Вспомнить нельзя забыть

      Если бы кто спросил, что чувствует человек, отправляющийся в прошлое, чтобы исправить чужую судьбу (ну и свою, чего уж там!), то Сюэ Ян бы ответил:       — Все равно, что душу из тела вырвали, отжали, как простынь после стирки, а потом бросили мокрым кульком!       Он был уверен, что скончается прямо на месте и все, что изменится в прошлом, — кому-то не посчастливится закапывать его смердящий труп. Пока лежал в траве, тяжело хватая ртом воздух, откашливая кровь и пытаясь разогнать тьму перед глазами, думал, что это будет самое провальное использование артефакта в истории заклинательства.       Реальность ничуть не походила на сны, насылаемые наставницей. Усталость после иллюзий не шла ни в какое сравнение с раздавленностью после перемещения в прошлое. Теперь было ясно, почему Баошань неоднократно говорила о том, чтобы Сюэ Ян не делал ничего лишнего в линии времени. Откровенно говоря, и желания такого прямо сейчас не возникало: пережить бы первый скачок!       «— Первый — самый большой, придется потратить значительную часть сил. Остальные будут легче…»       Стискивая пальцами сухую траву и сглатывая кровавую слюну, Сюэ Ян очень на это надеялся.       Солнце прошло половину своего пути по небосводу прежде, чем Сюэ Ян смог подняться. Боль в теле улеглась и движение ци вернулось в норму, насколько это возможно, когда твой даньтянь за мгновения опустевает наполовину. Он даже успел попаниковать: вдруг не хватит сил на все задуманное? Возможно, стоило потренироваться еще пару лет, чтобы скопить побольше энергии — Сюэ Ян умел быть терпеливым и упорным. Но Баошань уверила его, что первые ступени совершенствования были легче, а на укрепление ядра до следующего уровня ему понадобились бы многие годы — парой лет уже не отделаться.       «— Чем больший шаг придется сделать в прошлое, тем больше потратишь сил. Это бессмысленно».       Сквозь жиденькие заросли кустарника и деревьев виднелась пустынная тропа. Если Сюэ Ян все правильно подсчитал, то его из прошлого вот-вот перекинет в канаву. Вообще-то он смутно помнил в каком именно месте ему не посчастливилось свалиться и знал точное местоположение лишь благодаря Слепышке. Однажды она, возмущенно разглагольствуя по пути домой, показала на придорожную канаву и сказала, что именно тут Сюэ Яна подобрал Сяо Синчэнь.       Что ж, пока все канавы в округе были пусты. Сюэ Ян спрятался и принялся ждать. Его немного потряхивало и не потому, что сегодня он собирался обокрасть самого себя, — через несколько часов, а то и меньше, он наконец увидит Сяо Синчэня! На этот раз — живого, настоящего, из того времени, где все было, если уж не прекрасно, то хотя бы хорошо. От предвкушения поджимались пальцы на ногах и потели ладони.       Со стороны дороги послышался хлопок, и Сюэ Ян насторожился.       — Сука… — его двойник из прошлого ругнулся, попытался выбраться на дорогу, но потерял равновесие и со стоном рухнул в траву.       Послышался кашель, возня, кряхтение. Сюэ Ян понятия не имел, как быстро отключился и как долго провалялся там прежде, чем Сяо Синчэнь его подобрал. Через пару минут его двойник затих, и Сюэ Ян рискнул выбраться из засады.       Грабить самого себя было в некотором роде даже забавно… Вынимая тигриную печать и пряча ее в специальный мешочек, он думал: не удивительно, что Сяо Синчэнь его отыскал — запах боли и крови в теплом летнем воздухе завис над дорогой подобно удушливому облаку. Сюэ Ян отвел волосы от своего молодого лица, поражаясь тому, насколько он был юн — совсем сопляк! А ведь тогда он казался себе умудренным жизнью взрослым, хотя со щек еще даже подростковый пушок не сошел.       — Письку отрастил, а мозги нет.       С трудом удержавшись от того, чтобы дать себе щелбан, Сюэ Ян прошмыгнул обратно в кусты. Тигриная печать, даже спрятанная в заколдованный мешочек-цянькунь, оттягивала карман. Темный холод, который она источала, лип к коже, вызывая мурашки, мутил ци, влиял на эмоции, вызывая раздражение. За два года на горе Баошань Сюэ Ян успел позабыть, что это такое — носить настолько темный предмет у самого сердца.       Когда-то ему казалось, что эта железка просто не в состоянии иметь над ним власть. Он был ее создателем, буквально вторым отцом после Старейшины Илина; тигриная печать давала ему могущество, она была его защитником и подспорьем против заклинателей и врагов, но…       «— Каждый заклинатель, что встает на темный путь, попадает в эту ловушку. Вы думаете, что управляете иньской энергией, но это не так, — говорила Баошань. — Воздействие всегда двустороннее, это не отношения хозяина и вещи. Не только ты получаешь выгоду от тигриной печати, но и она — от тебя».       Он не замечал этого, пока Баошань не отобрала печать и не вытянула из его тела остатки темной ци.       Сюэ Ян никогда не отличался добротой и милосердием: человеческое сострадание — это не про него. Жизнь научила его быть всегда во всеоружии, никому не доверять, спать с ножом под подушкой. Он не чувствовал стыда или вины за то, что крал, воровал, избивал своих обидчиков и всяких слабаков до сломанных костей и кровавой рвоты. С далеких детских лет он не плакал ни от боли, ни от страха — да и что могло напугать босяка и темного заклинателя, который не страшился смерти и жил сегодняшним днем? У него не было семьи и друзей, только подельники в уличной шайке, враги, с которыми он делил городские улицы, и люди, вроде Мэн Яо, с которыми было выгодно сотрудничать. Сюэ Ян никогда не испытывал ни к кому теплых чувств — может, потому что и к нему не проявляли доброты и милосердия.       Разве мог он понять, что что-то изменилось, когда создал тигриную печать?       Человеческая жизнь за кулисами благородного клана не стоила и ломаной серебряной монеты. Сюэ Ян убивал людей, как мясник резал свиней, равнодушный к мольбам и стенаниям. Создавая лютых мертвецов, приобретая контроль над самой смертью, он упивался собственной властью. Пока Мэн Яо трясся над положением в обществе и мнением папочки, Сюэ Ян из обрывков записей Вэй Усяня создал нечто большее.       Когда он оказался в городе И, то какое-то время продолжал плыть по течению. Сяо Синчэнь был легкой жертвой — слепой и глупый, он позволил так легко обмануть себя, что было даже скучно. Ведь, заставляя даоса убивать, Сюэ Ян планировал рассказать ему правду позднее — и уж тогда всласть посмеяться. Кто знал, что все так изменится! Что Сюэ Ян передумает…       Он забросил свои эксперименты, мстить Сяо Синчэню со временем расхотелось, тигриная печать пылилась без дела — порой Сюэ Ян даже не брал ее с собой, пряча в тайнике. Он вернулся к тренировкам с мечом и иногда даже медитировал с Сяо Синчэнем. Лютые мертвецы потеряли свое очарование в глазах Сюэ Яна. Мало что в жизни (и после смерти) вообще могло составить конкуренцию Сяо Синчэню.       Город И был мирным и тихим местом. Здесь не было светлых заклинателей или городской стражи, уличных банд, да и вообще кого-то, кто мог бы серьезно противостоять Сюэ Яну. Селяне быстро просекли, что с Сюэ Яном лучше не искать ссоры, а в остальном даже скучновато бывало порой — и кулаки не размять. Если только на охоте или в спарринге с Сяо Синчэнем.       Могущество некроманта здесь оказалось ни к чему.       Жизнь Сюэ Яна изменила свое течение на долгих три года, но после смерти Сяо Синчэня все вернулось на круги своя. Эксперименты, жадное изучение темных искусств, убийства, кровь, зловоние гнилой плоти, одиночество и отчаянная злость, которую не на чем было выместить. Тигриная печать снова была при нем — его помощница, его надежда…       Вспоминая о событиях тех лет сейчас, Сюэ Ян куда отчетливей ощущал бездонность отчаяния, в которое он погрузился. Тогда ему казалось, что он роет в правильном направлении, сегодня — что он занимался не более, чем рытьем собственной могилы.       