Вспомнить нельзя забыть

      Три месяца спустя.              — Снег опять пошел, — пожаловалась А-Цин, но Сяо Синчэнь только накинул ей на голову капюшон.       — Иди, госпожа Мо ждет тебя в мастерской. Опаздывать — не дело, — он дал ей в руки корзину с обедом.       — Ага, — она недовольно буркнула, тяжко вздохнула и вышла на улицу, кутаясь в плащ.       Двор Сяо Синчэнь расчистил рано утром, но к завтраку снова пошел снег, пушистым ковром накрывая разметенные дорожки.       Когда даочжан вернулся в дом, Сюэ Ян все еще стоял у окна, напряженный и застывший, как заяц.       — А-Ян, — Сяо Синчэнь обвил рукой его локоть, погладил каменные костяшки пальцев: Сюэ Ян вцепился в подоконник, будто это последнее, что удерживало его от того, чтобы рвануть… куда-нибудь. — Ты доел? Пойдем на кухню, я налью тебе теплого чая. Ни к чему тут стоять.       Он слегка потянул, но Сюэ Ян не сдвинулся с места, лишь чуть склонил голову в сторону Сяо Синчэню и прошептал:       — Они думают, что я не вижу их из-за снега, — он хмыкнул, до боли стиснув другой рукой пальцы даочжана. — Я ведь не слепой, в отличие от тебя. Они всегда там… Только поджидают, когда мы выйдем наружу, чтобы разорвать нас на части. Я отстреляю этих мразей, как куропаток, Синчэнь. Будет на ужин мясная похлебка из мертвецов, хах!       — Идем, ты еще не закончил завтрак, чтобы говорить об ужине.       На этот раз Сюэ Ян послушно пошел на кухню, чтобы усесться прямо на столе со своей миской.       — Дохлые черви, мням, — засовывая в рот порцию остывшей лапши, Сюэ Ян рассмеялся и чуть не выронил половину обратно. — Сяо Синчэнь их из моей башки достает, а ты мне обратно скармливаешь. Это ты хитро придумал! — он расхохотался и снова уткнулся в тарелку, продолжая бубнить с набитым ртом: — Где мой нож? Скоро Синчэнь придет… Подстрелю парочку, а потом выпотрошу… Гребаный Сун Лань, я его кишки на веревке развешу… Опять куда-то язык потерял… Может, он его проглотил, ха-ха…       Сяо Синчэнь неспеша разлил по чашкам чай. Достал несколько пилюль и развел одно горькое средство, которое Сюэ Ян терпеть не мог, поэтому к нему в прикуску шли конфеты.       — Ты опять дашь мне эту отраву? — бросив миску и палочки на пол, Сюэ Ян подошел к кухонному столу, рассматривая все, что даочжан для него собрал.       — Я хочу, чтобы ты поправился, мой дорогой. Поэтому, да, тебе придется выпить лекарство, — он привычно растянул губы в ласковой улыбке и протянул Сюэ Яну лекарства.       Тот все проглотил, будто не замечая горечи, запихал в рот сразу обе конфеты, поспешно запил горячим чаем, словно за ним гнались, и пронесся мимо Сяо Синчэня обратно в спальню со словами:       — Дел полно, скоро Синчэнь придет.       Даочжан вздохнул, опустил пустую чашку в кадку с мыльной водой к остальной грязной посуде и тут же дернулся: раздался жуткий грохот, и Сюэ Ян с топотом влетел обратно в кухню.       Похоже, сегодня был плохой день.       — Где он? Куда ты его дел?! Говори! — он попытался схватить даочжана за грудки, но тот ловко увернулся.       — Ты забыл, Ян-Ян, я не умер. Тебе просто приснилось, — объяснять было бесполезно, но что еще Сяо Синчэню оставалось.       Когда Сюэ Яна переклинивало, приходилось несколько раз повторить одно и то же прежде, чем он вспоминал, что это было лишь частью… сна. Поначалу Сяо Синчэнь подробно рассказывал про ловушку, тигриную печать и Сун Ланя, но позже решил обходиться коротким «тебе просто приснилось». Чем больше он говорил, тем хуже становилось, и Сюэ Ян распалялся на весь день, не находя себе покоя и места, порываясь идти убивать Сун Ланя, призывать печать, искать свой меч, пока Сяо Синчэнь не вырубал его совсем. Это, конечно, помогало, но он не мог нападать на Сюэ Яна каждый раз, когда тот начинал терять рассудок — проще было совсем отсечь ему голову в таком случае и не мучиться…       — Приснилось? — в голосе Сюэ Яна звучало все подозрение мира, и Сяо Синчэнь поспешил обнять его, пока он застыл на месте.       — Да, просто сон, пока ты болел. Я ведь здесь, правда? Так почему бы нам не заняться чем-то более полезным?       — Это чем же? — кажется, день еще имел шансы пройти не самым худшим образом: Сюэ Ян шел на контакт, пусть и продолжал нести околесицу.       — Может, почитаешь мне, пока я буду делать талисманы?       Обычно это помогало. Сюэ Ян любил читать и мог отвлечься на несколько часов, выглядя при этом совершенно нормальным. Жаль, это не работало каждый день.       — Хорошо. Сначала почитаю тебе, потом буду делать талисманы. Подкинем их Сун Ланю в белье, чтобы у него член отсох и яйца отвалились! Хы, — довольный собой, Сюэ Ян шлепнул Сяо Синчэня по заднице и увел за собой в рабочий кабинет.       В такие моменты Сяо Синчэнь хотя бы не расстраивался из-за того, что золотое ядро Сюэ Яна исчезло: по крайней мере, он не мог активировать свои талисманы и испробовать на живых людях. Все нарисованное даочжан убирал, а через несколько дней сжигал, когда Сюэ Ян про них забывал.       Слушая голос Сюэ Яна, читающего и похабно комментирующего не особенно интересный роман, Сяо Синчэнь размышлял о рецепте лекарства для Сюэ Яна.       Клык огненного дракона — ингредиент, которого ему не хватило для пилюль. Эти существа давным-давно вымерли, и все, что Сяо Синчэнь находил за время путешествия по Поднебесной, было лишь подделкой. Только в одном месте он видел собственными глазами настоящий клык дракона. В храме Баошань.       Именно наставница обучила их рецепту пилюль, которые могут восстановить нормальную циркуляцию ци в головных меридианах. Но Сяо Синчэнь лишь однажды видел, как наставница использовала это лекарство: одна из шимэй на горе страдала от приступов эпилепсии. После месяца приема препарата, шимэй излечилась, ее недуг больше не возвращался.       Увы, созданный им препарат без клыка дракона оказался не особенно эффективен. И теперь Сяо Синчэнь должен был решить, в каком направлении двигаться дальше в своих изысканиях: пытаться усовершенствовать имеющийся на руках рецепт или сосредоточится на поисках иного средства.              Три месяца назад. Город И.              Когда из похоронного дома все ушли, они с А-Цин уложили Сюэ Яна на кровать. Девушка побежала за дровами, спотыкаясь о груды хлама на полу.       — Осторожней, А-Цин, — он хотел предостеречь ее, но она вдруг разрыдалась, бросившись к нему в объятья.       