Вспомнить нельзя забыть

      Годы назад. Неизвестная гора.              Сюэ Ян всегда представлял загадочную и великую Баошань Саньжэнь несколько иначе; что она будет преисполнена спокойного статного благородства, как все эти женушки богатых заклинателей — красивые, но бесполезные, словно фарфоровые статуэтки. Он не ожидал увидеть в светлой горной пещере женщину средних лет — стройную, но не отличающуюся красотой и утонченностью. Встреть он такую на улице — прошел бы мимо, — даже взглядом зацепиться не за что. Вкупе с бесцветной даосской одеждой из грубой ткани и простой прической без украшений Баошань представляла собой самое обыденное зрелище.       Если бы она не сидела в позе лотоса, окруженная могущественными завихрениями чистейшей ци, Сюэ Ян бы не поверил, что перед ним Баошань Саньжэнь.       — Глядя на то, как ты зашиваешь порванное платье А-Цин и шутишь с Синчэнем, сидя на пороге похоронного дома, я бы тоже не сказала, что ты жестоким образом убил такое количество невинных людей, Сюэ Ян, — она даже не открыла глаз, чтобы посмотреть в его сторону.       Сюэ Ян скрипнул зубами — похоже, заклинательница умела читать мысли.       — Мне не нужно читать мысли, чтобы понимать, о чем ты думаешь, — Баошань снова подала голос, оставаясь все такой же бесстрастной.       — Прекрасно! — Сюэ Ян хохотнул. — Тогда ты знаешь, зачем я пришел.       — Я знаю, — веки Баошань дрогнули, и она наконец посмотрела на человека, что помешал ее медитации. — А ты?       — Я хочу воскресить Сяо Синчэня.       Ее глаза чуть сощурились. Тени от ресниц дрогнули на щеках.       — Это неправильный ответ. Возвращайся, когда узнаешь правильный.       Сюэ Ян потратил два года, разыскивая проклятую гору, замучил кучу людей, выведывая крупицы информации о Баошань, он едва добрался до этой пещеры, карабкаясь по отвесным скалам и ползая по горным тропкам, протоптанным животными. Сюэ Ян был уставший, злой и голодный, он не надеялся, что Баошань встретит его с распростертыми объятьями, и ее пренебрежительное отношение не было чем-то удивительным, но он не собирался тут дурацкие ребусы разгадывать!       Услышав идиотский ответ, Сюэ Ян ощутил, как все его существо охватывает лютая злоба. Подобно огненной змее, которая в любой момент готова поднять голову и броситься на врага, она заскользила по его телу, воспламеняя кровь, заставляя темную ци бесноваться внутри. Сюэ Ян всегда легко гневался; только, пока жил в похоронном доме, успел как-то поостыть.       «Постарел, что ли?» — думал иногда со смехом.       Может, просто рядом с проклятым Сяо Синчэнем не на что было так злиться. Лишь иногда, когда доставали мерзкие селяне или Слепышка, но это все мелочи…       Когда даочжана не стало, все вернулось на круги своя. Чем больше Сюэ Ян убивал, чем больше ставил опытов, создавал лютых мертвецов и терпел неудачи, тем легче змея поднимала голову. Из состояния полного покоя он превращался в клубок гнева за считанные мгновения. Иногда это даже мешало, но против такой заклинательницы, как Баошань, было лучшим решением — яростно наброситься на нее и обезвредить до того, как она успеет встать.       — У меня нет времени заниматься этой херней!       От темной печати, прижатой к его груди, расходились волны силы — в его сердце, в руку, в Цзянцзай. Удар должен был быть молниеносным, но меч Сюэ Яна, как и он сам, вдруг замедлились, застряв в пространстве чужой ци, словно в киселе.       Мгновение — взгляд Баошань сверкнул, — и Сюэ Ян вылетел из пещеры, как пробка из бутылки. Окутанный чужой силой, как коконом, он отпружинил от склона горы и, ломая кусты и деревья, разбивая тысячелетние валуны, поднимая брызги камней и земли, скатился к самому подножию. Лишь внизу кокон пропал, и Сюэ Яна шарахнуло о твердую поверхность так, что выбило дух. Он с трудом перевел дыхание, отплевываясь от крови, хлынувшей в горло, и хрипло расхохотался, вспоминая, как Мэн Яо когда-то сбросили с лестницы. Был бы мерзкий слизняк здесь, с приторной улыбочкой сказал бы: «Добро пожаловать в клуб!» Что ж, Сюэ Яна хотя бы не ногой пнули — просто вышвырнули, как котенка. Баошань даже не ударила.       В глубине души он понимал, что такой противник, как наставница Сяо Синчэня, ему не по зубам, но разве у Сюэ Яна оставался какой-то выбор? Когда-то он надеялся встретиться с переродившимся Вэй Усянем, но потом подумал, что Баошань, слывшая умением «воскрешать мертвецов и наращивать плоть на кости», поопытнее будет. Великая целительница, мудрейшая заклинательница, жившая не одну сотню лет, могла помочь в его деле больше, чем померший от рук своих созданий Старейшина Илина.       Достав из-за пазухи подсохшую лепешку и утолив собачий голод, Сюэ Ян поднялся на ноги. Близилась ночь, но какая к херам разница? Ему плевать, при свете солнца или луны лезть на гору. Немного помедитировав для восстановления сил, Сюэ Ян снова добрался до пещеры. Ободрав руки на особо острых камнях, перепачкавшись о какие-то грязные корни, он опять оказался перед Баошань.       — Ты разобрался, зачем пришел ко мне? — она задала ему тот же вопрос.       — Я не твой ученик, чтобы играть в эти игры. Синчэнь на твоей горе сидел шестнадцать лет, и поглядите-ка, что с ним стало. Это… — внутри так клокотало от злости, что у Сюэ Яна тряслись руки. Чужая ци, кружившая вокруг, мурашками бегала по коже, ее вибрация пыталась проникнуть внутрь, заставляя сердце стучать быстрее… — Это ты во всем виновата! Закрыла своих учеников здесь, чтобы, вылетев из твоего теплого гнездышка, они пообломали себе клюв и крылья. Не будь Синчэнь таким дураком, был бы сейчас жив. Все из-за тебя!       Взгляд Баошань оставался таким же спокойным.       — Как и все жители Поднебесной, я всего лишь человек, который тоже ошибался и делал неправильный выбор. За свои ошибки я одна несу ответственность перед Небесами. Но не думай, что можешь переложить свою вину на меня, Сюэ Ян. Это тебе не поможет.       