Он ненавидел Сяо Синчэня. Ненавидел его настолько, что порой, не зная, что делать от злости, охватывающей его тело, болью сводящей мышцы, катался по полу, крича и царапая собственную грудь, желая вырвать изнутри этот горящий сгусток чистейшей ненависти. Он хотел убить его. Воскресить и убить. Сжать тонкое белое горло и душить. Придавить к холодной стене всем телом, дернуть за волосы, поцеловать… Искусать бледные губы, притиснуться к стройному телу, чтобы получить хоть немного чужого тепла, слиться с ним в одно целое, чтобы Сяо Синчэнь не мог больше никуда уйти, не посмел бы его бросить, залив кровью весь двор, оставив после себя лишь холодеющий никому не нужный труп! Сюэ Ян ненавидел его за то, что не мог получить желаемого. Ненавидел его за то, что желал!       Когда-то месть Чан Циану была пределом его мечтаний, чем-то отдаленным и едва досягаемым, но все-таки реальным: врага можно было измучить и убить, выпотрошить его детей и семью у него на глазах, проклясть его, обратить неупокоенным духом, сделать лютым мертвецом и заставить плясать под его дудку. Когда Сюэ Ян стал старше, он узнал, как легко можно что-то разрушить или уничтожить. Когда Сюэ Ян впервые потерял то немногое, что имел в жизни, он узнал, как сложно вернуть утраченное, склеить разбитое… Вызвать ненависть к себе было легко, но заставить кого-то любить себя — невозможно.       Сяо Синчэнь — этот благородный святой, до тошноты добрый и наивный дурак, — смог довести Сюэ Яна до отчаяния собственной смертью. Смог обратить чужое презрение в то, что нормальные люди называют любовью… Это когда вы живете вместе и вам хорошо, и когда амбиции юности, распространяющиеся на весь мир, сжимаются до одного маленького города, дома, человека… Когда ценности, которые имели раньше смысл, теряют всякую привлекательность. Когда даже ценность собственной жизни отходит на второй план, и ты понимаешь, что можешь умереть на охоте, прикрывая чужую спину…       Сюэ Ян не знал, что такое любовь, до тех пор, пока Сяо Синчэнь не умер.       Ни одна рана не смогла заставить Сюэ Яна пролить слезы, кроме той, что образовалась в его черном сердце, когда из него вырвали единственный светлый кусок. Ни одна угроза не могла напугать Сюэ Яна по-настоящему, кроме будущего, в котором не было Сяо Синчэня.       Он предпочитал все эти годы ненавидеть Сяо Синчэня, чтобы окончательно не спятить, но, когда Баошань отобрала у него печать и вытащила все, что он так старательно собирал в своем теле, подобно броне, оказалось, что за ненавистью больше нельзя спрятаться. Все, чего хотел Сюэ Ян, чтобы Сяо Синчэнь вернулся, простил его и забрал с собой — куда угодно. Снова увидеть его живым, услышать его смех, прижаться к его плечу, вдохнуть запах его тела, коснуться его волос. Он бы вечность лежал у него на коленях, глядя снизу вверх на его узкий подбородок и точеный нос, нежную линию скул и дурацкую белую повязку. Ел бы его пересоленую и пережаренную еду, терпел его кудахтанье над своими ранами, даже не стал бы раскрывать маленький секрет мелкой лгуньи — пусть и дальше ходит с палкой, раз так нравится.       И от того, как глупо он просрал свою счастливую жизнь, Сюэ Ян едва не рвал волосы на голове. Почему он не избавился от печати? Зачем убил тех людей руками Сяо Синчэня? Зачем связался с гребаным Сун Ланем? Почему не придумал, как раскрыть Сяо Синчэню правду или хотя бы ее часть? Почему не признался ему в своих чувствах, не увез его из города, не женился на нем???       Только осознав свои потери, человек понимает, как жалки оправдания его глупостей или бездействия, когда не было еще слишком поздно.       «— Не мне утешать тебя, — проклятая Баошань словно была везде на своей горе, отыскивая Сюэ Яна даже там, где, казалось бы, не нашли его и сами боги. — Все люди такие: мы не ценим то, что имеем, а потом скорбим об упущенных возможностях. Ты был молод и глуп так же, как Синчэнь, но, возможно, не влияй на тебя тигриная печать, события в городе И развивались бы иначе. Как думаешь?»       Сегодня у Сюэ Яна был шанс проверить это. Тигриная печать теперь, пару лет спустя, ощущалась как нечто чужеродное. Тело узнавало ее иньскую энергию и в то же время отторгало, не желая нарушать спокойное течение светлой ци.       — Думаешь, у тебя есть надо мной власть? — Сюэ Ян подкинул мешочек в ладони. — Жаль, конечно, уничтожать собственное творение, но я с тобой достаточно наигрался.       Желая убедиться, что его сопливый двойник будет подобран Сяо Синчэнем, Сюэ Ян снова притаился. Вскоре со стороны дороги послышался какой-то шум. Сердце Сюэ Яна заколотилось так гулко, что заложило уши. Он вцепился в ветки бузины, рискуя пообломать ее молодые побеги, и вытянул шею, но из-за поворота показался никакой не Сяо Синчэнь. Двое селян налегке возвращались в город.       — Какого…       Если они подберут Сюэ Яна, тот не встретится с Сяо Синчэнем вовсе!       — Лежит там кто-то, гляди, — один из мужчин ткнул пальцем в сторону канавы.       Сюэ Ян приготовился к тому, что придется вырубить их и убрать в заросли, чтобы не мешались, но сначала решил подождать.       — Погоди, одежда на нем, как у заклинателя какого, весь в крови… — второй мужчина придержал товарища за плечо. — А вдруг опасно его трогать?       — Опасно? А может, он заплатит нам за спасение, раз заклинатель? — первый присел на корточки, собираясь коснуться плеча раненного, но не успел Сюэ Ян опомниться, как его только что полумертвый двойник сделал резкий выпад, резанув горе-помощника по руке.       Мужики разорались.       — Говорил тебе, не лезь! Пошли-пошли, пока не влетело нам!       — Совсем уже! Мы вам помочь хотели, господин! А вы! Кровь теперь льется ручьем…       — Пошли… Прочь… Шакалы вонючие…       Похоже его двойник подумал, что до него добрались люди Мэн Яо. Провожая взглядом селян, Сюэ Ян решил, что они получили поделом — доверия не вызывали, еще бы обобрали его и сказали: так и было. Потом бы кишки с пола подбирали, но это уже потом…       Пока Сюэ Ян размышлял о селянах, с дороги раздался звонкий девичий голос. А-Цин! Он едва не рухнул в кусты, пытаясь лучше разглядеть. Маленькая паршивка, пользуясь тем, что дорога пуста, едва не вприпрыжку бежала и напевала, даже не прикидываясь слепой. Следом за ней показался Сяо Синчэнь.       Белое ханьфу запылилось в пути, но Сяо Синчэнь, несмотря на уставший вид, выглядел таким же благородным и утонченным. Он шел спокойно и ровно, ни единым жестом не выдавая своей слепоты, обходя скачущую вокруг А-Цин, и выглядел серьезным и сосредоточенным. Этот даочжан еще не представлял, какую подлую встречу ему подготовила судьба.       Ветка под пальцами Сюэ Яна тихо хрустнула, Сяо Синчэнь чуть повернул голову в сторону.       «Синчэнь!» — еще мгновение, и родное имя сорвалось бы с губ Сюэ Яна, но печать, наложенная на уста, не позволила совершить такой глупости.       Вдруг промелькнула мысль: «Надо было вышвырнуть своего двойника в кусты, а самому упасть в канаву под ноги даочжану!» Уж на этот раз Сюэ Ян бы не оплошал и не потерял кучу времени на занятия всякой ерундой!       А-Цин вскрикнула, заметив окровавленное тело на обочине, и принялась врать про подвернутую ногу. Паршивка! Еще и думала бросить его там, не желая связываться с полумертвым подозрительным типом… Честно говоря, Сюэ Ян и сам бы так поступил: обобрал неудачника и пошел дальше, посвистывая. Винить босячку было не в чем — наоборот, поступила вполне логично.       Зато Сяо Синчэнь, учуявший кровь, тут же бросился на помощь, поднял безвольную тушу двойника Сюэ Яна и поспешил в город И. Дорога снова опустела, Сюэ Ян не рискнул следовать за троицей, прижав руку к груди.       Сяо Синчэнь был так близко — в нескольких шагах, — и Сюэ Ян чуть не похерил весь свой план в один миг. Хорошо, что он слишком долго думал…       Ему нужно было передохнуть и поесть прежде, чем совершать следующий прыжок. Поэтому он выбрался из зарослей и отправился по дороге, ведущей прочь от города И.              