Возможно, будь сегодня какой-то другой день, Сяо Синчэнь воспринял новость о ее вранье по поводу собственной слепоты как-то иначе, но он настолько устал и так переживал о Сюэ Яне, что лишь похлопал ее по спине. После всего, что случилось с ними, это казалось таким пустяком. Еще одна капля вранья в бескрайнем океане обмана, в котором даочжан едва не потонул…       Они выбрались. Выбрались…       — Ладно. Хорошо, что ты не слепая. Тогда, пожалуйста, помоги мне здесь немного. Я-то точно незрячий…       — Хорошо! Прости, гэгэ… Я помогу! — все еще всхлипывая и шмыгая носом, она принялась за уборку.       Их дом и так был полупустым и подлатанным, а теперь и вовсе напоминал руины. Повезло, что кровать и крыша над ней были целы, но жить здесь больше невозможно. Стояла осень, и как только пойдет дождь, их зальет. В помещении даже тепло не удержать…       — Принеси сюда жаровню, положи углей, — распоряжался даочжан.       За два с лишним месяца, что их не было в доме, здание успело отсыреть: одеяло и простынь пахли плесенью, от стен и пола веяло влажной древесиной, а под ногами была скользкая грязь. В городе И был крохотный постоялый двор в пару комнат, но денег у Сяо Синчэня, конечно, опять оказалось в обрез. Возможно, Сюэ Ян где-то хранил заначку, однако, пока он не пришел в себя, искать было бесполезно.       Даочжан снова осмотрел Сюэ Яна — на этот раз тщательно, подмечая: нет ли ран, как ведет себя ци в разных точках, в каком состоянии внутренние органы и — самое главное — меридианы разума. Если тело Сюэ Яна не успело сильно пострадать после разрушения ядра, то разум, заключенный в жестокую ловушку, представлял из себя скорее груду осколков, чем нечто целостное.       Энергия в голове Сюэ Яна циркулировала с перебоями, часть меридианов перестала функционировать, в некоторых акупунктурных точках вовсе не прослеживалось никакой пульсации. Для того, чтобы назвать его состояние искажением, область хаотичного движения ци была слишком маленькой, но учитывая, что речь шла о меридианном кольце в голове, о разуме… Сяо Синчэнь не был уверен в прогнозах.       Он споил Сюэ Яну еще одну укрепляющую настойку, закутал в одеяло и, оставив на попечение А-Цин, ушел к местному лекарю.       — У меня нет денег, возьмите это.       Сяо Синчэнь снял с пояса нефритовую подвеску. Жаль было расставаться с подарком, но жизнь Сюэ Яна была важнее.       Они провели в похоронном доме два долгих дня.       Время в этом месте словно превратилось в тягучую смолу, застыло и перестало двигаться. В какой-то момент в полудреме обнимая Сюэ Яна, Сяо Синчэнь даже подумал: может, они не выбрались и провалились еще глубже в ловушку тигриной печати? Но нет… А-Цин была здесь. Суетилась по дому, готовила еду, ходила на рынок, безропотно выполняя все поручения гэгэ, пока тот не мог отойти от кровати больного.       После того, как правда о ее зрячести всплыла, отлынивать от домашних дел у А-Цин больше не получилось. А учитывая, что в сложившейся ситуации она тоже была отчасти виновата…       Из ее поспешных объяснений, прерывающихся рыданиями, Сяо Синчэнь понял, что она помогла Сун Ланю устроить ловушку для Сюэ Яна в их доме. Конечно, не будь девушки в тот момент с ними, Сун Лань все равно нашел бы способ совершить задуманное, но все же…       — А-Цин, — Сяо Синчэнь крепче сжал руку Сюэ Яна, уже ставшую теплой и мягкой, куда более живой, чем несколько часов назад. — Сюэ Ян бывал груб к тебе, я знаю. Прими мои извинения вместо него, если все еще держишь обиду. Но ты не должна была выносить ему такой приговор, услышав обвинения из чужих уст. Мы жили вместе, как семья, может, не самая лучшая, но уж какая есть. Ты ничего не знала о Сун Лане в тот момент, почему не подумала, что он мог обмануть тебя специально?       Давясь сухими всхлипами, сидя на полу у его ног, А-Цин теребила полы его ханьфу.       — Так он не… не убивал… никого, что ли?.. — в ее голосе звучал ужас, и Сяо Синчэнь поспешил ее «утешить».       Ну да, сказать, что Сюэ Ян убийца, — только в жизни их семьи такое могло быть «утешением».       — Сюэ Ян действительно убил братьев и наставников Цзычэня, поэтому Цзычэнь имел право судить его. Я хочу, чтобы ты понимала, А-Цин, что есть разница между справедливым наказанием за преступление и местью. Отняв чужую жизнь, Сюэ Ян заслужил смертную казнь. Цзычэнь должен был убить его, а не пытать, заставляя смотреть на мой труп или сражаться с мертвецами. Ты согласилась на его план, но разве лично тебе Сюэ Ян сделал что-то плохое?       Она хотела что-то сказать, но сжала губы и промолчала, продолжив всхлипывать. Сяо Синчэнь опустил голову.       — Когда-то я тоже осудил Сюэ Яна, не попытавшись ни в чем разобраться. И пусть у него были свои мотивы, а мое решение все равно осталось бы неизменным, я должен был хотя бы выслушать его. Мы с Цзычэнем были юны, слишком уверенные исключительно в собственной правоте… Твои ошибки простительны, А-Цин, не кори себя сильно. Я лишь хочу быть уверен, что, если что-то подобное случится в будущем, ты сначала поговоришь со мной, а не пойдешь на поводу у незнакомца, что бы он ни обещал тебе взамен. В другой раз это может быть опасно для тебя самой.       — Да, гэгэ! Прости! Я больше никогда никого не послушаю, кроме тебя! Тьфу! Тьфу на этих даосов, заклинателей! Не нужен мне никакой храм, и никуда я не пойду! Хочу жить с тобой, только не прогоняй, гэгэ! — перемежая рыдания мольбами, она принялась кланяться ему в ноги.       Пришлось даочжану ее поднимать, со вздохом позволить себя обнять. Хотелось по привычке пожалеть ее — ну, что взять с девушки, выросшей на улице, неграмотной и необразованной, — но Сяо Синчэнь сдержался: она стала слишком взрослой, чтобы он и дальше нянчился с ней, давая ей множество детских поблажек.       — Лучше расскажи, как Сун Лань и остальные попали сюда.       Оказалось, на обратном пути от постоялого двора А-Цин столкнулась с У Сюанем. Тот, встревоженный их с даочжаном расспросами, решил проследить за девушкой, а потом согласился, что, если речь идет о темном артефакте, стоит первым делом привести старейшину на помощь. Когда же Сяо Синчэнь исчез и братья попытались договориться с Сун Ланем и отобрать у него печать, тот использовал талисман перемещения.       — Пришлось все рассказать старейшине Аню, — А-Цин вздохнула. — Никто из них не был в городе И, поэтому они использовали меня, как проводник. Было очень жутко, меня завертело, как в колесе каком-то, а потом мы все оказались здесь. А этот бешеный даочжан Сун что-то колдовал над вами. Ты не реагировал, сидя в обнимку с Сюэ Яном, вокруг была эта черная штука и стало холодно. Старейшина и братья решили напасть на Сун Ланя — испугались, что он убьет тебя. Ну, а дальше ты знаешь.       