Вспомнить нельзя забыть

      После праздника А-Цин не спалось.       Ей так и не удалось найти в толпе ни даочжана, ни Сюэ Яна, как она ни выглядывала их на центральной улице.       Накануне Сюэ Ян окликнул ее в переулке у храма и велел проследить, чтобы даочжан, идя в патруль, вышел из Байсюэ при параде.       — Если он придет без украшений, я тебе уши оторву. Я зря что ли старался?       — Плохо старался, раз он так ничего и не вспомнил. Чем вы там вообще занимались?       Пришлось уносить ноги, пока Сюэ Ян не перешел от щелбанов к чему-то более серьезному — а он мог. С тех пор, как они снова стали встречаться, А-Цин каждый день ждала, что случится чудо и Сяо Синчэнь все вспомнит. Готовилась. Ведь тогда придется действовать быстро — бежать, спасаться от Сун Ланя, доносить на подлого даоса старейшине Аню или кому-то еще. Она даже вещи свои в узелок связала и спрятала на дне сундука.       Но дни шли, а ничего не происходило. Ну, как ничего… Даочжан сбегал из храма буквально под носом у Сун Ланя, возвращался чуть ли не тайком — то грязный, то растрепанный, но всегда ужасно счастливый. Так светился — аж смотреть больно.       Сразу вспомнилось, как неприятно было в городе И наблюдать за чужим счастьем. Она уверяла себя: «Это потому, что пройдоха не достоин святого гэгэ! Подлый обманщик и бешеный пес!» Но в итоге пришлось признать, что она кривила душой, ведь все, чего ей зачастую хотелось, это чтобы Сяо Синчэнь уделял внимание ей одной, как когда-то, когда они только встретились. Пусть не как мужчина женщине, но как брат сестре — она и этому была рада. А так, приходилось делить Сяо Синчэня то с Сюэ Яном, то с Сун Ланем. Эх…       И все же ради даочжана надо было терпеть. Каждый раз она расспрашивала его, с надеждой вглядываясь в лицо, и каждый раз переживала все больше. Эдак, их Сюэ Ян так и сдохнет под полом на радость крысам, пока старый будет сопли разводить!       Увы, поделать А-Цин ничего не могла, и ей лишь оставалось наблюдать за развитием событий. Когда Сюэ Ян исчез, она решила, что он и вовсе умер, но потом тот как ни в чем не бывало окликнул ее в проулке.       — Да разве ж этот таракан так просто сдохнет.       Отправляя даочжана на праздник, А-Цин всем своим девичьим сердцем чувствовала, что вот сегодня все точно должно получиться. А может, ей просто хотелось в это верить…       Старшая отпустила А-Цин и еще двух девушек на праздник, но только ненадолго, чтобы не попали в какую беду.       — Какую еще беду? — бурчала А-Цин, плетясь за сестрицами по центральной улице и тайком глазея по сторонам. — У вас в храме бед больше, чем тут.       Пользуясь суматохой, она по привычке срезала у какого-то ротозея кошелек, чтобы потом купить себе нормальных сладостей, а не тех дешевых, которыми ее угостили сестрицы.       Праздник в городе был ярким и шумным, народу собралась тьма тьмущая, и на какое-то время А-Цин забыла, что пришла приглядеть за влюбленной парочкой. Люди смеялись, покупали всякие безделушки, кидали монеты артистам; танцевали красивые девушки, играла музыка, зазывали к своим палаткам продавцы. Сестрицы отвели А-Цин послушать какого-то унылого сказителя, собравшего вокруг себя жиденькую публику из стариков и женщин.       Она запрокинула голову и заметила, что на крыше стоит даос. Патруль из храма дежурил по всему городу, сверху высматривая нечисть, пробравшуюся на праздник.       К тому времени, когда сестрицы стали собираться домой, кто-то схватил ее за руку. А-Цин вскрикнула от испуга, собираясь ударить напавшего посохом, но ее палку перехватили.       — Дева Цин, — это был Сун Лань.       — Даочжан Сун, напугал меня! Чуть сердце не выпрыгнуло! — она разохалась, расстоналась, хватаясь за грудь, а сама подумала, что испугалась бы меньше, окажись на месте даоса нечисть.       Вид у Сун Ланя был встревоженный и крайне хмурый. Конечно… Сяо Синчэнь ведь не пришел к нему в патруль и вообще сбежал. Сун Лань явно был не рад.       