***

      «— Ты хорошо маскируешься, но я бы советовала освоить тебе технику изменения внешности чуть глубже. Легко скопировать кого-то примерно твоего возраста, роста и телосложения. Тебе, возможно, пригодится что-то более разнообразное…»       Сначала Сюэ Ян отнесся к подобному предложению Баошань скептически, а потом вошел во вкус. Для первой встречи с Сун Ланем он разыграл целое представление.       — Если вы не инсценируете свою смерть, господин Чан, этот чокнутый точно вас отыщет. Я предлагаю вам помощь, чего же вы отказываетесь?       Чан Пин, все еще помнящий, как выглядело поместье его клана после гибели семейства, крайне эмоционально воспринял угрожающие письма, мелькающего в толпе Сюэ Яна и куриные потроха на своем пороге. Было проще убить его по-настоящему, чем устраивать дурацкий спектакль, но Чан Пин должен был умереть в адских муках лишь годы спустя. Вмешательство Сюэ Яна сегодня могло привести к непредсказуемым изменениям.       — Вы сможете гарантировать мою безопасность, господин Сяо?       «Я бы выпотрошил тебя как ту курицу, жалкий слизняк, но твоя гнилая душонка не стоит таких рисков», — мысленно ответил Сюэ Ян.       Но Сяо Мэй сказал:       — Я знаю, о чем говорю. Все будет в лучшем виде!       Сун Лань клюнул. Этот набитый благородством индюк примчался через пару дней, лишь заслышав, что Сюэ Ян объявился в городе.       — Рад, что оставил в твоей жизни столь неизгладимое впечатление, — пробормотал Сюэ Ян, потирая тыльную сторону кисти, словно фучэнь даоса только что прошелся по его коже.       Наблюдая за перемещениями Сун Ланя по городу, Сюэ Ян старательно успокаивал собственные нервишки. Стоило увидеть этого придурка, как руки чесались заново выколоть ему глаза (глаза Синчэня!), отрезать язык и умертвить, чтобы не повадно было! Приходилось напоминать себе, ради чего все это. Столкнись с Сун Ланем сейчас молодой Сюэ Ян, все бы так и было. А теперь… Готовясь к встрече, Сюэ Ян сжимал кулаки и проглатывал собственную злость: через несколько лет он должен позволить Сун Ланю увести Сяо Синчэня из города И. Возможно, навсегда…       — Сяо Мэй. Можете обращаться ко мне Сяо Мэй, даочжан Сун.       Тигриная печать перешла в руки даоса. Сюэ Ян был уверен, что в храме Байсюэ найдут способ уничтожить ее, и никак не ожидал, что в следующую встречу с Сун Ланем обнаружит, что печать все еще при нем.       «Вот как. Даочжан Сун, от которого за версту смердит благородством и пресной святостью, вместо того, чтобы уничтожить темный артефакт, решил таскать его с собой, пряча за пазухой как слиток золота!»       От злорадства Сюэ Яна распирал мерзкий смех. Показать бы такого Сун Ланя Сяо Синчэню и сказать: «Я же говорил! Вся эта напыщенная борьба со злом никогда не погнушается использовать втихую что-то вроде тигриной печати — ради благих целей же!»       Он и так собирался подлить масла в огонь, а теперь и вовсе вошел во вкус. Всего лишь разговор двух незнакомцев глубокой ночью в вонючей ночлежке с босяками… Сюэ Ян специально подгадывал момент, когда даочжан Сун был в наиболее скверном настроении, чтобы наступить на больную мозоль, добавить к самому себе (точнее к своему молодому двойнику) еще немного ненависти, чтобы при встрече Сун Лань был более решителен. Убийство злодея — это, конечно, святое, но Сюэ Ян не собирался так просто дать убить себя, у него были другие планы.       Пара слов тут, пара слов там… Сделать так, чтобы к Сун Ланю в руки попали нужные записи. Возможно, будь этот даос чуть более чист сердцем, Сюэ Яну не так повезло бы, но Сун Лань повелся.              После того, как Сюэ Ян передал Сун Ланю печать, он вернулся в город И, чтобы проверить, как идут дела, и едва успел. Молодой Сюэ Ян, лишившийся своей игрушки, все равно умудрился отравить всю деревню. Проклятье! Вот кретин!       Пришлось срочно принимать трудное решение. Баошань сказала, что он не должен никого убивать, но эти люди и так были покойниками, ведь вскоре должен был прийти Сяо Синчэнь и заколоть их Шуанхуа. Если Сюэ Ян позволит этому случиться, шансы его двойника на прощение упадут в десятки раз.       «Можно простить обман, но не предательство…»       Сюэ Ян понятия не имел, откуда в его голове взялись эти слова. Ясно, что его молодой двойник не считал свои поступки предательством, — они с даочжаном были врагами. Но для них же, три года спустя, эти события станут роковыми во время ссоры…       Селяне бросились от него врассыпную, все еще пытаясь спасти свои жалкие жизни, но Сюэ Ян был быстр и неумолим. Он не смаковал их смерть, как когда-то, лишь выполнил свою работу, со страхом в сердце опасаясь последствий. Каких-то несколько минут — и дело было кончено. Он скрылся в темном переулке, когда его скрутило невыносимой болью. Ци из ядра утекала… и что-то происходило с его телом. Пришлось закусить шейный платок, чтобы не выдать себя лишним звуком: если Сяо Синчэнь и молодой Сюэ Ян где-то неподалеку, его вполне могут прирезать — по разным причинам.       — Ты говорил, что здесь лютые мертвецы, но я не чувствую темной ци, — голос Сяо Синчэня прозвучал совсем рядом, выдергивая Сюэ Яна из болевого шока.       Сквозь туман перед глазами он заметил, как двое вышли на центральную улицу поселка. Молодой Сюэ Ян хмурился, оглядывая чужих рук дело. Он оставил селян отравленными, чтобы насладиться зрелищем даоса, убивающего невинных, а по итогу нашел всех заколотыми.       — Кажется, здесь постарался кто-то вместо нас, даочжан. Они все мертвы.       — Вот как, — Сяо Синчэнь опустился рядом с ближайшим телом, провел рукой над покойником. — Тогда нужно их похоронить и провести обряд, нельзя, чтобы проклятье распространилось.       — Ты прав, угу, — молодой Сюэ Ян внимательно осмотрел окрестности, но Сяо Синчэнь не дал ему времени на проверку территории.       Они еще долго занимались трупами, пока Сюэ Ян отсиживался за сараем. Как только боль отступила, он бесшумно убрался прочь. И лишь на постоялом дворе смог увидеть себя в зеркале: его угольно-черные волосы прорезали полосы седины, на коже появились первые морщины — под глазами и на лбу, — добавляя ему почти десяток лет.       «Это путь в один конец…»       Фраза заиграла новыми оттенками безысходности. За вмешательство в чужую жизнь он расплачивался не только своей ци, но и самой жизнью, не так ли?       …Раз уж взялся, пришлось заканчивать. Во втором поселке, проклиная своего двойника-идиота, он снова его опередил. Видать, молодой Сюэ Ян решил, что на прошлое село набрел бродячий заклинатель и попортил его работу. Когда же подобное случилось во второй раз, тот обрыскал всю округу в поисках наглеца, испортившего его планы.       Отдача от этого вмешательства оказалась не такой сильной, Сюэ Яна почти не скрутило — боль была терпимой, а седых волос особо не прибавилось. Хорошо, значит, в третий раз он будет готов отразить атаку, если его сопливая копия окажется проворнее.       Он прекрасно знал себя. Молодой Сюэ Ян понял, что два одинаковых провала — не совпадение, а чьи-то козни, поэтому в третью деревню пришел один, желая устроить ловушку, но попался сам. Будучи привязанным к стулу в полутемном сарае, он сверкал глазами, полными злости, похлеще, чем призрачные огни на болотах.       — Ты кто такой и что здесь делаешь? Зачем меня связал?       «Решил разыгрывать карту невиновного? Ну-ну!» — Сюэ Ян хмыкнул и обернулся.       — Было забавно?       Света единственной свечи хватило, чтобы молодой Сюэ Ян смог все хорошенько рассмотреть: лицо, волосы, руки, одежду… Его глаза округлились, потом сощурились — не так-то просто обмануть того, кто сам хорош в обмане.       — Отличный маскарад, я почти поверил…       Сюэ Ян усмехнулся.       — Да что ты?       Он подошел ближе, сдернул рукав на левом запястье молодого Сюэ Яна и задрал свой: продемонстрировал юному двойнику чистую кожу, а потом вытащил кинжал.       — А сейчас еще интересней будет, — и с силой вонзил лезвие в чужую руку.       Молодой Сюэ Ян дернулся, его губы скривились в злой улыбке, но он не издал и звука боли — ничего удивительного. Сюэ Ян выдернул кинжал, кровь закапала на пол, но никто не обратил на нее внимания. На предплечье Сюэ Яна, там, где только что была гладкая белая кожа, появился застарелый шрам.       Улыбка соскользнула с лица молодого двойника.       — Этого не может быть. Ты — это я из будущего?       Сюэ Ян одернул рукав, чувствуя, что едва не дрожит от злости.       — Теперь, когда мы разобрались что к чему… — он с такой силой впечатал ногу в грудь своей младшей копии, пригвождая его вместе со стулом к стене, что из горла молодого Сюэ Яна пошла кровь. — У меня нет времени разбираться с тем дерьмом, которое ты здесь творишь, сопляк, ты меня понял?       Даже придавленный, словно таракан, молодой Сюэ Ян хрипло рассмеялся. В его глазах мелькали отголоски безумства, и Сюэ Ян ощущал, что иньская энергия тигриной печати все еще оставалась в его теле.       — Мне что, в будущем камнем по голове прилетело, раз я вздумал заступаться за селян? Лучше сразу убей, не переживу подобного бреда!       Сюэ Ян надавил сильнее, чувствуя, как трещат под сапогом чужие ребра.       — Да хоть всех тут вырежи, мне плевать. Только… — он помахал у молодого Сюэ Яна перед лицом пальцами, — своими руками.       — А-а-а, понял, — его брови взлетели вверх, и он снова рассмеялся. — Это из-за Сяо Синчэня? Разве я не здорово придумал? Этот святоша их убьет, а я потом расскажу ему правду — представляешь, какой вой поднимет…       Придушить самого себя тоже было неплохой идеей, разве нет? Тогда и Сяо Синчэнь не умрет. Покинет город И, отправится дальше путешествовать. Не придется ему ничего выбирать… Пальцы сомкнулись на чужой шее, пережимая дыхательное горло, сосуды и меридианы, нарушая кровоток и круговорот смешанной ци.       Глядя в свое синеющее лицо, Сюэ Ян даже получил удовольствие. Не такое, как от убийства Чан Пина, который непрестанно орал, пока Сюэ Ян сдирал с него кожу, припоминая его продажность на суде. Нет… Этого сопляка душить было куда приятнее. Он умрет, а Сюэ Ян займет его место… Вернется в похоронный дом, обнимет Сяо Синчэня, приготовит ему вкусный завтрак, а не какую-нибудь горелую кашу… Почему он должен был уступить Сяо Синчэня Сун Ланю или этому себе — безмозглому, одержимому идиоту! Этот Сюэ Ян никогда не поймет! Никогда не узнает по-настоящему, что такое потерять любимого человека!       Он разжал пальцы прежде, чем его двойник успел потерять сознание. Отпихнул его от себя, отвесил пару пощечин, чтобы не вздумал отрубиться. Надо было успокоиться, унять сердцебиение. Даже с Сун Ланем оказалось проще, чем с самим собой!       Молодой Сюэ Ян прокашлялся, сплюнул кровавую слюну и хохотнул. Почти истерично. В этом звуке впервые, кроме насмешки и злости, прозвучало искреннее удивление.       — Выходит, забавно не было.       — А ты слышал, чтобы я смеялся?       Оба уставились друг на друга без тени улыбки на лице. Молодой Сюэ Ян теперь выглядел по-настоящему угрюмым, непонимающе глядя исподлобья.       — Я не позволю тебе похерить то, ради чего горбатился больше десяти лет.       Сюэ Ян достал из-за пазухи ту самую конфету, что хранил в кармане многие годы, — последний подарок Сяо Синчэня. Конфета давно стала твердой, как камень, а обертка истрепалась. Он показал ее молодому Сюэ Яну, а потом засунул ему в карман за пазухой.       — Достанешь, когда придет время, ты понял? — Сюэ Ян практически ткнул пальцем ему в нос. — Смотри, не потеряй.       Молодой двойник открыл рот, и тут же Сюэ Ян влил ему в глотку лекарство. Тот поспешил отплеваться, но половину все равно проглотил.       — Что за отрава?       — Не узнаешь? — он наконец усмехнулся. — «Вино красавицы». Сейчас ты отключишься и забудешь обо мне, но все, что нужно, останется здесь, — палец Сюэ Яна ткнулся в чужой лоб.       Он отошел в сторону, наблюдая за тщетными попытками своего двойника выпутаться из веревок или нейтрализовать действие лекарства.       — Ты… — молодой Сюэ Ян почти отключался, его тело завалилось вперед, лицо скрылось за волосами, он успел сказать лишь: — …почему?       Но уже не услышал:       — Однажды ты поймешь.              Сюэ Ян задержался в городе И на пару недель, чтобы убедиться, что все тихо. Заклинатели перерыли все окрестности в поисках того, кто напал на молодого Сюэ Яна и, по их мнению, был виновником распространившегося в ближайших поселках проклятья, но в итоге никого не нашли и успокоились.       После этого Сюэ Яну в первый раз приснился необычный сон, больше похожий на новое воспоминание его двойника, в котором вечером при свете свечи Сяо Синчэнь аккуратно и нежно, как и всегда, обрабатывал рану своего нового друга.       — Порез глубокий, будет лучше, если рука пока будет в покое, — даочжан сделал из старой, но застиранной до скрипящей чистоты, простыни новые бинты и продел руку Сюэ Яна в перевязь. — Ты ничего не помнишь из-за лекарства, видимо, он опоил тебя. Голова сильно болит?       — Как будто мне этот сарай на макушку уронили, — Сюэ Ян поморщился, касаясь виска, и Сяо Синчэнь сочувствующе положил руку ему на плечо.       — Сейчас принесу тебе мазь…       Даочжан отошел, а Сюэ Ян сунул руку за пазуху и вытащил на свет маленький окаменевший кулек с конфетой. Задумчиво покрутил в пальцах, нахмурился, застыл, будто что-то вспоминая, а потом убрал назад.              

***

             — Хорошая козочка, иди сюда и сожри мою приманку, — бубнил Сюэ Ян, сидя над могильником за поселением.       Словно услышав его слова, даочжан Сун подошел поинтересоваться, не может ли он помочь достопочтенному заклинателю чем-то. Подсунуть даосу в трансе фальшивые воспоминания было плевым делом. Как можно после всего случившегося продолжать быть таким доверчивым? Ладно Сяо Синчэнь — у него это патологическое, с детства на горе привитое. Но Сун Лань…       Будь на месте Сюэ Яна его молодой двойник, он бы даже пожаловался на скуку: так легко было манипулировать глупым даосом!       «Тигриная печать — очень опасная вещь, ты ведь помнишь об этом?»       Сюэ Ян старался не упускать эту мысль из вида, когда подзуживал Сун Ланя. Что ж, он не ожидал, что тот оставит печать при себе, но все остальное шло по плану. Даочжан Сун не применял темный артефакт ни на ком, и Сюэ Ян знал почему.       — Ты приберег его для меня, Цзычэнь. Я с радостью помогу тебе использовать печать против себя самого.       После стольких лет войти в похоронный дом — еще наполненный жизнью, запахом родного жилища, их вещами, — было волнительно. Пока Сун Лань плевался слюнями на пленника, Сюэ Ян незаметно осматривал убранство. Все было так же и иначе одновременно. Что-то поменялось, например, за ширмой стояла новая кровать — широкая, на двоих, а не на одну Сюэ Янову задницу. Конечно…       Этот молодой Сюэ Ян, на чью душу не влияла тигриная печать, отваженный от глупой мести, быстрее распробовал на вкус домашнюю жизнь. Глядя на то, как его двойник легко и беззаботно целует Сяо Синчэня, Сюэ Ян сам чуть не воспламенился от злости. Почему этот ублюдок получил все: любовь, объятья, поцелуи, смех Сяо Синчэня, его доброту и ласку, а Сюэ Ян — лишь тело, окаменевшую конфету и осколки души в мешочке?!       Обида и злость душили. Сун Лань хотел мести, Сюэ Ян хотел… чтобы его двойник знал, какой ценой он получил даже то немногое, что имел эти полгода.       Но когда в дом вошел даочжан, которого Сун Лань по необходимости вырубил, Сюэ Ян забыл обо всем. Понадобилась вся сила воли, чтобы удержать себя на месте и не броситься к упавшему без сознания. Все, что он мог, прикрыть его от действия тигриной печати и несколько мгновений наблюдать за спящим Сяо Синчэнем. Впервые за долгое время он видел своего даочжана так близко, стараясь запомнить каждую черту его лица заново, запечатлеть этот момент навсегда. Белая кожа, острые скулы, тонкие губы, черные брови, выглядывающие из-под повязки, волна мягких волос, худые кисти с нежными пальцами, теплое дыхание, крохотная родинка на шее, даже изгиб ушной раковины…       Достаточно было обернуться, ударить Сун Ланя по голове так, чтобы вышибить его куриные мозги, схватить Сяо Синчэня и унести прочь! Пусть у них будет не так много времени, прежде чем силы Сюэ Яна иссякнут и он растворится в воздухе, зато это будет его счастливый конец. Умереть на руках даочжана — не так уж и плохо. Он вернулся, чтобы дать им с Сяо Синчэнем второй шанс, но не ожидал, что будет так ненавидеть себя самого из прошлого, который получит все, не ударив пальцем о палец. Они были разными: взрослый мужчина, который готов был отдать за мгновения своего счастья все, и молокосос, который даже оценить не мог, какая драгоценность оказалась в его руках.       Заставить себя уйти из похоронного дома было практически непосильной задачей. Он должен был оставить в живых Сун Ланя и мелкую лгунью… Хотя все, чего Сюэ Ян хотел, — вырвать их сердца, бросить их тела в подпол к своему двойнику, схватить то, за чем пришел, и уйти.       Глядя через окно во двор, где Сяо Синчэнь когда-то покончил с собой, убитый горем из-за смерти Сун Ланя, из-за вскрывшейся правды, из-за того, что сделал с ним Сюэ Ян, он вынудил себя распрощаться с даосом и уйти. Прочь, быстрее, пока не передумал… О, если бы даочжан Сун знал, что был в тот день на волосок от смерти: еще чуть-чуть, какое-то мгновение — и Сюэ Ян снес бы его тупую голову, наплевав на все!       Больше ему некуда было перемещаться во времени… Его ядро опустело на девяносто процентов, и оставшихся сил хватало только на какие-то мелочи: чтобы никому не попасться на глаза, к примеру.       С того дня каждую ночь он стал видеть во сне воспоминания того Сюэ Яна, что теперь лежал в гробу под полом. Холодные весенние ночи в одной постели, горячее тело даочжана в его руках — гибкое и нежное. Поцелуи — сначала робкие и неловкие, потом — совсем иные: жаркие, страстные, влажные… Сяо Синчэнь — всегда скромный и вежливый, скупой на яркие эмоции на людях, прохладный, словно звездный свет, оставшись один на один в кровати с Сюэ Яном становился похож на разгоряченное солнце. Его прикосновения обжигали, для Сюэ Яна он раскрылся подобно самому красивому цветку, позволяя их ци сливаться в одно целое.       