Вспомнить нельзя забыть

      Руки, обернувшиеся вокруг груди Сяо Синчэня, ощутимо дернулись, и даочжан поспешил положить ладонь поверх чужой кисти.       — Я узнал твое имя на постоялом дворе, когда ты от меня сбежал, — он улыбался, но не мог не пожурить Ян Сина за его неблаговидный поступок.       Палец мягко заскользил по тыльной стороне ладони, пока Ян Син бесстыже устраивал подбородок на плече Сяо Синчэня. Кажется, на его лице тоже красовалась маска.       «Мне пришлось срочно уехать по делам. Не злись, звездочка моя, я ведь сдержал свое слово».       Сяо Синчэнь переплел их пальцы, чувствуя, что слишком счастлив, чтобы переживать о причинах, по которым Ян Сину пришлось покинуть город так спешно. Главное, что сегодня они вместе, не так ли? Все остальное могло подождать до завтра.       — Я думал, ты уже не вернешься… — он чуть склонил голову, прижимаясь виском к виску Ян Сина.       «Собрался провести этот чудесный вечерок, закисая от скуки на городских воротах? Хорошо, что я успел нарушить твои тухлые планы. Куда бы ты хотел пойти?»       — Хмм, — Сяо Синчэнь прислушался к шуму, заполнившему улицы.       Везде шли ярмарки, выступления, играла музыка. Он понятия не имел, что хотел бы увидеть.       — Главное, чтобы там не играли те артисты, от которых разбегаются бродячие собаки.       Ян Син рассмеялся и отстранился, оставляя вместо себя вечернюю прохладу. Сяо Синчэнь на мгновение почувствовал себя брошенным, но чужая рука быстро вернулась ему на плечи. Ян Син прижал его к себе и спрятал под теплой накидкой.       «Идем, послушаем спектакль. Говорят, ставят что-то очень забавное и крайне неприличное. Тут недалеко».        В обнимку передвигаться было куда проще. Они прошли сквозь толпу гуляк и лоточников, у которых спутник даочжана успел купить (или стащить?) засахаренные ягоды на палочке, и оказались на соседней улице. Судя по тому, что здесь было гораздо тише, представление вот-вот должно было начаться. Пробираться к сцене не стали: смотреть Сяо Синчэню все равно было нечем, а слух у него был отменный. Ян Син помог ему забраться на какие-то ящики и сам сел рядом.       Артисты играли неплохо, Сяо Синчэнь даже затруднялся сказать, сколько человек находится на сцене. Судя по всему, один из мужчин играл сразу несколько ролей и так виртуозно менял голоса, что даочжан не узнавал его. Сценка действительно оказалась довольно похабной: о любовных похождениях ученого мужа, который умудрился связаться с женой благородного господина, девицей из весеннего дома и дочкой кузнеца. Актеры ничуть не стеснялись показывать, хоть и завуалировано, всякие непотребства, так что даочжан даже порадовался, что некоторых сцен он не увидел. Зато публике представление пришлось по вкусу, люди подбадривали выступающих, бросали монеты и хлопали. Сяо Синчэнь хотел пожурить главного героя за низость моральных устоев, но, когда дамы сговорились хорошенько проучить бесстыжего юношу, стало слишком смешно. Хорошо, что Сун Лань был в патруле на воротах, а не на местных крышах — от увиденного и услышанного у него бы случилось искажение ци.       К тому моменту, когда представление закончилось, Сяо Синчэнь устал хохотать. Он уговорил Ян Сина бросить артистам несколько монет.       Они вернулись на ярмарку и прошли вдоль палаток, где торговцы не успевали продавать товар и отваживать от воришек.       — Воздушные змеи! Фениксы, драконы, летучие рыбы!       — Подвески из драгоценного нефрита! Бусы, кольца! Господа, купите украшения своим красавицам!       — Печенья с предсказаниями! Разбираем, пока еще остались!       — Ян-Ян, — Сяо Синчэнь дернул Ян Сина за рукав. — Хочешь печенье с предсказанием?       Ему показалось, или его спутник закатил глаза? Как бы там ни было, продавец уже обернулся в их сторону.       — Господа, выбирайте печенье — узнайте, что ждет вас этой зимой. Богатства, любовь, может, большая удача?       «Выбирай ты, у меня рука несчастливая».       Ян Син подтолкнул его кисть к корзине с печеньем. Сяо Синчэнь ткнул пальцем в первое попавшееся и попросил продавца зачитать, решив, что так будет честнее и Ян Син не выдумает то, чего там нет.       — Посмотрим, господин. Что ж, похоже, вам повезет в любви: «Если нам суждено, то встретимся и за тысячу ли»! Ничего удивительного, такой красивый господин не может не пользоваться популярностью у дам.       Щеки Сяо Синчэня покраснели — комментарии про дам были уже лишними, но не уходить же из-за этого. Он подтолкнул Ян Сина под локоть.       — Доставай. Вдруг тебе тоже повезет.       Ему на ухо шумно выдохнули, поскольку руки у Сяо Синчэня были заняты и ответить ему нормально не могли.       — Так-так, поглядим, — продавец разломил второе печенье, которое Ян Син, кажется, выкопал со дна корзины, не желая брать то, что лежит сверху. — «Не сдавайся, пока не дойдешь до Хуанхэ». Не знаю, что у вас за дело, господин, но думаю, даже звезды нынче на вашей стороне.       Они пошли дальше. Пальцы Ян Сина заскользили по ладони Сяо Синчэня.       «Думаешь, он бы написал там кому-нибудь предсказание смерти или ужасных неудач? Там всегда что-то хорошее, потому что иначе недовольный покупатель может и лавку разнести».       — Я знаю, но все-таки всем достаются разные предсказания.       Ян Син решил больше не возвращаться к этой теме и утянул даочжана к палатке с изделиями из кости. Там они надолго застряли, поскольку Сяо Синчэнь взялся осматривать товар, тщательно ощупывая детализированную резьбу. Мастер постарался на славу и запрашивал за свои труды немалые деньги. Ян Син предложил купить ему маленький сосуд для хранения настоек, но Сяо Синчэнь отказался.       — Лекарства лучше хранить в глиняных, стеклянных и нефритовых сосудах. Кость не подойдет.       «Тут как раз есть нефритовая лавка».       — Нет, погоди…       Но похоже, Ян Сина не слишком-то заботили средства, которые он собирался потратить на очередной подарок. Он в самом деле был достаточно богат, или Сяо Синчэню лучше не спрашивать?       В храме Байсюэ были простые инструменты для приготовления и хранения лекарств, у Сяо Синчэня и тех не было в собственности, так что заиметь нефритовую ступу с пестиком или набор стеклянных флаконов было не так уж плохо. Покупки Ян Син по-быстрому запихал в его мешочек-цянькунь, не желая слушать возражений, а под конец и вовсе заткнул Сяо Синчэню рот, отчего тот покраснел пуще прежнего. В конце концов, даочжан увел его прочь, пока тот не решил скупить все на ярмарке.       — Думаю, твое предсказание не подразумевало потратить все деньги на мои подарки.       «Отчего же? Ты ведь не знаешь, какое у меня дело в городе. Может, мое дело — это ты».       Сердце Сяо Синчэня затрепетало так быстро, а от крови, прилившей к голове, смыло все здравые мысли. Ясно, что Ян Син всего лишь подшучивал над ним, но почему-то Сяо Синчэню казалось, что за этими словами стоит нечто большее. Нечто, о котором он будто… не осмеливается догадаться.       — Ян-Ян…       Его вдруг обняли и рассмеялись на ухо.       «У тебя такое лицо, будто жук в рот попал и ты не знаешь — выплюнуть его или проглотить. Праздник — не время скупердяйничать!»       Сяо Синчэнь хихикнул, пряча на мгновение лицо на чужом плече, а потом отстранился.       — Может, пойдем где-нибудь погреемся? Уже прохладно.       «Идем. В весеннем доме сегодня выступают заморские певички и угощают необычными сладостями!»       Заходя в заведение, Сяо Синчэнь думал только: «Хорошо, что Цзычэня здесь нет…» Отправляясь на праздник, он не предполагал, что Ян Син поведет его в такое место. Даочжан не был близко знаком с правилами поведения в борделе, но его спутник чувствовал себя совершенно спокойно, заводя его внутрь и усаживая за столик.       К ним тут же подошли две женщины, но Ян Син отмахнулся от них, и они без лишних слов исчезли, оставив на столе вино и угощение.       — Это ничего, что мы не… будем платить им за услуги?       «Хочешь переспать со шлюхой?» — Ян Син смеялся, и Сяо Синчэнь пихнул его колено своим.       «Это не обязательно. Многие приходят сюда лишь посмотреть вечерние выступления, послушать музыку, выпить. Не все снимают девушек на ночь».       Пока на сцене танцевали, Сяо Синчэнь успел напрячься. Похоже, Ян Син был завсегдатаем подобных мест… Впрочем, разве имел право даочжан испытывать по этому поводу какое-то недовольство? Они не были партнерами, чтобы хранить друг другу верность.       Чужие пальцы нежно скользнули по его ладони, и Сяо Синчэнь вздрогнул от неожиданности.       «Чего ты так напрягся? Они на тебя не накинутся. Клянусь, если эти шлюхи решат атаковать, я отобью тебя у них».       — Надеюсь, до такого не дойдет, — Сяо Синчэнь отпил из чашки и чуть не поперхнулся: он совсем забыл, что Ян Син заказал вино, а не чай.       «Оно не крепкое — не захмелеешь».       Сяо Синчэнь крайне редко употреблял вино и не мог сказать ничего о качестве выпивки, но вкус у напитка оказался приятный и мягкий, лишь немного обжигал язык.       