Вспомнить нельзя забыть

      — Может, моя мать и была шлюхой, зато она любила меня и дала мне образование, а тебя родители выбросили на улицу, словно отбракованного щенка, — Мэн Яо сидел на крыше сарая, с усмешкой глядя на то, как Сюэ Ян упорно копал яму посреди двора.       Лопата была тупой, земля — твердой, но Сюэ Ян был достаточно упрям, чтобы продолжать. Он углубился уже по колено.       — Чем таким ты там занят, а? — Мэн Яо слегка вытянул шею, но за шумом, которые создавали бившиеся в ворота мертвецы, не мог расслышать бормотания Сюэ Яна. — Копаешь себе могилу? Это тебе не поможет, ты же знаешь. Цк, Чэнмэй, как можно тратить столько времени на бесполезные занятия, я не для того в тебя вкладывался.       Сюэ Ян в очередной раз вонзил лопату в землю, и черенок громко хрустнул, переломившись у основания.       — Вот, блядь! — отшвырнув бесполезный инструмент, Сюэ Ян взялся за тяпку и продолжил копание с еще большим упорством.       — Ах, юность, — Мэн Яо достал из кармана тыквенные семечки и принялся совсем не благородно лузгать и бросать скорлупу прямо Сюэ Яну на голову. — Бедный Чэнмэй. Думал, что даочжан может полюбить такую тварь, как ты? Где ты, а где он? Смешно же, мой дружочек. Ты будто помоечная крыса, которая позарилась на небесный плод. Подобрали его из жалости, отмыли, накормили, а он и повелся, глядите-ка.       С тяпкой дело пошло медленнее, Сюэ Ян весь взмок, волосы липли к его лицу и шее, а мертвецы продолжали ломиться в ворота, но заслон продержится еще несколько часов — Сюэ Ян не раз проверял.       — У меня были на тебя такие планы… — Мэн Яо разочаровано поцокал языком. — Ты мог бы достичь невиданных высот в некромантии и темной магии, дергать этот мир за веревочки, как я, управляя благородными дураками исподтишка. Я не думал, что приручить такого бешеного будет просто. А теперь! Боги, что я вижу? — он тихо хихикнул. — Нужна была лишь парочка даосов, чтобы найти веревочки к несчастному детскому сердечку брошенного уличного попрошайки. Аж слезы наворачиваются. Больно смотреть, как тобой повертели эти двое… — и Мэн Яо рассмеялся.       — Ты меня заебал! — Сюэ Ян развернулся, схватил сломанную лопату и швырнул ее в сторону крышы.       Попадание было метким, черенок снес шлюхиному сыну половину черепа: кровь и мозги брызнули во все стороны, заливая гнилую крышу, но Мэн Яо только усмехнулся.       — Чего ж ты бесишься? Разве это я заставил тебя влюбиться в Сяо Синчэня и пощадить его? Разве я тебя бросил сюда? Даже мои методы не столь безжалостны, — он спрыгнул с крыши, заложил руки за спину и неторопливо двинулся к выкопанной Сюэ Яном могиле.       Кровь продолжала стекать по его одежде и лицу, двор похоронного дома заполнился ее гнилостным запахом, и мертвецы за стеной взвыли пуще прежнего. Когда Мэн Яо оказался так близко, что можно было внимательно рассмотреть внутренности его черепушки, Сюэ Ян усмехнулся.       — Хорошая попытка, но мимо, — из рукава Сюэ Яна выскользнул Цзянцзай: пара ловких взмахов мечом — и труп Мэн Яо свалился в свежевырытую могилу.       Стало чуть тише, но ненадолго. Послышалось хихиканье, приглушенное землей, и покойник перевернулся на спину, с улыбкой глядя на Сюэ Яна. Кровь из рассеченной грудной клетки и живота лилась ручьем, впитываясь в грунт.       — Я знаю, какое желание ты загадываешь каждый раз, когда умираешь, Чэнмэй. Чтобы добрый даочжан пришел и забрал тебя отсюда, обнял, поцеловал тебя, такого несчастного и никчемного, перепачканного с ног до головы кровью и мертвецким зловонием, — Мэн Яо говорил, а Сюэ Ян взялся за тяпку, принимаясь закапывать покойника. — А ты бы облапал его святую скромную задницу, в которую мечтаешь присунуть. Расскажи, чем он тебя привлек, что ты даже тигриную печать потерял, не говоря уже о чувстве собственного достоинства? Он хорошо сосет? — комок влажной грязи приземлился прямо Мэн Яо на лицо, но тот и не подумал заткнуться, словно не его закапывали заживо. — Говорят, эти даосы очень талантливы в любовных утехах. Как думаешь, сколько твой Синчэнь тренировался со своим дружком, чтобы удовлетворить твои запросы? — его смех приглушил хороший слой земли. — Представляешь, Чэнмэй, пока ты тут могилы роешь да трупы закапываешь, они сейчас отлично проводят время, предаваясь разврату в Байсюэ. Теперь весь храм может слышать, как твой Синчэнь стонет, когда его…       Цзянцзай вонзился ровно туда, откуда шел голос Мэн Яо, и наконец-то тот стих.       — Что, без языка не очень-то болтается? — весь перепачканный в земле, взмокший и растрепанный, Сюэ Ян хрипло расхохотался, стоя одной ногой в полузакопанной могиле. — Я обязательно передам Лань Сичэню твои грязные фантазии. Ты слишком много думаешь о даосах, моя придворная шлюшка.       Засов, удерживающий двери, наконец треснул, и у Сюэ Яна нашлись дела поважнее.              