Вспомнить нельзя забыть

      Следующего вечера Сяо Синчэнь особенно ждал, чувствуя необъяснимый внутренний трепет. Прогулки, беседы и развлечения не могли помочь узнать человека так, как тренировка с мечом. Для заклинателя, да и в принципе любого мечника, спарринг мог сказать о партнере то, что не могли слова. А лишенный зрения Сяо Синчэнь был особенно чувствителен к таким вещам: легкость чужой поступи, агрессивность выпадов, плавность взмахов мечом, дыхание, боевой клич, твердость руки, особенности техник — из всего этого даочжан мог составить портрет противника. Сун Лань, например, всегда был очень скрупулезен даже в своих движениях: четко выверенных, правильных. Его спокойные, но тяжелые, шаги выдавали уверенность в своей правоте и жизненных принципах. Выпады порой бывали импульсивными, особенно, если он пропускал удар и был вынужден отступать — в эти моменты проявлялась его несдержанность, вспыльчивость. Если бы в последнюю их тренировку Сяо Синчэнь не был раздражен, он мог бы сказать, что в мягкости чужих нападок ощущалась тревога о нем, забота. Не желай его сердце в этот день совсем иного, он был бы тронут.       Сегодня ему не терпелось узнать чуть лучше своего нового знакомого.              Когда он уходил из храма, то внезапно столкнулся с Сун Ланем.       — Куда это ты? — в голосе друга явственно звучало напряжение.       — На прогулку, — Сяо Синчэнь постарался оставаться спокойным. Он не обязан был докладывать о том, куда уходит, а Сун Лань не был его надзирателем — почему же в этот момент даочжан почувствовал себя так, будто совершает преступление?       — Зачем ты взял Шуанхуа?       — Шуанхуа — мой меч. Почему я не должен его брать? Уже вечереет.       — Синчэнь, — Сун Лань подошел ближе, так получилось (нарочно или нет), но он оказался на пути у Сяо Синчэня. — Ты ведь не собираешься пойти на ночную охоту?       — Мой друг, — даочжан старался, чтобы раздражения в его словах было поменьше, но оно так и рвалось наружу, и ему было несколько стыдно за свои чувства, ведь Сун Лань заботился о нем. — Даже, если это так, тебе не о чем волноваться.       — Тогда позволь составить тебе компанию. Мы стараемся не отправляться на охоту поодиночке…       Сяо Синчэнь прервал его, не дав закончить.       — Я не иду охотиться, даю слово. Просто хочу прогуляться. Доброго вечера, Цзычэнь.       И он ушел прежде, чем Сун Лань, так и оставшийся стоять у ворот, успел что-либо возразить. За свой поступок было немного стыдно — у Сяо Синчэня загорелись кончики ушей, — но он не собирался извиняться. Он не сделал ничего дурного. И все же по его поведению было понятно, что даочжан не желает сегодня компании Сун Ланя.       Сяо Синчэнь утешил себя тем, что поговорит с другом завтра.              Никто не ходил в такое время в лес, кроме нечисти, бандитов и заклинателей, поэтому вечером здесь было особенно тихо. Легкий ветерок шуршал высоко в кронах деревьев, где-то в опавшей листве шебуршали мыши, громко ухала сова и чуть поодаль почти бесшумно кралась лисица — даочжан слышал, как она нюхает землю и ступает мягкими лапами по мху.       — Сигналы оставляем те же?       Они облюбовали просторную поляну. Друг принес и развесил несколько фонарей — потрескивание их фитилей теперь добавилось к звукам леса. Для Сяо Синчэня темнота была все такой же непроглядной, но он прошел по периметру, развернув поле своей ци, чтобы ощупать пространство вокруг.       «Хруст — значит, у меня сломалась кость; бульканье — значит, ты проткнул мне легкое; если завоняю — значит, выронил кишки из пуза».       — Я не позволю тебе умереть от моего меча, не волнуйся, — Сяо Синчэнь рассмеялся. — Пожалуйста, дай знать, если ты устанешь — я не знаю пределов твоей выносливости. Обещаю, что тоже скажу, если выдохнусь.       «Договорились».       Сяо Синчэнь чувствовал приятнейшее предвкушение. Все его тело вместо того, чтобы напрягаться, было наоборот расслабленно. Меч лежал в руке, как влитой, став продолжением его конечности — энергия циркулировала по его лезвию, выходя из ладони Сяо Синчэня и возвращаясь обратно в нее. Его разум был чист, духовные каналы открыты, уши улавливали любой шорох, который мог издать противник…       Мужчина легко шагнул вперед, и по губам Сяо Синчэня скользнула улыбка: соперник напал на него без предупреждения, резким выпадом — таким бьют наверняка, чтобы застать врасплох и убить одним ударом. С Сяо Синчэнем, как и с большинством заклинателей, такой трюк бы не сработал. Его партнер это знал, но обмануть въевшиеся в подсознание инстинкты не мог.       Юные заклинатели, проходившие обучение при школах и храмах, никогда так не нападали: они тренировались с равными по силе сверстниками и своими шисюнами. Так начинали бой только люди, которые годами были вынуждены драться с противником сильнее себя. Был ли его новый друг когда-то бедняком и сиротой, что долгое время выживал на улице прежде, чем стать совершенствующимся, или он прошел слишком длинный путь, чтобы обрести могущество заклинателя, и не раз оказывался в стычках с сильными соперниками?       Они закружились в опасном танце. Лесную тишину разбил звон мечей и трепет развевающихся одежд. В отличие от Сун Ланя мужчина не собирался играть в поддавки и даже не стремился вести честный бой. Он бил так, что Шуанхуа дрожал в руках Сяо Синчэня, ловко уклонялся, уходя от нападения, не гнушался ударить со спины, ставил подсечки, даже бросил что-то даочжану в лицо, дергал за одежду и волосы при случае.       Друг был хорошим опытным мечником и владел своим клинком так же прекрасно, как Сяо Синчэнь — своим. Но его стиль боя был смешением разных техник, будто он учился не у одного учителя, а где придется. Он двигался уверенно и резко, иногда слишком дергано…       «Эмоциональный, взрывной, импульсивный… Такой сначала убьет, потом спросит», — рассуждал про себя Сяо Синчэнь.       