В весеннем доме было так же многолюдно, как и на улице. Помещение наполнял смех и разговоры, где-то на противоположном конце зала собралась шумная компания; по соседству от них с Ян Сином, к счастью, люди вели себя прилично. Сяо Синчэнь надеялся, что никто из адептов не подумает заглянуть сюда по какой-либо причине (например, в поисках нечисти), а среди постояльцев не найдется тех, что смогут его узнать в маске и без привычных даосских одежд.       Прислушиваясь к голосам посетителей, ему показалось, что через пару столов раздался громкий смех господина Ху, который буквально на днях обращался за медицинской помощью в храм. Сяо Синчэнь отвернулся.       — Ян Син, там не господин Ху сидит? Из меняльной лавки.       «И что?», — Ян Син, кажется, вытянул шею, рассматривая человека, про которого говорил Сяо Синчэнь. — «Ты что, боишься, что тебя узнают?»       — Думаю, в храме не одобрят мое посещение весеннего дома.       «А ты разве адепт этого храма унылых сельдей? Нет. Вот и расслабься!» — его похлопали по колену немного яростно, и Сяо Синчэнь решил не развивать тему: Ян Син и так не любил собратьев из храма, да и прав был, откровенно говоря.       Закончился танец, заиграла другая музыка, и на сцену вышла певица. Голос у девушки был необычно высок, но очень приятен. Словно весенняя птичка она переливчато пела на незнакомом Сяо Синчэню языке — это звучало столь необычно и чарующе, что все разговоры в зале стихли, и внимание публики обратилось к сцене. После нескольких песен снова вышли танцовщицы и музыканты, потом… акробатки?       «Она танцует в воздухе, держась за ленты», — пытался объяснить Ян Син, но, увы, без зрения Сяо Синчэнь затруднялся оценить способности девушки. Судя по охам и бурным аплодисментам это в самом деле выглядело впечатляюще.       Ян Син подливал ему вина, пирожные, которые им принесли, оказались удивительно вкусными. Сяо Синчэнь расслабился, забыв о своих волнениях (вокруг же не происходило ничего не приличного!), пока Ян Син не сообщил невзначай, что на выступающих девушках из одежд лишь полупрозрачные платья, практически ничего не прикрывающие.       «Да ты ж все равно не видишь, значит, не считается».       — Я думал, мы пришли послушать красивое пение…       «Не все такие приличные как мы. Они раздеты для тех, кто пришел еще и посмотреть…»       — Так ты пришел сюда посмотреть на голых женщин? — Сяо Синчэнь не ожидал, что с его губ сорвется что-то подобное, но, кажется, вино, каким бы слабым ни было, все равно возымело свой эффект, и он сболтнул лишнего прежде, чем успел себя остановить.       Прижал пальцы ко рту. Тут же убрал руку, понимая, как глупо это выглядит. Краснеть сильнее было уже некуда.       Сбоку послышался хриплый смех.       «Ревнуешь?»       Даочжан отпихнул чужую руку, пряча ладони в складках одежды. Как можно было так проколоться?.. Мысль о том, что Ян Син ходил сюда развлекаться с девушками после того, как они расставались вечерами, вызывала у Сяо Синчэня не самые приятные чувства. А теперь, выходит, он прямо при нем целых полтора часа глазел на полуголых танцовщиц — это было возмутительно! Даочжан чувствовал себя дураком.       Ян Син подергал его за руку, чтобы ответить, но Сяо Синчэнь спрятал ладони поглубже. Ничуть не стесняясь, Ян Син нарисовал на его горящей щеке:       «Я глазел только на тебя, моя звездочка, а ведь ты даже не голый».       Сяо Синчэнь запахнул ворот ханьфу поплотнее, чтобы ни один кусочек кожи не выглядывал из-под одежды.       — Думаю, мне пора на воздух.       Ночная прохлада приятно отрезвила. Людей на улицах стало поменьше, и часть лоточников, распродав товар, разошлась, но гуляния продолжались. Над городом запустили салют, и Ян Син, как смог, описал то, что видел. Сяо Синчэнь помнил салют на том празднике, где они с Сун Ланем выслеживали нечисть, — он успел полюбоваться разноцветными огнями прежде, чем они соскочили с крыши и рванулись в толпу, где началась суматоха.       — Когда я смотрел на салют с горы, это было не так здорово. Из города снизу вверх выглядит красивее: будто в небо взлетают разноцветные звезды. О! — Сяо Синчэнь похлопал своего спутника по локтю. — А если бы салют был над озером, вышло бы еще лучше. Получилось бы целое озеро звезд. Океан звезд. Как твое имя!       Сяо Синчэнь рассмеялся над совпадением и тут же почувствовал себя глупо. Наверное, все из-за вина.       Рядом поцокали языком, теплые пальцы отвели от лица Сяо Синчэня сбившиеся пряди волос.       «Кто-то наклюкался с двух чашек вина. Идем, проветришься немного, алкоголик».       — Я не пьяный. Это вообще ты мне налил, — Сяо Синчэнь послушно привалился к чужому плечу, позволяя себя обнять: рядом с Ян Сином было тепло и уютно, и даочжана не задевали другие люди плечами или сумками — с чего бы отказываться?       Они неторопливо шли по центральной улице, и Сяо Синчэнь даже не стал спрашивать, куда Ян Син его ведет — без разницы. Было слишком хорошо. Выступления артистов и певичек, угощения, вино, подарки, его красивый наряд — все пропиталось атмосферой беззаботного праздника, непринужденного веселья, которое не так уж часто могли себе позволить люди. Их жизнь была наполнена ежедневными заботами и тревогами, спешкой и многочисленными делами. Как редко каждый из них мог остановиться и просто повеселиться, не задумываясь о тратах, репутации, времени.       Сяо Синчэнь подумал, что немного жалеет Сун Ланя, ведь тот продолжал нести свой пост. И даже, если бы он оказался в толпе, то не смог бы насладиться праздником. Он ни за что не пошел бы в весенний дом и не услышал красивый голос той заморской женщины, не попробовал бы вкусного вина, не стал покупать ничего на ярмарке и тем более смотреть неприличное уличное представление… И никто бы из храма не стал.       Как сказал однажды Ян Син: «Скука смертная. Если надолго останешься в этом месте, то покроешься плесенью от тоски, Сяо Синчэнь. Бродячий ученик Баошань Саньжэнь не достоин прозябать в каком-то храме!»       Может, из-за этого он и спустился с горы? Не только потому, что хотел помогать людям, а просто потому, что отличался от всех остальных. Хотел попробовать вкус жизни, которой у него никогда не было: настоящей — с ее горестями, радостями, распрями и дружбой, бедностью и духовным богатством, тяготами и наслаждениями. Он не давал обета безбрачия, не обещал никогда не заводить детей, не клялся быть заклинателем до конца своих дней. Единственное обещание, которое он дал Баошань — служить ее храму, — он нарушил. Сяо Синчэнь мог сделать любой выбор, какой желал и какой позволяла ему совесть.       — Я хочу уйти.       Со стороны Ян Сина послышалось вопросительное хмыканье.       — Хочу уйти с тобой, Ян-Ян. Мне здесь не место.       Его спутник запнулся, но потом продолжил неторопливый шаг. Его объятья стали какими-то деревянными, и сам он не спешил отвечать. И Сяо Синчэнь ощутил, как внутри снова поднимается та дурная тревога, которую он так тщательно подавлял все это время медитациями и лекарствами. Она появилась после того, как он очнулся без куска своей памяти, и иногда накатывала, как в прошлый раз в чайной. Страх, что случится что-то непоправимое, что он опоздает, что кто-то умрет…       Он стиснул пальцы, лежащие на пояснице Ян Сина, сильнее, чувствуя, как ускоряется пульс, как дыхание становится тяжелее и замедляется шаг.       «Синчэнь? Тебе плохо?» — Ян Син поспешно отвел его в сторону, подальше от галдящей компании нетрезвых молодых людей и смеющихся женщин.       Они остановились в каком-то переулке. Сяо Синчэнь оказался прижат спиной к стене и закрыт от прохожих своим спутником.       — Все нормально. Просто… накатило, — он вцепился в чужие плечи, стараясь дышать глубоко и спокойно и игнорировать рвущиеся в голову крики, перекрывающие даже шум в ушах.       «Я помогу тебе исцелиться от этой больной зависимости, Синчэнь! Я исправил формулу, ты больше никогда не вспомнишь его!»       «Это — ловушка. Уходи из дома!»       «Я… буду ждать тебя, звездочка моя.»       «Разве ж это наказание, глупый даочжан. Я бы провел здесь сто лет, если бы знал, что в конце концов ты вернешься ко мне! И мне плевать, чего бы это стоило: продать душу? Я бы продал. Отрубить себе руку? Могу хоть сейчас.»       «…Я исправил формулу, ты больше никогда не вспомнишь его!»       «…ты больше никогда не вспомнишь его!»       Его трясло, как в лихорадке, и только через несколько мгновений Сяо Синчэнь понял, что это не он дрожит — это Ян Син трясет его за плечи, пытаясь привести в чувство. Кажется, на несколько мгновений он отключился. В ушах гудело. Голову расколола невыносимая боль, и все выпитое и съеденное попросилось наружу.       Какие-то хохочущие мужчины, проходя мимо, посочувствовали Сяо Синчэню:       — Пить надо уметь, красавчик!       — Домой его веди, а то прямо тут упадет!       Похоже, ему в самом деле не стоило пить…       Ян Син одной рукой держал его поперек груди, не позволяя завалиться вперед, другой гладил по спине, терпеливо дожидаясь, пока Сяо Синчэня отпустит. Сказать он ничего не мог, воды у них с собой не было, и сесть в грязном переулке тоже было негде.       — Прости…       Ноги даочжана не слушались, поэтому он не мог встать ровно, продолжая наваливаться на чужую грудь. Его заботливо укутали в плащ и прижали плотнее, не давая съехать вниз. Сяо Синчэнь пристроил голову на плече Ян Сина и замер, старательно контролируя свое дыхание. Головная боль свернулась ужом где-то глубоко внутри, перестав раскалывать череп. Тошнота тоже улеглась — в желудке просто ничего не осталось. Обидно было закончить приятный вечер столь скверно. Сяо Синчэнь не ожидал, что приступ возникнет так внезапно, на пустом месте. Если бы это можно было хоть как-то контролировать, но похоже, пока однажды его память не вернется, он так и будет мучиться.       — Ян-Ян, можешь отвести меня домой? Прости за испорченное настроение.       Ему в ухо фыркнули.       «Нашел за что извиняться. Кто не блевал после гулянья, тот не был молодым!»       Ян Син подхватил его на руки и потащил прочь.       — Ты что, отпусти! Я могу идти сам! Ян Син!       В ответ его только встряхнули, как куль с репой, и потащили дальше. Пришлось обхватить чужую шею и не дергаться, чтобы не доставлять лишних проблем. На этот раз не получилось даже покраснеть — Сяо Синчэнь ощущал, что его щеки все еще бледны после приступа, а кожа влажная от испарины. Пользуясь тем, что собеседник не может ответить, Сяо Синчэнь снова заговорил.       — Я не пьян. Это все головная боль, у меня все еще бывают приступы. Иногда посреди разговора просто накатывает… такой страх. Будто что-то случилось, а я ничего не сделал, и время уходит, — он крепче обнял Ян Сина за плечи. — Я говорил тебе, что из-за проклятья потерял память. Я ничего не могу вспомнить, а когда пытаюсь — жутко болит голова. Старейшина сказал, что это побочный эффект, что со временем это скорее всего пройдет, если я буду медитировать и лечиться. Я перестал себя мучить, но иногда воспоминания сами рвутся наружу, будто череп вскрывают изнутри. Я слышу их во время приступа, но, когда все проходит, ничего не могу вспомнить, ни одного слова. Как тот горный дух, память ускользает в самый последний момент. Это так утомляет…       Ян Син молча продолжал нести его, прижимая к себе. Никто не обращал на них внимания, стало тише — они свернули с центральных улиц.       — Извини, что я все это тебе рассказываю. Просто мне больше некому рассказать. Мне кажется, что ты один понимаешь меня лучше всех, с кем я знаком в храме. С тобой так легко, не нужно держаться отстраненно; будто мы знакомы сто лет. Я сказал Цзычэню, что весной покину Байсюэ… Не могу уйти сейчас — нужно закончить кое-какие дела. Но я хотел бы… Могу ли я приехать к тебе, если ты покинешь город раньше?       Они вошли в ворота постоялого двора, и только тогда Сяо Синчэнь понял, что Ян Син принес его не в храм.       — Почему мы здесь? Я просил отвести меня домой…       На его руке уверенно вычертили:       «Храм — это не твой дом, Синчэнь».       Они поднялись на второй этаж. Постоялый двор был другой, очевидно, Ян Сину пришлось выбрать новую комнату: едва ли на главной улице во время праздника можно было найти жилье. Место оказалось сильно скромнее: внизу шумели гуляки, сквозь тонкие стены было слышно, как ругаются в соседнем номере постояльцы, а из кухни пахло чем-то сильно подгоревшим.       «Тебе надо поесть», — Ян Син вышел, чтобы найти слугу, оставив даочжана в комнате одного осмотреться.       Убранство было небогатым. Кровать, ширма, платяной шкаф, столик для умывания и обеденный стол, он же письменный. Не было даже кушетки — спать вдвоем здесь было просто негде. Сяо Синчэнь подошел к окну, хотел открыть его, но замер. Постоянно используя энергетическое поле для передвижения в незнакомом месте, он часто замечал такие вещи. На окне Ян Син расположил ловушку от незваных гостей. Подойдя к двери, даочжан обнаружил, что и там есть печать. Он улыбнулся — заклинатели никогда не изменяют своим привычкам. На всякий случай не стал ничего трогать, не желая испортить чужую охранную систему.       Вскоре Ян Син вернулся в сопровождении слуги. Им принесли еду, напитки и воду. Сяо Синчэнь к этому времени снял маску и завязал глаза привычной повязкой. По-хорошему нужно было переодеться, но не хотелось смущать другого мужчину — они были не настолько близки, в конце концов.       Простая еда оказалась кстати. За вечер они поели только сладостей и выпили, желудок Сяо Синчэня был рад переварить что-то приличное.       