Время увязло в густом тумане, и Сюэ Ян понятия не имел, как давно он тут. Может, он был здесь всегда? Родился частью этого мира: такой же безумный, рычащий, грязный, залитый кровью, яростный, как и местные твари. Чем он отличался от них?       Частенько среди мертвых лиц Сюэ Ян стал видеть собственное.       — А ты здорово устроился, говнюк! — хохоча до сорванного горла, Сюэ Ян бросался на собственный труп с яростью дикой собаки и получал порцию такой же ярости в ответ.       Рвать на части самого себя стало особым видом удовольствия — единственного, доступного в этом месте. Когда они встретились впервые, Сюэ Ян даже немного испугался, не уверенный, где именно находится он сам: он — это тот, что держит в руках Цзянцзай, или тот, что бежит с вытаращенными глазами и звериным оскалом, теряя по пути куски облезлой кожи и источая гнилостный запах.       А потом вошел во вкус. Даже специально искал среди мертвецов и в тумане самого себя.       — Посмотрим, кто кого, а? Думаешь, раз ты сдох, я не прикончу тебя еще раз? Давай, нападай, даже фору тебе дам, гнилушка!       Их драки были наполнены хоть каким-то смыслом, в то время как убивать или быть убитым простыми мертвецами было практически скучно. Порой Сюэ Ян вылавливал ублюдка, привязывал к столу в похоронном доме и с наслаждением пытал, отрезая части тела, наматывая жилы и внутренности на меч, выжигая глаза, сдирая кожу и вырывая зубы.       — Раз Сун Ланя здесь нет, ты тоже сгодишься. Видишь, это все из-за тебя. Я застрял тут из-за тебя, потому что ты был достаточно туп, чтобы позволить повязать себя какому-то выебанному святым дао монашку! — отрубив мертвецу крышку черепа, Сюэ Ян вытащил изнутри гниющую жижу, когда-то бывшую мозгом, и ткнул ему в морду. — Ты совсем мозги растерял? Вот, гляди, что у тебя в башке! Этим невозможно думать! Не удивительно, что тебе отбили остатки в собственном доме. На-ка, пожри, может, поумнеешь.       Этот дохлый Сюэ Ян умудрялся выбесить его пуще всех, кто сюда приходил.       — Вам тут что, проходной двор? Проваливайте в ту щель, откуда выползли!       После того, как Сяо Синчэнь ударил его кинжалом в грудь, Сюэ Ян еще несколько смертей надеялся, что он в конце концов сдохнет и все закончится. Когда этого не произошло, пришлось, проклиная все, вставать и давать отпор нападавшим. Можно было сколько угодно жалеть себя, но это никак не решало проблему.       Если Сяо Синчэнь в самом деле его предал… какой смысл был оплакивать их счастливое прошлое? Сюэ Ян с радостью нашел для него сколько угодно ненависти в своем растоптанном сердце.       — Выходи, Синчэнь! Давай! Я сделаю так, что эта улыбка никогда не сойдет с твоего лица. Ну, что же ты? Боишься своего партнера на тропе совершенствования?       Но сколько бы он ни орал и ни бесился, Сяо Синчэнь не приходил.       — Что, выше твоего достоинства снизойти до этого ничтожного босяка из Куйчжоу? Или ты боишься, что можешь уже не вернуться отсюда, а, Синчэнь?       Сюэ Ян бесновался, изрыгая проклятья и угрожая туману и темноте над головой, разрубая на мелкие куски нападавших на него мертвецов, поджигая и разрушая дома в городе И, разрывая на части нечисть, которая осмеливалась к нему подкрасться.       — Если бы здесь были живые, я бы сделал это и с ними. Убивал, мучил, пытал — ты же это хотел увидеть, Синчэнь? Давай, приведи ко мне кого-нибудь: будет повод наказать меня еще парочкой ударов в грудь!       И лишь вечность спустя он пришел снова. Все такой же белоснежный, карикатурно неподходящий этому месту, как небожитель, спустившийся по ошибке в грязный свинарник вместо розового сада.       Сюэ Ян хотел бы, чтобы при виде Сяо Синчэня в его душе воспылала лишь ненависть, но стоило взглянуть на его утонченное лицо цвета белого нефрита, нежные губы, растянутые в улыбке, и изящные пальцы, сжимающие рукоять Шуанхуа, как хотелось пырнуть кинжалом… самого себя. Чтобы так не болело… не смело болеть там, где должны были остаться лишь ненависть и пустота.       — Сюэ Ян.       Как он хотел услышать свое имя из этих уст при совсем других обстоятельствах! Тем больнее было осознавать, что он стоит в центре мертвого городе в окружении ядовитого смрада и порубленных мертвецов, испачканный в чужой крови и дерьме, изможденный, жалкий, как наполовину раздавленный таракан, который еще дрыгает лапками и никак не подыхает.       Он рассмеялся, чтобы не позволить слезам даже навернуться на глаза. Пролить хоть одну перед проклятым даосом было бы преступлением.       — Было забавно?       Уголки губ Сяо Синчэня дернулись, но улыбка не истаяла, словно приклеенная к его одухотворенному божественному лицу.       — Ты раскаиваешься в том, что сделал с кланом Чан и Байсюэ?       — Раскаиваюсь? — на этот раз смех Сюэ Яна был искренним. — Ты издеваешься, Синчэнь? Да если бы сейчас передо мной стоял клан Чан, я бы вновь содрал с них шкуры и вывесил их обнаженные тела на стене поместья! А Байсюэ… О-о-о, — одна мысль о том, что Сяо Синчэнь был в этом месте, прекрасно проводя время с Сун Ланем, доводила Сюэ Яна до бешенства. — Я бы не был так милосерден к ним, Синчэнь. И на этот раз я заставил бы твоего дружка Сун Ланя смотреть, как я запытаю каждого из них, ломая им кость за костью, заставляя глотать трупный порошок, который разъест их внутренности, вздергивая их на крюки и поджаривая над костром, как выпотрошенные рыбешки!       Увидев, как лицо Сяо Синчэня перекосило судорогой, Сюэ Ян почувствовал толику облегчения. Улыбка даочжана сползла с лица вместе с последней краской, и наконец его губы исказились от отвращения, обнажая настоящие эмоции.       — Ты… Сюэ Ян, ты отвратителен! Ты хуже твари!       К чужой ненависти и отвращению Сюэ Ян был приучен с детства.       — Колыбельная для моих ушей, даочжан, — и с этими словами он сделал первый выпад.       Цзянцзай и Шуанхуа сошлись в бою.       — А когда-то ты просил, чтобы эта тварь трахнула тебя. Что ж изменилось? Ты прозрел?       — Заткнись! Ублюдок! — Сяо Синчэнь набрасывался на него, вкладывая в каждый удар столько ци, что Сюэ Яну сложно было даже держать оборону.       Из нападения он быстро перешел к отступлению. Сюэ Ян никогда не был ровней даоснутым святым в честном бою, но в тренировочных спаррингах с Сяо Синчэнем он поднаторел в этом деле, а сейчас все шло как-то наперекосяк. За три года совместной жизни трудно не запомнить стиль другого человека, они скрещивали мечи достаточно часто, чтобы Сюэ Ян выучил основные даосские приемы, да и Сяо Синчэнь знал, чего можно ждать от него в самых разных ситуациях. Сейчас же, переполненный гневом, он бил топорно, словно позабыв обо всех уловках, которые мог применить к Сюэ Яну.       Задыхаясь от усталости, Сюэ Ян все же не смог не съязвить:       — Общаясь с дружком из Байсюэ, ты растерял свои навыки, Синчэнь? Или что, ты излечил снулого Ланя от импотенции, и вы занялись другими тренировками?       — Ты… — от негодования Сяо Синчэнь чуть не пропустил удар Цзянцзая, его движения потеряли остатки плавности, он был похож на взбешенного ребенка, которому дали в руки дубину. — Подлая свинья! Как ты мог вообразить себе такую мерзость?       — Мерзость? — отпрыгнув в сторону, Сюэ Ян забросил лезвие Цзянцзая на плечо, внимательно вглядываясь в тяжело дышащего даочжана. — Что ж, приятно знать, что со мной в постели ты занимался любовью, а о чем-то подобном с Сун Ланем ты думаешь, как о мерзости.       Что-то было не так в этом Сяо Синчэне, скрипящем зубами от слов Сюэ Яна. Догадка мелькнула в голове, и Сюэ Ян застыл, не решаясь в нее поверить. Будет куда больнее, если он ошибется на этот раз, и потому нужно было действовать наверняка.       — Да такому как ты неведомо слово «любовь», — Сяо Синчэнь криво усмехнулся, поднимая Шуанхуа. — Только животные инстинкты.       Что Сюэ Яну смерть в этом месте? Обычные будни. Он рванулся вперед, позволяя Шуанхуа проткнуть ему живот, ради того, чтобы сорвать с лица Сяо Синчэня повязку.       Единственный поступок, который стоил его смерти….       Захлебываясь собственной кровью, текущей изо рта, Сюэ Ян смеялся, глядя во взбешенные глаза Сун Ланя.       — Ты не… Синчэнь…       Очнувшись в следующий раз, Сюэ Ян не мог перестать хохотать, чувствуя, что от смеха по его лицу текут слезы — и плевать, кто его тут видит, кроме мертвеца, лезущего в окно.       Сяо Синчэнь не предавал его и не запирал в этой ловушке, а значит, у Сюэ Яна оставалась надежда на то, что даочжан вернется за ним. Повязка, сорванная с чужих глаз, осталась в его руках лучшим доказательством и напоминанием — не верить тому, что он здесь видит.       Сюэ Ян обернул ее вокруг запястья, спрятав под одежду: это была первая и единственная вещь, которую ему удалось сохранить у себя.       Сун Лань появлялся еще несколько раз в облике Сяо Синчэня, но больше не смог обмануть Сюэ Яна.       — Я, по-твоему, настолько тупой, чтобы дважды купиться на одну и ту же уловку? — Сюэ Ян доводил его до бешенства, пока тот не натравливал на него всех тварей города и те не разрывали Сюэ Яна на куски, но даже тогда он продолжал хохотать над перекошенным лицом даоса.       Впрочем, Сун Лань наведывался нечасто. Он понял, что Сюэ Ян даже в самые отчаянные моменты не поведется больше на этот образ. Вместо него стали приходить другие. А-Цин, Мэн Яо, Чан Циан с кнутом, Не Минцзюэ… Все, кого Сун Лань мог достать из разума Сюэ Яна, приходили, чтобы задеть его, если не оружием, то словом. Некоторым удавалось…       Порой он убивал их быстро, а иногда они преследовали его многие часы в виде голосов — призрачные, назойливые, постоянно бубнящие в уши, доводящие Сюэ Яна до истерики.       — Убирайтесь в Диюй! Ублюдки! — он лупил Цзянцзаем воздух, но голоса продолжали хохотать, пока Сюэ Ян не убеждался, что это… — Это все в моей голове. Вы в моей голове… Точно… — и не начинал биться лбом об стену или дверной косяк, пытаясь выбить их из собственного разума. — Думаете, я не достану вас? Получайте!       Боль и текущая из разбитого лба кровь приглушали чужой хохот, но ненадолго. Приходилось пережить несколько смертей, чтобы они отстали. Тогда наступало затишье, и Сюэ Ян мог отдохнуть, пока кто-нибудь не возвращался снова. Уничтожить их окончательно не получалось. Пока у них была оболочка, Сюэ Ян мог проткнуть их мечом, избить или покалечить, но, когда от тела ничего не оставалось, они превращались в пустые голоса, от которых не удавалось избавиться.       — Помнишь, мы как-то придумали с тобой червя, который мог бы проникать в голову человека и мучить его навязчивыми мыслями. Это, кстати, ты предложил, — Мэн Яо шептал ему на ухо. — Возможно, он сейчас в тебе, как думаешь?       — Такое не приходило мне в голову, — произнес Сюэ Ян вслух и достал из ножен кинжал.       Его мертвый двойник корчился, привязанный к столу, и Сюэ Ян без всякой жалости вонзил нож ему промеж глаз, раскалывая череп по шву как грецкий орех.       Он сунул руку внутрь и закопошился в расквашенном мозгу покойника, пока не почувствовал, что под его пальцами что-то шевелится. Что-то вытянутое и склизкое, похожее на… червя. Трясущейся рукой он ухватил тварь за скользкое тело и вытянул наружу.       Мэн Яо в его голове захихикал.       — Блядская хрень, ты прав.       — Теперь твоя очередь, — чуть ли не хлопая в ладоши, Мэн Яо подзуживал Сюэ Яна скорее приступить к делу. — Давай-давай, он точно там. Доставай его скорее! Поглядим вместе.       Сюэ Ян вытер руки и лезвие ножа об одежды мертвеца и подошел к зеркалу. Всего-то надо наметить точку во лбу, чтобы с одного раза раскроить себе череп.       — Нет, погоди. Нужно что-то, чтобы он выполз наружу. Хах, — Сюэ Ян вытащил пузырек с уксусом и пристроился у зеркала, таращась на собственный лоб.       Он уже ощущал, как червь двигается внутри, скользя по черепной коробке и сдавливая его мозги. Достанет разок и больше не будет слушать разглагольствования шлюхиного сынка!       Не собираясь тянуть дальше, Сюэ Ян с силой вонзил нож себе в лоб. Боли не было, только ощущение, как лезвие вошло внутрь, да противный хруст пробитой кости неприятно резанул по ушам. Он резко повернул рукоять и ухмыльнулся, глядя на то, как его череп расходится в разные стороны, а потом вытащил кинжал. Кровь полилась по лицу, мешая видеть, но это такие пустяки.       — Ну-ка, иди сюда, скотина… — Сюэ Ян вставил узкое горлышко пузырька в рану и хорошенько плеснул уксусом.       Изнутри обожгло, запекло где-то позади глаз и в ушах, даже в носу защипало. Тупо получится, если все выльется наружу. Он зажал ноздри, не спуская глаз с отражения. Отражение подмигнуло. Сюэ Ян подмигнул в ответ. Червь высунул свою мерзкую безглазую голову из дыры в его лбу, и Сюэ Ян ловко схватил его и потянул.       — Тебе конец, урод. Найди себе гнездо получше.       Червь извивался в его руках — белесый и плоский. Он обернулся вокруг запястья Сюэ Яна, пережимая его руку, грозя сломать кости или перебить сустав, но Сюэ Ян, шипя и плюясь, продолжал душить его обеими руками.       — Сдохни, сдохни, сдохни… Вздумал, дурачить меня?       — Да что ты душишь его, разорви! На несколько частей! — Мэн Яо присел рядом на корточки, заглядывая Сюэ Яну в лицо.       — Хочешь, чтобы вместо одного червя, у меня было десять? — Сюэ Ян продолжал душить мерзавца.       — Без головы не проживет. Вот, ножницы возьми и покромсай!       Ему услужливо протянули ножницы. Сюэ Ян выхватил инструмент из чужих рук, поднес лезвия к голове червя и замер.       — Минуточку. Разве ты не должен был убраться вместе с червем из моей головы? — Сюэ Ян прищурился, приставляя ножницы к глазу Мэн Яо.       Мэн Яо моргнул. Его губы расплылись в улыбке, делая взгляд лисьим.       — Раз ты не можешь, я сам!       Ножницы выпорхнули из его рук, еще мгновение — и они вонзились бы в червя… нет! В белую повязку Сяо Синчэня, которую Сюэ Ян так хранил!       Он успел выдернуть ее из-под вонзившихся в пол лезвий в последний момент и откатиться в сторону.       — Ты… шлюхин сын!       Улыбка исчезла с лица Мэн Яо. Он выдернул ножницы из доски. Его лицо перекосило от злости — редкое явление на лице этого льстеца.       — Отдай ее сюда, и закончим по-хорошему.       Сюэ Ян усмехнулся, пряча повязку под рукав.       — Попробуй отбери…       Они охотились за ней. Единственная вещь, потрогав которую, Сюэ Ян мог сохранить остатки рассудка, когда становилось совсем худо. Когда голоса и мертвецы атаковали его снаружи и изнутри, сводя с ума; теребя в руках белую ткань, Сюэ Ян бубнил себе под нос:       — Ты облажался, Сун Лань… Облажался… Теперь я не забуду, что это все ты… Твоих рук дело… Сяо Синчэня здесь нет… Он придет. Он придет за мной… Я буду ждать его здесь…       Это превратилось в его повседневную мантру, которую Сюэ Ян бубнил, занимаясь «будничными» делами в городе И: убегал, убивал, прятался, пытал, зализывал раны, закапывал трупы… Возможно, время в этом месте и застыло и ночь перестала сменяться днем, но что-то менялось… в самом Сюэ Яне.       Если раньше он мог выдержать бой с толпой мертвецов, то с некоторых пор это стало даваться ему труднее. Цзянцзай становился все тяжелее, а ноги медленнее. В городе И никогда не было тепло, но в последнее время холод стал его постоянным спутником. От него дрожали руки и тряслись внутренности, поэтому Сюэ Ян брался что-то делать: бегать, копать, колоть дрова, пытаясь хоть немного согреться. С него лил пот, одежда липла к телу, но теплее почти не становилось. Пальцы стали хуже слушаться, словно окостеневшие, так что он порой подолгу не мог распутать какой-нибудь узел или наоборот завязать веревки, перемежая свою мантру с проклятьями. Прыгать как раньше с крыши на землю и обратно теперь не получалось, он бежал как неуклюжая черепаха, спотыкался о какой-то мусор на земле, а как-то и вовсе несколько смертей хромал, потому что мышцы свело и не отпускало.       — Даже на свои ноги нельзя положиться… Тьфу… Что за дерьмовое место… Синчэнь, тебе придется их отрезать… Мы отличная пара… Слепой и безногий… Будешь носить меня на спине…       Мертвецов как будто бы стало больше. Сюэ Ян их особо не считал, но отчего тогда уходить от их погони стало труднее? Они были везде, даже там, где обычно Сюэ Ян находил укрытие: в сараях, в подвалах, на чердаках. Убогие, с половинным набором конечностей, а то и вовсе лишь с частью туловища, и даже без головы, они тем не менее ползли в его сторону, шипели, пытались оцарапать или укусить. Порой становилось тяжело отбиться даже от них, и Сюэ Ян позволял грызть себя, потеряв чувствительность в ноге или руке.       — Ты умираешь, придурок, — А-Цин смотрела на него, сидя на закрытом гробу, пока Сюэ Ян возился с луком, с трудом натягивая тетиву.       — Прекрасно… Как раз то, о чем я мечтал… Синчэнь, я полежу в твоем гробу, ты не против? Будем теперь рядом… Нет… Погоди, ты же не умер… — чтобы убедиться, Сюэ Ян сходил в дом и обшарил каждый угол, но не нашел ни Сяо Синчэня, ни гроба, ни Сяо Синчэня в гробу.       — У гэгэ все прекрасно, он в Байсюэ, учит молодых адептов храма.       — Да… Учит их резать себе вены… Нет, это был не Синчэнь… Он не резал… Моя звездочка, научи их чему-нибудь неприличному вместо меня… Я скоро приду к тебе в гроб… Поможешь достать мне червя из головы, чтобы эта соплячка заткнулась…       — Я просто хотела, чтобы ты знал, — А-Цин весело болтала ногами, постукивая пятками по пустому гробу. — У нас все хорошо. Гэгэ и Сун Лань…       Стрела попала А-Цин точно в лоб, и ее голова дернулась. Она скосила глаза на древко, торчащее из ее лба, а потом вздохнула так, словно это Сюэ Ян заколебал ее всякой херней, а не она его.       — Гэгэ и Сун Лань счастливы вместе, — она все равно закончила, слизнув с верхней губы каплю крови, стекшей со лба.       — Точно, Сун Лань! — Сюэ Ян закивал самому себе и снова вернулся к возне с луком. — Это он во всем виноват… Не забыть отрезать ему язык… Я приготовлю тебе вкусной лапши, если ты позволишь отомстить ему… Не хочу, чтобы мне на руки попал трупный яд… Сяо Синчэнь скоро придет за мной… Он тебе всыпет, соплячка…       Она хмыкнула и перестала наконец стучать ногами.       — Никто не придет за тобой, дурак. Твое золотое ядро развалилось, ты доживаешь свои последние дни.       Сюэ Ян замер, остановившись у ворот, за которыми выли и скреблись мертвецы.       — Если ты выйдешь отсюда и погибнешь — это в последний раз.       Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как губы А-Цин расползаются в гаденькой усмешке.       — Я умру? — рука Сюэ Яна замерла над засовом, который он собирался открыть.       — Навсегда, — она кивнула и вынула из рукава кинжал. — Я могу тебе помочь. Один удар в сердце, и все закончится. Или… — ее бровь приподнялась, и за стеной похоронного дома начали усиливаться рев и гул, словно улицу заполонила не сотня, а тысяча мертвецов, — предпочтешь биться с ними, продлевая свои мучения?       Сюэ Ян ухмыльнулся и поднял лук, целясь стрелой прямо в А-Цин.       — Что это? Милосердие, даочжан Сун? Или… не все так сладко, как ты поешь?       Кинжал пролетел в дюйме от лица Сюэ Яна, а вот стрела попала ровно в цель, пронзая сердце А-Цин. Девушка дернулась, а потом в мгновение ока обратилась нечистью и бросилась на Сюэ Яна. Если это был его последний бой — он будет бить этих тварей до тех пор, пока сможет держать меч, лук или кинжал.       — Звездочка моя, скоро будем вместе лежать в одном гробу…              