По словам Сюэ Яна тот преследовал его:       — Мне пришлось уйти и затаиться. Этот снулый даос обшарил мою комнату и все эти дни шлялся по городу, явно разнюхивая.       — Извини, я не хотел, — Сун Лань слегка склонил голову, но его взгляд остался таким же хмурым. — Ты не встречала Синчэня?       — Разве он не собирался отправиться с тобой в патруль?       А-Цин было не привыкать ко лжи и притворству, но внутри она ощущала паническую дрожь: кто знает, на что способен этот человек, если его разозлить? От Сюэ Яна она хотя бы знала, чего ждать…       — Он так и не пришел. Я подумал, ты можешь знать, куда он отправился.       Голос А-Цин едва не сорвался, а вспотевшие ладони скользили по посоху, который она крутила в руках.       — Откуда бы? Я ушла на праздник с сестрицами.       Сун Лань смотрел ей в лицо столь внимательно и пристально, что сердце А-Цин провалилось куда-то в живот, а пятки закололо от желания сбежать прочь, но ее лицо оставалось бесстрастным, а глаза слепо смотрели в пустоту перед собой. Она лишь нахмурила брови и возмущенно поджала губы, как делала всегда, когда обижалась.       — Ладно, — не увидев того, что искал, Сун Лань сдался. — Я просто переживал о нем. Сегодня ночью небезопасно быть одному.       «Так он не один!» — чуть не слетело с ее языка, но А-Цин вовремя опомнилась.       — Гэгэ сможет о себе позаботиться, он ведь поправился. Если я его встречу, то скажу, что ты его искал.       — Уже поздно, — Сун Лань кивнул сестрицам А-Цин, — отправляйтесь в храм и нигде не задерживайтесь. На окраине города мы поймали несколько злых духов.       А-Цин бы не удивилась, если бы тех духов подкинул Сюэ Ян, чтобы отвлечь даосов…       Вернувшись в храм, она так и не смогла уснуть. По-тихому выбравшись на любимый чердак, А-Цин уставилась из окна на продолжающий праздновать город.       Жизнь босячки всегда была непредсказуемой: просыпаясь утром, она не знала, сможет ли сегодня поесть, не попадется ли на воровстве, и где проведет следующую ночь. После смерти родителей А-Цин нигде так хорошо не жила, как в городе И: в тепле, накормленная и обласканная самым добрым старшим братом, которого она могла пожелать. Храм Байсюэ не выглядел местом, в котором можно остаться надолго, поэтому она раздумывала, как быть дальше. Если Сяо Синчэнь все вспомнит, они вернутся в город И за Сюэ Яном. Ну, а если нет? Долго ли еще она будет намывать кверху задом лестничные пролеты и уборные?..       Размышляя о своей нелегкой доле, А-Цин едва не вывалилась из окна, когда в городе случился взрыв.       «Ну вот, началось!»       Что началось, А-Цин и сама не знала, но остаться в стороне никак не могла — было ясно: где бы ни находился Сяо Синчэнь, такое событие он не проигнорирует. Возможно, взрыв был и не связан с нечистью, но при храме даочжан занялся лекарским делом и наверняка побежит на помощь.       — Все это как-то нехорошо… — бубня себе под нос, А-Цин тайком выбралась из храма.       В другой день она бы не пошла глазеть на пожар, но сегодня было важно узнать о происходящем из первых рядов. Затерявшись в толпе зевак, А-Цин смотрела, как бегает вокруг склада хозяин и спешат к месту происшествия даосы.       — Пропустите… — голос Сяо Синчэня раздался совсем рядом.       А-Цин вытянула шею, выглядывая из-за спины широкоплечего мужика, и едва не запищала. Вот одевался бы гэгэ всегда так! Каким бы говнюком ни был Сюэ Ян — у него был хороший вкус. Ханьфу так хорошо сидело и идеально подходило Сяо Синчэню! Его волосы все еще были убраны в прическу и заколоты той красивой заколкой, что хранилась в шкатулке; со щек не успел сойти румянец, а вот лицо уже было как обычно сосредоточенным и серьезным.       Он поспешил оказать помощь раненым, отдавая указания рядом стоящим людям, прося принести ему воды и бинтов.       