И прежде чем он успел сказать еще хоть слово, его вышвырнули обратно вниз.       Играть на чужой территории с могущественным заклинателем было бессмысленно. Что мог противопоставить Сюэ Ян Баошань, не зная пределов ее силы? Он даже не смог к ней подойти, не то что начать бой…       Переночевав у подножия горы прямо на траве, Сюэ Ян решил, что действовать надо иначе. Природное упрямство не позволит ему уйти отсюда ни с чем. Он скорее сдохнет, чем покинет это место, не получив желаемого.       Мешочек-ловушка для духов едва теплился во внутреннем кармане, и Сюэ Ян по привычке сунул руку под одежду и коснулся своего единственного сокровища. Осколки души Сяо Синчэня он забрал с собой, зная, что не будет спокоен, если оставит их в городе И. Тело даочжана было надежно спрятано под полом похоронного дома под несколькими печатями — едва ли кто-то полезет туда. Но случись так, что оно окажется разрушено, Сюэ Ян найдет для Сяо Синчэня новое — такое же красивое, молодое и сильное, еще и зрячее. Даочжан будет доволен.       — Твоя наставница — противная бабка, — касаясь подушечками пальцев узоров на мешочке, Сюэ Ян таращился в пустоту перед собой. — Чем не бездушная эгоистка? Посмотри, ей на тебя вообще плевать. Глаза твои вырвала, поди рука не дрогнула, а теперь, похоже, только рада, что ты умер. Меньше забот, что какой-то бродячий ученик опозорит ее и ее проклятую гору.       Нашла кого учить. Сюэ Яна! Да он и без нее был достаточно умудрен всем дерьмом, что было в его жизни от рождения и до нынешнего дня.       Они с даочжаном жили хорошо слишком долго — Сюэ Ян успел позабыть, сколь близко к сердцу этот бестолковый святоша принимал всякие неприятности: поругавшись с Сун Ланем — вырвал себе глаза, поругавшись с Сюэ Яном — вскрыл горло…       — С тобой никаких отношений не построишь, — продолжал бубнить Сюэ Ян. — Как можно быть таким невыносимым, хуже капризной бабенки, даочжан…       Признаваться было горько, и от этой горечи хотелось проломить себе грудь и вырвать чертово сердце: в том, что Сяо Синчэнь вскрыл себе горло, был виноват только Сюэ Ян. Оплошал, недоглядел с этим придурком Сун Ланем, психанул, вывалив всю правду, не подумал, что Сяо Синчэнь тоже умеет психовать, да еще и по-крупному. Да что там! Сюэ Ян тогда ни о чем не думал, он просто не успел. Все случилось так быстро… Раз — и Шуанхуа торчит из его живота, а Сяо Синчэнь орет на него, обвиняя во всякой херне. Вот он и выбесился! Опять какой-то благородный идиот вздумал учить Сюэ Яна жизни: что тот должен был делать, а что нет; врет он или говорит правду; судить о его мотивах…       Если бы можно было вернуть тот день, Сюэ Ян бы что-нибудь придумал. Сколько раз он представлял, что сделал бы иначе, крутил в голове их разговор так и эдак. Перво-наперво Сун Ланя бы убил где-то в другом месте и закопал втихаря, чтобы не узнал никто. Или подкинул его труп Сяо Синчэню и сокрушался бы вместе с даочжаном: «Кто убил? Как так?»       Сяо Синчэнь бы погоревал, а Сюэ Ян бы его утешил. Это Сюэ Ян чуть-чуть умел: немного вина, немного злых шуток, послушал бы «какой мерзавец Сюэ Ян, уничтоживший Байсюэ», даже покивал бы. Потом как-нибудь срослось бы само, нет сомнений…       Или от дуры этой А-Цин избавился заранее… Или просто язык себе прикусил и молчал, авось Сяо Синчэнь бы перебесился и сменил гнев на милость.       Все эти мысли отдавали сладким привкусом гнилой неправдоподобности — не утешали, а лишь бередили раны, которые Сюэ Ян уже который год никак не мог зализать. Не помогала даже ненависть, которую он изливал тоннами на труп Сяо Синчэня, обещая ему бесконечные муки.       Возможно, Баошань, которая каким-то образом (и Сюэ Яну было плевать каким) все знала, не хотела, чтобы Сяо Синчэнь воскрес и стал марионеткой Сюэ Яна. Боялась, что тот будет мучить Сяо Синчэня, отрежет ему что-нибудь в качестве наказания, станет на цепи держать, как некоторых. Но это же ерунда! Сюэ Ян ни разу Сяо Синчэня и пальцем не тронул! Так, может, потреплет немного за то, что тот его бросил… Оставил одного…       На этот раз он остановился у входа в пещеру, держа наготове Цзянцзай, но не решаясь подойти ближе. Баошань не сменила позы, ее лицо оставалось таким же равнодушным, гладким и бледным — как нефрит.       — Только не говори, что ты этого боишься. Мы с Синчэнем прекрасно жили, пока придурок Сун Лань не пришел! Я бы никогда его не тронул. Может, я убийца, но я не такой идиот, чтобы вредить тому, кто мне нравится.       — Вот как… — Баошань не подняла век. — Ты опорочил его, убив его руками людей и даже близкого друга.       — Цк, — Сюэ Ян закатил глаза. — Сун Ланя я, между прочим, обратно воскресил.       — Сюэ Ян, — наконец заклинательница соизволила открыть глаза, а потом вовсе поднялась.       Сюэ Ян напрягся, крепче перехватывая Цзянцзай, но не отступил. Чего ему бояться? Уже никто не сможет сделать его жизнь хуже, чем она есть.       Баошань спустилась со своего камня, кружащие потоки ци двинулись за ней, и Сюэ Ян снова оказался внутри плотного невидимого вихря. Чужая энергия бурлила, заставляя его темную энергию нервно пульсировать под кожей, готовясь к противостоянию. Баошань остановилась от него в нескольких шагах.       — Можно починить сломанные вещи, склеив или заменив детали, но человеческая душа — это не вещь. Воссоздав половину тигриной печати, ты уверовал в собственное могущество, решил, что любые последствия твоих поступков обратимы, раз ты смог победить даже смерть. Скажи мне, что ты будешь делать, если Сяо Синчэнь вернется и не захочет больше тебя видеть? — она чуть склонила голову к плечу, подобно хищной птице, и напомнила в этот момент Сяо Синчэня (хотя, уж скорее, эту привычку Сяо Синчэнь перенял от наставницы).       