Просыпаясь после таких снов, Сюэ Ян чувствовал себя жестоко обманутым. Казалось, что Сяо Синчэнь так близко, только что был в его руках, предаваясь вместе с ним страсти, но стоило открыть глаза — и Сюэ Ян оставался один. Это так бесило, что даже желания подрочить на сладкое воспоминание умирало на корню. Он не мог отделаться от злой ревности к своему двойнику. Будь Сюэ Ян в свое время сообразительней, у него было бы что вспомнить: свое собственное, а не чужое!       Он тенью следовал за отправившимися в путь даосами: угрюмо наблюдая за тем, как Сун Лань кудахчет над Сяо Синчэнем.       — Он что, больной? Что ты с ним тетенькаешься…       И даже позлорадствовал, увидев, что даочжан Сун вернулся с охоты раненым, а Сяо Синчэнь — нет.       — Выкуси!       А потом еще больше приуныл, глядя в окно, как Сяо Синчэнь заботится о своем дружке. На душе было так паршиво и тошно, что Сюэ Ян до полуночи бесцельно бродил по городу, пытаясь утешить себя хоть чем-то. Он бы, пожалуй, даже надрался, но боялся упустить из виду даосов-путешественников и решил немного порадовать себя маленькой шалостью. Сорвал цветы азалии с чьей-то клумбы, бесшумно прокрался в комнату и подошел к постели даочжана. Соблазн был настолько велик, что Сюэ Ян не сдержался — провел пальцами по острой скуле. Закусил губу от нахлынувших чувств: Сяо Синчэнь был теплый, живой, настоящий, просто спит… Как мечтал он однажды проснуться и увидеть, что даочжан всего лишь спит и на его шее нет смертельной раны…       Пальцы скользнули ниже, прошлись по тонкой шее, огладили худую вздымающуюся грудь… Ему стоило остановиться сейчас же: если Сяо Синчэнь проснется и решит, что это Сун Лань его облапал… Сюэ Ян не собирался сводить двоих даосов! Его ладонь застыла на теплом боку, большой палец огладил выпирающее под тонкой рубахой ребро, когда с губ Сяо Синчэня вдруг сорвался совершенно бесстыжий стон. Через тело Сюэ Яна словно прошла молния, во рту мгновенно пересохло, а сердце чуть не выпрыгнуло через горло.       Как на зло из-за ширмы, разделявшей комнату, послышался шум, и Сюэ Ян выскочил в окно, скрывшись в ночи. Только на другом конце улицы, сидя в одиночестве на крыше под ночным ветерком, он смог остудить горящие щеки. Никакие танцы и кривляния соблазнительных красавиц в весенних домах не могли сравниться с чертовым даосом, который и во сне умудрялся так застонать, что у Сюэ Яна все внутри перевернулось и кверху устремился не только пульс.       — Сраный Сун Лань! Ты все равно гребаный импотент, наверное, даже не знаешь в какую дырку свой стручок засовывать. На кой хрен ты сдался Сяо Синчэню, тьфу! — продолжая грязно ругаться и беситься, Сюэ Ян вернулся в свое укрытие.        Проворочавшись целый час на лежанке, мечась между злостью и возбуждением, он в конце концов решил, что, если бы он с Сяо Синчэнем громко переспал за стенкой, а связанный и заткнутый кляпом Сун Лань был вынужден это слушать — то было бы самое то. Святоше полезно узнать, чего он лишен. Примерно так он нашел компромисс и все-таки по-быстрому подрочил, смакуя в воспоминаниях каждое из нескольких мгновений сегодняшней ночи. Зато своих, а не чужих!       В Байсюэ жизнь Сяо Синчэня потекла до пресности скучно. Сюэ Яну пришлось быть втрое осторожнее, чтобы не попадаться на глаза монахам слишком часто. Он выглядел лет на пятьдесят, практически седой и предпочитал особо не смотреть в зеркало. Хотя черты лица были узнаваемы — тяжелый взгляд, густые брови, нос с горбинкой, — едва ли кто-то из адептов храма и даже Сун Лань так просто могли бы признать в этом мужчине Сюэ Яна. Пришлось бы встать лицом к лицу, а этого бы он не позволил. Шейный платок, закрывающий рот и нос, шляпа, перчатки — было жарковато, но Сюэ Ян готов был терпеть неудобства, лишь бы и дальше присматривать за Сяо Синчэнем. Тот выглядел вполне счастливо, помогая воспитывать храмовых сопляков, ходя на рынок и общаясь с проклятым Сун Ланем. Сюэ Ян скрипел зубами, давясь злостью и обидой, и мог немного утешить себя только, когда видел А-Цин.       — Правильно, что тебя припахали. Думала, все даосы такие добренькие, как наш даочжан, мелкая? Мой полы хорошенько, глядишь, повысят с девочки на побегушках до старшей поломойки.       Но, в конце концов, Сяо Синчэнь не был бы собой, если бы при полном храме заклинателей не умудрился найти приключений на стороне. Отправился в одиночестве против лиса-оборотня, жившего на кладбищенских землях! Сюэ Ян, везде таскающийся по пятам за даочжаном, какое-то время наблюдал за боем, предполагая, что вот-вот явится подмога, но, когда тварь прижала Сяо Синчэня к земле, отбросил в сторону сомнения. Даже, если сейчас его ядро треснет и он сдохнет, то не позволит даочжану умереть такой глупой смертью — в лапах дурацкой лисы. Его меч вошел твари в спину, та взревела и расцарапала Сяо Синчэню грудь. Блядство!       Сюэ Ян хотел крикнуть, но печать связала его уста, не позволяя издать ни звука.       Плевать. Он мог отвлечь внимание лисицы на себя, что и сделал, рванувшись прочь. Оборотень скользнул за ним, Сяо Синчэнь — следом. Было обидно, что его приняли за тошнотного Сун Ланя, но высказать свое недовольство Сюэ Ян не мог. А стоило оборотню рухнуть замертво, он поспешил скрыться: если кто-то из храма подоспеет, Сюэ Ян может несдобровать. Он проследил издалека, чтобы даочжан добрался до дома старухи.       Сюэ Ян ожидал, что его снова накроет приступ боли, а остатки волос поседеют, но ничего не произошло. Значит ли это, что его поступок совершенно не повлиял на судьбу Сяо Синчэня, так же как маленькая шалость с цветком? Наверное, не приди Сюэ Ян на помощь, даочжан и сам бы справился…              После этого случая что-то явно изменилось. Сюэ Ян не мог подойти, но даже издалека видел, что между бровей даочжана залегла хмурость. Он стал выглядеть задумчивым, чаще натыкался на людей на улице, и А-Цин с Сун Ланем стали бросать на него взволнованные взгляды.       — Ты что-то вспомнил, да?       При первой же возможности Сюэ Ян тайком пробрался в Байсюэ и проверил печать Сун Ланя — та дала трещину, а значит, со дня на день Сяо Синчэнь должен был вернуть себе воспоминания. Сюэ Ян был уверен, что тот первым делом потребует объяснений от своего дружка, а, узнав правду, отправится в город И, чтобы поговорить с молодым Сюэ Яном. Они слишком сладко жили, чтобы Сяо Синчэнь просто так все оставил! Да, во время их ссоры у даочжана не было времени все обдумать, он распсиховался хуже самого Сюэ Яна и резанул себя по шее сгоряча. Именно поэтому Сюэ Ян привел его сюда: признавать было неприятно, но верный дружок-даос мог куда лучше утешить Сяо Синчэня и убедить не совершать глупостей. А-Цин и собратья из Байсюэ уж как-нибудь подсобили бы в том, чтобы Сяо Синчэнь не бросался из огня да в полымя: остыл, подумал и уже потом решил, что делать дальше.       Сюэ Ян не мог знать, о чем даочжаны разговаривали в храме, но в тот день Сяо Синчэнь оказался с Сун Ланем в таверне. Он выглядел спокойно и решительно, не показался Сюэ Яну ни расстроенным, ни злым. Сяо Синчэнь собирался отправиться в город И, чтобы принять окончательное решение, Сун Лань выглядел недовольным и навязывал свою компанию, но их беседа звучала до тошноты вежливо и скучно. А потом Сун Лань подлил что-то в чашку Сяо Синчэня, и палочки сломались у Сюэ Яна в руке.       — Ах, ты сучий потрох!       Если Сяо Синчэнь выбрал вернуться в город И к Сюэ Яну, Сун Лань должен был это молча проглотить, как и полагается верным дружкам! Но, совершив одну подлость, Сун Лань вошел во вкус. Пока Сюэ Ян был исключен из жизни Сяо Синчэня, чтобы тот спокойно и самостоятельно принял решение, гребаный Сун Лань мог творить, что ему вздумается! Конечно, он ведь ненавидел Сюэ Яна, тот еще и специально масла в огонь подлил, и идей подкинул хороших против себя самого.       Наверное, Сюэ Ян слишком разозлился и перестал думать здраво. Сун Лань и так его бесил, ужасно хотелось показать Сяо Синчэню истинное лицо его дружка, который тоже не скупился на обман, подлость и использование темной магии. Именно поэтому он поступил так опрометчиво: выпустил из бутылки с вином мелкого беса, подменил чай и сунул Сяо Синчэню в руку записку, поспешно скрываясь с места преступления.       — Выкуси, говнюк! — усмехнувшись, Сюэ Ян успел добраться лишь до соседнего переулка, когда все его тело скрутило от невыносимой боли.       Он с криком повалился на землю, хватаясь за живот и чувствуя, как сквозь пальцы утекают остатки его ци. На этот раз был день, и Сюэ Ян мог видеть, как его волосы теряют цвет, становясь пепельно-седыми, а кожа на руках становится тоньше. Он не ожидал, что его поступок будет настолько важен!       