Казалось, вечность назад вот так даочжан спасал избитого Сюэ Яна в городе И, пока А-Цин бегала по его поручениям… Она оглядела толпу, ища глазами седые волосы старого пройдохи, но того то ли тут не было, то ли он благоразумно спрятался от чужих глаз.       — Синчэнь! — голос Сун Ланя заставил А-Цин обернуться и нервно сглотнуть.       На лице даочжана Суна на этот раз было не возмущение, а самый настоящий гнев.       — Цзычэнь, поможешь с перевязкой? Нужно подержать вот тут, — Сяо Синчэнь, занятый оказанием помощи, кажется, не обратил внимания на злость в голосе друга.       Сун Лань и не подумал взяться за край бинта, который ему протянули. Перед толпой явно разворачивалась драма, и А-Цин ощутила, как бледнеют ее щеки.       — Где ты был? Я ждал тебя в патруле, а потом обыскивал город вместо того, чтобы нести службу. Я думал, с тобой что-то случилось, а ты… во что ты одет?       Последнее замечание звучало столь неуместно, что мужчина, стоящий рядом с А-Цин, хмыкнули.       — Эк разозлился! Уже и на праздник человеку нельзя сходить?       Его товарищ передернул плечами.       — Этот слепой — даос из храма вообще-то, а вырядился так, будто в весенний дом собрался. Правильно старший его ругает.       От возмущения А-Цин едва не взорвалась! Будь сейчас не такая обстановка, она бы палкой заехала этому мужику по хребту: как посмел так оскорблять гэгэ? Что, если даос, так теперь и нормальную одежду надеть нельзя, ходить только в парчовых халатах и взглядом в пол уткнуться?! Завидуют поди, что Сяо Синчэнь такой красавец!       Поняв, что помощи не будет, Сяо Синчэнь обратился к рядом стоящему парнишке и продолжил перевязку. Даже отсюда А-Цин видела, что он недоволен, но сдерживается.       — Поговорим об этом в храме, Цзычэнь. Я увидел пожар и пришел помочь пострадавшим.       Сун Лань перешел на злой шепот, оглядываясь по сторонам и осознавая, что на них пялится половина улицы, но А-Цин, с детства подслушивающая всегда и везде, имела отличный слух.       — Тебе вообще наплевать на свое имя и на наш храм? Вместо того, чтобы помогать братьям, ты ходил в весенний дом с этим типом!       — Цзычэнь! — на этот раз Сяо Синчэнь резко выпрямился, и А-Цин увидела, что его щеки краснеют, но не столько от стыда, сколько от злости, пока в ее собственной голове крутились вопросы: «Что? В бордель ходили? Сюэ Ян, дурак, что ли? Другого места для развлечений не нашел?! Что там даочжану делать-то? А тебе?»       Господин рядом с А-Цин рассмеялся.       — Ничем эти монашки от обычных мужиков не отличаются. Обеты обетами, а к девицам заглянуть сами не прочь!       — Ни стыда, ни совести. Мало того, что калека, так еще и позорит свой храм. Поди приблудный какой, кормят его там задарма, а он вон как ведет себя.       — Ну, и зануда вы, господин Ван!       Слушая вполуха комментарии горожан, А-Цин нервно теребила пояс на платье, опасаясь, как бы бешеный Сун Лань не вышел из себя. А может, оно и к лучшему? Если все увидят, что у него эта дурацкая печать, то остановят его?       — Цзычэнь, тебе не кажется, что сейчас не время обсуждать это? Я виноват, что доставил тебе беспокойство, не сообщив, куда ухожу, но это не повод устраивать сцену посреди улицы. И тем более не повод оскорблять человека, с которым я был.       По лицу Сун Ланя словно прошла судорога — так дернулись его щеки и губы, он будто бы даже побледнел от злости, хотя его голос оставался холодным и шипящим.       — Значит, свой поход в бордель ты не отрицаешь?!       Мужчина, которому даочжан оказывал помощь, решил вмешаться.       — Господа, господа! Это, конечно, не мое дело, но я благодарен даочжану Сяо за помощь, мне уже лучше. А вам в самом деле не стоит так на него сердиться, уважаемый заклинатель, все-таки сегодня праздник…       — Да вы!.. — Сун Лань сдержался, не собираясь пререкаться с обычным горожанином.       — Ну, хватит! — Сяо Синчэнь сжал кулаки. — Если моя помощь здесь не нужна, я пойду в храм.       — Господин, моя сестра!.. — какая-то женщина побежала к Сяо Синчэню и утащила его в толпу, прося помочь ее сестре, надышавшейся дымом.       