Не то чтобы Сюэ Ян никогда не задавал себе подобного вопроса. Более того, он был уверен, что Сяо Синчэнь, очнувшись в городе И, будет однозначно не рад. Но обо всем стоило думать по порядку. Вот когда это случится, тогда Сюэ Ян и решит, что делать дальше.       — Помнится мне, после того, как Сяо Синчэнь спустился с горы, ты не пожелала его возвращения. Отчего же теперь наставницу заботит, что я с ним буду делать? Интересовалась ли ты, что он будет делать, когда в одиночестве слепой спустится с горы? Разве ты не думала, что он может встретить такого как я? А раз знала и все видела, отчего ж не вмешалась?       — Каждый наставник и родитель переживает за своего ребенка, но у каждого человека свой путь, который ему суждено пройти самостоятельно. Синчэнь сделал свой выбор и покинул мой храм, я уважила его желание. Он нарушил клятву, данную мне, и вернулся, и я, скрепя сердце, пошла ему навстречу, вернув глаза Сун Ланю. Мне неведомо, что случилось бы, не сделай я этого. Но, видишь ли, Сюэ Ян, соглашаясь на подобное, я знала, что меняю судьбу Синчэня — и он, и я были готовы к любым последствиям этого решения. Синчэнь умер, потому что ты был уверен — ни один твой поступок, ни одно твое слово не смогут привести к необратимым вещам. Теперь ты хочешь воскресить его и не думаешь о том, что будет после. Что ты будешь делать, если Синчэнь не захочет знаться с тобой? Если он пожелает уйти и никогда с тобой больше не встречаться? Если он отправит тебя в тюрьму, отыщет Сун Цзычэня и пойдет с ним путешествовать, стерев из своей жизни даже воспоминания о городе И?       Сюэ Ян никогда не считал себя глупцом. Несмотря на то, что он вырос на улицах Куйчжоу, он умудрился выучиться грамотности и с жадностью юного ума изучал все, что попадалось ему в руки. В клане Ланьлин Цзинь он усердно трудился и оказался достаточно талантлив, чтобы воссоздать печать, которую Старейшина Илина создал в более старшем возрасте, имея прекрасное образование клана Юньмэн Цзян. Почему сейчас, стоя перед Баошань, он чувствовал себя тупым ребенком, которого отчитывали за недальновидность? Хорошо было сидеть на своей горе, которая стояла веками до и простоит еще века после, и рассуждать о каких-то там последствиях! В жизни храма за годы его существования дай боги менялось разве что меню завтрака, и то сомнительно! Жизнь Сюэ Яна не могла похвастаться стабильностью. Он жил одним днем, никогда не планируя ничего на годы вперед, ведь всем уличным босякам известно, что так долго они могут и не протянуть.       Сюэ Ян провел с Сяо Синчэнем три года в городе И и никогда особо не думал о том, что будет завтра. Он просто наслаждался тем, что у него была крыша над головой, какая-никакая еда, прекрасный собеседник и собрат по охоте. Он с самого начала знал, что его пребывание в похоронном доме временно и однажды закончится. Он лишь не ожидал, что все случится так внезапно. Не ожидал, что смерть Сяо Синчэня прикует его к похоронному дому на годы, заставит искать способ его воскресить. Не ожидал, что каким-то непостижимым образом они с Сяо Синчэнем станут настолько близки…       «Что ты будешь делать, если Синчэнь не захочет знаться с тобой?»       Он не захочет, но кто его спрашивает? После всего, что Сюэ Ян сделал, такой ответ не принимается!       «Если он пожелает уйти и никогда с тобой больше не встречаться?»       Конечно, он пожелает! Но Сюэ Ян ему не даст.       «Если он отправит тебя в тюрьму, отыщет Сун Цзычэня и пойдет с ним путешествовать, стерев из своей жизни даже воспоминания о городе И?»       Тогда он отыщет их и убьет Сун Ланя снова…       От злости Цзянцзай в его руках мелко дрожал, темная ци окутала лезвие, будто проклятый Сун Лань уже стоял тут как тут и уводил Сяо Синчэня прочь.       Баошань никак не отреагировала на изменения в его ци. Ее голос оставался ровным.       — Я лишь хочу, чтобы ты понимал, Сюэ Ян, что ты хочешь не просто воскресить Синчэня. Ты хочешь вернуть то, что между вами было: дружбу, доверие, теплоту… любовь, — легко взмахнула рукой и по стене пещеры, покрытой сверкающей алмазной пылью сталактитов, пошла рябь.       Лицо Сяо Синчэня в зыбкой зеркальной дымке выглядело призрачным. Даочжан улыбался, протягивая такому же призрачному Сюэ Яну — совсем еще юному, с улыбкой мальчишки, а не безумца, — спелое яблоко. Это они ездили в соседний город за фруктами к празднику! Картинка сменилась. Лежа голова к голове, Сяо Синчэнь и Сюэ Ян обсуждали созвездия: Сюэ Ян описывал, Сяо Синчэнь рассказывал легенды, которые знал. В другой раз оба оказались перепачканы в муке — взялись готовить лапшу, но в итоге больше продурачились, чуть не оставшись голодными.       Сюэ Ян не видел, как Сяо Синчэнь улыбается, целую вечность. Его мертвые губы всегда были плотно сомкнуты — холодные и безжизненные, сколько бы Сюэ Ян их не касался, пытаясь согреть. На лице навсегда застыло мертвое безразличие, в то время как живой даочжан никогда не был таким. Он улыбался, смеялся, его брови смешно вылезали из-под повязки, когда он чему-то удивлялся, и уши забавно двигались, когда он особенно активно прислушивался на охоте. У него был теплый кончик носа, и мило краснели щеки, когда Сюэ Ян пошло и гаденько шутил, пихая его в бок. Рядом с отмороженным Сун Ланем Сяо Синчэнь казался застывшим, нацепившим маску снулого благородства, но в городе И он был не таким… И пока Сюэ Ян не увидел это снова, он понятия не имел, насколько сильно хотел, чтобы Сяо Синчэнь снова улыбнулся ему. Это было во сто крат сильнее, чем когда он просто думал, представлял и вспоминал! Настолько сильно, что казалось, если Сяо Синчэнь не воскреснет прямо в эту же секунду, Сюэ Ян умрет на месте от искажения ци! Он почти дернулся с места, желая прикоснуться к призрачному образу, когда все пропало и в пещере снова осталась лишь Баошань Саньжэнь.       По телу прокатилась болезненная судорога, поселившаяся в горле.       — Ты!.. Верни!.. — он обернулся к Баошань, сжимая кулаки, чувствуя, как его энергия мечется внутри.       — Это невозможно, Сюэ Ян.       Он рванулся вперед, желая снова нанести удар — немного сбить с нее спесь. Думает, раз она такая великая, то может просто так дразнить его?       Цзянцзай увяз в потоках чужой ци, не позволяя Сюэ Яну ни коснуться лезвием Баошань, ни отойти прочь. Он влип, как муха в сладкий сироп, заблокированный и беспомощный: тигриная печать и амулеты не возымели эффекта на чужую ауру. Оставалось лишь зло зарычать.       — Если не можешь помочь, тогда зачем ты потратила мое время?!       Губ Баошань впервые коснулась едва уловимая улыбка.       — Я не сказала, что не могу помочь. Я лишь сказала, что невозможно его воскресить.       Сюэ Ян перестал дергаться и застыл. Что она имела в виду? Что еще можно было сделать, если не склеить душу Сяо Синчэня и не вернуть его обратно? Умереть вместе с ним? Да это Сюэ Ян мог сделать и без ее помощи…       Видя его растерянность, Баошань сжалилась. Она отвела взгляд в сторону, но Сюэ Яна не отпустила.       — Синчэнь всегда был очень доверчивым и добрым. В храме эти человеческие качества были бесценны, но в обычном мире… они сделали его уязвимым для зла, порожденного людскими сердцами. Я ослепила его, отобрав у него последнюю защиту от чужой подлости. Бродячий одинокий калека — легкая жертва для таких, как ты. Так что в ваших бедах есть доля моей вины, поэтому… я хочу помочь.       Она обернулась, и Сюэ Ян почувствовал, что у него подкашиваются колени. После стольких лет, что он провел в городе И, скитаний по Поднебесной в поисках Баошань он наконец-то получит то, ради чего потратил столько сил и времени.       — Но я не смогу, пока ты не поймешь, в чем именно ты ошибся, Сюэ Ян.       Он не успел сказать и слова, когда рука Баошань вдруг резко дернулась, и из его внутреннего кармана вылетела тигриная печать. Скользнув в узкую ладонь заклинательницы, та задрожала, в голове Сюэ Яна раздался жуткий гул, темная и светлая ци, наполняющие пещеру, закружились в хаосе. А потом тело Сюэ Яна наполнила ужасная боль, разливающаяся от кончиков пальцев до самого сердца, перекручивающая внутренности, разрывающая голову.       Вся темная энергия, что скопилась в его теле благодаря печати, уходила обратно в артефакт. Он хотел закричать, но в горло и нос хлынула кровь. Цзянцзай дрожал в его стиснутом кулаке, будто пытаясь вырваться, а потом его лезвие пошло трещинами, и духовное оружие, которое служило Сюэ Яну многие годы, раскололось на тысячи кусочков.       Его верный меч, так идеально подходивший ему, оказался уничтожен! Сюэ Ян рухнул на колени, потом на землю, хрипя и задушенно воя, пока его тело продолжало разрываться на куски. Проклятая Баошань решила завладеть печатью и убить его — старая карга, а еще прикидывалась святой с горы! Он хотел обложить ее всеми проклятьями, которые знал, но не смог, давясь криком и кровью, пока в конце концов не провалился в спасительное небытие.       Чтобы очнуться в городе И.              

***

             После первого раза Сюэ Ян даже размышлял о прыжке со скалы. Мысли для него настолько несвойственные, что он подумал: «Может, на этой гребаной горе что-то в воздухе витает и сеет мысли о самоубийстве? Вот и Синчэнь когда-то надышался, а проросли эти мысли уже потом…»       Сидя на краю обрыва и глядя вниз на разбросанные по долине поселки, он старался унять ноющую в груди боль. Хотелось выпить какое-нибудь лекарство, чтобы это остановить. Или просто выпить. Но вина на горе не было, а опыт подсказывал, что оно ничем не поможет — проходили уже.       Пережить события того дня снова почему-то оказалось втройне больнее. Может, он просто забыл, что чувствовал, когда Сяо Синчэнь покончил с собой у него на глазах? Тогда Сюэ Ян был охвачен болезненной обидой и злостью, хотел укусить Сяо Синчэня побольнее за то, что тот напал на него, не пожелал слушать. Он даже не понял, что случилось непоправимое. Осознание накатило позднее, когда не помогли заклятья, когда от души Сяо Синчэня остались одни осколки, когда стало ясно, что тот не вернется… Слишком много всего было намешано в душе: отчаяние, злость, обида, желание отомстить и разрыдаться, воскресить и убить снова, чтобы знал, чтоб больше не смел так делать…       На этот раз все было иначе.       Баошань отправила его душу в реалистичный сон и заставила все пережить заново. Только теперь Сюэ Ян знал, чем обернется их ссора.       Когда Сяо Синчэнь погиб во второй раз, и Сюэ Ян открыл глаза, глядя в светлый потолок спальни, Баошань сидела к нему боком на краю кровати. Ее теплые пальцы коснулись запястья Сюэ Яна, проверяя пульс, и только потом она посмотрела ему в глаза и спросила:       — Получилось? — уже зная ответ.       Во рту у Сюэ Яна пересохло, он ощущал себя так, словно его переехала колесница. Все тело болело, по мышцам блуждала слабость, голова кружилась, и даже глаза было тяжело держать открытыми. Он едва проворочал языком:       — Что это было?       — Лишь сон, в котором ты мог попытаться все исправить так, как считал нужным, — Баошань отпустила его руку. — Отдыхай. В твоем теле больше нет темной и застойной энергии, скоро ты поправишься.       — Где тигриная печать?       Баошань поднялась. Сегодня она была одета иначе — шелковая ткань белого ханьфу легко струилась по ее прямой спине, в волосах блестела нефритовая заколка.       — Тигриная печать — очень злой артефакт. Если ты думаешь, что она поможет тебе, я верну ее, но после этого ты покинешь гору и больше никогда сюда не вернешься. Выбор за тобой, Сюэ Ян.       Он ничего не ответил и отвернулся. Если Баошань согласна помогать ему в обмен на печать, то невелика потеря. Артефакт давал ему власть над мертвецами, но Сяо Синчэня воскресить не помог, значит для Сюэ Яна он был бесполезен. Плевать на него.       Сюэ Ян никогда не мог представить, что однажды окажется в этом месте. Ему даже выдали кошмарную белую даосскую одежду, в которой он чувствовал себя, как корова под седлом.       — Просто удивительно, как вы согласились пустить меня в храм, зная о том, что я делал в прошлом, — при следующей встрече Сюэ Ян не смог удержаться от того, чтобы не подколоть Баошань.       Та осталась равнодушна к его словам. Спокойно отпив чаю, она сказала:       — Я знаю, что ты ничего не сделаешь, — а потом добавила: — но на всякий случай в твое тело я поместила дух горного дракона, и, если ты вздумаешь навредить хоть кому-то в моем храме, он разорвет твое сердце на клочки прежде, чем ты успеешь осуществить задуманное зло.       Сюэ Ян коснулся своей груди, пытаясь нащупать внутри чужеродную энергию.       — Не ищи и не пытайся достать.       Одного взгляда Баошань было достаточно, чтобы понять — ничего хорошего ждать не стоит. Сюэ Ян поднял руки.       — Тогда я слушаю. Вы обещали мне помочь. Тигриную печать можете оставить себе, как и все остальное барахло, но неужели обязательно было разрушать Цзянцзай?       — Твой меч был слишком сильно пропитан темной ци. Мне жаль, что ты лишился своего оружия, но это случилось не по моей вине.       Потерять Цзянцзай Сюэ Ян совсем не был готов. В другое время он бы выбесился из-за этого и навалял обидчику, но сейчас почему-то даже не чувствовал особенного гнева на Баошань, хотя было на что окрыситься. Эта старая ведьма мало того что забрала его артефакт и уничтожила меч, так еще и забросила в проклятый сон, от воспоминаний о котором у Сюэ Яна начинало болеть сердце.       — Раз ты поправился, Гао Юнчан отведет тебя в твою комнату. Поживешь там, пока не будешь готов.       — Может, вы уже расскажете мне, что надо делать? Я не хочу облажаться в третий раз, достаточно и первых двух было. Могли бы и предупредить, что отправите в город И!       Баошань покрутила чашку в своих длинных тонких пальцах. Ее взгляд был каким-то странным.       — Ты сам это узнаешь, когда придет время.       Ясно: в этом месте Сюэ Ян будет закатывать глаза так часто, что в конце концов у него будет косоглазие. И плевать, Сяо Синчэнь все равно слепой и не заметит! Тупая привычка говорить туманными загадками не могла не раздражать.       — Ладно! Я готов отправляться хоть сегодня, имейте в виду.       Боль притупилась, когда Сюэ Ян узнал правду — то была лишь иллюзия, морок, созданный заклинанием. Сяо Синчэнь умер годы назад, но освеженные воспоминания с новой силой принялись мучить его в кошмарах.       Будто раньше было иначе…       Сюэ Ян уже забыл, когда видел во сне что-то приятное.       Гао Юнчан — молодая адептка клана — провела его в отдельно стоящий домик. Хотя храм находился на горе, всем хватало места, даосы жили уединенно и собирались вместе только в главном здании, где проходили занятия, медитации и молитвы.       — Эй, А-Юн, зачем вам гостевой дом, если на гору никто не ходит? — Сюэ Ян привалился к дверному косяку, глядя в спину девушке, которую передернуло от его бессовестного обращения.       — Это не гостевой дом. Раньше здесь жил мой шисюн Сяо Синчэнь.       Она ушла, так и не увидев ошарашенного лица Сюэ Яна. Он не ожидал, что комната Сяо Синчэня осталась пустовать, но, похоже, после его ухода Баошань просто не приняла никого в ученики. Сюэ Ян, который до этого окинул жилье небрежным взглядом, на этот раз вошел внутрь будто в святилище, мягко ступая по деревянным половицам.       Убранство здесь было такое же простое, как и везде в храме. Кровать, столик, комод и полки для вещей, подсвечники, письменные принадлежности, расписанная морозным узором ширма. Сюэ Ян открыл пару ящиков, но везде было пусто. Если личные вещи Сяо Синчэня и остались, то их скорее всего куда-то унесли. В сундуке он нашел чистые ханьфу и постельное белье, поднес к лицу, принюхиваясь. Идиотизм. Конечно, если это когда-то и надевал Сяо Синчэнь, оно было выстирано старательными даосами дочиста.       Он обшарил углы, простучал половицы — вдруг у Сяо Синчэня был секретный клад под полом! — но ничего не нашел. На полке обнаружились учебные книги и свитки с записями. Сюэ Ян взял первый попавшийся трактат и тут же стиснул пальцы, едва не сломав хрупкую бумагу. Красивые ровные иероглифы нежной вязью скользили сверху вниз аккуратными столбцами — это был почерк Сяо Синчэня. Став слепым, даочжан использовал для письма зачарованную кисть, потому стиль его письма несколько изменился, но Сюэ Ян все равно узнал плавные изящные мазки туши, так сильно отличающиеся от его собственных грубых каракулей.       В остальных свитках не нашлось ничего интересного.       Он уселся на кровать и осмотрел комнату еще раз — светлая и просторная, с широким окном, из которого можно было увидеть далекое подножие горы. Здесь было чисто и свежо, пахло древесиной и какими-то травами — видимо, Сяо Синчэнь готовил здесь лекарства и запах въелся в стены дома.       Это место так подходило даочжану. Не их нищий разваливающийся похоронный дом в городе И, где нечем было дышать от тяжелой иньской энергии, а светлая келья в храме, где от чистой энергии гор и рек буквально кружилась голова. Легко было представить, как даочжан сидит здесь над книгами за письменным столом, или медитирует на вон той подушечке, или спит беззаботным сном юного адепта.       Можно было сделать вид, будто все хорошо и Сяо Синчэнь лишь ненадолго спустился с горы. Если закрыть глаза… Если не видеть полупустых полок и холодной кровати. Если не считать того, что за пазухой у Сюэ Яна все еще лежал мешочек-ловушка для духов, в котором покоились осколки души даочжана.       Сюэ Ян вытащил его и оставил лежать в ладонях, чувствуя едва уловимое тепло.       — Я принес тебя домой, ты рад? — мешочек оставался молчалив и равнодушен к словам Сюэ Яна, как и всегда. — Мог бы хоть из вежливости как-то отреагировать…       Засыпая в ту ночь в обнимку с ловушкой для духов, Сюэ Ян впервые за долгое время увидел не гребаный кошмар, а даочжана, мирно работающего в своей комнате над свитками.              