Это не походило на благородный бой — грязная драка, в которой Сяо Синчэня пытались всеми способами достать, ранить, повалить на землю, не гнушаясь использовать все, что попадалось под руку.       «Не побрезгует темными заклятьями, отчаянный, ничего не боится, выживи или умри», — каждая мысль была для Сяо Синчэня маленьким открытием.       Они оба стали дышать тяжелее. Сяо Синчэнь ощущал, что растрепан, испачкан и дико счастлив. Его ци звенела от переполнявшей его радости, Шуанхуа пел в руке. Он раскраснелся и поймал себя на желании сорвать лишние одежды, чтобы остудить охвативший его пыл. Губы сами собой расплывались в улыбке, из груди рвался смех. Проходящий мимо мог бы с уверенностью сказать, что два заклинателя желают убить друг друга — так яростны были их нападки, — если бы не увидел, что они улыбаются, как безумцы. Откуда-то Сяо Синчэнь знал, что его друг счастлив не меньше.       А еще казалось немного чудным, как ловко он сам обходил чужие ловушки. Да, Сяо Синчэнь умело использовал поле ци для ближнего боя, но иногда ему чудилось, что его тело реагирует быстрее, чем он успевает воспринять намерение противника. Будто бы они делали это не в первый раз, будто он прекрасно знает все приемы этого человека…       Увлеченный боем и своими мыслями, Сяо Синчэнь едва успел остановить Шуанхуа, чуть не проткнув грудь замершего на месте противника. Раздался тяжелый булькающий кашель, запахло кровью, и чужое оружие со звоном упало в траву.       Сердце Сяо Синчэня остановилось на мгновение, кровь отхлынула от лица, а круг ци резко сжался до размеров его тела. Он отшвырнул Шуанхуа, чего никогда не позволил бы себе не потеряй он на мгновение рассудок.       — Ты в порядке?!       Когда он успел его ранить? Что случилось?!       Мужчина рухнул на колени в траву, с трудом дыша, давясь идущей горлом кровью. Острый металлический запах ударил в нос особенно сильно. На руки Сяо Синчэню закапало теплым. Он испуганно обхватил друга за плечи, поддерживая и не давая упасть окончательно, опустился с ним на землю. Одна рука мужчины была прижата к груди, другой — он держался за Сяо Синчэня и не мог ответить.       — Боги, я уверен, что ни разу не задел тебя!       Сяо Синчэнь нащупал его пульс — ци была в полнейшем хаосе. Истощенная до предела, она струилась тоненьким ручейком по каналам, то пульсируя сгустками, то пропадая совсем. Золотое ядро заклинателя находилось на грани разрушения! Вступить в бой в таком состоянии было буквально самоубийством! О чем он только думал?! И что с ним вообще случилось?!       — Ты с ума сошел?! У тебя искажение, твое ядро на пределе! Наш бой не мог сотворить с тобой такое. Как ты вообще решился взять в руки меч в таком состоянии?!       Сяо Синчэнь заставил его сесть в позу лотоса, уселся позади сам и прижал дрожащие ладони к лопаткам. Чужая спина ходила ходуном, легкие с трудом закачивали в грудь спасительный воздух, проталкивая его сквозь льющуюся в другую сторону кровь. Не теряя времени, даочжан принялся вливать свою ци в тело друга, стабилизируя поток энергии, укрепляя ядро. По ощущениям оно готово было вот-вот разрушиться, похожее на выеденное яйцо с хрупкой скорлупой: тронь — и пойдут трещины!       Страх переплелся с гневом и обидой. Он хотел потренироваться, а не убить своего партнера. Если тот знал о своем состоянии — а он не мог о нем не знать, это явно случилось не за один день, — зачем вообще предложил?! Продлись их бой чуть дольше, и Сяо Синчэнь держал бы в своих руках остывающий труп!       Что с ним? Проклятье? Болезнь? Тяжелые внутренние травмы?       Если бы его новый друг дал осмотреть себя раньше, Сяо Синчэнь смог бы определить его недуг и оказать помощь, но тот и словом не обмолвился, что страдает от расстройства ци. Впрочем… он и не обязан был. До сегодняшнего дня! Поступить так со своим спарринг-партнером было нечестно. Сяо Синчэнь мог не рассчитать силы и убить его.       Сгорело не менее двух палочек благовоний, прежде чем Сяо Синчэнь счел состояние друга удовлетворительным. От него все еще пахло кровью и болезнью, но его дыхание стало ровным и спокойным, каналы заполнились чужой ци, внутренний хаос остановился. Сяо Синчэнь снова коснулся его запястья — влажного и прохладного, — и прощупал пульс.       Ядро заклинателя оставалось в плачевном состоянии, почти пустое, но состояние стало стабильным. Сяо Синчэнь выдохнул. Он никак не ожидал, что обычная тренировка может обернуться катастрофой. Голова начала ныть, и в желудке поселилась противная тошнота.       Его ладонь взяли в свою. Трясущиеся пальцы начертили ответ:       «Я в порядке. Что ты переполошился почем зря, даочжан?»       — По-твоему, это пустяк? — пожалуй, вот сейчас Сяо Синчэнь остро понял чувства Сун Ланя, который до сих пор боялся за него после случившегося. — Ты хоть понимаешь, насколько тяжело твое состояние? Этим боем я мог тебя убить! Как ты вообще… — он прервал себя на полуслове. — Ты что-то принял? Какой-то стимулятор.       «Жемчуг».       Сяо Синчэнь раздраженно выдохнул через нос и стиснул свободную руку в кулак, сминая ткань своего ханьфу.       — Это же опасно! Ты только навредил себе еще больше. Уверен, что ты знаешь: после подобных лекарств всегда становится хуже. А в твоем состоянии это и вовсе может быть смертельно. Чего ты хотел этим добиться?       Сяо Синчэнь понял, что кричит, только когда замолчал и стало тихо. Да с чего он вообще начал отчитывать этого человека? Не маленький, ведь сам все знает и понимает, и все равно сделал. Неужели оно того стоило? Так рисковать?!       Его напряженную ладонь ласково огладили прежде, чем ответить.       «Хотел, чтобы ты улыбался».       — Думаешь, я был бы счастлив, если бы ты умер?       Он ждал, но ему ничего не ответили.       Нужно было успокоиться. Сердце колотилось слишком быстро, он истратил достаточно энергии, и сам начал замерзать, не говоря о его пострадавшем партнере. Пора было уходить отсюда.       — Надеюсь, ты молчишь, потому что чувствуешь себя виноватым. Пойдем, я отведу тебя домой.       