Сун Лань остался стоять в одиночестве. А-Цин видела, как двигаются желваки на его лице, как сильно он сжимает пальцы на рукояти меча, глядя вслед Сяо Синчэню. Он так резко обернулся, что его длинные рукава задели стоящего рядом мужчину, но даочжан Сун и не подумал извиниться, стремительно уходя прочь. Толпа испуганно расступилась — никто не хотел оказаться на пути разгневанного заклинателя.       Сяо Синчэнь чуть склонил голову, явно прислушиваясь, а потом вернулся к оказанию помощи задыхающейся девушке.       Может, подойти и помочь гэгэ? Или проследить за Сун Ланем?       Проскользнув тенью за спинами зевак, она добралась до переулка, в который свернул Сун Лань, и едва не попалась на глаза сразу нескольким монахам. Юркнув за наваленные в кучу бамбуковые палки, она сквозь щели стала подсматривать.       Вокруг Сун Ланя собралось человек пять — молодые адепты клана. На лицах некоторых виднелись следы копоти, рука одного из мужчин была перевязана: все они сегодня были и в патруле, и на пожаре, и провели не первый час на ногах, так что выглядели хмурыми и немного уставшими. Но, судя по тону, Сун Лань не собирался делать им поблажек. А-Цин не слышала начала их разговора.       — …Вы все поняли? Не вступайте с ним в бой, не лезьте на рожон. Когда найдете — сообщите мне. И самое главное — ничего не говорите Синчэню.       «Что не говорить? Он про Сюэ Яна?!» — А-Цин боялась, что ее сердцебиение могут услышать…       Адепты переглянулись. На их лицах читалось хмурое сомнение: с одной стороны они не могли ослушаться приказа старшего, с другой — кажется, не очень понимали, почему их задание столь секретно.       — Но почему? Он мог бы нам помочь, — один из молодых людей все же задал вопрос, мучающий остальных.       — Этот человек подло обманул Синчэня, воспользовавшись его доверчивостью и добротой. Я не хочу, чтобы Синчэнь об этом узнал.       — Да кто он такой, даочжан Сун?       А-Цин показалось, что она слышала, как скрипят зубы Сун Ланя, пытающегося сдержать свой гнев.       — Этот мерзавец… Сюэ Ян!       «Проклятье!» — девушка зажала рот себе рукой, с ужасом понимая, что Сун Лань не просто взялся выслеживать нового приятеля гэгэ, но и догадался о том, что это Сюэ Ян, или узнал его в лицо! Ужас! Если сейчас Сун Лань найдет Сюэ Яна, то придушит, как котенка, ведь по словам пройдохи сил у него совсем не осталось.       Надо было срочно бежать куда-то, но А-Цин понятия не имела, где на этот раз остановился Сюэ Ян. Значит, нужно предупредить гэгэ!       — Сюэ Ян?! Тот самый, что вырезал наш храм? — на лицах адептов отразились ужас и гнев, и теперь их глаза засверкали решимостью.       Если кто-то поначалу и сомневался в затее Сун Ланя, то теперь они были преисполнены желания найти мерзавца и отомстить не только за неведомый обман Сяо Синчэня, но и за смерть своих предшественников в клане.       — Да. Помните, что он опасен и что Сяо Синчэнь ничего не должен знать. Он достаточно настрадался от этого негодяя.       «Гребаный ж ты спаситель! А от тебя гэгэ не настрадался? Кто ему семейную сцену устроил посреди улицы, позоря на весь город? Кто с лестницы столкнул! Стер память! Тьфу! Даже Сюэ Ян не был так омерзителен!» — костеря Сун Ланя на все лады, А-Цин ждала, пока даосы разойдутся, чтобы поскорее покинуть свое укрытие.       Но в толпе у сгоревшего склада ее ждала неудача. Сяо Синчэнь куда-то подевался, и А-Цин понятия не имела — куда. Она поспрашивала зевак, но те либо отмахивались от нее, либо не видели. Предположив, что даочжан вернулся в храм, она тоже поспешила в Байсюэ.       — Сяо Синчэнь не приходил, — сообщил привратник. — А ты почему не внутри, девочка? Уже утро близится!       «То, что ты не видел гэгэ, еще не значит, что он не приходил», — А-Цин прошла в келью, но там убедилась, что Сяо Синчэня в самом деле нет.       