Сделанного было не вернуть. С трудом отдышавшись и сплюнув кровь, он поднялся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сяо Синчэнь торопливо проходит мимо по улице и скрывается в лавке травника.       Хорошо, что Сюэ Ян, по жизни будучи бродягой, всегда носил с собой все самое ценное. Его шатало от слабости, но он залился стимулирующей настойкой — важно было не потерять Сяо Синчэня, пустившегося в бега. Конечно, Сун Лань знал, что тот отправится в город И, но у даочжана будет время в пути обдумать важные вещи — по крайней мере, Сюэ Ян на это надеялся.       Он шел на некотором расстоянии, чтобы его не засекли. Сяо Синчэнь не торопился, но и не медлил, проводя целые дни в пути и, как обычно, мало заботясь о приличном ночлеге или еде.       — Что бы ты без меня делал, а? — он заплатил слуге, чтобы тот отнес Сяо Синчэню теплое одеяло и жаровню: летние деньки подходили к концу.       Из неприятного — сил у Сюэ Яна оставалось не так уж много. Его ядро истощилось, и, хотя он был способен еще погонять какую-нибудь нечисть с помощью меча, использовать что-то серьезное, вроде заклинания перемещения или создания печати, было уже не в его силах. На улице пришлось вернуться к старому доброму карманничеству, чтобы не оголодать; избегать столкновения с нечистью, предоставив Сяо Синчэню самому зарабатывать себе на жизнь охотой, и вести себя ниже травы, тише воды.       Скоро все должно было закончиться…       Последние несколько часов пути Сюэ Яна ощутимо потряхивало. По лицу Сяо Синчэня было видно, что он принял для себя какое-то решение, а значит, приговор его двойнику уже вынесен: даочжан либо вытащит его из гроба, либо подожжет к херам собачьим вместе с похоронным домом. Впрочем, даже если вытащит, еще не значит, что этого Сюэ Яна ждет светлое будущее. От неопределенности крутило желудок, хотелось подойти к Сяо Синчэню и спросить: «Ну, что ты решил? Скажи мне, гуи тебя подери!»       Что будет, когда даочжан достанет свое проклятье из гроба и они поговорят? Сюэ Ян сразу исчезнет или еще сможет какое-то время наблюдать за развитием событий? А если Сяо Синчэнь решит отрубить ему голову? Нет, это как раз самый простой вариант… Может быть, если все будет хорошо, Сюэ Ян сможет поговорить с Сяо Синчэнем хотя бы с помощью записок, прежде чем развеется по ветру?       Он продолжал гадать, наблюдая с крыши сарая за происходящим в похоронном доме. И только когда Сяо Синчэнь растерянно начал ощупывать тело молодого двойника в гробу, Сюэ Ян отвлекся.       — Что он делает?       Сяо Синчэнь что-то забубнил, прикладывая ладонь к груди «мертвеца», но ничего не произошло. Сюэ Ян вытянул шею, присматриваясь. Сяо Синчэнь не пытался снять печать духовной ловушки или хоть как-то привести его двойника в чувство. Он делал что-то непонятное. Возможно, Сюэ Ян чего-то не знал… Что-то явно шло не так.       Желание вмешаться стало невыносимым, и когда он зашевелился, чтобы подняться, все вокруг накрыло удушающей волной темной ци. Сюэ Яна прижало к крыше так, что едва удавалось дышать. Сердце заколотилось о грудную клетку, пытаясь пробить ребра. Иньская энергия была Сюэ Яну более чем знакома — тигриная печать была здесь, и Сун Лань вошел в похоронный дом, мгновенно создав это поле, чтобы никто не смог ни войти, ни выйти из построения!       Все, что Сюэ Яну оставалось, наблюдать за их диалогом со стороны. Его губы были склеены печатью, силы оказались на исходе, в то время как Сун Лань был на пике своих возможностей с тигриной печатью в руках. В похоронном доме разворачивалась драма, и Сюэ Ян с трудом улавливал ее суть. Сяо Синчэнь вспомнил не все? Он не обсудил это со своим лучшим дружком? Неужели Сун Лань так и не рассказал тому правды о городе И? Как же тогда Сяо Синчэнь понял, что в гробу Сюэ Ян?!       «Не понимаю, что вас так связывает, что он смог добраться до тебя за столько ли!» — что это значит, гуй вас подери?        — На этот раз, я не повторю такой ошибки.       Сун Лань наклонился к гробу, повернул голову «мертвого» Сюэ Яна и выдернул прядь его волос. Вернул на место печати, гробовую доску и пол; поднял на руки Сяо Синчэня. Одна короткая вспышка — и оба даоса исчезли в дымке сожженной печати перемещения.       — Нет!!!       Сюэ Ян соскочил с крыши сарая, едва не подвернув ногу, и влетел в дом. Сун Лань скорее всего вернулся в Байсюэ, куда Сюэ Яну добираться целую неделю! А его молодой двойник снова в гробу под полом и едва ли на этот раз протянет так долго, если даочжан вообще решит за ним вернуться! Проклятье! Может, он ревновал Сяо Синчэня к своему двойнику, но был согласен уступить даочжана, если его решение остаться будет добровольным! Блядь!       — Проклятый Сун Лань!!!       Слова Баошань о тигриной печати снова вспылили в памяти, выводя Сюэ Яна из себя еще больше. Передавая артефакт Сун Ланю, он считал, что избавляется от этой напасти навсегда, подзуживая его использовать печать для мести — думал, что тот уничтожит печать, как только накажет Сюэ Яна, а теперь все летело в Диюй, потому что гребаный даочжан Сун оказался тем еще куском дерьма!       — Где же твое хваленое благородство, Сун Лань? Что, когда дело дошло до Синчэня, ты решил, что все средства хороши? Тогда я тоже не буду играть по правилам!       Он схватил стоящий в углу топор и со всей силы ударил по доскам, скрывающим гроб. Отдача была такой сильной, что Сюэ Яна отшвырнуло в противоположную стену. От удара головой он, кажется, отключился на мгновение. В ушах зазвенело, горлом пошла кровь, спину пронзило острой болью… Ну, конечно. Сун Лань запечатал это место так хорошо, что даже Сяо Синчэню пришлось использовать Шуанхуа, а у Сюэ Яна не было ни его духовного меча, ни сил. Он вдруг рассмеялся, сначала тихо, потом громко, во весь голос; ударил кулаком по полу, потом еще и еще, пока смех не перешел в отчаянный рев.       — Не думал, что ты умеешь так грязно играть, даочжан Сун, — усевшись у стены, глядя из-под спутанных волос на красные символы, распластавшиеся по полу похоронного дома, Сюэ Ян не мог перестать ухмыляться. — Я всегда говорил Синчэню, что нет человека более гнилого, чем благородный заклинатель. Каждый из нас корыстен, просто некоторые честны и не скрывают этого, а некоторые, как ты, даочжан Сун, или этот шлюхин сын Мэн Яо — улыбаетесь, скромно опускаете глазки в пол, держа за спиной кинжал и камень за пазухой, который вы бросите в любого, кто встанет у вас на пути. Я всегда знал, что ты мстительный говнюк, но не думал, что ты решишь обманывать Сяо Синчэня снова и снова.       Он стиснул в пальцах какую-то солому, попавшую под руку, пока та не захрустела.       — Это ведь была моя идея: стереть Синчэню память. Это я тебе ее подкинул, она не твоя! Он все равно вспомнит… Он все вспомнит…       «…Только для меня уже будет поздно», — этого Сюэ Ян вслух не сказал, но окончание повисло в воздухе.       Ночь подкралась незаметно. Алые лучи закатного солнца осветили напоследок похоронный дом и потухли. Потянуло стылостью, в непротопленом доме было влажно после прошедших дождей, в погребе пищали и скреблись не то мыши, не то крысы, где-то под крышей ухала сова.       «— Откуда у вас эта вещь?       Сюэ Ян не думал получить ответ, но Баошань ответила.       — Как ты думаешь, почему я так и не воспользовалась им в свое время?       — Испугались? Вы не очень-то любите рисковать, — он хотел подколоть ее, но вышло так, что случайно попал в цель.       — Так и есть. На нашу судьбу влияет слишком много факторов, слишком много переменных и непредсказуемых моментов. Ты можешь совершить определенные действия в ключевых моментах, но не в силах точно предсказать все последствия. Что угодно может повлиять на решение человека: встреча, разговор, порой даже пение птицы, услышанное на рассвете, — она помолчала, но все-таки продолжила. — Мы все однажды умрем, Сюэ Ян. Даже, если ты предотвратишь самоубийство Сяо Синчэня в тот день, ты должен понимать, что он может погибнуть через неделю, месяц или год при других обстоятельствах. Ты не даришь ему бессмертие, лишь меняешь ход некоторых событий.       — Я это знаю, так что не понимаю, зачем…       — Видишь ли, для того, чтобы предотвратить самоубийство Синчэня, тебе достаточно совершить лишь одно вмешательство. Ты можешь просто не дать вам встретиться во второй раз, не так ли?       Сюэ Ян усмехнулся. Она ведь знала… понимала, что он хочет не этого.       — Я не согласна с твоими решениями, но не мне их принимать. Просто помни, что любое твое вмешательство может привести к совершенно противоположному результату. Ведь Сяо Синчэнь — не одинокая скала среди пустыни, он человек, которого будут окружать другие люди. Если все пойдет не по плану… не совершай глупостей, Сюэ Ян. Их на твоем пути и так было достаточно…»       Отправляясь сюда, он знал, что Сяо Синчэнь может отвергнуть его и разорвать их отношения, но совсем потерял из виду, что на его решение могут повлиять другие люди. Как Сун Лань, например, который усыпил даочжана и утащил прочь, чтобы восстановить печать памяти.       