Время перевалило далеко за полночь, слуга принес жаровню, и в комнате стало теплее.       Ян Син вложил ему в руку какую-то бумагу.       — Что это?       «Талисман перемещения. Когда захочешь прийти ко мне, просто активируй его. Он перенесет тебя туда, где я буду».       Сяо Синчэнь слегка нахмурился.       — Ты вернешься домой?       «Да. В свое захолустье».       — Чтобы воспользоваться таким талисманом обычно нужно, чтобы человек знал место, куда он перемещается.       «Он сработает. Ты ведь веришь мне?»       У Сяо Синчэня не было причин считать, что это обман или ловушка. Он кивнул и спрятал амулет в рукав. В конце концов, он надеялся, что, когда Ян Син будет уезжать на этот раз, он скажет хотя бы куда едет. Если Сяо Синчэнь не сможет воспользоваться талисманом, ничто не мешает ему дойти пешком.       В комнате стало тихо. Соседи умолкли, хотя гости на первом этаже все еще шумели, но уже вяло — видимо, часть из них уснула вусмерть пьяная. В жаровне тихо потрескивали угли. Не хотелось уходить, но им обоим нужно было отдохнуть.       — Ян Син, думаю, мне пора…       «Останься. Все адепты в патруле до утра, тебя никто не хватится. Не бойся — приставать не буду. Кровать широкая».       Сяо Синчэнь улыбнулся немного грустно.       — Я обещал Цзычэню, что приду, как только окажу помощь сыну госпожи Тан, а в итоге даже весточки не послал. Боюсь, как бы он не бросил все свои силы на розыск меня одного…       «Он бы не узнал святого даочжана в этом наряде. Ты похож на цветок азалии».       — Готов поспорить, они бы и войти сюда не смогли. У тебя на окне какая-то ловушка.       Раздался мягкий смех.       «Ты все всегда знаешь, даочжан», — он подвел Сяо Синчэня к окну, взял его ладонь и провел ею по механизму. — «Если кто-то войдет сюда через окно, его обсыплет жемчужным порошком. Я добавил туда кое-какие ингредиенты, так что он практически универсален: сообщит мне о проникновении, снимет с наглеца любую обманную личину, а нечисти и вовсе не поздоровится — разъест кожу. На двери твой амулет, я в него тоже кое-что добавил, но это секрет».       Улыбка Сяо Синчэня стала шире. Они остановились у оконной рамы. Лунный свет пробивался сквозь приоткрытые ставни в комнату, с улицы тянуло осенней сыростью, прелой листвой и приближающимися морозами, но здесь было тепло. Ян Син стоял совсем рядом, ладонь Сяо Синчэня все еще покоилась в его руке, и чужой большой палец поглаживал его кожу просто так, без всякой цели. Им нужно было разойтись, даочжану пора было возвращаться, но ноги словно пристыли к полу, не желая слушаться хозяйских мыслей. Да и какие там у него были мысли?       «Не сдавайся, пока не дойдешь до Хуанхэ», — в памяти всплыло дурацкое предсказание из печенья, а потом слова Ян Сина о том, что это Сяо Синчэнь — его дело…       Сердце заколотилось где-то под горлом, когда чужая ладонь легла на его щеку, ласково оглаживая. Губы Сяо Синчэня сами приоткрылись, словно напрашиваясь на поцелуй. Разве не этого желало его сердце? Разве не этого хотел Ян Син?       Чужое дыхание опалило подбородок, Сяо Синчэнь подался вперед, сокращая оставшееся между ними расстояние…       БУМ!       Что-то взорвалось на улице, заставив даочжана вздрогнуть всем телом, а Ян Сина отпихнуть его в сторону от окна, прикрывая от возможной опасности. Тут же закричали люди, послышался грохот и треск.       — Что случилось?       Поцелуй был забыт, оба заклинателя оказались у окна: Сяо Синчэнь расширил поле своей ци насколько смог, Ян Син оглядел окрестности и быстро закружил пальцами по ладони Сяо Синчэня.       «Пожар в магазине. Они продавали накануне фейерверки — видимо, заряды взорвались в здании».       — Надо пойти помочь, — Сяо Синчэнь рванулся было к двери, но Ян Син его удержал.       «Постой, туда уже пришли даосы и подоспели люди. Ты полчаса назад был болотного цвета — думаешь, там без тебя не справятся?»       Сяо Синчэнь застыл. Так-то Ян Син был прав, но даочжан не привык сидеть без дела, если видел, что случилась беда. Возможно, кому-то нужна помощь лекаря. Если завтра он узнает о погибших и раненых, которым мог помочь, но не пришел, то будет сожалеть.       — Я в порядке, Ян-Ян. Я пойду туда как лекарь, а не как заклинатель, там могут быть пострадавшие. Встретимся завтра, хорошо?       На его ладони начали нервно выводить:       «Синчэнь, я…»       …но Сяо Синчэнь почувствовал, что уже не готов сегодня к каким-либо откровениям. Разве все и так не очевидно? А остальное подождет.       — Я тоже тебя люблю. До завтра, — он поспешно клюнул Ян Сина в щеку, где-то возле носа, ведь сослепу попасть губами куда надо трудновато, и выскочил прочь, чувствуя, что пожар нужно тушить не только на складе, но и на его щеках, и в бешено колотящемся сердце.