Плохо дело. Даочжан мог пойти куда угодно, если горожане позвали помочь еще кому-то из раненых и пострадавших. Это могло занять несколько часов, и А-Цин оставалось лишь надеяться, что тот вернулся на постоялый двор к Сюэ Яну или, по крайней мере, не попал под горячую руку Сун Ланю и его печати.       Не зная, что делать, она выскочила в коридор и наткнулась на старшую.       — А-Цин, почему ты здесь бегаешь?       — В городе был пожар, я подумала, может, гэгэ уже вернулся…       — А-Цин, — старшая взяла ее за руку и потащила за собой, — даочжан Сяо взрослый мужчина, а ты уже не маленькая девочка — тебе не положено ходить к нему в покои ночами, это неприемлемо. Люди могут неправильно понять ваши отношения, и у даочжана Сяо будут неприятности.       — Да какие отношения? Вы на что вообще намекаете! Я приличная девушка, а даочжан мне как старший брат! — возмущаясь во весь голос, А-Цин зло топала по лестнице.       Что за день такой! То Сяо Синчэня обвинили в том, что он в бордель ходит, то ее — в непристойном поведении!       — Вот и веди себя, как приличная девушка. Раз встала, так иди на кухню помогать, нечего без дела бродить по храму.       — Мне нужно срочно в город! — А-Цин попыталась удрать, но старшая уже привела ее к печам и закрыла кухонные двери.       — Какие у тебя могут быть дела в городе? — доставая продукты и посуду, старшая сунула в руки А-Цин корзину с овощами. — Заклинатели знают свое дело, и с пожаром разберутся, и с нечистью. Чем ты, слепая девушка, собралась им помогать, а? Давай-ка, руки займи и голову остуди. Вернутся утром — их кормить надо, вот твоя помощь гэгэ.       А-Цин хотела швырнуть проклятую корзину на пол, растоптать картошку ногами и заорать, что она не слепая и помочь может побольше прочих, но сдержалась. Что она могла? Сяо Синчэнь был неизвестно где, Сюэ Ян — тоже. Не бегать же ей по постоялым дворам, которые нынче были переполнены приезжими, и искать седовласого мужчину без мизинца?       Пришлось помогать. За делами время полетело стремглав. На улице рассвело, храм наполнился привычным утренним шумом и суетой. Несколько раз А-Цин порывалась пойти искать Сяо Синчэня, но каждый раз сестры давали ей то одно задание, то другое, не позволяя уйти с кухни: видать, старшая нарочно велела им присматривать за ней. В какой-то момент А-Цин все-таки улизнула, а в коридоре наткнулась на У Сюаня.       — Дева Цин, куда вы так спешите?       — Мой гэгэ уже пришел, не знаешь?       — Мы разговаривали полчаса назад, но он, кажется… ушел. Я видел в окно, как он идет по двору в сторону ворот.       — Как ушел?! — А-Цин чуть не взвизгнула. — Когда?       — Да не так уж и давно… — У Сюань растерялся от ее напора. — А что случилось?       Только тогда А-Цин вспомнила, что о надвигающейся беде на Сяо Синчэня и Сюэ Яна знала только она и несколько даосов — не стоило привлекать лишнее внимание и разводить панику на пустом месте.       — Ничего, — она нервно улыбнулась и разгладила свою юбку. — Просто переживала за него, пожар же был ночью.       — А, да, — У Сюань не выглядел успокоенным, но подозрение в его голосе уменьшилось. — Даочжан Сяо выглядел взволнованным, спрашивал меня о талисмане.       Сердце А-Цин готово было выскочить из груди и нестись следом за гэгэ, но У Сюань, возможно, знал что-то полезное.       — Талисмане? Каком талисмане?       — О талисмане перемещения. Он помогает переноситься из одного места в другое за считанные мгновения, но сжигает довольно много сил. Ими не часто пользуются, потому что потратить столько ци на путь, который можно преодолеть пешком или на мече, слишком затратно. Используют только в крайних случаях.       Странно, что Сяо Синчэнь спрашивал у какого-то сопляка про талисманы. Наверняка сам даочжан знал куда больше об этих штуках, чем У Сюань, который был ровесником А-Цин.       — Почему он вообще тебя об этом спрашивал? — А-Цин нахмурилась.       — Показал мне талисман и спросил, обычный ли тот. Он был самым обычным. Кажется, мой ответ его не очень обрадовал.       