Они помолчали, каждый думая о своем. Сяо Синчэня выдернуло из ловушки всего на несколько мгновений, но, возможно, именно в этот момент Сун Лань все-таки добился своего, нанеся Сюэ Яну непоправимый ущерб. И все же…       — Спасибо, А-Цин.       — Да за что? Если бы не я, глядишь, вообще бы всего этого не случилось, и ты не умер.       — О чем ты? Я не умер.       — Конечно, нет, — она снова вздохнула и шмыгнула носом. — Сюэ Ян тебя спас. Не этот, другой. Ну, или этот, не знаю. Я вообще запуталась…       Сяо Синчэнь нахмурился. В суете последних событий, он совсем забыл о… другом Сюэ Яне. Теперь же его разум заполнился миллионом вопросов, на которые некому было ответить.       — Не могла бы ты рассказать поподробнее.       И А-Цин рассказала все: о том, как узнала Сюэ Яна в аптечной лавке, об их разговоре за обедом, как отправляла Сяо Синчэня на свидания и надеялась, что тот вспомнит хоть что-то; как Сюэ Ян пришел к ней в последний раз с просьбой дать Сяо Синчэню с собой украшения на праздник. О том, что Сюэ Ян был рядом с Сун Ланем, когда тот пришел в похоронный дом и бросил своего врага в гроб.       — Он сказал, что ты умер из-за него. Сказал, что вернулся, чтобы все исправить. У него не было сил, чтобы сразиться с Сун Ланем, потому что он все потратил на исправления твоей судьбы или вроде того. Так что он не мог просто снять твою печать, отнимающую память. Он даже видеться с тобой не собирался, потому что не мог с тобой говорить. Это я его убедила. Раз уж он все равно умирал, так чего терять? Хотя бы вы могли побыть вместе. Я думала, у вас там сразу любовь будет и все такое, а он как юнец какой-то только водил тебя туда-сюда и в рот заглядывал. Мог бы и побыстрее тебя поцеловать, глядишь, и разрешилось бы все как-то поскорее…       Теперь не у кого было спросить, но по всему выходило: то, что Сюэ Ян видел в духовной ловушке, случилось на самом деле. Пусть не в этот раз, но однажды так и было — Сяо Синчэнь покончил с собой на его глазах. И Сюэ Ян, не найдя возможности воскресить его, отыскал шанс попасть в прошлое и исправить его.       Даочжан обернулся в сторону постели, где закутанный Сюэ Ян оставался без сознания. Едва ли он желал самому себе подобного исхода. Заметив его «взгляд», А-Цин тихо добавила.       — Он сказал, что только хотел вернуть тебя к жизни.       — Если бы в тот день я не сбежал в город И, получив от него записку, Цзычэнь бы не изменил мою печать памяти и духовную ловушку Сюэ Яна.       Ладонь Сяо Синчэня ласково скользила по руке Сюэ Яна.       — Однажды я сказал ему, что он эгоист и не знает, что такое любить другого человека. Теперь же думаю: а понимаю ли я сам, что такое любовь к родственной душе? Он провел много лет рядом с моим телом, вернулся в прошлое, чтобы исправить его, зная, что умрет там, не уверенный, что я вообще решу его спасти… На месте Сюэ Яна я бы просто покончил с собой рядом с его могилой. Возможно, он был прав, обвиняя меня в малодушии.       — Лучше бы вы просто друг с другом поговорили, как люди, гуй вас дери, — пробубнила А-Цин. — Хорошо, что я не заклинатель. И жениха себе лучше вообще искать не буду: больно надо так мучиться, как вы. Ужас…       Продолжая бурчать, она ушла спать в свой старый гроб, а Сяо Синчэнь улегся на кровать рядом с Сюэ Яном, обнимая его и согревая своим теплом.       На следующий день вернулся старейшина Ань. Ему пришлось ждать, пока Сяо Синчэнь завершит целебную медитацию, с помощью которой прогонял ци не только по своему телу, но и по телу Сюэ Яна, уложив его голову себе на колени и прижав пальцы к вискам. То, что раньше они занимались парным совершенствованием, давало даочжану некоторые преимущества: тело Сюэ Яна помнило и принимало его энергию, как свою. Без золотого ядра он не мог накапливать силы, энергия растрачивалась за считанные минуты, а Сяо Синчэнь был не бездонным источником, — включить Сюэ Яна в кольцо собственных духовных каналов и медитировать за двоих было лучшим решением.       — Даочжан Сяо, — старейшина поклонился.       Сяо Синчэнь ответил ему тем же; потом вытащил из рукава подвеску со знаком Байсюэ и передал в руки заклинателя.       — Я не могу больше носить знак вашего храма, но очень благодарен за то, что дали нам с А-Цин приют на пару месяцев.       Старейшина убрал знак в рукав. Путь в Байсюэ для Сяо Синчэня теперь был закрыт.       — Я пришел сказать, что даочжан Сун находится сейчас в тюремной камере храма. Его жизни ничто не угрожает. Тигриная печать изолирована, я отправил письма в кланы Лань и Не, чтобы они помогли Байсюэ с ее уничтожением. Мы ждем ответа.       Сяо Синчэнь лишь кивнул, сжимая пальцы в кулаки. Кто бы мог подумать: из-за Сюэ Яна Сун Лань оказался в тюрьме.       — Что будет с Цзычэнем?       Старейшина Ань вздохнул.       — Я прибыл сюда в первую очередь, чтобы решить, как поступить с ним. Даочжан Сун нарушил правила клана и заветы, которым должен следовать даос на своем пути; ранил своих братьев, использовал против тебя, Сяо Синчэнь, темный артефакт.       — Я не буду выступать с обвинениями против Цзычэня.       — Я лишь прошу рассказать мне всю правду, даочжан. Как вы понимаете, здесь я не только из-за Сун Цзычэня, но и из-за Сюэ Яна. Многие желали прибыть в город И, чтобы лично допросить вас троих, но я убедил их не горячиться и отправился сюда в одиночку. Надеюсь, вы понимаете, что для нас Сюэ Ян — преступник, и каждый посчитал бы за честь обезглавить его в память о погибших адептах клана. Из уважения к вам, даочжан Сяо, я пришел узнать, что именно случилось.       — Простите, что не могу предложить вам ни чаю, ни даже стула, старейшина.       Сяо Синчэнь отвел гостя к уличному костру, от которого после дождей осталась лишь кучка мокрых углей и отсыревших головешек. Они уселись на два куцых пенька, где обычно коротали время обитатели похоронного дома, и Сяо Синчэнь рассказал старейшине все, что знал сам, о чем слышал от А-Цин, что видел в разуме Сюэ Яна, опустив лишь подробности их личной жизни.       Солнце, скрытое за серыми облаками, успело добраться до горизонта, пока Сяо Синчэнь говорил. Они разожгли огонь, А-Цин хлопотала на кухне и по просьбе Сяо Синчэня присматривала за Сюэ Яном, подбрасывая свежие угли в жаровню, давая больному пить горячую воду и лекарства.       