Сяо Синчэнь помог ему подняться, подобрал Шуанхуа. Лес, казавшийся таким уютным, когда они сюда прибыли, теперь ощущался враждебным и опасным. И Сяо Синчэнь, держа под локоть своего нового друга, поспешил уйти отсюда прочь.       Мужчина молчал, даочжан тоже.       Мысли Сяо Синчэня сплелись в хаотичный клубок, будто искажение партнера перешло на его разум. И через предложение даочжан просил прощения у Сун Ланя за то, что раздражался из-за его заботы. Теперь, когда близкий человек чуть не умер на его глазах по собственной глупости, он не был уверен, что будет вести себя иначе. По крайней мере, Сяо Синчэнь собирался отвести друга на постоялый двор, дать ему лекарства и убедиться, что он поест и поспит, а не бросится творить еще что-то безрассудное.       На самом деле Сяо Синчэнь даже не знал, где тот живет (они ни разу не встречались в его комнате), и был немного удивлен, что место, в котором друг остановился, оказалось куда ближе к храму Байсюэ, чем даочжан ожидал.       — Садись. Выпей вот это. Я велю принести тебе еды и горячей воды. Будет лучше, если ты согреешься в ванной — твои каналы сильно истончены и забиты застойной ци. Горячая вода и лекарства помогут их раскрыть и облегчат поток энергии.       Друг попытался его остановить, но Сяо Синчэнь вырвал руку из захвата, засуетился, отыскал сонного слугу и заплатил ему из своего кармана, веля принести горячего чая, наваристой похлебки и вскипятить воду. Не будь его близкий ранен, он бы не побеспокоил уставших слуг так поздно, но сейчас был слишком взволнован, чтобы переживать об этом.       Наконец его поймали и усадили на кровать. Сяо Синчэнь попытался снова прощупать чужой пульс, но кисть ловко выскользнула из его пальцев.       «Успокойся. У меня это давно и неизлечимо. Тебе не о чем переживать».       — Как я могу? — Сяо Синчэнь чуть повернул голову в его сторону, поджал губы. — По-твоему, мне на тебя наплевать?       «Обещаю вести себя хорошо, даочжан. Только не делай такое кислое лицо, с каким ты приходишь из своего любимого Байсюэ. Можешь полечить меня, если тебя это успокоит».       Слуга вернулся с чаем и едой, за ним притащилась пара мальчишек с ведрами, прикатили бочку, принесли банные принадлежности. Пока слуги суетились в комнате, Сяо Синчэнь хранил молчание. Его кисть так и осталась лежать в ладони мужчины. Погрузившись в свои мысли, он не сразу понял, что чужой большой палец все это время ласково скользил по его коже.       Возможно, ему стоило яснее обозначить свои чувства, чтобы впредь его новый друг не думал, что должен выпрыгнуть вон из кожи, чтобы его развеселить.       Когда дверь за слугами закрылась, Сяо Синчэнь переплел свои пальцы с чужими.       — Ты мне нравишься, мой друг. Ни к чему идти на жертвы и риски, чтобы меня порадовать. Общения с тобой уже достаточно, чтобы я был счастлив. Моя улыбка не стоит твоей жизни.       Не желая расцеплять их руки, мужчина перевернул его кисть и начертил указательным пальцем на тыльной стороне ответ:       «Ты не знаешь, о чем говоришь. Оно того стоило…»              Той ночью Сяо Синчэнь плохо спал. Он то тонул в вязком хаотичном кошмаре, где пахло кровью и болью, то выныривал и застревал в густом сером тумане, не в силах окончательно прийти в себя, но уже осознавая, что это лишь грезы. Под утро ему приснилась тренировка в лесу, так похожая на сегодняшнюю и не похожая одновременно. Он был слеп, его противник нападал агрессивно и подло, оружие звенело в руках.       — Нападай, даочжан, хватит уворачиваться! Я тебе не какой-нибудь калека, чтобы жалеть меня! — веселый юношеский голос звучал то там, то тут, дразня Сяо Синчэня.       — Пользуйся передышкой, мой друг. Пощады не будет! — отвечал Сяо Синчэнь.       Они кружили в темноте, пахло соснами и прелой листвой, где-то каркали вороны, вторя лязгу их мечей. Сяо Синчэнь легко уходил от чужих уловок — он знал их наизусть. Жар разливался по его телу с каждым ударом, скапливаясь внизу живота. Он упустил чужой выпад, Шуанхуа вылетел из рук.       — Попался, даочжан! — его с рычащим смехом повалили на землю.       Сяо Синчэнь чувствовал, как вязнет его тело в зыбкой земле, состоящей из густого тумана. Единственным, что было прочным и настоящим, за что мог уцепиться его разум: это чужие руки, бесстыже забравшиеся под его одежды, ласкающие его тело везде и сразу. И губы — горячие, влажные, оставляющие мокрый след поцелуев на его груди.       — Вся одежда будет в грязи…       — Оно того стоит…       — Синчэнь, ты в порядке?       Стук в дверь вырвал Сяо Синчэня из сна так резко, что он сел на кровати, с трудом соображая, где именно находится. Храм Байсюэ, его комната…       — Я… Да, все в порядке, Цзычэнь. Что-то случилось? — он поспешил накинуть верхние одежды и распахнуть дверь.       — Ты проспал завтрак. А так, больше ничего, — судя по всему, Сун Лань оценивал его растрепанный вид. — Ты плохо себя чувствуешь?       — Нет-нет, все хорошо. Просто не мог вечером уснуть и, кажется, забыл о времени.       В ответ молчали. Сун Лань, похоже, преисполнился еще большим подозрением относительно того, что Сяо Синчэнь вчера ходил на охоту.       Сейчас было лучшее время, чтобы извиниться.       — Цзычэнь, прости меня.       — За что? — в голосе Сун Ланя звучало удивление.       — Вчера я повел себя грубо. И вообще в последнее время был несдержан в словах и раздражителен. Я просто… привык полагаться только на себя и справляться со своими проблемами самостоятельно. Я забыл, каково это — переживать о близком человеке, если он ранен или болен. Спасибо, что заботишься обо мне.       На плечо Сяо Синчэня внезапно опустилась чужая ладонь — лишь на мгновение, но в случае с Сун Ланем это многое значило.       — Просто будь осторожен, Синчэнь. Я не хочу потерять тебя снова. Может… — он замялся, — сегодня вечером составишь мне компанию во время вечернего патруля?       — Конечно, — Сяо Синчэнь улыбнулся, чувствуя, что на душе стало чуть легче, чем вчера.       Оставшись в одиночестве, Сяо Синчэнь раздумывал, что правильнее было бы рассказать Сун Ланю о своем новом друге. Не было ничего дурного в том, чтобы заводить друзей за стенами храма. Но каждый раз, когда он собирался заговорить об этом и предложить друзьям познакомиться, что-то заставляло пристыть его язык к небу и промолчать.       Он был уверен, что мужчины невзлюбят друг друга. Достаточно и того, что новый друг при любом случае намекал, что адепты храма надутые индюки, снулые рыбы и надоедливые, как комары. Если в Байсюэ придется выслушивать то же самое от Сун Ланя, Сяо Синчэнь окажется меж двух огней. Едва ли Сун Лань станет водить знакомство с человеком, который покупает жемчуг у контрабандистов, не гнушается посещать бордели и игорные дома, и дерется как уличный бродяга, а не как благородный муж.       Ладно. Разговор мог и подождать.       Куда важнее было взять кое-какие настойки и отправиться навестить раненого товарища. Тот заверил, что будет смирно лежать в постели до обеда и восстанавливаться, но Сяо Синчэнь очень сомневался, что мужчина свое слово сдержит.       — Он съехал рано утром, господин даочжан, — слуга за стойкой отвечал ему в спешке, занятый другими делами. — Забрал вещи и ушел. Я не знаю, куда. Он не сказал.       — Он не оставил для меня ничего? — Сяо Синчэнь стиснул край широкого рукава: он никак не ожидал, что его вот так бросят, не сказав ни слова.       — Нет, ничего.       Сяо Синчэнь уже развернулся, чтобы уйти, но тут ему в голову пришла одна мысль.       — Простите. Я хотел бы связаться с этим человеком и поблагодарить за помощь, которую он мне оказал. Вы не могли бы назвать мне его имя?       — Ох, как же это… — слуга засуетился. — Я с ним не так много разговаривал, сейчас в книге регистрации посмотрю. Комната номер восемь в западном крыле. Хм… Он записан как господин Ян Син.       Ян Син?       — «Ян» как тополь?       — Нет, «Ян» как океан.       Океан звезд…       — Спасибо, господин.       Сяо Синчэнь поклонился и вышел, остановился на улице, не зная, куда теперь идти. Возможно, что… Ян Син (имя странно звучало даже в голове, как будто ненастоящее — Сяо Синчэнь бы не удивился этому) отправился домой, где остался его близкий человек, с которым они поругались… То, что Сяо Синчэнь успел диагностировать по пульсу, выглядело, как последствия проклятья. Очевидно, что-то поразило золотое ядро мужчины, не позволяя ему нормально восстанавливать силы. В таком состоянии можно было жить годами, поддерживая минимальный уровень сил, достаточный лишь для того, чтобы гонять мелких духов, вроде горной нечисти, на которую они охотились. Сражаться с таким ядром с более сильным противником или заклинателем было невозможно. И все же для поддержания даже столь низкого уровня духовной энергии требовались лекарства, медитации; Ян Син должен был заботиться о себе куда больше, чем сейчас. В бою разрушение золотого ядра могло грозить ему смертью, но если он будет вести образ жизни обычного человека, то сможет прожить много лет.       Оставалось надеяться, что вчерашние эксперименты с жемчужным порошком не будут иметь отдаленных тяжелых последствий. Сяо Синчэнь успел оказать ему помощь достаточно быстро и дал хорошее лекарство.       Ян Син уехал в такой спешке. Возможно, Сяо Синчэнь не знал еще чего-то…       Неужели он не был достоин хотя бы прощальной записки? Кроме тревоги за здоровье Ян Сина, Сяо Синчэнь чувствовал обиду. Разве вчера он не сказал, что Ян Син ему нравится? Быть может, это тоже стало причиной для внезапного отъезда…       Лишившись цели прогулки, Сяо Синчэнь бездумно отправился на окраину города. Время близилось к обеду. Хотя есть не особо хотелось, он пришел в чайную, где они впервые встретились по обоюдному согласию.       — Вы сегодня одни? Второй господин составит вам компанию? — слуга расставлял на столе посуду и угощения.       — Боюсь, что нет, — Сяо Синчэнь не пожелал дальше развивать разговор и нахмурился в свою чашку.       Как не кстати вспомнился странный сон. Прикосновения чужих рук к его телу, поцелуи — все было таким реалистичным, что по коже побежали мурашки и щеки пошли красными пятнами. Похоже, его разум, взбудораженный сначала тренировкой, а потом взволнованный ее последствиями решил сыграть с Сяо Синчэнем злую шутку.       Что, если бы Ян Сину не стало плохо и их тренировка закончилась бы так же?       «Кто победил, тот и сверху!»       «Можем поменяться местами: сначала секс, потом тренировка. Или что, боишься сражаться голышом?»       «Просто признайся, ты не любишь сдаваться без боя, даже в постели…»       Сяо Синчэнь спрятал лицо в ладонях. Откуда у него эти мысли? Срочно надо отправиться в храм и помедитировать. Вечером ему в патруль, он должен быть собран, а не витать в облаках.       Сердце гулко колотилось в груди, давило в горле так, что не лез даже чай. Сяо Синчэнь вдруг ощутил, что находится буквально на грани панического приступа: так участилось его дыхание, а по шее заскользил холодный пот.       Он умирает… Нужно торопиться… Это все взаправду… Время на исходе… Оно того стоило…       — Что стоило?       От неожиданности Сяо Синчэнь вздрогнул, едва не опрокинув чашку с чаем, в которую успел вцепиться, как в спасительную соломинку.       — Боги, Цзычэнь, ты меня напугал.       На стул напротив опустился Сун Лань.       — Я ходил в поместье господина Е, уже возвращался и увидел, что ты сидишь тут один. Я думал, ты отправился на рынок за травами. Что случилось?       Сяо Синчэнь покачал головой и выдохнул. Да что на него такое накатило? Это все последствия дурной ночи — давненько ему не приходилось волноваться за своих друзей.       — Вчера я оказал помощь одному человеку в тяжелом состоянии, хотел принести ему лекарство, но он утром съехал. Просто переживал. Я надеялся, что смогу ему помочь.       — Твой друг?       