Если талисман Сяо Синчэню дал Сюэ Ян… То… А-Цин не знала, что тогда, знала лишь, что нельзя больше медлить и надо срочно бежать хоть куда-то, лишь бы не стоять столбом посреди коридора, не делая ровным счетом ничего.       — Ну, я пойду.       Она покинула храм так быстро, словно за ней гнались бешеные собаки. Оказавшись на развилке у подножия, А-Цин посмотрела по сторонам: куда теперь? Сюэ Ян не стал бы селиться в центре города, когда его разыскивали даосы. Скорее всего выбрал что-то менее приметное, какую-то халупу на окраине недалеко от храма. А-Цин за время проживания все тут обошла и знала несколько дешевых постоялых дворов, куда ни городская стража, ни даосы особо часто не наведывались: селились там бедняки да проходимцы вроде Сюэ Яна. Туда она и отправилась, а, завернув на одну из улиц, поняла, что идет в нужном направлении. Проходившие мимо женщины, хихикая, обсуждали «того самого слепого даоса, который, видать, подался после ночных приключений к подружке».       «Тупые курицы!» — краснея за Сяо Синчэня, А-Цин «ненароком» подставила девушке под ногу свою палку, и та, что громче хихикала, упала прямиком в лужу.       — Ах, ты глупая девчонка! Совсем не видишь, куда идешь?! — раскричалась вторая.       — Простите-простите! Я слепая! — А-Цин нарочно вытаращила посильнее глаза, и девицам осталось только недовольно бурчать: что взять со слепой?       «Так вам и надо! Тьфу!» — плюнув им вслед, А-Цин поспешила дальше: ей показалось, что в конце улицы мелькнуло белое ханьфу.       Когда она завернула за угол, поняла, что была на верном пути. Сяо Синчэнь как раз заходил на постоялый двор. Она хотела окрикнуть его, но вовремя осеклась, чувствуя, как сердце уходит в пятки: из окна второго этажа на Сяо Синчэня смотрел Сун Лань. Он не заметил А-Цин лишь потому, что через мгновение исчез в комнате. Все было очень-очень нехорошо… Однажды А-Цин сама помогла устроить ловушку для Сюэ Яна, и тогда Сяо Синчэнь даже не понял, что случилось — его оглушили заклинанием исподтишка и стерли память. Что, если и сегодня все сложится точно так же? А что там с Сюэ Яном — он вообще еще жив?       А-Цин замерла посреди улицы, не зная, что делать. Сможет ли она чем-то помочь гэгэ, если сейчас пойдет на постоялый двор? И Сюэ Ян, и Сун Лань могли свернуть ей шею одним пальцем, встань она на их пути. А если она приведет сюда старейшину, и тот увидит Сюэ Яна — не решит ли помочь Сун Ланю добить его? Но ведь главное, чтобы гэгэ больше не пострадал от дурацких стираний памяти и прочей ерунды… Если А-Цин расскажет правду при всех, а Сюэ Ян подтвердит, Сун Лань хотя бы больше не сможет навредить Сяо Синчэню…       Она развернулась, чтобы броситься обратно в храм со всех ног и привести на постоялый двор старейшину Аня, но врезалась в чью-то твердую грудь и шлепнулась бы задницей прямо в грязь, но ее схватили за руку.       — Дева Цин.              

***

             Возвращаясь в храм с места пожара, Сяо Синчэнь чувствовал себя на взводе. Слишком многое успело случиться за ночь: приятную прогулку прервала головная боль, а сразу же после своего поспешного признания в любви и побега с постоялого двора он поругался с Сун Ланем.       Сяо Синчэнь безусловно был перед ним виноват: он подвел товарищей, что ждали его в патруле (хотя Ян Син прав — и без него было кому присмотреть за порядком), заставил друга волноваться, не отправив ему даже записки. Почему-то, уходя тайком из дома госпожи Тан, Сяо Синчэнь был уверен, что сообщать Сун Ланю о том, куда он направляется, будет плохой идеей. И разве он не оказался в итоге прав? Сун Лань взъелся на него не столько из-за того, что тот ушел, никому ничего не сказав, сколько потому, что пошел с «этим типом» в весенний дом.       