Когда рассказ был окончен, Сяо Синчэнь опустился на колени.       — Я прошу храм Байсюэ помиловать Сюэ Яна. Он понес достаточное наказание, находясь в духовной ловушке.       Какое-то время старейшина молчал, потом коснулся плеча Сяо Синчэня, побуждая того встать.       — Будет собран совет. Я сообщу вам о решении. Надеюсь на ваше благоразумие.       Засыпая в ту ночь рядом с Сюэ Яном, слушая, как сквозь текущую крышу вода льется прямо в дыру в полу, Сяо Синчэнь размышлял о том, что делать, если совет вынесет Сюэ Яну смертный приговор. Старейшина Ань принес их с А-Цин вещи из Байсюэ, и теперь у него были лекарства и медицинские инструменты, сменная одежда, немного денег, а еще жемчуг. Не так давно Сяо Синчэнь ругал Сюэ Яна за использованием жемчужины в качестве стимулятора, а теперь сам собирался сделать то же самое.       Сюэ Ян получил за все. Если старейшина Ань придет сюда с приговором, Сяо Синчэнь воспользуется жемчугом и талисманом перемещения, чтобы сбежать.       — Поедем на юг, как и хотели. Ты достаточно заплатил, я не позволю наказать тебя дважды за одно и то же преступление.       К тому времени, когда старейшина пришел, в приговоре уже не было никакого смысла. Сюэ Ян очнулся, но в себя в полном смысле этого слова так и не пришел.       Глядя на бледное лицо Сяо Синчэня и забившегося под стол Сюэ Яна, расцарапавшего себе руки, искромсавшего простынь на сотни лоскутов и безуспешно пытающегося расковырять щель в полу, старейшина Ань произнес:       — Его помиловали.       Даочжан ничего не ответил.              Поездка откладывалась. Перемещаться с помощью заклинаний с совершенно неадекватным Сюэ Яном Сяо Синчэнь не решился, боясь, что потеряет его по дороге. Ему едва удавалось сохранять хрупкий баланс чужой ци с помощью медитаций и удерживать Сюэ Яна от особенно агрессивных выпадов с помощью лекарств. Они перебрались из похоронного дома в соседний, где крыша худо-бедно держалась, и можно было ходить по полу, не боясь провалиться в подпол, куда Сюэ Ян пару раз забирался, пытаясь не то прорыть тоннель, не то поймать крыс, не то ища мертвого даочжана.       В новом доме он будто бы стал спокойнее, только теперь Сяо Синчэню приходилось следить, чтобы он не сбежал обратно.       — Ян-Ян, я здесь, с тобой. Не нужно никуда идти.       — Отвали! — вырываясь, как бешеный, Сюэ Ян настойчиво пытался умчаться ночью под ливнем прочь. — Там крысы! Они его сожрут!       — А-Ян, ты слышишь меня? Кто тогда я, если твой Синчэнь в гробу с крысами?       Наверное, надо было задать вопрос несколько иначе, потому что после этих слов Сюэ Ян развернулся и вцепился Сяо Синчэню в лицо, царапаясь, кусаясь и вереща в унисон с перепуганной А-Цин.       Снотворное, воздействие на акупунктурные точки и иглы, отключающие сознание, конечно, помогали, но это все еще не было лечением. Деньги у них кончились, лекарь отказался давать даочжану травы в долг. Тот продал на рынке заколку, ненужные нынче мази и даже накидку за бесценок, но дальше так продолжаться не могло.       — Нужно уезжать отсюда, гэгэ, — сказала А-Цин, закидывающая последние дрова в очаг. — Может, ему станет лучше, если мы покинем город? Ведь он в ловушке жил тут много лет.       В уездном городе даочжан сможет продать оставшийся жемчуг за приличную цену, чтобы они могли нормально поесть и переночевать на постоялом дворе. И найти себе работу.       Пришлось напоить Сюэ Яна достаточно, чтобы он перестал соображать, но не отключился совсем. Извозчик, согласившийся подбросить их, с опаской косился на Сюэ Яна. Они все выглядели не ахти: грязные, растрепанные, искусанные. Даже А-Цин досталось, пока Сяо Синчэня не было дома. Но Сюэ Ян выделялся особенно. Он не давался ни причесаться, ни переодеться, срывал с рук бинты, вопя, что это черви, лез куда-то и умудрялся испачкаться через минуту после того, как Сяо Синчэнь его умывал, ел через раз, выбирая из тарелки только какие-то особо понравившиеся ему куски, поэтому пару недель спустя выглядел со слов А-Цин так, будто:       — …его только что подобрали с помойки. Еще и глазеет так, словно вот-вот вцепится, и руки трясутся, как у больного. В общем, выгонят нас из любого приличного места, гэгэ.       Пришлось идти в неприличное. Хотя бы в дороге Сюэ Ян молчал, прижавшись к Сяо Синчэню и только иногда бубня что-то о мертвецах. Они поселились в захудалом постоялом дворе на окраине, деля крохотную комнату на троих. Но все, что даочжан успел сделать за те два дня, пока их не выгнали, это продать жемчуг.       На вторую ночь Сюэ Ян умудрился выскользнуть из комнаты и чуть не прирезал хозяина, устроил погром, уверенный, что кругом лютые мертвецы, покрыл всех, кто пытался его остановить, площадной бранью. В конце концов он добрался до чана с помоями и с превеликим удовольствием забросал ими всех постояльцев и слуг, собравшихся на представление.       Сяо Синчэнь, вернувшийся с ночной охоты, застал конец представления, в котором скрученного и вопящего Сюэ Яна вышвыривали за шкирку на улицу. При виде даочжана он выскочил из грязной лужи, в которую его бросили, и спрятался за спиной Сяо Синчэня.       — Вломи им, Синчэнь! Они меня связали! — он принялся зубами драть веревку, которой ему стянули руки, продолжая браниться.       — Вы уж не обессудьте, даочжан, — в голосе хозяина звучал испуг вперемешку со злостью, — но катитесь-ка вы трое отсюда куда подальше. Еще и попрошу вас заплатить за разбитую посуду и мебель!       — А-Ян, — Сяо Синчэнь с укором обернулся, понимая, что что-то говорить и спрашивать бесполезно: от Сюэ Яна за версту несло помоями, в которых он изгваздался, не говоря уже о том, что он завел свою волынку о мертвецах.       Пришлось расплачиваться с таким трудом добытыми деньгами, пока А-Цин поспешно собирала вещи. Сюэ Ян забрался Сяо Синчэню под накидку и вцепился в него, как клещ, трясясь от холода. На другом постоялом дворе даочжан попросил слугу принести им бочку с горячей водой.       — Или ты даешь себя вымыть, А-Ян, или я свяжу тебя и все равно вымою, — Сяо Синчэнь вытащил из рукава веревку и показательно подергал ее концы.       — А ты умеешь быть горячим, детка, — Сюэ Ян лизнул его в щеку. Хотел укусить, но даочжан, наученный горьким опытом, успел уклониться. — Сучий даос! Что б тебя гуи выебали! Я скормлю твои кишки собакам, гребаный Сун Лань!       