Сяо Синчэня было туманно и неопределенно. Друг ни о чем его не спрашивал, ни к чему не склонял и не намекал, чего хотел от их встреч. Поэтому Сяо Синчэнь решил: пусть все идет как идет.       «Скоро праздник. Будет что надеть. А то знаю я вас, даосов, — лишнего не носите. Кто бы еще снабдил тебя побрякушками, кроме меня? Уж точно не этот твой дружок, который запер тебя в храме и кудахчет!»       Сяо Синчэнь рассмеялся.       — Я тебе тоже кое-что принес, — он спрятал коробку в рукав и достал оттуда свиток. — Это выдержка из трактата Гао Цзиньюэ о кровных заклинаниях. Мы обсуждали с тобой построения, мне показалось, что тебе это будет интересно. Сохранилось не так много копий этой книги, я попросил одного из учеников сделать записи. Прости, не могу оценить, насколько они хороши, я читал их несколько лет назад, но эти техники не подходят моему учению.       «По крайней мере, почерк у переписывающего засранца разборчивый! Спасибо, даочжан».       — Ну что, идем?       «Пошли…»