Пожалуй, соглашаться на подобное предложение от Ян Сина было опрометчиво, но что сделано, того не вернуть. Никто не узнал бы, если бы Сун Лань не устроил ссору посреди улицы, опозорив Сяо Синчэня перед толпой зевак, выставив все так, будто даос сбежал с патруля развлекаться в бордель. Такого унижения Сяо Синчэню не приходилось испытывать даже на суде, когда Чан Пин вдруг изменил свои показания.       После того разговора в чайной Сяо Синчэнь думал, что Сун Лань лишь беспокоится о нем, как друг, но сегодня, услышав в его голосе почти неприкрытую ненависть по отношению к человеку, которого он даже не знал, — Сяо Синчэнь не мог унять охватившую его тревогу.       «Что, если в следующий раз ты лишишься жизни, когда какой-нибудь псих решит положить на тебя глаз или случится что-то еще?»       Почему Сун Лань сказал именно так? Какой-нибудь псих положит на тебя глаз…       «Ты даже не видишь, кто стоит перед тобой и что замышляет!»       Сяо Синчэнь в самом деле не видел, а… Сун Лань? Что, если Сун Лань видел лицо Ян Сина и знал что-то, чего не знал Сяо Синчэнь? Знал, и не сказал ему, решив, что, раз Ян Син уехал, то больше не вернется.       «И одного достаточно!» — тогда даочжана накрыло головной болью, и их разговор прервался; они не возвращались больше к этой теме, ведь Сяо Синчэнь тоже не надеялся увидеться с Ян Сином снова.       И теперь, когда это случилось, Сун Лань был так взбешен, что устроил безобразную ссору посреди улицы, не достойную благородного человека. Это было не похоже на его друга. Тот мог быть вспыльчив и импульсивен, но Сяо Синчэнь не видел веских причин набрасываться на себя, если только…       Все дело было в его новом знакомом, не так ли?       Вернувшись в свои покои, Сяо Синчэнь поспешно переоделся. Было время завтрака, и после ночи без сна ему не помешало бы подкрепиться, но в желудке поселилась упорная тошнота и есть совсем не хотелось. Сяо Синчэнь остался сидеть на постели, бездумно водя пальцами по нефритовой подвеске, которую решил оставить на даосских одеждах.       Было кое-что, о чем он старался не думать все это время. Пытаться вернуть утраченные воспоминания оказалось бессмысленно, но даже, если какие-то события стерлись из его памяти, они не исчезли из его жизни и жизни других людей.       Этот человек — Ян Син, даже не назвавший своего имени даочжану в лицо, — дважды пришел ему на помощь в многолюдном городе, выручив в неловкой ситуации и ничего не потребовав взамен. Он был знаком с учеником Баошань и сумел приготовить лекарство по ее рецепту, которое так удачно пригодилось Сяо Синчэню.       Их первый разговор в той же чайной…       «Мой близкий человек бросил меня. Мы поругались… Он такой упрямый, принципиальный и невыносимый слепец! Я наговорил ему всякого, и он… меня бросил».       И последний, вчера:       «Отчего же? Ты ведь не знаешь, какое у меня дело в городе. Может, мое дело — это ты».       Ведь Сяо Синчэнь в самом деле не знал. Этот человек появился в его жизни из ниоткуда, они сошлись так удачно, нашли общий язык с полуслова, хорошо проводили время вместе. Ян Син будто всегда знал, что сможет сделать даочжана чуть более счастливым. Даже их бой в лесу… Чувства Сяо Синчэня мог понять лишь мечник, который неоднократно тренировался с одним и тем же партнером: когда ты хорошо знаешь своего противника, проведя с ним сотни тренировочных боев, это больше похоже на выученный танец, чем на битву. Может, разум Сяо Синчэня и пострадал от проклятья, но его руки, его тело, его меч знали человека, с которым он сошелся в ночном бою.       Неужели они… в самом деле были знакомы?       От переполнявших его эмоций Сяо Синчэнь не смог усидеть на месте. Он заметался по комнате, нервно перебирая в руках украшение. Это были всего лишь предположения, но даже от них становилось не по себе. Что между ними случилось? Почему Сун Лань так взъелся на этого человека? Почему не сказал Сяо Синчэню правду, если что-то знал о нем?       