Продолжая браниться, он со злостью плюхнулся в бочку, расплескав воду, окатив Сяо Синчэня и едва не забрызгав А-Цин. Зло рыкнул, сбил банные принадлежности со стоящей рядом табуретки.       — Не хочу в кислоту! Посмотри, как мне разъело руки! Ты что, хочешь сожрать бульон из Сюэ Яна? Я так и знал, что ты сраный каннибал.       С этими словами Сюэ Ян съехал вниз, на самое дно, и затих. Сяо Синчэнь терпеливо ждал, пока это прекратится. А-Цин любезно предложила огреть его по голове ковшом.       — Он и так не в порядке, не хочу лишний раз отправлять его в бессознательное состояние.       — Что, если его вообще нельзя вылечить, гэгэ?       А-Цин вроде и жалела Сюэ Яна, мучаясь чувством вины, боялась его особенно агрессивных припадков, но порой начинала намекать даочжану, что эдак они вместе с Сюэ Яном окончательно свихнутся.       С шумом Сюэ Ян вынырнул из бочки, втягивая воздух, отплевываясь и мотая мокрой головой.       — Синчэнь! Ты куда делся? Синчэнь!       — Я здесь, здесь, — даочжан приблизился вплотную к бочке, протягивая руки, позволяя Сюэ Яну спрятаться в его объятьях (все равно ханьфу придется застирывать).       Тот тяжело дышал, прижавшись к его груди и цепляясь руками за плечо Сяо Синчэня.       — Я не умер. Еще нет. Чуть не утонул…       — Я бы не дал тебе утонуть в бочке для купаний. Может, лучше отмоем тебя? Ты почувствуешь себя лучше, если я смою с тебя эту грязь.       — Если ты отмоешь меня, звездочка моя, эти твари… — Сюэ Ян с хихиканьем прошептал ему на ухо: — …найдут меня по запаху.       Ясно. По крайней мере, теперь у Сяо Синчэня могли найтись подходящие его бреду аргументы.       — Как на счет талисмана, который позволит скрыть твой запах?       Сюэ Ян отстранился, какое-то время всматриваясь в лицо даочжана, а потом согласился, что это разумная альтернатива.       — Тогда снимай рубашку и штаны, не в одежде же тебя мыть.       Спать в одной кровати с чистым и причесанным Сюэ Яном было куда приятней, но, к сожалению, это не особенно улучшило их ситуацию в целом. Хотя бы он позволил обработать и перевязать свои раны, полученные в неравном бою с другими постояльцами.       После того, как ритуал с проверкой каждого угла на наличие нечисти, был окончен, Сюэ Ян искрутился у Сяо Синчэня под боком, не в силах сразу успокоиться, и только полчаса спустя затих, уткнувшись даочжану в подмышку.       — А-Ян, если ты будешь драться, мы нигде не сможем остановиться, и нам придется ночевать на улице. Зимой это не лучшее решение.       В ответ послышалось недовольное фырканье.       — Предлагаешь стоять и ждать, пока они меня разорвут?       — Достаточно просто оставаться в комнате и никуда не выходить без меня, душа моя. Если я не смогу заработать денег, нам вскоре нечего будет есть, а тебе нужны лекарства.       — Не нужны. Я могу и не есть. Все равно вся еда отравлена.       Ладонь Сяо Синчэня заскользила по чужим волосам, поглаживая Сюэ Яна по затылку: за последние дни это был их первый столь спокойный разговор, почти адекватный.       — Клянусь, что нет. Я никогда не дал бы тебе отравленной еды.       Какое-то время Сюэ Ян молчал, потом прошептал.       — Это все соплячка А-Цин. Она подсыпает трупный порошок туда, пока ты не видишь. Хочет сбежать с тобой к Сун Ланю, а меня тут бросить…       — Вовсе нет! — Сяо Синчэнь обнял его покрепче, надеясь, что А-Цин этого не слышала. Даочжан и так опасался оставлять ее одну с Сюэ Яном, а теперь и вовсе, наверное, не сможет уходить из комнаты со спокойным сердцем: если Сюэ Ян решит навредить ей или убить — девушке с ним не справиться. Может, Сюэ Ян не мог сейчас колдовать, но, чтобы свернуть тонкую девичью шею, этого было и не нужно. — Знаю, что трудно поверить, но никто больше не хочет тебя убить, Ян-Ян. Мы больше не в городе И. Тигриную печать уничтожили. Сун Лань все еще под стражей в Байсюэ, старейшина Ань сказал, что он ушел в уединенную медитацию, чтобы восстановить урон, нанесенный его золотому ядру печатью. Никто тебя больше не тронет, мой дорогой. Если ты не будешь сам лезть в драку, конечно…       — Приятно было поболтать с тобой, мой даочжан. Когда я найду Цзянцзай, то зарежу тех придурков, которые меня связали. Они сгодятся для моих экспериментов. Скоро я придумаю, как собрать твою душу…       Сяо Синчэню оставалось только вздохнуть и уткнуться носом в чужую макушку, дожидаясь, пока Сюэ Ян, наконец, уснет, устав от непрерывной болтовни. Достаточно приключений на сегодня…              Пока Сяо Синчэнь бродяжничал в одиночестве, найти кров, пропитание и заработать немного денег не представлялось ему чем-то настолько сложным. С А-Цин тоже было просто: он ходил на охоту, пока девочка спала, а утром приносил либо деньги, либо продукты. В городе И вместе с Сюэ Яном — зрячим молодым мужчиной-заклинателем — жизнь и вовсе наладилась. Пусть эти двое подворовывали порой или где-то были нечестны, все же в основном Сяо Синчэнь и Сюэ Ян успешно охотились, беря оплату за свой труд, и никогда не голодали. А живя в похоронном доме, им не приходилось беспокоиться о крыше над головой.       Теперь же, когда они стали бездомными, а вместо помощника при Сяо Синчэне находился человек, который не мог отличить бред от реальности и нуждался в медицинской помощи, стало действительно туго. В городе не так-то просто было найти бесхозное жилье. Даочжан не рассматривал вариант поселиться в трущобах с бродягами: не потому, что он брезговал жить с бедняками, а потому что опасался, что они полезут к Сюэ Яну и тот убьет кого-нибудь.       Он мог бы заработать охотой, но для этого нужно было сначала найти дело, а потом потратить несколько часов или ночей на то, чтобы справиться с ним. А значит, оставить Сюэ Яна с А-Цин одних… Осень подходила к концу, ночами стояли заморозки, и грозился вот-вот выпасть первый снег — Сяо Синчэню нечего было собрать в лесу, чтобы продать аптекарю. Из личных вещей у него оставалось не так уж много всего. Жемчуг был ценен, но не бесконечен.       Впервые Сяо Синчэнь жалел о том, что у него в подгорном мире не было друзей, к которым он мог бы обратиться за помощью. Правда, учитывая, что Сюэ Ян успел натворить много дурных дел не только в Байсюэ, даочжан мог рассчитывать лишь на то, что кто-нибудь с радостью избавит его от этой ноши, вонзив Сюэ Яну меч в грудь.       Он решил попытать свое счастье в аптеке. Чтобы не оставлять Сюэ Яна и А-Цин одних, взял их с собой.       — Пожалуйста, веди себя хорошо, А-Ян. Посиди тут, пока я поговорю с господином Ли.       — Я тебе ребенка украду, чтобы ты с ним нянчился, звездочка моя. Я тебе что, младенец?       — Просто сиди тут, — даочжан насильно усадил его на стул, радуясь, что, несмотря на бубнеж, сегодня Сюэ Ян достаточно послушен.       — Ты хуже младенца, — пожаловалась А-Цин и тут же взвизгнула, получив подзатыльник. — Ах, ты!       — Все, хватит вам, — даочжан развел их в разные стороны, как сцепившихся котов. — Мне нужно полчаса.       Господин Ли, с которым Сяо Синчэнь уже как-то встречался, не искал помощников, но согласился послушать, что даочжан может предложить. Все шло неплохо, пока А-Цин не ворвалась в подсобку с криками, что, если Сяо Синчэнь сейчас же не выйдет, то Сюэ Яну на улице отрежут руку за воровство.       У торговых ларьков стоял жуткий шум, собрались зеваки, а громче всех, конечно же, орал Сюэ Ян, обещая всем присутствующим как минимум вырвать глаза и языки.       — Даочжан! Посмотри! Что я тебе говорил, а? Да тут весь город собрался, чтобы выпустить мне кишки! И ты еще говоришь, чтобы я сидел тихо?! Ха-ха!       — Пожалуйста, отпустите его. Я заплачу, если он что-то украл, — Сяо Синчэнь поклонился мужчинам, которые выкрутили Сюэ Яну руки, заставив встать на колени. — Мой друг болен, прошу, не принимайте всерьез его угрозы. Я не досмотрел за ним.       — Болен? Ты что, с ними в сговоре, Синчэнь? — рыча, как бешеная собака, Сюэ Ян пытался вырваться из крепкого захвата. — Гребаный даос! Я всегда знал, что это ты все подстроил!       — Он украл у меня кошелек!       — А у меня стянул с руки украшение!       — И стащил с прилавка конфеты!       — А вчера этот ненормальный устроил погром на постоялом дворе и чуть не убил хозяина. Я сам это видел!       Толпа загудела, кто-то предложил доложить о хулигане стражникам, чтобы того бросили на несколько дней в тюрьму.       — Там его быстро вылечат, даочжан, не волнуйтесь!       — А может, они и правда заодно. Мошенники. Один отвлекает, другой крадет…       — Ну, хватит! — Сяо Синчэнь обнажил Шуанхуа. Он никогда не стал бы нападать на людей, но его действия расценили иначе — зеваки замолчали и расступились. Продемонстрировав духовный меч, покрытый морозным узором, даочжан сказал: — Я светлый заклинатель, ученик Баошань Саньжэнь и не в первый раз бываю в вашем городе. На каком основании вы обвиняете меня в мошенничестве? Я сказал вам: мой друг болен. Он попал под действие проклятья и не понимает порой, что творит и говорит. Заберите то, что он украл. А за конфеты я заплачу. Прошу закончить на этом. Мы сегодня же покинем ваш город и больше никого не побеспокоим.       Он убрал Шуанхуа в ножны, поклонился, извиняясь перед всеми за устроенную сцену, и подошел к Сюэ Яну. От того снова пахло кровью, и, судя по настрою, даочжан будет первым, кто получит, как только того отпустят.       — Я выгрызу тебе печень, если ты меня тронешь хотя бы пальцем, мразь, — заявил Сюэ Ян, глядя на Сяо Синчэня снизу вверх.       — Отложим это на потом, мой дорогой.       Унося бессознательное тело с площади под взглядами зевак, Сяо Синчэнь угрюмо раздумывал о том, что еще чуть-чуть — и они трое скатятся до того, чтобы просить милостыню.       На постоялом дворе собрали вещи. Пока Сюэ Ян был в отключке, Сяо Синчэнь разузнал, когда почтовая повозка отправляется в соседний город. Оказалось, только следующим утром. Чтобы не терять время зря, Сяо Синчэнь уложил Сюэ Яна головой себе на колени и взялся медитировать. Дел у него все равно не было, уйти он не мог, а вот Сюэ Ян явно нуждался в целебной медитации после того, как получил несколько хороших тумаков и пинков на рынке.       Когда он закончил, то обнаружил, что А-Цин куда-то ушла. Зато Сюэ Ян пришел в себя, но на этот раз вскакивать и куда-то бежать не спешил. Пользуясь тем, что ему больше не хотят выгрызть печень, Сяо Синчэнь принялся гладить Сюэ Яна по голове. Тот всегда любил быть обласканным, особенно когда возвращался домой с какой-нибудь травмой. Поначалу он был равнодушен к своим ранам, полученным на охоте или в быту, но Сяо Синчэнь обращал на них внимание, предлагая помощь: перевязывал, смазывал ссадины, делился своей ци, если дело было серьезно. Со временем все изменилось, и Сюэ Ян начал приставать к нему порой даже с выдуманными недугами, напрашиваясь на то, чтобы Сяо Синчэнь приласкал его, угостил лишней конфетой, пощупал, погладил, обнял. Когда они стали ближе, нужда в подобных уловках отпала: даочжан и так готов был отдать ему всю свою любовь и заботу. Как сейчас…       — Знай, что я на тебя злюсь, — не переставая водить ладонью по чужим волосам, даочжан решил внести ясность.       — Я тоже на себя злюсь, — голос Сюэ Яна звучал мрачно. — Ты видел этого идиота? Как он мог быть таким тупым, чтобы попасться?       — О ком ты?       — Об этом кретине Сюэ Яне. Хах! Я его много раз ловил. Все пальцы оставшиеся ему переломал, чтобы он соответствовал кличке — безрукий. И мозги из него вытащил, потому что он безмозглый. И вот видишь, я же говорил! — Сюэ Ян поднял свою руку, демонстрируя Сяо Синчэню. — Он даже кошель срезать не может у этих ротозеев. Правильно ему по башке дали. Слышал бы ты этот звук! — он расхохотался в голос. — Как будто по пустой деревянной кадке постучали.       Он хотел постучать кулаком себе по лбу, но Сяо Синчэнь перехватил его руку.       — Все-все, я и так понял, успокойся.       Но Сюэ Ян вдруг дернулся.       — Он что-то сказал тебе? Сказал, Синчэнь? Не слушай его. При первом же удобном случае я раскрою ему черепушку. БАМ! — он едва не заехал даочжану по лицу другой рукой. — Вгоню лезвие промеж глаз. Такая хохма, Синчэнь, тебе обязательно надо будет посмотреть. У него в этот момент всегда такое тупое лицо.       Сяо Синчэнь сдержал тяжелый вздох. Если Сюэ Ян был опасен даже для самого себя, его вообще нельзя выпускать из виду.       Их разговор прервал звук открываемой двери: А-Цин вошла в комнату, чем-то шурша.       — Где ты была, А-Цин? Уже поздно.       — Где-где, полы мыть ходила в красильную лавку. Денег мне не дали, а вот еды — да. Авось не помрем с голоду.       Она протянула даочжану завернутые в бумагу еще теплые лепешки. Сюэ Ян тут же вырвал одну из его рук и сжевал в три укуса, как оголодавший. Сяо Синчэнь разделил вторую на две части и протянул ему еще половинку, не припоминая, когда тот ел с таким аппетитом в последний раз.       Шестнадцатилетняя девушка полдня работала, чтобы накормить их, двух взрослых мужчин. Сяо Синчэнь чувствовал себя пристыженным.       — Спасибо, А-Цин.       Сюэ Ян рассмеялся.       — Даже у соплячки своровать и то лучше получилось, чем у этого безрукого слизня.       — Эй, ты! Спасибо скажи! Я их честным трудом заработала, а не крала! — тут же взвилась А-Цин, пылая праведным гневом.       — Душа моя, если бы ты слушал этого ничтожного даочжана чуточку больше, А-Цин не пришлось бы сегодня работать из-за нас.       — Я как раз слушал! — Сюэ Ян дернул его ханьфу. — Ты сказал, что у нас нет денег, вот я и добыл денег, а не какие-то там сухие лепешки поломойством.       Судя по звуку, А-Цин набрала полные легкие воздуха, чтобы разразиться бранью, но Сяо Синчэнь ее остановил, покачав головой. И та сдулась, с бурчанием уйдя спать на свою циновку: ясно было, что, если начать ругань, Сюэ Ян распалится и не успокоится еще несколько часов.       Пожалуй, впредь Сяо Синчэню стоило быть осторожней в своих высказываниях.              В соседнем городе им повезло. На почтовой станции один из работников сказал, что в их поселении как раз есть пустующий дом.       — Там никто не живет, потому что дом полон злобных призраков. Так что вы бы там поаккуратнее.       Лучшего варианта подвернуться просто не могло.       — Ого, неплохой дом! Совсем не развалюха, только окна заколочены и ворота сломаны, — прокомментировала А-Цин.       Сюэ Ян, уставший и замерзший в пути, пребывал в крайне скверном настроении: перестав идти на контакт, он непрерывно нес околесицу, обрывая самого себя на полуслове. Сяо Синчэню пришлось вести его за руку, чтобы тот не отстал или не ушел куда-то еще.       В доме в самом деле жила пара озлобленных духов бывших хозяев, умерших насильственной смертью. Даочжану пришлось взять спутников с собой: оставить их было просто негде — на улице стоял мороз, а грязь припорошил первый снег.       Сегодня удача была на стороне даочжана. Он быстро упокоил призраков, и вместе с А-Цин они обнаружили, что в доме остались практически все хозяйские вещи. Воры украли драгоценности и деньги, но оставили домашнюю утварь, канцелярские принадлежности, постельное белье и одежду. Это обычно растаскивали бедняки и бродяги, если дом оставался пустым, но сюда никто не рискнул соваться после того, как один воришка погиб, а второй, сбежав, рассказал остальным, что на них напала нечисть.       Искать заклинателей ради заброшенного здания никто не стал. Глава города прислал людей, чтобы заколотили окна да двери, и дом простоял несколько месяцев пустой.       — Только говорить никому не надо, что привидений больше нет, гэгэ. Тогда сюда никто не рискнет соваться. Давай скажем, что просто с ними договорились: мы не трогаем их, они не трогают нас и разрешают здесь жить. Но, если кто чужой войдет, то мало не покажется.       Даочжан не поддержал идею А-Цин, но и мешать девушке распространять эти слухи тоже не стал. В конце концов, если кто-то сунется в дом и наткнется на Сюэ Яна — исход такого столкновения может быть плачевным.       — Здесь нам будет лучше, что думаешь? — закутывая Сюэ Яна в шерстяной плед, найденный в шкафу, Сяо Синчэнь улыбнулся.       — Что думаешь? — повторил Сюэ Ян, нервно раскачиваясь взад-вперед. — Если проводить ритуал в полнолуние, может сработать… Пора бы подстрелить кого-то на завтрак… Книгу где-то потерял… Куда я ее дел… В голове бардак, как будто соломы набили… Вываливается из ушей… Даочжан заставит пол потом подметать… Пусть А-Цин подметает… Гребаный Сун Лань… Я заставлю его жрать свое дерьмо… Лучше в полночь проводить… Когда луна полная…       — Завтра продам жемчуг и куплю тебе лекарства, потом сварю свое. Думаю, здесь дела пойдут в гору.       — …Пойдут в гору.       Сяо Синчэнь не прогадал. В небольшом городе не было своего заклинателя, так что его услуги много кому пригодились. Как оказалось, местный аптекарь скончался весной от сердечного недуга. Его лавка перешла в руки молодого сына, и дела у того шли довольно скверно. Перенять глубокие познания о травах и лекарствах от родителя он не успел, а потому люди предпочитали ехать в другой город или покупать настойки у лекаря, который не всегда успевал и принимать больных, и делать лекарства.       Узнав об этом, Сяо Синчэнь предложил свою помощь с условием, что будет работать на дому.       — Мой друг болен, я не могу оставлять его одного надолго.       Не будь дела молодого господина Вана так плачевны, даочжан навряд ли смог бы диктовать свои условия. Но, когда его первые мази разлетелись, как горячие пирожки, господин Ван понял, что получил нечто большее, чем просто помощника в лавке. Согласились поделить обязанности: Ван Юй принимает и выдает заказы, а также добывает все необходимые ингредиенты, а Сяо Синчэнь готовит лекарства и пару раз в неделю консультирует больных, если те пожелают. За отдельную плату, конечно.       А-Цин удалось пристроить подмастерьей к пожилой госпоже Мо в лавку тканей. Работа была не из легких, и даочжан как мог поддерживал девушку на первых порах. Сейчас, когда ему стали платить за лекарства, она могла оставаться дома, но…       — Лучше я работать пойду. На вас, мужчин, нельзя положиться. У вас то одно, то другое. А так хоть себя прокормлю, если что.       Сяо Синчэнь был рад ее настрою, с грустью понимая, что отчасти она не хотела здесь быть из-за Сюэ Яна. Когда они осели, ему стало чуть лучше. Правда, только по мнению даочжана — А-Цин считала, что ничего не изменилось, потому что, вставая утром, никто из них не знал, каким проснется сегодня Сюэ Ян.       — Это как печенье с предсказаниями, только каждое предсказание хуже другого, — гундела А-Цин, отстирывая свое испачканное платье: Сюэ Ян вылил ей на подол суп, проверяя не гуй ли она. — У него и так с головой не в порядке было, а теперь совсем худо. Тут только новые мозги помогут, гэгэ. Это как с сапогами: сколько ни латай дырки, но, если подошва отвалилась, только выкинуть остается.       