Что, если все дело было в записке? В его последнем вмешательстве? Если бы Сяо Синчэнь не сбежал, возможно, все сложилось иначе…       Теперь гадать не было смысла. Сюэ Яну нечего было противопоставить Сун Ланю — сильному заклинателю, мечнику и владельцу тигриной печати. Кажется, он снова все просрал. На этот раз окончательно. Стоило ли возвращаться в Байсюэ теперь?..       Он переночевал в похоронном доме, а утром отправился в путь. Угнал чью-то лошадь, чтобы прибыть в Байсюэ как можно быстрее, но даже так потратил целых четыре дня. Думал по дороге напиться вусмерть, но решил отложить на потом. В конце концов, ему не так много осталось, его ядро стало крайне хрупким, как пустое птичье яйцо — надави на скорлупу, и она начнет трескаться. На дне еще теплились остатки ци, хватит на какую-нибудь мелочь, но на то, чтобы всерьез напакостить Сун Ланю, — едва ли.       Сюэ Ян давно уже не пребывал в таком унынии. Он всегда был упрямым, тем, кто скорее сдохнет, чем отцепится, будет биться башкой об стену, но не отступит. Во всем был виноват состаривший его амулет! По крайней мере, так Сюэ Ян себя утешал. Крутя в пальцах цепочку, болтающуюся на шее, он угрюмо следил за тем, как даочжан и А-Цин заходят в травяную лавку.       Сяо Синчэнь выглядел бледным, но вполне счастливым, улыбался и обсуждал с соплячкой какую-то чушь. Он все забыл, и печать на его лице на этот раз не имела того изъяна, что Сюэ Ян вплел в подброшенное Сун Ланю заклятье. Идеальный узор из символов, который не взломать. Не в состоянии Сюэ Яна. Да, золотое ядро Сяо Синчэня со временем справилось бы и с этой печатью — постепенно или одномоментно, но для Сюэ Яна это в любом случае будет достаточно поздно. Он не просто сдохнет в том гробу, его тело успеют сожрать полчища крыс, обитающих в подвале.       И даже злиться на эту несправедливость не получалось. Навалилась дурацкая апатия, Сюэ Ян потерял смысл своего пребывания здесь. Если бы и было что-то, что он мог сделать — у него едва ли хватит сил, чтобы совершить какое-то судьбоносное вмешательство. Не обосраться бы окончательно, сломав Сяо Синчэню жизнь…       За стаканом дешевого вина он умудрился скатиться до мыслей, что, возможно, так будет лучше. Как и говорила Баошань… Для Сяо Синчэня теперь не было никакой встречи с Сюэ Яном, никакого города И, никакого обмана Сун Ланя. Он воссоединился со своим паршивым дружком, живет припеваючи в дебильном храме, сыт, одет, при делах, окружен со всех сторон кудахтающими собратьями… Для даочжана Сяо, спустившегося с горы, это было идеальной жизнью с точки зрения всех вокруг.       И только Сюэ Ян знал…       — Ты не такой, звездочка моя. Ты ушел со своей горы, потому что ты не такой, как они.       Все, что мог предложить Сяо Синчэню Сун Лань, — жизнь праведника: честного, благородного, скромного адепта клана, который посвятил всего себя борьбе со злом, обучению младших и помощи людям. Рядом с Сюэ Яном Сяо Синчэнь был живым человеком, который умел смеяться (и даже немного шутить научился), любил праздники и безделушки, готов был пойти на маленькую сделку с совестью, мог даже напиться за компанию (ладно, пить даочжан не умел, но в Байсюэ вино и вовсе было под запретом). Для такого, как Сюэ Ян, жизнь в храме была бы невыносимой пыткой, но, возможно, Сяо Синчэнь решил тряхнуть стариной и остаться здесь на многие годы, как и хотел когда-то, путешествуя со своим дружком.       А потом так получилось, что они столкнулись. Ну, как получилось, не случайно, конечно. Просто Сяо Синчэнь решил упасть в обморок, не мог же Сюэ Ян стоять на улице и глазеть. Он и сам не понял, как оказался рядом, подхватил худое тело под плечи, нанес лечебную мазь от головной боли… Все случилось так быстро, что Сюэ Ян опомнился, лишь когда их с А-Цин взгляды встретились.       «Узнала…»       Спешно уходя прочь по улице, Сюэ Ян готовился к тому, что его снова скрутит болью, но ничего не произошло. Дрожащие пальцы все еще помнили прикосновения к коже Сяо Синчэня, покрытой испариной, бледной и нежной. Впервые с той ночи Сюэ Ян оказался так близко к даочжану. Это немного встряхнуло его.       А разговор с А-Цин на другой день заставил призадуматься. Не хотелось признавать, что эта соплячка права. Если они с Сяо Синчэнем немного пообщаются, как два новых знакомых, и Сюэ Ян не будет рассказывать ему о городе И или пытаться снять заклинание Сун Ланя — ничего не случится. В конце концов, перед смертью Сюэ Ян мог и для себя получить хоть что-то, гуи вас всех подери!       Он думал: они встретятся разок, поболтают немного… С чего бы даочжану заводить знакомство с немым стариком? Но Сяо Синчэнь прицепился к Сюэ Яну, словно голодный, дорвавшийся до миски с рисом. Мысленно Сюэ Ян немного злорадствовал, понимая, что был прав: Сяо Синчэню было скучно в храме. Оказалось, что Сун Лань настолько раскудахтался, что не желал выпускать его на охоту — вот кретин! Для Сяо Синчэня не было ничего хуже, чем оказаться бесполезным и плесневеть в углу. Он, даже когда был ранен, рвался что-то делать: хоть посуду помыть, хоть стол тряпкой протереть, лишь бы не валяться в углу бесполезным кульком. Сюэ Ян незаметно прощупал его ци, пока водил пальцами по чужой ладони, вычерчивая иероглифы. Из-за воздействия печати Сяо Синчэнь был несколько ослаблен, но больше ничего такого. Будь они в городе И, вышли бы на охоту и против сильного противника, если вдвоем. Не повод запереться в четырех стенах.       Кипя от возмущения, Сюэ Ян ляпнул про охоту на горного духа, надеясь, что Сяо Синчэнь вызовется помочь. И только потом вспомнил, что из него самого охотник нынче неважный и на горной тропе он собирался только обчистить тайник, обворовывающей путников нечисти. Если что-то пойдет не так, Сяо Синчэнь останется один на один с тварью. Пауза затянулась, и улыбка даочжана успела увять — Сюэ Ян не мог этого допустить…       Это едва ли можно было назвать ночной охотой — так, баловство. Глядя на то, как взмыленный даочжан мелькает среди деревьев и кустов, Сюэ Ян вспоминал, как они однажды загнали одержимую волчью стаю в лесу. Было опасно, кроваво и дико весело — они даже немного посоревновались, кто забьет больше мерзавцев. Сюэ Ян выиграл с небольшим отрывом и получил за это кулек засахаренных ягод. Сегодня на горе он был достаточно бесполезен, а значит, с него причиталось угощение.       Пожалуй, это можно было назвать свиданием.       — Когда я жил в храме наставницы, я тоже любил смотреть на мир внизу…       «Я знаю. Поэтому и привел тебя сюда».       — …А я всегда хотел спуститься вниз и посмотреть на какой-нибудь праздник.       «Да-да, мой даочжан — любитель всяческих гуляний. Если повезет и к тому времени я не рассыплюсь в труху от старости, отведу тебя туда. Не с Сун Ланем же ты пойдешь…»       Сюэ Ян не думал, что Сяо Синчэнь предложит ему встретиться снова, и снова, и на другой день. Это было слишком хорошо. Настолько, что Сюэ Ян, унимая бешено колотящееся сердце, ненароком подумал: не хватит ли его приступ от счастья? Будет более, чем обидно!       Пока Сяо Синчэнь занимался медитациями и тренировками в храме, Сюэ Ян успел обшарить за предыдущие недели все окрестности, потому мог предложить заскучавшему даочжану много чего интересного.       — Что там тебе твой снулый Лань показывал в городе? Где продаются монашеские одежки и подают самый постный рис?       Костеря под нос зануд из Байсюэ, Сюэ Ян оставался крайне бдительным. Адепты постоянно шныряли по городу, занимаясь своими делами, и нежелательно было, чтобы кто-то заметил Сюэ Яна в компании Сяо Синчэня. Если Сун Лань прознает, что рядом с его дружком ошивается сомнительного вида тип, тут же пойдет на разведку. Сюэ Ян бы так и поступил: зная, что даочжана можно облапошить любой слезливой историей, он всегда за ним приглядывал в городе И.       Поэтому нынче его разрывали противоречивые чувства. Ему льстило, что даочжан нашел его компанию привлекательной и куда более приятной, чем компанию Сун Ланя. С другой стороны, Сюэ Ян, оставшись в одиночестве на постоялом дворе и недовольно глядя в потолок, размышлял про себя:       — Даочжан, опять связался с каким-то сомнительным типом, чьего имени ты даже не знаешь. У тебя какая-то природная тяга к приключениям, не иначе.       Сяо Синчэнь ничего не помнил — это точно, и в Сюэ Яне он никак не мог узнать своего милого друга из города И. И все же… Каждый раз, когда губы даочжана расплывались в улыбке — той самой улыбке, которая предназначалась его другу когда-то, — Сюэ Ян чувствовал, как сердце на мгновение замирает. Приходилось напоминать себе, что Сяо Синчэнь знает его от силы несколько дней, что он всего лишь нашел человека, который отвлек его от унылых будней храма, где Сяо Синчэнь не мог почувствовать себя как дома.       