С тех пор прошло несколько месяцев. Сюэ Ян погружался в сон четырежды и каждый раз возвращался, чувствуя себя все более и более разбитым. Все, что он мог придумать, как избежать смерти Сяо Синчэня, обращалось холодеющим телом на его руках, запахом крови, льющейся из раны на шее, и ужасным отчаянием, которое охватывало Сюэ Яна снова и снова.       Он пытался спрятать труп Сун Ланя, пытался увести Сяо Синчэня из города И, угрожал Слепышке, один раз даже честно признался во всем — но все заканчивалось одинаково. Сяо Синчэнь узнавал правду и уничтожал свою душу, оставляя Сюэ Яна в одиночестве.       Сюэ Яну казалось, что каждый последующий раз ему все труднее выйти из сна, который словно тянулся за ним в реальность вместе с запахом крови, криками Сяо Синчэня, темной ци, кружившей в похоронном доме…       Решимость и уверенность, с которой он взялся за дело поначалу, серьезно пошатнулись.       — У меня есть артефакт, с помощью которого ты сможешь отправиться в прошлое, Сюэ Ян. Но его заряда хватит лишь на одно путешествие, и, если ты оплошаешь, сила будет растрачена зря.       Сны были тренировками. Он думал, что сможет отправиться в них хоть сотню раз, но уже после третьего ощущал себя так, словно его выжали до суха.       — Происходящее — просто сон, но для твоего разума и души — это реальность. Подумай хорошенько, прежде чем принимать любое решение.       Приходилось постоянно напоминать себе, что Сяо Синчэнь ненастоящий. И было так трудно удержаться от соблазна поверить в то, что они в самом деле получили еще один шанс.       — Друг мой, ты идешь обедать? Суп горячий, — Сяо Синчэнь стоял в дверях, комкая в руках полотенце, и улыбался Сюэ Яну нежной улыбкой. Наверняка пересолил и разварил лапшу, но не плевать ли?       — Будь осторожен, мы не знаем, чего ждать, — теплая ладонь Сяо Синчэня задержалась на его плече на несколько мгновений, прежде чем они вошли в заброшенный дом во время ночной охоты.       — Всего лишь царапина, не беспокойся!       …но Сюэ Ян все равно перебинтовал раненую ладонь Сяо Синчэня так осторожно, будто та из хрупкого стекла.       Это было слишком. Сяо Синчэнь был живым, настоящим! Они смеялись и шутили, охотились и ели вместе, спали рядом в лесу, ходили на рынок, сидели плечом к плечу у костра. Сюэ Ян ластился к даочжану, тот клал голову ему на плечо. Им было так хорошо… Еще немного, совсем чуть-чуть, и губы Сюэ Яна коснулись бы теплых губ Сяо Синчэня, попробовав их на вкус. Еще день, и ладони Сюэ Яна проникли бы под эти тряпки, скрывающие от него стройное натренированное тело заклинателя. Еще неделя, и с языка Сюэ Яна слетели бы роковые, смертельные, убийственные для него самого слова…       — Я люблю тебя.       И все, что стояло между ним и Сяо Синчэнем, — одна фраза: это не взаправду. Какой смысл целовать ненастоящего Сяо Синчэня, ласкать его иллюзорную копию, признаваться в любви сновидению? Проблема была в том, что Сяо Синчэнь был лишь миражом, а чувства Сюэ Яна — настоящими.       Может, дело в этом месте, может, в колдовстве Баошань, может, в том, что Сюэ Ян так долго не видел Сяо Синчэня, но его чувства заострились подобно наточенному лезвию меча. Он должен был жить обычной жизнью рядом с даочжаном, меняя лишь какие-то моменты, но все, чего хотелось Сюэ Яну, — просто таращиться на него, живого, веселого, сосредоточенного на охоте или готовке, задумчивого, или спящего, или рассказывающего какую-то ерунду, и плевать какую. Хотелось касаться его рук, плеч, волос, чем он бессовестно пользовался невзначай, чуть ли не лапая своего святошу, пока тот не начинал отбрыкиваться, намекая, что Сюэ Ян ведет себя неприлично. Хотелось лечь ему на колени и остаться так. Навсегда. Не просыпаться больше. Почему нет?       И тем больнее было видеть, как лицо Сяо Синчэня искажалось от боли, когда он узнавал правду. Когда приходил гребаный Сун Лань. Когда все, чего Сюэ Ян хотел, утекало сквозь пальцы, рушилось и по щекам даочжана текли кровавые слезы, а губы кривились в отвращении, острие Шуанхуа было направлено на Сюэ Яна, а потом все заканчивалось одинаково. Кто-нибудь обязательно рассказывал ему об убитых селянах или смерти Сун Ланя — и все труды Сюэ Яна шли насмарку.       В четвертый раз он решил пойти ва-банк и признался Сяо Синчэню во всем сам. Проклятый Сун Лань выскочил словно бес из кувшина, подслушав признания Сюэ Яна. Не мог же Сюэ Ян просто позволить себя убить! Держа на руках умирающего Сун Ланя, Сяо Синчэнь проклинал Сюэ Яна, не желая слушать больше никаких объяснений.       Очнувшись ото сна, Сюэ Ян тупо уставился в потолок.       — Не забудь выпить отвар, — ладонь Баошань быстро соскользнула с его плеча, и наставница тихо выскользнула из комнаты, оставляя его в одиночестве.       Сюэ Ян поднялся. Было уже темно, в окно смотрели звезды. Обычно после сна Сюэ Ян садился и все записывал, раздумывал, предполагал, что еще он может сделать. Признание — было последней вещью, которая приходила ему в голову. И даже не появись Сун Лань, все прошло крайне скверно. А чего он ожидал? Если бы он не сказал про убитых селян, об этом ему доложил бы кто-то другой. Говорить о чувствах было бесполезно, да и Сюэ Ян не был любителем подобных разговоров. Он раньше вовсе не попадал в такие дурацкие ситуации. Переспать с кем-то — это да. Но вот чтобы влюбиться?..       Проклятый даочжан. Как это вообще получилось? Как умудрился этот тощий помешанный на справедливости бестолковый слепой даос вообще ему понравиться? Может, это колдовство? Проклятье? Может, Сюэ Яна прокляли особыми даосскими техниками?!       