Сяо Синчэнь постарался скрыть дрожь в руках, отвернулся, чувствуя себя глупо провинившимся. Был ли смысл теперь скрывать правду от Сун Ланя, раз уж Ян Син уехал? А стоило ли говорить о том, чего и не было? Сяо Синчэнь даже не знал настоящего имени мужчины, уверенный, что Ян Син — не более, чем псевдоним.       — Познакомились в аптеке. Он был здесь проездом, показал мне город.       «Мы ходили на свидания, он делал мне подарки, возил к контрабандистам и даже чуть не умер, чтобы меня развеселить», — звучало чересчур для Сун Ланя.       «Пообщались немного о том, о сем, просто знакомый», — не хотелось настолько принижать их отношения с Ян Сином, пусть он этого и не слышал.       — Значит, это к нему ты ходил каждый день на встречи? — в голосе Сун Ланя слышались какие-то странные нотки, будто бы он обо всем догадывался, и вот теперь Сяо Синчэнь наконец признался и подтвердил его опасения.       — Не каждый, — это правда, бывали дни, когда Сяо Синчэнь не мог уйти на встречу, оставаясь в храме. — Прости, что не сказал о нем раньше и не познакомил вас.       — Ммм, — Сун Лань налил себе чаю, отпил.       Он ничего не говорил, и Сяо Синчэнь чувствовал себя не в своей тарелке. Даочжан не мог видеть Сун Ланя, не мог коснуться его и ощутить: его друг расстроен? Зол? Обижен? Никто не любит, когда ему врут. Сяо Синчэнь не обманывал Сун Ланя, но и правды не сказал — тот имел право обижаться. Хотя в глубине души Сяо Синчэнь считал, что не обязан докладывать всем своим друзьям обо всех своих друзьях и занятиях в свободное время, было что-то неправильное в том, что он скрывал свое знакомство от Сун Ланя.       — Цзычэнь? Ты злишься?       — Синчэнь, — друг явно подбирал слова, — я не твой отец или наставник и не могу указывать тебе с кем водить дружбу. Ты свободный человек, а не пленник в храме, откуда тебе нужно сбегать тайком, обманывая меня или других собратьев. Но я думал, что между нами все наладилось. Понимаю, что после моего поступка… того, что случилось тогда…       — Не нужно, Цзычэнь, — Сяо Синчэнь все-таки вытянул руку, легко похлопал товарища по кисти, ощутив за эти мгновения, насколько сильно напряжен Сун Лань, как стиснул он свою чашку. — Это в прошлом. Я не держу на тебя обиды, не будем возвращаться к этому.       — И все же, это оставляет следы, не так ли? — в голосе Сун Ланя звучала затаенная горечь, и Сяо Синчэнь почувствовал отголоски его боли, как свои. — Ничто не становится прежним, таков закон жизни. Мы стали другими…       Хотел бы Сяо Синчэнь возразить, но не мог. Когда-то они с Сун Ланем были юны, полны амбиций и строили смелые планы. Их дружба сложилась внезапно и так ладно, будто сами Небеса свели их вместе в тот день. Люди говорили про них: «яркая луна и ласковый ветерок», «холодный снег и замерзший иней». Тогда Сяо Синчэнь думал, что их товарищество продлится до самой старости, будущее казалось светлым и наполненным большими и маленькими подвигами, благородной дружбой и наставничеством над молодыми адептами.       Что ж, у жизни были свои планы.       Сун Лань теперь смотрел на мир глазами Сяо Синчэня, в то время как последний был слеп. Они провели несколько лет в скитаниях порознь, Сяо Синчэнь потерял память, а Сун Лань обрел новых собратьев. Они стали старше, пройдя через многие трудности и потери. Их дружба восстановилась из пепла, подобно фениксу, но она… стала другой.       Сун Лань старался, но не мог воспринять Сяо Синчэня, как равного себе заклинателя, а Сяо Синчэнь хоть и был рад чужой заботе, чувствовал себя невольником в храме. Они загнали себя в тупик, пытаясь делать вид, что все хорошо, как раньше. Сун Лань был прав… Настоящее было не плохим и не хорошим, оно просто было другим.       — Я хочу, чтобы ты знал, мой друг, — Сяо Синчэнь невыносимо хотел коснуться чужих рук снова, но знал, что Сун Ланю это не понравится, и спрятал ладони под стол. — Несмотря на все неприятности, что произошли тогда, ты мне дорог. Мы изменились, это так, но мы снова вместе. Я не уверен, что готов сейчас остаться в Байсюэ на совсем. Я привык к бродячей жизни и буду рад, если ты составишь мне компанию в путешествии. Но если нет, я не буду держать обиды, обещаю слать весточки при случае и возвращаться к тебе пару раз в год. Надеюсь, ты с пониманием отнесешься к моему решению.       Сун Лань вздохнул, отпил чай.       — Я понимаю.       Но прежде, чем Сяо Синчэнь успел улыбнуться, тот добавил:       — Но также понимаю, что ты всегда был и остаешься легкой жертвой для злодеев, Синчэнь. Из-за людей, а не нечисти, ты лишился глаз, памяти… Что, если в следующий раз ты лишишься жизни, когда какой-нибудь псих решит положить на тебя глаз или случится что-то еще?       Голос Сун Ланя едва заметно дрожал, и Сяо Синчэню показалось, что он слышит в его словах толику гнева. Он чуть склонил голову к плечу.       — Не очень понимаю, о чем ты толкуешь. Мир полон людей с дурными намерениями, подобных… Сюэ Яну, но это не повод закрыться навсегда в храме или на горе, как когда-то сделала моя наставница. Баошань Саньжэнь предпочла уйти в уединение подальше от людских распрей, но я спустился сюда и никогда не вернусь назад только потому, что в Поднебесной живут не одни лишь благородные люди.       — Ты слишком добрый и понимающий. Всем подряд доверяешь, помогаешь, ничего взамен не просишь. Ты даже не видишь, кто стоит перед тобой и что замышляет! В прошлый раз ты ушел скитаться один, потому что у тебя не было выбора. Я поступил ужасно, обидев тебя, Баошань прогнала тебя с горы, ты не хотел ни с кем знаться… Но сейчас у тебя есть новый дом, и я здесь. Я не позволю никому больше одурачить тебя и причинить тебе боль! — Сун Лань вдруг схватил его за руку, крепко сжимая пальцы Сяо Синчэня в своей горячей ладони.       