***

      Наверное, прошло сто лет прежде, чем Сюэ Ян оторвал ладонь от своей щеки и перестал таращиться в закрытую дверь. Даочжан сбежал на гребаный пожар, бросив на ходу признание в любви и оставив Сюэ Яна стоять с идиотским выражением лица посреди комнаты. Он себя, конечно, не видел, но ощущал крайне по-идиотски.       Что это, блядь, было?!       Он хотел сказать, что завтра вынужден уехать, а Сяо Синчэнь его оборвал, сказал «я люблю тебя», поцеловал и свалил в закат… в пожар…       — Охуеть.       Может, его догнать?       Сюэ Ян сделал пару шагов к двери, но замер. На пожар сбежались заклинатели из Байсюэ — ему нельзя там показываться. Сун Лань и так рыщет по городу, выискивая Сюэ Яна, — не стоит мелькать на глазах у монашков.       Он вернулся к окну и высунулся наружу. Остальные постояльцы, разбуженные шумом, тоже повылазили из окон, в ночных одеждах и халатах, обсуждая случившееся. Полыхало знатно –горела, наверняка, не только пиротехника, но и прочие товары, — хотя заклинатели, стоящие на крышах, уже начали создавать построение. Еще несколько минут — и пламя стихло. Город заволокло удушливым запахом гари и дымом.       Даочжана, конечно, Сюэ Ян уже не увидел: тот наверняка был внизу, помогал тем, кто получил ожоги.       Будто Сюэ Яну не нужна была помощь! У него, кажется, сердце прихватило…       На деревянных ногах он вернулся в комнату и рухнул на кровать, как был — в верхней одежде и сапогах, — невидящим взглядом пялясь в потолок. Что ему теперь, блядь, делать?       Пальцы стиснули покрывало, пока ногтям не стало больно, но и тогда Сюэ Ян не отпустил. Сначала он надеялся, что у него все получится, потом ненавидел себя за то, что облажался, впал в отчаяние, потом в уныние, потом эта глупая девка предложила ему хоть напоследок побыть с Сяо Синчэнем — вдруг что-то получится. Сюэ Ян ни на что особенно не надеялся, а даочжан внезапно захотел общения с ним, охоты, спарринга, пойти на праздник… Все, о чем Сюэ Ян мечтал последнее десятилетие, Сяо Синчэнь с улыбкой готов был дать ему, еще и благодарил, не понимая, что это он тут исполняет чужие желания.       Радость, сдобренная изрядной порцией боли, все равно, что сладкое пирожное, в которое насыпали жгучего перца. Сюэ Ян получил, пусть не все, но многое из того, что хотел, чтобы со дня на день умереть. Наверное, Баошань сказала бы, что большинство не имели за всю жизнь и этого, а Сюэ Ян получил несколько недель своего счастья.       Только теперь его это не устраивало!       Все внутри бурлило от злости. Разве он не доказал уже второй раз, что они с Сяо Синчэнем подходят друг другу? Он даже особенно не старался! Он вообще не собирался это затевать, Сяо Синчэнь сам бросился к нему на рынке, схватил за руку, предложил встречу, а потом снова. Почему они не могли быть вместе?! Почему этот гребаный амулет просто не мог исправить и сделать все, как положено, гуй его подери!       Сяо Синчэнь сказал, что любит его. Что еще нужно этим проклятым Небесам, богам, тем, кто устраивает человеческие судьбы?! Что?       Хотелось проклинать их всех, взорвать к демонам Небеса, звезды, луну! Хотелось кричать, разнести тут все, прикончить проклятого Сун Ланя, растерзать его на клочья вместе с тигриной печатью! Хотелось… избить самого себя и расшибить свою дурную голову. Надо было отнести тигриную печать в Гусу к ненормальным Ланям — уж те бы точно от нее избавились! Не надо было подзуживать ублюдка Сун Ланя, вмешиваться там, где вообще стоило остаться в стороне…       Жизнь явно была проще, когда Сюэ Ян мог пойти и содрать кожу с Чан Пина. Что ему делать, если виноват во всем он сам?! С кого содрать кожу? С себя? Он и так ходячий мертвец! Его сердце так болит, что проще вырвать из груди и раздавить, чтобы прекратить эти муки.       Получить желаемое перед смертью… Прекрасно…       За стенкой соседи начали обсуждать, не стоит ли им позвать хозяина, потому что так смеяться среди ночи над пожаром может только сумасшедший…              До утра он так и не сомкнул глаз.       «Не сдавайся, пока не дойдешь до Хуанхэ», — предсказание из печенья издевательски крутилось в голове.       