***

             Ловушка, окружавшая сознание Сюэ Яна, была похожа на вязкий речной ил. Пробираясь сквозь густое марево забвения, даочжан двигался к проблеску чужого сознания, скрытого под несколькими слоями темной ци. Когда туман расступился, Сяо Синчэнь оказался посреди того самого мертвого города И. Он едва успел отбить атаку лютого мертвеца и забраться на крышу одного из зданий.       Если в прошлый раз Сюэ Ян в этом месте прозябал в одиночестве, то нынче в поселке гробовщиков было многолюдно. Повсюду, сколько хватало ци Сяо Синчэня, были мертвецы: они ревели и рычали, издавая ужасное зловоние, заполонив все улицы и переулки.       Что-то истошно завопило и напало на Сяо Синчэня из тумана. Он сбил крылатую тварь ударом Шуанхуа. Ее труп упал в толпу, и мертвецы разорвали нечисть на части, еще больше распаляясь от запаха крови.       — А-Ян!       Сяо Синчэнь пытался отыскать в этой толпе Сюэ Яна. Его золотое ядро погасло, и если он использовал темную ци против мертвецов, то мало чем выделялся из этой толпы для слепого даочжана.       А что, если…       Нет. Думать о худшем не хотелось.       Перескакивая с крыши на крышу под рев покойников и отбиваясь от крылатых тварей и злых духов, набрасывающихся откуда ни возьмись, Сяо Синчэнь двигался в сторону похоронного дома. Сюэ Ян должен был быть там — прятаться или отбиваться от созданий, порожденных тигриной печатью.       Сначала даочжан услышал и только потом смог почувствовать едва уловимое, мерцающее чужое присутствие.       — …Вот тебе! Получи, сука! Эта рука тебе уже не пригодится! Голова тоже! Ха-ха-ха! Тварь, нечего тут свои кишки раскидывать!       С яростью Сюэ Ян рубил мертвецов у ворот похоронного дома. Все пространство вокруг было завалено телами, конечностями и внутренностями, источавшими ужасное зловоние, от которого щипало в носу. Сяо Синчэнь едва не поперхнулся, вдохнув ядовитый воздух, не представляя, как Сюэ Ян мог находиться внизу.       — А-Ян! Поднимайся наверх! Оставь их!       — Опять ты, сучий даос? Сейчас закончу с ними и возьмусь за тебя! — Сюэ Ян расхохотался, как умалишенный, ни на секунду не переставая размахивать Цзянцзаем, дыша так же тяжело и хрипло, как нападающие на него покойники.       — Сюэ Ян! — Сяо Синчэнь с легкостью перескочил с крыши на забор, сбив по пути нескольких тварей — не то летучих мышей, не то ворон. — Брось все, их слишком много!       Сяо Синчэнь отправил Шуанхуа в полет, отрубая головы сразу десятку мертвецов, чтобы расчистить пространство возле Сюэ Яна, давая ему место для маневра.       — Придумай уже что-нибудь другое! Никакой фантазии! Сяо Синчэнь бы не стал стоять в сторонке, боясь запачкать свои одежки в грязи. Иди сюда, снулая рыбина, я окуну тебя в чьи-нибудь внутренности.       Сердце Сяо Синчэня колотилось, как шальное: оставаться внутри ловушки и удерживать открытой дверь, чтобы они могли выйти, было тяжело. Проклятье тигриной печати давило со всех сторон, душило ядом, пытаясь выжать вторгшегося чужака, а теперь даочжан еще и должен был убедить Сюэ Яна в том, что он не Сун Лань, оборотень или кто-то еще.       Он спрыгнул вниз, становясь рядом: сапоги тут же утонули в мертвечине, кроваво-гнилое месиво брызнуло во все стороны, пачкая ханьфу Сяо Синчэня. Несколько капель попало на руку, и кожу обожгло словно кислотой, ядовитые испарения разъедали легкие, но даочжан, не обращая внимания, швырнул в напирающую толпу одну из мощных печатей и отправил Шуанхуа по кругу, вырезая тех, кто подобрался к ним слишком близко.       — Ян-Ян, это правда я. Прошу тебя, мне тяжело держать ловушку открытой, нам нужно уходить.       Сюэ Ян стоял к нему спиной. Он явно был удивлен, что даочжан рискнул запачкаться, но продолжал упорствовать.       — Я отвернусь, и они разорвут меня — очень умно! Хах!       Каждый следующий взмах Цзянцзаем давался ему с очевидным трудом. Пахло кровью — не только трупной, но и человеческой: кто-то успел добраться и ранить Сюэ Яна. Если все так и продолжится, спасать Сяо Синчэню будет просто некого!       — Я знаю, как долго ты здесь, душа моя. Знаю, что… Цзычэнь наслал на тебя это проклятье. Это правда я. Я все вспомнил и сразу же пришел, чтобы освободить тебя. Прости, что так долго.       — Да-да, — голос Сюэ Яна сделался язвительно-горьким, — ты знаешь, что бы я хотел услышать!       Он что-то неразборчиво забубнил под нос. Из тумана снова начали бросаться летучие твари, Сяо Синчэнь возвел над ними купол, но тот едва держался под агрессивной атакой. Руки даочжана болели, кожа в том месте, куда попала трупная кровь, покрылась язвами. Дышать становилось тяжело. Сюэ Ян скорее всего страдал от тех же проблем, но не подавал виду ни стоном, ни вздохом.       