Стоило попытаться вспомнить, что произошло, как виски Сяо Синчэня прострелило болью, на коже выступил пот, из носа потекла кровь. Он поспешил выпить лекарство и утихомирить мигрень мазью. Второй приступ за сутки: это слишком. Пришлось взять себя в руки, сесть на кровать в позе лотоса и некоторое время помедитировать, приводя в порядок частый пульс и хаотичное движение ци.       Он попытался успокоить себя тем, что ничего не знает наверняка, но идея, единожды проникшая в разум, отказывалась уходить. Теперь все разговоры с Ян Сином или Сун Ланем, которые приходили Сяо Синчэню в голову, говорили в пользу этого предположения. Даже слова А-Цин стали обретать иной смысл.       «Не говори даочжану Суну, что тебе в аптеке повстречался тот мужчина. А то… он с тебя глаз не сводит, еще будет ревновать и поколотит того человека».       «…и еще… еще… как-то долго в одном брошенном доме жили. Ты не помнишь?»       «…В одном богами забытом городке. Ужасное захолустье!»       «Храм — это не твой дом, Синчэнь»       «Ты не знаешь, о чем говоришь. Оно того стоило…»       «Я сделал все, чтобы он был в порядке, но мы не сможем быть вместе».       «Это талисман перемещения. Когда ты захочешь прийти ко мне, просто активируй его. Он перенесет тебя туда, где я буду».       «…Ты похож на цветок азалии».       Цветок азалии… Бросив медитировать, Сяо Синчэнь вскочил с постели и принялся рыться в шкафу. Когда он пришел в себя в храме, то, обнаружив, что ничего не помнит, первым делом изучил все в комнате, надеясь, что это вернет ему хотя бы часть воспоминаний. В одной шкатулке он отыскал его — засушенный, едва хранящий свой аромат, цветок. Он не был собран для приготовления лекарств и оказался завернут в кусочек ткани, словно подарок, оставленный на память.       Возможно, это было лишь совпадением, но… не слишком ли много случайностей и совпадений стало в жизни даочжана в последнее время?       Засушенный цветок был на месте. Его лепестки стали хрупкими и готовы были рассыпаться от любого прикосновения, листья зашуршали о ткань. Веточка все еще хранила щепотку аромата, значит была у Сяо Синчэня не так уж долго — несколько месяцев, не больше. Сун Лань никогда не подарил бы ему такой сентиментальной вещи, а А-Цин даже не знала названия цветка…       Сяо Синчэнь вытащил из рукава талисман перемещения. Он проверил его — заклинание было обычным, активировалось ци того, кто его использовал, а не создавал, так что Ян Син не потратил собственных сил — у него ведь и так были проблемы. Но если в заклинание не был каким-то образом вплетен пункт назначения, он должен быть написан хотя бы на листе бумаги. Иначе…       Даочжан решил отыскать У Сюаня, который всегда с радостью помогал ему с текстами. Взяв в руки талисман, У Сюань повертел его туда-сюда.       — Обычный талисман перемещения. Хорошо сделан, бумага качественная, хотя каллиграфия создателя оставляет желать лучшего.       — На нем нет адреса?       — Разве на них бывают адреса?       — Нет. Обычно, нет, — Сяо Синчэнь выдавил из себя нервную улыбку, пряча талисман в рукаве. — Извини за беспокойство, У Сюань.       Уходя из храма, Сяо Синчэнь боялся опоздать. Ян Син собирался уезжать — однажды он уже пропал без предупреждения, и, если сегодня Сяо Синчэнь не застанет его, смогут ли они увидеться в следующий раз? Очевидно, Ян Син надеялся, что вскоре даочжан все вспомнит и решит: хочет он воспользоваться талисманом или нет. Только Сяо Синчэнь откуда-то знал — у него нет времени ждать, пока последствия проклятья сойдут на нет!       Направляясь в сторону постоялого двора, Сяо Синчэнь старался не думать лишь об одном: что такого случилось между ними тремя (ведь, очевидно, что Сун Лань тоже был замешан в этой истории)? Потому что единственный ответ, который приходил в голову Сяо Синчэню, был настолько невероятен, что поверить в него было практически невозможно.       И если Сун Лань собирался и дальше держать его в неведении, пытаясь отвадить от встреч с Ян Сином, то Сяо Синчэнь пойдет и потребует объяснений от самого Ян Сина. Лишь бы не опоздать.