Он должен был как-то снять печать памяти с Сяо Синчэня, но не представлял как. Крутил так и эдак ее образ, который несколько раз видел на лице спящего даочжана. В нем не было ни одного изъяна, ни одной лазейки, именно поэтому Сяо Синчэнь так страдал, когда воспоминания пытались пробраться наружу, ударяясь в глухую стену. Сюэ Ян знал, что однажды Сяо Синчэнь сам взломает печать изнутри — она была не настолько сильна, даже с использованием иньской энергии, — но когда это случится…       Заколебавшись крутиться без толку по кровати, он умылся и спустился вниз; не желая завтракать в общем зале, уселся с миской лапши на ступенях у калитки, чтобы послушать сплетни. Все, кто проходил мимо, обсуждали ночной пожар. Никто не погиб, но хозяин и его жена сильно пострадали, обгорев во время взрыва. На счастье быстро пришел лекарь из Байсюэ и оказал им первую помощь.       Что ж, за совесть даочжана можно было быть спокойным. Сюэ Ян вяло ковырялся в лапше, когда рядом на ступени опустилась какая-то старуха с корзиной. Ее широкая соломенная шляпа чуть не влезла в тарелку к Сюэ Яну.       — Другого места нет, где отдохнуть? Я тут сижу.       Бабка взглянула одним глазом на него из-под полей.       — А что, ты эти ступени купил, и тебе одному тут сидеть можно, а?       Бабка тоже оказалась не промах. Сюэ Ян закатил глаза — пришлось подвинуться. Он сунул палочки в миску, проглотил пару лапшичин и снова бесцельно застучал по тарелке. Бабка достала из корзины орехи и принялась колоть в руках.       — Что, девушка бросила?       Сюэ Ян не любил закатывать глаза, но не отвешивать же бабке пинка посреди улицы. Со стороны и вовсе могли подумать, что они — два старых пердуна — супруги. Решив поразить каргу в самое сердце, в надежде, что она от возмущения свалит в закат и оставит Сюэ Яна в покое, он выпалил:       — Парень.       — А, вон оно чо, — глубокомысленно протянула бабка и сунула в рот очередной орех. — Ну, и чего сидишь тут? В лапше утопиться решил? Слабак.       — Слышь, — Сюэ Ян наклонился к ней, заглядывая под шляпу, надеясь, что его злое лицо достаточно ее напугает. — Мне плевать, что ты старая — я тебе сейчас последние зубы выбью.       — Фу, таким быть, — и ему бесцеремонно сунули в рот очищенный орех. — Нашел чем бабку пугать!       С этими словами она громко хрустнула двумя орехами в руках. Пожалуй, такая и сама могла выбить Сюэ Яну что-нибудь. Он отвернулся и принялся поспешно запихивать в себя лапшу, чтобы убраться прочь. Настроение и так было дерьмо, как раз чтобы выпотрошить кого-нибудь…       — Знаешь, как прорастают орехи?       — Мне посрать, — Сюэ Ян уже собирался вылить миску с лапшой бабке на голову и свалить, аппетита все равно не было.       — С виду они вроде целостные, ни зубом не прокусить, ни ногтем не поддеть. Но вот тут между половинками скорлупы у них есть тоненькая щелочка, в которую попадает вода. Кап-кап-кап, по капле, — бабка показала Сюэ Яну грецкий орех, и тот был вынужден смотреть, ведь больше смотреть было не на что, так не все ли уж равно: — А потом, хоп, — она сдавила пальцами сильнее, и половинки скорлупы разошлись, — она открывается, чтобы выпустить росток. И вот тут главное — не упустить момент. Ты понял, дурачок?       Старуха бросила орех Сюэ Яну в руки, и тот чуть не уронил миску с лапшой.       — Я похож на человека, который собирается растить орехи? — Сюэ Ян не знал, что запустить в каргу первым: орех или миску; но та уже поднялась, повесила корзину на локоть.       — К каждому замку есть ключ. Некоторые вещи можно увидеть только при свете дня, Сюэ Ян.       Она поправила шляпу и двинулась прочь с чувством выполненного долга.       — Спасибо за на хуй никому не нужные советы!       Сюэ Ян зашел на двор, собираясь вернуть недоеденную лапшу на кухню, когда встал, как вкопанный, сообразив, что он только сейчас услышал. Старая карга назвала его по имени! Миска выпала из рук и раскололась, но Сюэ Ян не обратил на это внимание, выскочив за ворота.       — Эй, постойте! — он рванул в ту сторону, куда ушла старуха, но ее нигде не было.       Ни в переулке, ни в лавке, ни в другой стороне. Она словно растворилась в воздухе, оставив Сюэ Яна один на один со своими загадками.       Раскрытый орех лежал в руке Сюэ Яна. Вода, капли, при свете дня… Что можно увидеть при свете дня? Что он мог не видеть ночью, но мог увидеть днем? Он влетел в комнату, погруженный в свои мысли, и слишком поздно спохватился.       — Я так и знал, что это ты, — у окна стоял Сун Лань.