Все эти годы он не мог облечь свои чувства в слова, отчего каждый раз бесился пуще прежнего. Он ненавидел Сяо Синчэня и желал его присутствия, был обижен на него и хотел рассмешить, стремился воскресить, чтобы измучить самым жестоким образом и одновременно, чтобы прижаться к нему, как побитая псина, прося милостивой ласки. Это изводило, разрывало на части… Их отношения прервались на полуслове, застряв где-то между дружбой и любовью, о которой никто из них не говорил, но получается… оба немного испытывали? Любил ли его Сяо Синчэнь? Так-то даочжан каждую тварь любил, бывало, птиц зимой подкармливал или собакам на улице бросал кусок лепешки. Правда, по словам даосов выходило, что Сюэ Ян был хуже крысы подзаборной, так что не факт, что ему полагалась хоть капля святой любви…       Недосказанность бесила. Бесило собственное бессилие. И эта дурацкая любовь, чтоб ей провалиться, бесила еще больше. От нее сдавливало горло и на глаза наворачивались слезы, как сейчас, из-за чего гребаные звезды начинали лучиться и множиться, расплываясь кляксами. Чтобы не смотреть на это дерьмо, Сюэ Ян рухнул на колени на полу и уткнулся головой в постель, комкая одеяло. Волосы загородили лицо, занавесью скрывая его от звездного света.       Что бы Сюэ Ян ни делал, выходило так, что Сяо Синчэнь предпочитал умереть, но не остаться с ним. Только не с Сюэ Яном, который обагрил его руки кровью, опорочил его, сделав убийцей. Не с Сюэ Яном, который лишил его лучшего друга зрения и жизни. Не с тем, кто обманывал его долгих три года, скрываясь под безымянной личиной.       Давясь глухими слезами, капающими на простыни, Сюэ Ян впервые подумал, что, возможно, он смог бы воскресить Сяо Синчэня или не дать ему погибнуть, но не смог бы остаться с ним.       «Можно починить сломанные вещи, склеив или заменив детали, но человеческая душа — это не вещь…» — пожалуй, только сегодня Сюэ Ян понял, о чем именно говорила Баошань.       Он так и задремал, сидя на кровати, опустив голову на одеяло и сжимая в руке мешочек-ловушку для духов. Звездный свет, лившийся в окно, на какое-то мгновение обрел знакомые очертания в белых одеждах.       Сяо Синчэнь обернулся через плечо. Невесомый, искристый, словно собранный из звездной пыли…       — Можно простить обман, но нельзя простить предательство, Сюэ Ян.              

***

             — Я знаю, что даосский путь не слишком подходит для твоего ядра, но это лучше, чем ничего. Когда ты прибыл сюда, оно было слишком слабым, чтобы подпитывать артефакт. Прошло два с половиной года… — Баошань выглядела довольной, уголки ее рта были слегка приподняты, — ты действительно очень талантлив.       Скажи Баошань это Сюэ Яну в детстве или подростковом возрасте, и он бы лопнул от гордости. Сейчас на языке першило от горечи. Ему было за тридцать — поздновато, чтобы радоваться похвале от учителя. Тем более что все его труды были направлены только на то, чтобы выдержать скачки по временной шкале и вмешательство в чужую судьбу.       — Помни, что чем дальше ты шагаешь во времени, тем менее точны предсказания. Тигриная печать — очень опасная вещь, ты ведь помнишь об этом?       — Сун Лань ненавидит темных заклинателей, его от меня-то практически рвет. Он избавится от печати с превеликим удовольствием и не забудет похвалиться перед всеми — я уверен.       Баошань относилась с сомнением к его идее, но Сюэ Ян понятия не имел, что еще он мог бы сделать с печатью, поскольку…       — Будут ограничения. Ты не можешь делать все, что тебе вздумается. Попав в поток времени, ты вынужден следовать ему и не совершать никаких кардинально меняющих историю поступков, — она чуть склонилась вперед и постучала кончиком пальца по столу. — Убийства — это кардинальные поступки.       Сюэ Ян закатил глаза и всплеснул руками.       — Цк, да понял я: никого нельзя убивать и калечить, особенно гребаного Сун Ланя. Не дай боги, с его святой головы хоть волос упадет, и все, пиздец мне. Сяо Синчэнь с меня шкуру сдерет.       — Меняй только те события, которые мы обозначили на карте. Держи себя в руках, что бы ни случилось. Если что-то пойдет не так, сначала подумай, не действуй импульсивно. Помни, что твои ресурсы ограничены. Каждое вмешательство будет забирать твои жизненные силы. У тебя не так много ци на что-то вне обозначенных событий. Твои силы невосполнимы, Сюэ Ян, и когда они закончатся… — она сделала паузу, но Сюэ Ян и так знал, что она скажет: — ты исчезнешь. Это путь в один конец.       — Не надо столько драмы, — он усмехнулся. — Вся наша жизнь — это путь в один конец, в обратную сторону никто не ходит.       — Если твой план сработает, все будет хорошо. Если нет…       — Если нет, я умру, но Сяо Синчэнь-то в любом случае нет, — Сюэ Ян пожал плечами. — Не делайте вид, будто вам есть дело до меня. Я уверен, вы не расстроитесь, если он припеваючи проживет до конца своих дней с Сун Ланем в его храме. Уверен, вы тут ставки будете делать, так что вот: — он положил на стол кусочек золота. — Я на себя поставлю. Даже, если проиграю, долг с мертвеца вы уже не возьмете. А если выиграю — будем с Сяо Синчэнем богатыми, вы же все поставите против.       Баошань усмехнулась, но улыбка быстро соскользнула с ее губ, вернув лицу серьезное выражение.       — Менять судьбу другого человека непросто. Ты не сможешь поговорить с Синчэнем, на твоих устах будет печать. Не ведись на соблазн: если ты расскажешь правду — последствия будут непредсказуемыми. Но если ты все же по какой-то причине решишь вступить в контакт с Синчэнем, не раскрывай своей личности.       — Ага, смотреть и трогать можно — говорить нельзя. Этот ученик все понял.       — Тогда желаю тебе удачи, — Баошань поднялась. — Жизнь вьется, как морозный узор: ты будешь его частью и каждое твое действие будет вплетено в судьбу Сяо Синчэня.       Она ушла, и Сюэ Ян вышел следом, чтобы отправиться на горный выступ, где росли высокие сосны и была небольшая смотровая площадка. По рассказам других он знал, что Сяо Синчэнь любил тренироваться здесь и зачастую просто приходил посмотреть на звездное небо или долину. Сюэ Ян тоже стал ходить сюда каждый день, чтобы посидеть на самом краю, держа на коленях мешочек-ловушку для духов и рассказывая о том, что видит.       