Эти хрупкие, но теплые отношения, выстроенные на нескольких слоях обмана, — все, что Сюэ Ян мог получить. Он собирался испить их до дна, как выдержанное вино, которое хранилось для праздника. Сяо Синчэнь что-то рассказывал, а Сюэ Ян не мог оторвать взгляда от его лица: такого знакомого и родного. Они прожили вместе три года, Сюэ Ян изучил каждую черточку этого лица, помнил даже тот непослушный волосок, торчащий в сторону на правой брови; маленький шрам над верхней губой, крохотную родинку под нижней челюстью… Каждый раз, глядя на то, как даочжан смеется, улыбается или что-то говорит, как хмурит брови, как двигается кончик его носа или краснеют мочки ушей, Сюэ Ян не мог остановить в голове одну и ту же мысль: он жив, он не умер, не умер, он не умер…       Пока Сюэ Ян лишь наблюдал за всем со стороны, это не было настолько реальным. Сяо Синчэнь и остальные казались отрезанными от него, но сейчас даочжан был здесь, пальцы Сюэ Яна постоянно касались его узкой ладони с грубоватой кожей. Они все время держались за руки, и с каждый разом это прикосновение становилось все более свободным и нежным, предназначенным не только для того, чтобы пообщаться.       За те годы, что Сюэ Ян провел у гроба с мертвым телом, он касался холодных ладоней даочжана несчетное количество раз. Воспоминания блекли, стоило провести подушечками пальцев по коже Сяо Синчэня — теплой, пахнущей травами, с которыми даочжан работал в храме, открытой к прикосновениям.       Сун Лань ненавидел прикосновения — даже Сюэ Ян это знал, видя, как дергается даос от чужих рук. Когда-то, когда они с Сяо Синчэнем еще не были близки, даочжан тоже оставался холодным и отстраненным, но со временем отчужденность между ними прошла. Сюэ Ян помнил это: поначалу появились простые касания — плеча, локтя, чтобы привлечь внимание, защитный жест во время охоты, отводящий в сторону, нежные руки Сяо Синчэня, обрабатывающего его раны… Потом они чаще стали сидеть рядом — просто так, по-дружески, касаясь друг друга плечами и коленями. Потом Сюэ Ян стал класть голову на чужое плечо — в шутку, напрашиваясь на ласку. А Сяо Синчэнь ответил — без шуток, просто погладил его по голове, как ребенка. Они могли обняться — без пошлых намеков, чтобы не было холодно, после вынужденной разлуки, после тяжелой охоты. Сяо Синчэнь лечил и утешал не только лекарством и словом, но и прикосновениями. Он позволял расчесывать себя и даже потереть спину в ванной, не дергаясь и не чураясь Сюэ Яна.       О том, чем Сяо Синчэнь занимался тут с его молодым двойником, Сюэ Ян вообще предпочел не упоминать.       В Байсюэ, в этой унылой обители благочестия, Сяо Синчэнь наверняка оказался изолирован от всех правилами приличия и соблюдал дистанцию благородства: чтоб ни рукавом, ни подолом не задеть какого-нибудь монашка и не оскорбить его достоинства. Сюэ Ян никогда не был слепым, но он прожил с незрячим человеком достаточно, чтобы знать, сколь велика была его тяга к тому, чтобы «увидеть» мир через прикосновения или чужими глазами.       Сюэ Ян просто надеялся, что Сяо Синчэнь в конце концов покинет это место и найдет себе более интересное занятие и подходящую компанию. Если он даже сейчас предпочел тайные встречи с Сюэ Яном будничной суете храма… Это, конечно, было приятно, но приходилось напоминать себе: их отношения ненадолго. В такие моменты Сюэ Ян был рад, что Сяо Синчэнь не может видеть его лица и догадаться, что с ним что-то не так… все не так.       По крайней мере, у Сяо Синчэня останутся приятные воспоминания о…       «…неизвестном немом мужике, который сводил его на несколько свиданий и подарил горсть безделушек», — с тоской ковыряясь в чашке с лапшой, Сюэ Ян не мог перестать жалеть себя.       Когда в следующий раз Сяо Синчэнь пришел на встречу хмурым и расстроенным, Сюэ Ян узнал, что кудахтанье Сун Ланя перешло всякие границы. Похоже, он серьезно принимал Сяо Синчэня за немощного калеку, который не достоин даже нормальной тренировки, не то что охоты! Колеблясь между желанием оторвать Сун Ланю руку или ногу, Сюэ Ян сгоряча предложил Сяо Синчэню прийти с ним на нормальный спарринг. Игра в поддавки — это не про них. В городе И они с даочжаном бились, как бешеные медведи (конечно, если кто-то из них не был только что ранен). Иногда соплячка А-Цин даже визжала от страха и пряталась: из-под их сапог во все стороны летели земля и камни, одежды с хлопаньем развевались на ветру, бывало они умудрялись что-нибудь сломать, порой даже катались по земле, когда битва на мечах переходила в рукопашную. Во всем городе Сюэ Ян мог потягаться в силе с одним только даочжаном, так что он всласть отводил душу: бил изо всех сил, делал подлые подсечки, учил Сяо Синчэня хитростям уличной драки, добавляя в его идеально-благородный стиль даоса грязные приемчики. Сюэ Ян точно знал: не он один получал удовольствие от этих тренировок.       Только пригласив даочжана, Сюэ Ян вспомнил, что на данный момент Сяо Синчэнь получил бы больше пользы, если бы взялся драться с соломенной куклой, чем с ним.       — Проклятье…       Пришлось использовать жемчуг.       Что ж, оно стоило того. Даже, если бы Сюэ Ян сдох в тот день в лесу, он бы ни о чем не пожалел. Видеть, как Сяо Синчэнь несется на него с Шуанхуа, ощущать всю мощь его ци, вложенную в лезвие меча, смотреть в его сосредоточенное лицо в обрамлении растрепанных волос — лучшее, на что Сюэ Ян мог рассчитывать. Он бы, конечно, предпочел продолжить их бой в другой плоскости, но едва ли даочжан согласился переспать с ним после пары недель общения — Сюэ Ян был о своем даочжане лучшего мнения.       Он держался сколько мог, жемчужина была хороша, но и ее запасы были не бесконечны. Возможно, умереть от Шуанхуа было бы лучше, чем сидеть и ждать смерти, но Сюэ Ян помнил, чем закончилось убийство товарища для даочжана в прошлый раз. Нет уж, пожалуй, он тихо сдохнет где-нибудь подальше от Сяо Синчэня.       Как на зло, ему не хватило совсем чуть-чуть. Еще немного, и Сяо Синчэнь бы сам прекратил бой, но жемчужина исчерпала свои запасы, золотое ядро Сюэ Яна пошло трещинами, ци хаотично запульсировала по меридианам, в горло хлынула кровь. Последнее, чего хотел Сюэ Ян, чтобы даочжан потратил драгоценное время на возню с его внутренними повреждениями. Они могли провести его с большей пользой и интересом, но он не рассчитал свои силы. Глупо!       Успокоить Сяо Синчэня, свалив все на пустяк и старое проклятье, увы, не получилось, и Сюэ Ян мысленно досадовал на себя. Конечно, было приятно, что Сяо Синчэнь так волновался о нем — когда в последний раз кто-то искренне заботился о его здоровье? Баошань, конечно, помогала ему, но она делала это ради своего ученика, а не ради самого Сюэ Яна.       — Думаешь, я был бы счастлив, если бы ты умер?       Сюэ Ян ничего не ответил. Когда-то Сяо Синчэнь однозначно желал его смерти, теперь вроде бы не желал, если Слепышка не соврала. Возможно, узнай даочжан, что перед ним опять проклятый Сюэ Ян, который обманом завел с ним отношения уже во второй раз, то предпочел бы снести ему голову наконец, чтоб раз и навсегда.       Хотелось бы Сюэ Яну, чтобы их жизнь была чуточку попроще… А даочжан взял и усложнил все еще больше, будто кто-то его об этом просил.       — Ты мне нравишься, мой друг. Ни к чему идти на жертвы и риски, чтобы меня порадовать. Общения с тобой уже достаточно, чтобы я был счастлив. Моя улыбка не стоит твоей жизни.       Хотя бы раз Сюэ Ян мог быть с ним честен в своем ответе:       «Ты не знаешь, о чем говоришь. Оно того стоило…»       Когда люди признаются друг другу, если уж не в любви, то в симпатии, это должно радовать, нет? Скажи Сяо Синчэнь это десять лет назад, Сюэ Ян был бы счастлив так же, как его молодой двойник. Теперь же слова даочжана причиняли только боль. После праздника Сюэ Яну нужно будет уехать. Хотя бы сделать вид… Ни к чему Сяо Синчэню знать, что его новому приятелю осталось жить считанные дни.       Подходя к окну, Сюэ Ян хотел проводить взглядом даочжана, возвращающегося в Байсюэ, но заметил темную фигуру в даосских одеждах за углом дома.       — Блядь…       Это был Сун Лань! Скользнув в сторону и выглянув сквозь ставенную щель, Сюэ Ян понял, что тот идет сюда. Однажды это должно было случиться, и как не вовремя! Сегодня Сюэ Ян был максимально не в форме, чтобы дать старому врагу отпор.       Он быстро покидал в мешочек-цянькунь все, что счел необходимым, и бесшумно выбрался на крышу через окно в коридоре. Хорошо, что Сяо Синчэнь поделился с ним силами, иначе Сюэ Яна бы шатало от слабости и он точно навернулся и сломал себе шею.       Когда его скрыла темнота переулка, Сюэ Ян обернулся, чтобы посмотреть на окно своего номера. Фигура Сун Ланя тенью скользнула мимо окна: даос явно обыскивал комнату. На счастье Сюэ Яна он был один: если бы где-то притаились подельники, он бы так просто не ушел. В городе оставаться было опасно, но он не мог бросить Сяо Синчэня сейчас — он дал ему обещание.       Ничего. Возможно, Сюэ Ян растерял свои силы, но не мозги и навыки уличного бродяги. Он утрет нос этому снулому даосу и уведет Сяо Синчэня так, что тому останется лишь кусать свой хвост.