Сяо Синчэнь почувствовал себя неуютно под этим напором. Он даже хотел вырвать руку из чужого захвата, но решил, что это может обидеть друга. Тот говорил так эмоционально и пылко, будто повторял это не в первый раз, а Сяо Синчэнь никак не хотел понять его добрых намерений, но за его словами даочжану слышалась какая-то странная непонятная одержимость. Почему Сун Лань считал, что с ним всенепременно должна случиться беда? Возможно, раны нанесенные Сюэ Яном до сих пор были свежи, и при виде слепого Сяо Синчэня и зала предков в храме Байсюэ Сун Лань заново переживал те ужасные моменты, когда потерял всех…       — Цзычэнь, не думай о плохом. Может, я в самом деле не очень хорошо разбираюсь в людях, но почему ты считаешь, что кто-то непременно решит причинить мне зло. Не думаю, что по мою душу найдется злодеев больше, чем по любую другую.       — И одного достаточно! — Сун Лань буквально выкрикнул это, стиснув пальцы Сяо Синчэня до боли.       От лица Сяо Синчэня отхлынула краска, кисть заныла в жестких тисках. Они не вспоминали о Сюэ Яне все эти дни. Сун Лань лишь мельком пересказал Сяо Синчэню событиях последних лет, когда тот очнулся. И раз уж вестей о смерти негодяя не было, тот в самом деле однажды мог натолкнуться где-нибудь на Сяо Синчэня, и… И что? Что бы сделал Сюэ Ян, если бы они встретились снова?       От этой мысли затылок пронзило болью.       «Убил-убил! Я всех тут убил! Доволен?»       «Не узнал бы — жили бы себе дальше и горя не знали».       «Ты моя родственная душа, и я боролся за тебя и буду бороться до самой смерти».       Мешанина невнятных образов и слов пронеслась подобно стреле, выпущенной Сяо Синчэню в голову. Он охнул, прижимая ладонь ко лбу, и Сун Лань тут же всполошился.       — Синчэнь, ты как?       Сквозь гул в ушах Сяо Синчэнь еле разобрал, что ему говорят. Едва разжав стиснутые зубы, он вытолкнул только одно слово:       — Голова…       Чей-то звонкий голос кричал, рычал и умолял — слова сливались в одно непонятное месиво, состоящее из жуткой боли. Сяо Синчэнь пытался расслышать и разобрать хоть что-то, но от этого становилось лишь больнее. Он едва успел перегнуться через перила, прежде чем его вырвало. Хорошо, что в чайном домике на веранде они были вдвоем и он никому не испортил аппетит.       — Выпей это, — ему под нос сунули какой-то пузырек с резко пахнущим лекарством, и Сяо Синчэнь отстранился, зажимая нос рукой.       — Это… Дай мне мазь… Она в кармане…       Чужие руки зашарили по его ханьфу, доставая на свет баночку с мазью. Сяо Синчэнь трясущейся рукой открыл крышку, окунул пальцы в прохладную мягко пахнущую субстанцию и смазал виски и точку под носом, стараясь спокойно дышать через рот. Головная боль медленно отступала, а вместе с ней, подобно отливу, уходил в темноту забытья чужой голос. Через несколько минут даочжан уже не мог вспомнить подробностей, ощущая лишь слабость, дурноту и легкое головокружение после приступа. На душе остался осадок: не просто тревожный — пугающий, как полчаса назад, когда Сяо Синчэня чуть не накрыла паника. Этот чуть ли не животный страх засел где-то глубоко внутри, будто вот-вот случится что-то непоправимое, что ему нужно срочно бежать… куда-то!       — Лучше? — Сун Лань остался рядом, его рука покоилась на спине между лопатками даочжана, согревая и поддерживая.       — Да. Просто приступ головной боли.       Сун Лань придвинул к нему чашку горячего чая и пирожные.       — Не будем вспоминать о плохом, ладно? Прости, что поднял эту тему и напомнил тебе.       — Все в порядке, я… понимаю твое беспокойство. Правда, понимаю, — Сяо Синчэнь похлопал друга по свободной руке. — Но, если мы будем жить, все время оглядываясь на прошлое, и бояться каждой тени, в каждом человеке видя подлеца, обманщика и негодяя, не будет ли это значит, что Сюэ Ян добился своего? Жить в страхе — значит бездарно растратить отведенное нам время. Потерять доверие к людям, не помочь кому-то, опасаясь за свою безопасность, закрыться ото всех, поддаться желанию отомстить и посвятить себя ненависти — это значит проиграть, Цзычэнь. Когда-то Сюэ Ян сломил наш дух, испортил нашу дружбу, но мы выстояли. Храм Байсюэ поднялся на ноги, ты зряч, я помог многим людям, будучи бродячим заклинателем, мы снова встретились — не дай своим страхам похоронить все это.       — Хорошо, — рука Сун Ланя сжала его плечо на минуту, а потом он отстранился. — Пей чай и обещай мне, что не позволишь своей беспечности похоронить самого себя.       — Обещаю.              До глубокой ночи Сяо Синчэнь провел в медитации, восстанавливая душевное спокойствие. В вечерний патруль Сун Лань отправился с другим собратом. На этот раз сам Сяо Синчэнь не стал настаивать на участии, все еще чувствуя себя нехорошо.       Почему его разум так отреагировал на слова Сун Ланя о Сюэ Яне? Могло ли быть так, что за три года, что выпали из памяти Сяо Синчэня, они встретились в какой-то момент? Возможно, Сюэ Ян давно сражен Шуанхуа, и его тело покоится в земле, а Сяо Синчэнь просто забыл? Или… случилось что-то еще?       Стоило попытаться вспомнить, как снова вернулась боль, и даочжан с досадой оставил это дело. Его мысли плавно перетекли в сторону Ян Сина.       Их разговор с Сун Ланем заставил Сяо Синчэня призадуматься. Он правда такой наивный и беспечный, каким видел его друг? Неужели Сяо Синчэнь настолько неразборчив в людях? Взять хотя бы Ян Сина. Он был хорошим заклинателем и отличным собеседником, умел шутить, умел развлечь, понимал Сяо Синчэня с полуслова и полувзгляда; благородством явно не отличался, но это еще не делало Ян Сина плохим человеком.       Он нравился Сяо Синчэню.       Но на этот раз к мыслям о положительных качествах нового знакомого прибавились вопросы, заданные голосом Сун Ланя.       — А много ли ты знаешь о нем? Из какого он города? К какой семье принадлежит? Где учился? Откуда у него деньги на подарки и развлечения? Думаешь, человек, который якшается с бандитами, сам чист на руку? Много ли ты знаешь о его прошлом? Ты даже не знал его имени, пока не спросил того слугу. А настоящее ли оно?..       