Конечно… Он был здесь так долго, что, наверное, потерял чувствительность к поверхностным травмам.       Если бы можно было просто схватить его и вытащить с собой, Сяо Синчэнь сделал бы это в тот же миг, как нашел. Но ему нужно было согласие, чтобы Сюэ Ян ушел добровольно, а не сопротивлялся, разрушая еще больше свой и так пострадавший разум.       Что ж, раз слова не работали…       Этот удар забрал большое количество энергии, но иначе никак. Поле, которое создал Сяо Синчэнь, отшвырнуло нападающих достаточно далеко, чтобы он успел развернуть Сюэ Яна к себе лицом и поцеловать, крепко удерживая его за правое запястье, не позволяя Цзянцзаю воткнуться себе в живот.       Родные губы ощущались незнакомыми — сухие, холодные, соленые от крови из мелких трещин. Сюэ Ян в его руках застыл, словно окостеневший, не расслабившись ни на мгновение. С таким же успехом Сяо Синчэнь мог целовать камень или полено… Он едва сдержал вскрик, когда Сюэ Ян впился зубами в его нижнюю губу, прокусывая кожу до крови. Его жесткий язык скользнул по ране, слизывая кровь, та потекла по подбородку, закапала на воротник. Сяо Синчэнь не отстранился, лишь прервал поцелуй, оставаясь так близко, как позволял Сюэ Ян, застывший в напряженной позе, готовый вот-вот ударить его или рвануть прочь.       — На вкус, как Синчэнь…       Его рука вдруг резко дернулась, и повязка слетела с глаз даочжана, обнажая увечье. Сяо Синчэнь растерянно отступил на шаг, хватаясь за лицо. Кисть Сюэ Яна в его хватке внезапно ослабла. Цзянцзай звякнул о землю.       — Синчэнь? Это ты?       — Идем домой, любимый.       Ладонь Сяо Синчэня скользнула по его лицу, испачканному в крови, покрытому царапинами и язвами от трупного яда. Мертвецы вновь подступали, перебираясь через своих собратьев и преодолевая последние барьеры, созданные даочжаном. Вопящая летучая тварь почти пробила защитный купол — еще чуть-чуть, и они окажутся сметены полчищем темных созданий.       Сяо Синчэнь почувствовал, как губы Сюэ Яна расплываются в улыбке. Он шагнул вперед, собираясь обнять его и наконец-то забрать отсюда домой, когда почувствовал, как что-то огромное и мощное охватывает его поперек груди и утаскивает прочь.       — А-Ян! — в скребнувших пальцах остался только воздух, земля ушла из-под ног, и Сяо Синчэнь завис где-то в пустоте.       — Синчэнь! — испуганный голос Сюэ Яна отдалялся, теряясь где-то внизу.       Даочжан пытался вывернуться из западни, но тщетно. Его телесный образ исчез, остался только сгусток сознания, который тащили назад, прочь из ловушки, из разума Сюэ Яна, обратно на поверхность. Сяо Синчэнь попытался ударить с помощью духовной силы, но он был словно раздавленный червь в клюве вороны.       — Отпусти меня! Отпусти! — извиваясь всей своей сущностью, Сяо Синчэнь цеплялся за туман, пытаясь вернуться обратно в город И.       — …Син… чэнь… — где-то в отдалении, кажется, все еще кричал Сюэ Ян.       А потом невидимые тиски внезапно пропали. На этот раз ничто не удерживало Сяо Синчэня, он практически рухнул в ловушку, лишь мгновение спустя осознавая, что вокруг больше не осталось ничего, кроме мертвецов. Город И растворился вместе с летучими тварями и туманом.       — Сюэ Ян!       Сяо Синчэнь вытянул руку вниз, позволяя тварям царапать и кусать себя, выискивая в толпе едва тлевшее сознание Сюэ Яна.       — А-Ян!       От страха сердце окатило холодом. Мир ловушки растворялся, потеряв физическую форму, мертвецы превратились в одно рычащее многорукое чудовище. А Сюэ Ян…       Чужая хватка на запястье Сяо Синчэня была холодной и скользкой от трупной крови, но крепкой. Сюэ Ян впился в его кожу ногтями, едва не раздирая плоть, и Сяо Синчэнь потащил его вверх, не позволяя себе разжать пальцы ни на мгновение.       Мир кружился. Путь назад был похож на стремительный полет на мече. Сяо Синчэнь успел уловить момент, когда печать, сломанная изнутри, рассыпалась, пропадая. А потом был вынужден поспешно прикрыть Сюэ Яна собой: что-то взорвалось прямо у них над головой, деревянные щепки полетели во все стороны, посыпалась солома с крыши. Визжала А-Цин. Темная ци бесновалась вокруг, слышался лязг мечей.       — Одумайся, Цзычэнь! — кричал старейшина Ань.       Сун Лань и братья из Байсюэ были здесь?       Сяо Синчэнь едва нашел в себе силы отползти в сторону к стене, волоча за собой Сюэ Яна, и прикрыть их обоих слабым щитом: от прямого удара ци он не защитит, но хотя бы они не пострадают от летящих обломков.       Их дом превратился в поле боя. Судя по тому, что слышал Сяо Синчэнь, здесь мало что осталось в целости. Братья нападали на Сун Ланя, тот использовал тигриную печать, отбиваясь.       — Сюэ Ян, — отвлекшись от стоящего вокруг бедлама, Сяо Синчэнь погладил Сюэ Яна по голове, крепче прижимая к себе. — Просыпайся.       