Сегодня он пришел в последний раз.       Когда дело будет сделано, Сюэ Ян исчезнет. Даже, если ему повезет и Сяо Синчэнь решит остаться с ним, это будет другой он.       — Ненавижу его, другого себя, — Сюэ Ян прижал мешочек к груди, глядя на чистейшее лазурное небо. — Я не позволю ему получить тебя просто так, даочжан. Заставлю его проглотить все то дерьмо, через которое я прошел, чтобы получить второй шанс. А ты даже не узнаешь, — он усмехнулся, чувствуя, как по щеке скатывается предательская горячая слеза. — Вот же дерьмо, как я только дожил до такого.       Мешочек-ловушка все еще был теплым, грея трясущиеся руки Сюэ Яна.       — С тех пор, как Баошань забрала тигриную печать, все время реву из-за тебя, как будто она не темную энергию из меня достала, а яйца отрезала. Тьфу, — он рассмеялся. — Не переживай, они на месте.       На голову Сюэ Яна упала сосновая шишка. Он отмахнулся.       — Да, наверное, это последнее, что ты хотел бы услышать от меня сегодня, но ты же любил мои дурацкие шуточки. Ну, пусть не мои, а твоего безымянного дружка. Какая к херам разница, все равно это был я.       Дрожащими пальцами Сюэ Ян взялся за тесемку на мешочке-ловушке, собираясь развязать, но не смог потянуть.       Что, если у него ничего не выйдет? Что, если Сяо Синчэнь все равно умрет? Если он облажается в какой-нибудь ерунде? Совершать глупости, не думая, — разве это не про него? У него лишь один шанс, на этот раз никаких снов и иллюзий. Если Сяо Синчэнь умрет, Сюэ Ян уже не проснется, глядя в светлый потолок. Если Сяо Синчэнь умрет — это навсегда. Может, лучше взять осколки души с собой, придумать что-то, если не выйдет…       От страха сердце колотилось как бешеное, проклятые слезы душили, капая на рукава.       Он увидит Сяо Синчэня, но никогда с ним не заговорит. Сяо Синчэнь больше никогда не улыбнется ему так, как в городе И. Там, в похоронном доме у него было тело даочжана, которое принадлежало Сюэ Яну, к которому можно было прикоснуться, в которое могла бы вернуться его душа. В прошлом будет живой Сяо Синчэнь, который никогда не будет принадлежать ему. У него будет свой Сюэ Ян, а может быть, гребаный Сун Лань, а может быть, вообще никто — это не важно.       «— Я хотела, чтоб ты понял, Сюэ Ян. Ты можешь сделать все, что в твоих силах, но выбор всегда остается за Синчэнем. Любить кого-то — значит принять его выбор, даже если он будет сделан не в твою пользу. Я очень люблю своих учеников, я вырастила их и воспитала, все они обещали служить моему храму, но некоторые предпочли уйти, и я не могла удержать их силой. Ты не можешь заставить Синчэня любить тебя и быть с тобой против его воли, он должен захотеть этого сам. Все, что ты можешь сделать, это позаботиться о том, чтобы он был в порядке».       — Я знаю, что должен тебя отпустить… — давясь слезами и чувствуя, что собственная душа готова вот-вот расколоться на осколки, Сюэ Ян стиснул тесемку мертвой хваткой. — Иногда я думаю, что лучше бы мы никогда не встречались снова. Лучше бы я всегда был тем бешеным ублюдком, которого ты знал. За всю жизнь я получил много всяких ран: меня били, резали, жгли, душили, даже утопить как-то пытались. Человек такая тварь, даочжан, ко всему привыкает. Его отпиздят до кровавых соплей, а он все равно встает, потому что жрать охота, — он вдруг рассмеялся, утирая слезы со щек рукавом, хотя без толку. — Как-то в Куйчжоу один студент повесился из-за того, что его подружка померла от болезни. Все его так жалели, а я сказал, что он идиот безмозглый; будто девушек на свете больше нет, одна сдохла, так нашел бы себе другую; что из-за каких-то там любовниц подыхают только слабаки, которые не знают, что такое настоящие проблемы, когда нечего жрать, спишь под дождем, да еще и в бочину тебе ножом ткнули, так что едва не откинулся. Мне сказали, что я сопляк, который жизни еще не видел, и когда-нибудь пойму. Я их всех тогда обобрал, чтобы знали, кто тут жизни не видел, уверенный, что со мной такой херни никогда не случится. Так вот… через полчаса я отправляюсь в прошлое, чтобы спасти тебя и сдохнуть на заднем плане, о чем ты даже не узнаешь. Смешно, да? Оборжаться. Хоть бы поддержал меня, даочжан, стою тут сам с собой разговариваю…       Мешочек-ловушка для духов оставался все так же неподвижен. Его тепло не менялось, равномерно грея руки Сюэ Яна. Осколки души были столь малы и слабы, что Сяо Синчэнь не мог даже в виде духа хоть как-то изъявить свое отношение к происходящему.       «— Это лишь звездная пыль, Сюэ Ян. Сознания Синчэня здесь нет…»       Так сказала Баошань, когда он показал ей ловушку. Но Сюэ Ян все равно продолжал разговаривать с Сяо Синчэнем, уверенный, что ему просто достались самые упрямые осколки даочжана, которые игнорируют его из принципа.       Это все, что у него осталось.       — Пожалуй, отрезать себе руку было бы не так больно.       Сюэ Яну потребовались все силы, чтобы заставить негнущиеся пальцы потянуть за шнурок, развязывая мешочек. Впервые он подумал, что боль, которую он пережил в детстве, когда потерял мизинец, была не такой уж и сильной по сравнению с этим.       — Прощай, душа моя.       Он вытянул мешочек на ладони, наблюдая за тем, как на свободу больше не сдерживаемые заклинанием, выходят крохотные светящиеся пылинки, похожие на маленькие звездочки. На мгновение они зависли в воздухе, а потом горный ветер развеял их над пропастью.       Сюэ Ян бросил мешочек на траву. Больше эта вещь не имела для него никакого смысла. Он сжал в пальцах артефакт на цепочке, который Баошань повесила ему на шею, и вернулся обратно в комнату Сяо Синчэня. Убрал за пазуху свиток о травах, написанный рукой даочжана, спрятал в кармане кошелек, кое-какие заклинательские мелочи.       — На этот раз я все исправлю, Синчэнь.       И с этими словами активировал артефакт, который перенес его в прошлое.