Вопросы всплывали один за другим, заставляя Сяо Синчэня хмуриться. Ведь воображаемый (да и настоящий) Сун Лань был прав. Сяо Синчэнь НИЧЕГО не знал о Ян Сине. Да, тот делился историями из жизни: как уничтожил нечисть, как подрался, напился, рассказывал смешные истории, вскользь упомянул о личной драме — но это были не более, чем отрывки, из которых нельзя было сложить ни чужой жизненный путь, ни портрет. Все, что знал Сяо Синчэнь — им хорошо рядом друг с другом. Он получал удовольствие от их общения, и Ян Син — тоже. Сердцем Сяо Синчэнь чувствовал, что этот человек подходит ему, что они душевно близки, пусть и знакомы недавно, а кажется, будто целую вечность.       Но достаточно ли этого?.. Стоит ли доверять сердцу в мире, где так много порока, подлости и лжи?       Сяо Синчэнь лишь знал, что с него нечего взять. Он не был богат и не имел влиятельного положения, держался в стороне от политики, не принадлежал ни к какому клану, не был хранителем редких артефактов. Все, что у него было: знания и меч. Ян Син не пытался выспросить у него никаких секретных техник или рецептов, не интересовался его мечом. Сяо Синчэнь был вхож в Байсюэ, но Байсюэ не был крепостью и не владел ничем столь ценным, чтобы кто-то несколько недель втирался в доверие к его обитателю, чтобы попасть внутрь. Надо ли упоминать, что Ян Син в принципе недолюбливал Байсюэ и не стремился туда?       Если так рассуждать, то любого в окружении Сяо Синчэня можно было заподозрить в дурных намерениях!       Что ж, все равно Ян Син уехал, и едва ли они когда-то свидятся вновь. Сяо Синчэнь обещал Сун Ланю, что перезимует в храме, а как сойдут снега — снова отправится в путь.              Без Ян Сина дни стали пресными, лишившись толики баловства. А-Цин таскалась за Сяо Синчэнем по храму хвостом и гундела, жалуясь на все подряд: сестер, тяжелую работу, свою участь… Даже на то, что Ян Син уехал.       — И куда его гуи понесли?       — Думаю, он вернулся домой.       С тех пор, как они стали встречаться с новым другом, А-Цин подробно расспрашивала даочжана, чем они занимались, о чем говорили, где были. Она поклялась, что никому не разболтает, и всегда будто ожидала чего-то особенного от рассказов Сяо Синчэня. Он не понимал, что именно девушка хочет услышать, потому что А-Цин каждый раз оставалась разочарованной.       Похоже, она все еще считала, что между ним, Ян Сином и Сун Ланем сложился какой-то болезненный любовный треугольник.       — А что, он тебе не нравится? Он с тобой плохо обращался? Если так, то давай я изобью его палкой!       — Вовсе нет. Нам интересно вдвоем, просто… это же не значит, что у нас отношения.       Так Сяо Синчэнь говорил поначалу, потом начал сомневаться и отнекиваться перестал.       — У вас сегодня будет свидание? — спрашивала А-Цин втихаря, пока они были вдвоем в комнате Сяо Синчэня.       — Это встреча.       — Он подарил тебе подвеску. Так все влюбленные делают — дарят друг другу подарки. Я сама слышала сто раз.       — Я подарил тебе заколку для волос, но это же не значит, что у нас с тобой свидание.       — То есть ты не любишь меня? — в голосе А-Цин зазвучали слезы, и Сяо Синчэнь растерялся: он никак не ожидал, что сам загонит себя в тупик.       — Н-нет, что ты, конечно, я тебя люблю. Просто не так люблю, как… мужчина любит женщину. Это просто подарок. Не стоит все воспринимать в романтическом свете…       — Эх, — кажется, слезы А-Цин частично были наиграны, — почему ты такой упрямый, гэгэ…       И теперь, когда Ян Син уехал, она ходила и бурчала пуще прежнего, будто бросили ее лично, а не Сяо Синчэня. Да и он себя старался не считать брошенным. Бросают все-таки мужей или хотя бы любовников, а они с Ян Сином не давали никаких клятв и обещаний друг другу. Просто было обидно, что Сяо Синчэнь не заслужил даже короткого письма: «Уезжаю домой, прощай». Три слова было бы приятней услышать, чем полную тишину.       Зато их отношения с Сун Ланем претерпели положительные изменения. Кажется, Сяо Синчэня наконец-то услышали. Сун Лань теперь каждый день выходил с ним на тренировку и перестал сдерживаться, вечером они вместе отправлялись в патруль, а лекарь при храме стал брать Сяо Синчэня с собой к больным.       — Ваши познания в медицине, полученные от госпожи Баошань, могут пригодиться.       Сяо Синчэнь и не думал отказывать, поэтому посвящал врачеванию каждый день по паре часов. Через неделю такого труда некоторые жители стали звать самого Сяо Синчэня, а не монастырского лекаря.              Накануне праздника у всех было полно забот. В город прибыло множество людей: одни везли товары на ярмарку, другие ехали на выступления, третьи хотели посмотреть на зрелища и поучаствовать в гуляньях. Постоялые дворы стремительно заполнялись. На улицах стояла ужасная толкотня из-за приезжающих экипажей, новые торговцы теснили местных, на площади устанавливали помосты для выступлений, а количество охраны увеличилось пропорционально количеству нищих и попрошаек, что сновали туда-сюда в толчее, срезая кошельки или выпрашивая монетку.       Сяо Синчэнь перестал выходить в город один. Он рисковал быть затоптанным в толкучке, поэтому с ним ходил кто-то из адептов, провожая к нужному дому, где требовалась его лекарская помощь.       Сун Лань готовил новичков к праздничному патрулю, объясняя, что в это время нечисть приходит порезвиться в толпу.       Сяо Синчэнь колебался. Вечерами он доставал нефритовую подвеску и заколку, касался пальцами гладкого камня и дерева, нюхал сухие цветы… Ян Син и Сун Лань обещали отвести его на праздник, но Ян Син уехал, а Сун Лань предлагал провести весь вечер и ночь на окраине города, вдалеке от гуляния — сторожить ворота.       Все решилось само собой.       Когда Сяо Синчэнь уже собирался пойти в патруль, прибежала женщина. На днях даочжан лечил ее ребенка, где-то раздобывшего проклятую кость. Еще немного — и мальчик бы скончался, но мать вовремя прибежала в Байсюэ.       — Даочжан Сяо, — она поклонилась. — Прошу вас, пойдемте со мной. А-Сюн что-то плохо выглядит, боюсь ему хуже. Я заплачу вам за помощь любые деньги, только прошу вас, пойдемте со мной.       — Хорошо, госпожа Тан, — Сяо Синчэнь обернулся к Сун Ланю. — Я присоединюсь позже, когда буду уверен, что мальчику ничего не угрожает.       — Я попрошу кого-нибудь проводить тебя, — Сун Лань уже хотел позвать одного из новичков, но Сяо Синчэнь покачал головой.       — Не волнуйся, я был у госпожи Тан несколько раз и смогу вернуться обратно сам. У вас и так достаточно хлопот.       На этот раз Сун Лань не стал настаивать.       — Как вернешься, шиди Фэн проводит тебя ко мне.       В комнате Сяо Синчэня, куда тот вернулся, чтобы взять все необходимое, снова оказалась А-Цин.       — Ты к госпоже Тан? — видимо, она слышала из окна их разговор во дворе храма.       — Да, потом отправлюсь в патруль.       Девушка подошла к нему и пихнула в руки шкатулку с украшениями.       — И их возьми.       — Зачем? На ночной охоте они мне не понадобятся.       — Ну, праздник все-таки, хотя бы нарядным будешь! Даже мне сестрица дала красивую заколку, сам потрогай, — она подставила макушку под ладонь Сяо Синчэня, и тот рассмеялся. — Мы все идем гулять, а ты, когда настоишься там на крыше с даочжаном Суном, тоже приходи.       — Я постараюсь, — Сяо Синчэнь отправил ее прочь, закинул на плечо сумку и поспешил за госпожой Тан.       По пути к поместью они вели довольно непринужденный разговор, и Сяо Синчэнь подумал, что женщина, у которой болен ребенок, ведет себя слишком уж спокойно и весело. Стоило войти в дом, его с радостным криком встретил маленький А-Сюн.       — Даочжан! Ты принес мне новых пилюль?       — Как ты себя чувствуешь, А-Сюн? Мама говорит, что ты снова заболел, — он хотел опуститься на колени перед ребенком, но госпожа Тан схватила его под локоть.       — Даочжан Сяо, простите эту ничтожную госпожу, но меня очень просили привести вас сюда и кое с чем вам помочь.       Привести? Помочь? Сяо Синчэнь в замешательстве «смотрел» в сторону госпожи. Старшая сестра увела А-Сюна прочь, а госпожа Тан завела Сяо Синчэня в соседнюю комнату и передала ему в руки какой-то сверток из нежнейшей ткани, готовой шелковой волной просочиться сквозь пальцы.       — Я не понимаю…       — Он передал вам эти наряды. Сказал, чтобы я помогла вам переодеться и надеть украшения. Он обещал отвести вас на праздник.       Сяо Синчэнь резко обернулся, будто ожидая, что «он» стоит за его спиной. К щекам прилил жар, пальцы стиснули воздушную ткань, сердце пустилось в бешеный пляс, и из головы вылетели все мысли и о ночной охоте, и о нечисти, и о том, что Сун Лань ждал его где-то у центральных ворот на стене.       Ян Син вернулся!       — Он просил отвести вас на площадь. Сказал, что будет ждать вас там.       — Госпожа Тан, вы его знаете?       Женщина покачала головой, потом опомнилась и ответила вслух.       — Моя семья сейчас переживает непростые времена, даочжан Сяо. Господин заплатил золотом за то, чтобы я помогла вам одеться и отвела на праздник. Он сказал, что вы все поймете. Эта ничтожная госпожа надеется, что не сделала ничего плохого, обманув вас и приведя сюда.       — Нет! Все в порядке, — Сяо Синчэнь улыбнулся, поспешив успокоить женщину, хотя сам был весь как на иголках.       Почему Ян Син просто не пришел в храм? Не выловил его на улице? Решил сделать сюрприз? Что ж, это ему удалось! Ничего, Сяо Синчэнь еще попеняет ему за молчаливый уход.       — Тогда не будем терять время, гуляния уже начались…       Одежда сидела непривычно: слишком легкая, невесомая, она словно струилась по коже, обнимая.       — Это дорогая ткань, даочжан Сяо. Очень красивая, нежно-розовая. Она подходит под ваш цвет кожи, — госпожа Тан помогла завязать ему пояс и принялась расчесывать волосы.       — Я и сам справлюсь, — он попытался забрать гребень, но женщина не отдала.       — Нет-нет, я помогу. Я хорошо заплетаю, вам не о чем волноваться.       Заколка и подвеска наконец заняли свои места, а вместо повязки на глаза даочжану надели маску. Она закрывала половину лица, и теперь едва ли хоть кто-то из храма Байсюэ или общих знакомых узнал бы Сяо Синчэня. А вот человек, который купил все это для него, однозначно мог отыскать собственноручно собранный наряд в толпе.       Госпожа Тан отошла в сторону, чтобы оценить результаты своих трудов.       — Даочжан, вашему облику позавидовал бы любой знатный молодой человек. Многие из них, даже обрядившись, имеют неказистый вид, а вы от природы красивы и элегантны. Эта госпожа знает, о чем говорит!       Сяо Синчэнь смутился. Красота — последнее, о чем он думал, будучи даосом. Но было приятно знать, что Ян Син может счесть его красивым в этом наряде.       — Вы проводите меня?       — Только переоденусь.       На площади было шумно как никогда. Сяо Синчэнь остался стоять в стороне от толпы, «наблюдая» через маску за представлением. На постаменте выступали танцовщицы — Сяо Синчэнь слышал, как звенят украшения на их руках и ногах в такт музыке, и как стучат каблуки сапог по доскам. Музыканты наигрывали веселую мелодию, люди подбадривали красавиц выкриками, шумели дети, тут и там ходили лоточники со сладостями, пахло выпечкой и жареным мясом.       Это место было сердцем города, Сяо Синчэнь ощущал, что находится в самом центре людской жизни. Обычно он был сторонним наблюдателем, как те заклинатели, что и сегодня стояли и сидели на крышах, присматривая за толпой. Его пульс стучал в такт музыке и шуму толпы. Сяо Синчэнь вдыхал сладкий воздух, наполненный ароматами праздника, и на мгновение его пронзила чудная мысль: это уже было однажды… Это не первый его праздник!       Он хотел ухватиться за мысль, чтобы разбить прочный лед, сковавший омут его памяти, но в тот самый момент его мягко обняли со спины и чужая щека — горячая и пахнущая мятными конфетами, — прижалась к его уху.       И прежде, чем Сяо Синчэнь успел себя остановить, с его губ слетело тихое:       — Ян-Ян…