Он коснулся его запястья, наконец-то не такого безжизненного. Пульс был, грудная клетка Сюэ Яна часто вздымалась, но глаза оставались закрытыми. Ему нужны были лекарства и теплое место, чтобы восстановиться… Им обоим нужно было…       — Гэгэ! Гэгэ! — где-то за окном кричала А-Цин.       — Не подходи! — внезапно раздался голос У Сюаня, и Сяо Синчэнь понял, что тот стоит совсем рядом, прикрывая их с Сюэ Яном.       — Вы все сошли с ума? — голос Цзычэня звучал холодно и зло. — Сюэ Ян убил ваших братьев, наших наставников и старейшин! Уничтожил клан Чан, лишил меня зрения! Почему вы его защищаете?!       — Цзычэнь, — старейшина Ань, судя по всему, был на передовой, — никто не защищает здесь Сюэ Яна. Ты попал под влияние тигриной печати, мы хотим помочь тебе. Достаточно крови на сегодня. Просто положи ее на пол, мы заблокируем печать и потом уничтожим.       На какое-то время в доме воцарилась тишина. Завихрения темной ци давили, пробирали холодом до костей, заставляя тело дрожать в неконтролируемой попытке противостоять чужеродной энергии. Ладонь Сяо Синчэня скользнула Сюэ Яну под одежду, прижимаясь кожа к коже, чтобы передать ему часть своих духовных сил для защиты. Будучи создателем и бывшим владельцем печати, он наверняка был более восприимчив к агрессивным нападкам артефакта.       — Я не позволю Сюэ Яну уйти отсюда живым.       Чувствуя, как повязка на глазах намокает от крови, Сяо Синчэнь сжал зубы: Сун Лань не отпустит их. Он настолько погружен в свою ненависть, что не может отступить…       Цзянцзай все еще был при Сюэ Яне, спрятан в рукаве-цянькунь, и ладонь Сяо Синчэня скользнула в пространственный карман, незаметно для всех извлекая клинок. Шуанхуа для тигриной печати был слишком заметен, но Цзянцзай был неприметнее кухонного ножа сейчас, когда его хозяин оказался слишком слаб.       Снова завязался бой. Сун Лань набросился на старейшину Аня, тому на помощь подоспел брат Су. В суете никто не обратил внимания, что под щитом остался только Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь был уверен, что это будет преследовать его до конца жизни… Сун Лань был одержим, поступать с ним так было жестоко, но он не мог позволить другу убить его любимого человека. Не только Сюэ Ян умел скрываться в тумане и сумраке. Он обучил даочжана этой технике на случай, если тот будет ранен или столкнется с кем-то, кто ему не по зубам.       «Когда твой противник оказывается затаившимся тигром, лучше незаметно унести свое достоинство, чем растерять кишки по всей улице. Минимум духовных сил, максимум пользы! Может, это и не по-даосски благородно, зато не раз спасло мне жизнь».       Сун Лань решил сыграть против Сюэ Яна по его правилам… Тогда ему стоило быть готовым к подобному ответу.       Цзянцзай вошел в чужую плоть, словно нож в масло, и завихрения темной ци тут же уменьшились, сужаясь до размеров тигриной печати. Выскользнувший из тени Сяо Синчэнь ударил сзади — подло и бесчестно, недостойно благородного заклинателя. Лезвие вошло Сун Ланю в бок — так, чтобы не задеть жизненно-важные органы и крупные сосуды, только остановить, перебив один из центральных меридианов.       Кто-то перехватил тигриную печать, и Сяо Синчэнь одним рывком выдернул Цзянцзай из тела друга. Брызнула горячая кровь, в воздухе остро запахло болью. Сун Лань схватился за рану, и собратья бросились к нему, чтобы поддержать, пока Сяо Синчэнь пятился назад, чувствуя, как дрожат его руки, а по бледным щекам текут кровавые слезы.       Наверное, он должен был просить прощения за это, но со сжатых губ не желали срываться слова извинений. Разве он не просил? Не умолял? Не предупреждал?..       — Синчэнь?.. — голос Сун Ланя звучал изумленно, будто не он сам какой-то час назад сказал, что они теперь враги.       Трясущейся рукой Сяо Синчэнь направил лезвие Цзянцзая туда, где братья Су и У держали своего шисюна под руки.       — Уведите его из моего дома. Прошу вас.       — Идем, шисюн, — брат Су подтолкнул Сун Ланя в сторону выхода.       Его шаги были тяжелыми и неровными, он все еще смотрел не то на Сяо Синчэня, не то на Сюэ Яна — без глаз даочжану было сложно понять. От усталости и пережитого его трясло, хотелось лечь и отключиться, и чтобы кто-нибудь позаботился о нем, но это он должен был позаботиться о Сюэ Яне. Развести огонь, добежать до местного лекаря, чтобы выпросить у него хоть какие-то пилюли, проследить, чтобы оставшаяся ци в теле Сюэ Яна циркулировала равномерно и не застаивалась…       Старейшина Ань покидал похоронный дом последним. На пороге он остановился.       — Я вернусь чуть позже, даочжан Сяо. Нужно будет серьезно поговорить.       Даочжан опустил меч и поклонился.       — Я буду вас ждать, старейшина.       Когда в доме остались только они с Сюэ Яном, и А-Цин, все это время прятавшаяся за окном, Сяо Синчэнь наконец-то выдохнул.