Порой все было неплохо. Пока Сяо Синчэнь варил лекарства, Сюэ Ян сидел рядом, бубня ему под руку, или листал книги из хозяйской библиотеки, комментируя картинки, иногда спал даже днем, давая Сяо Синчэню пару часов тишины и спокойствия. В другие дни даочжан просыпался от того, что Сюэ Яна куда-то несло под утро. Благо спал Сяо Синчэнь чутко и успевал поймать беглеца не далее, чем во дворе, босиком застывшего посреди заснеженной тропинки. Морозить ноги Сюэ Яну не хотелось даже в бреду, так что он соглашался вернуться. Но день после таких побегов обычно был похож на отдельный сорт пыток. В худших случаях Сюэ Ян злился до тех пор, пока не впадал в бешенство, набрасываясь на Сяо Синчэня или раня самого себя, кусая за руки, расцарапывая лицо, вырывая волосы. Если обострение не достигало своего пика, он изводил домочадцев до глубокой ночи, как только мог: нарочно пакостил, портил еду, бросал вещи, что-то рвал или ломал, кидал в кипящий горшочек с настойками Сяо Синчэня мусор, сводя на нет его часовые труды. В такие дни даочжан предпочитал ни за что не браться — бесполезно. Можно было опоить Сюэ Яна снотворным, но он приберегал этот способ на крайний случай, когда тот был в самом деле опасен для себя или окружающих.       — Как бесит, сил нет! — А-Цин в такие дни предпочитала быть, где угодно, только не дома. — Может, свяжешь его, гэгэ?       Она жалела даочжана, но поскольку он отвергал раз за разом все ее предложения, в итоге предпочитала уходить с самого утра, если не в мастерскую, то в аптеку, где за пару монет помогала господину Вану прибраться или разложить товар.       — Он злится, потому что не может ничего с собой поделать, А-Цин.       — А мы-то что, боги, чтобы ему мозги обратно вставить? Сам же на себя эту печать помог наложить!       Сяо Синчэнь держал в рукаве-цянькунь заклинательские артефакты, оружие, в том числе Цзянцзай, талисманы и вообще все, что Сюэ Ян мог раздобыть и использовать во вред. Поблизости не было никакого источника темной энергии, которым Сюэ Ян мог воспользоваться, но даочжан не собирался рисковать. Тот был достаточно умен и, даже пребывая не в себе, мог что-нибудь придумать, но пока довольствовался лишь тем, что творил гадости подручными средствами.       — Зачем ты разбил ее, А-Ян? У нас не слишком-то много посуды.       — Что тебе сделала наша занавеска?       — Если ты не перестанешь, я буду плохим даочжаном, Ян-Ян, и не дам тебе конфет.       Иногда уговоры и угрозы помогали, чаще — нет.       Когда Сяо Синчэнь наконец-то собрал с помощью господина Вана все нужные ингредиенты для лучшего лекарства, которое он мог сварить Сюэ Яну, они с А-Цин немножечко выдохнули с облегчением. Конечно, эффект не мог наступить сразу, но через пару недель постоянного приема пилюль, сваренных даочжаном, особых дыхательных и медитативных практик и акупунктурного массажа Сюэ Яну в самом деле стало лучше.       — Движение жизненной ци в его голове нарушено. Меридианы пострадали из-за тигриной печати, и энергия течет по ним неправильно. Ресурсы нашего тела ограничены: нанесенные нам раны заживают, мы справляемся с болезнями, но на коже остаются шрамы, а болезнь оставляет после себя следы на пострадавшем органе. С меридианами так же. Если бы Сюэ Ян не потерял золотое ядро, ему было бы проще. Все это время я медитировал с ним, пытаясь восстановить циркуляцию своими силами, используя свое ядро. Кое-что пришло в норму, но боюсь, этого мало. Эти пилюли — самое лучшее средство. Они помогут создать обходные канальцы там, где повреждения особенно сильны, но, к сожалению, в них не хватает одного ингредиента — я не знаю, насколько без него они будут эффективны.       А-Цин, слушающая его рассуждения, вяло возила палочками в своей пустой миске, гоняя пару рисинок по дну. Сюэ Ян уже спал. От новых пилюль он перестал вскакивать по ночам и просыпаться от кошмаров, но днем все еще мог отчудить что угодно. Разве что стал чуть менее агрессивным.       — Что это за ингредиент такой?       — Клык огненного дракона, — Сяо Синчэнь толок в ступе засушенные цветы наперстянки.       — Разве драконы существует?       — Они вымерли. И именно поэтому подобный ингредиент за всю жизнь я видел лишь раз.       — Так, где же ты его встречал, гэгэ? Может, нам отправиться туда и раздобыть его? Или денег не хватит, если он такой редкий?       — Я не могу отправиться туда.       Даочжан много раздумывал о том, чтобы снова вернуться в свой храм, но отказывался от этой идеи. Однажды он уже нарушил свой обет, слезно умоляя наставницу помочь им с Сун Ланем, — он не мог бегать к Баошань каждый раз, когда с его близкими людьми что-то случалось.       — Она ведь наставница твоя, могла бы и помочь! Неужели ей жалко? Ты что, был плохим учеником?       — Едва ли я оправдал ее ожидания, — уныло стуча пестиком по уже истолченным в труху цветкам, Сяо Синчэнь бездумно «смотрел» в привычную темноту.       Наверное, он умер бы со стыда, если бы пришлось прийти к наставнице со словами: «Помните, Сюэ Ян выжег глаза моему другу Сун Ланю? Сун Лань ему отомстил и лишил его рассудка, не могли бы вы опять помочь…» Если бы та сбросила его с горы, Сяо Синчэню оставалось лишь покорно скатиться вниз, с радостью считая задом каждую кочку.       В голове тут же возникла другая мысль, что как жук-древоточец изо дня в день вгрызалась в мозг даочжана, пытаясь заставить его совершить еще одно позорное возвращение на гору: «Сюэ Ян буквально пошел против воли Небес, чтобы вернуть тебя к жизни, а ты не можешь набраться храбрости, чтобы сказать пару слов своей наставнице…»       А-Цин не стала спорить. Если раньше она удивлялась, почему даочжан ушел с горы, где было так хорошо и беззаботно в ее представлении, то теперь, пожив в Байсюэ, она всячески поддерживала когда-то принятое Сяо Синчэнем решение. Он только смеялся в ответ на ее слова поддержки, но иногда задумывался: как сложилась бы жизнь Сун Ланя и Сюэ Яна, если бы он не покинул свой храм? Возможно, их пути никогда бы не пересеклись, и Сун Лань сейчас был бы главой своего клана, а Байсюэ процветал. Сюэ Ян же… Сяо Синчэнь сомневался, что его судьба сложилась бы счастливо, но кто знает.       Когда минул месяц и курс лечения закончился, Сяо Синчэнь лежал в их общей кровати без сна. Сюэ Ян сопел ему в шею, положив голову на плечо даочжана вместо подушки и обнимая его поперек груди. Без клыка дракона чудодейственного эффекта от пилюль ждать не стоило, но Сяо Синчэнь все равно ощущал пустоту разочарования внутри. Он все-таки надеялся…       Теперь же все изменения, что он видел в меридианах Сюэ Яна, казались ему ничтожными. Ци все равно двигалась неправильно, сеть каналов была сломана, и как бы он ни пытался срастить тончайшие духовные сосуды, получалось что-то не то. Разум Сюэ Яна был похож на разбитую цветную мозаику, которую слепой даочжан кое-как склеил обратно: он вернул ей некоторую целостность, но сюжет картины не сложился.       Сюэ Ян был здесь, рядом, стоило протянуть руку и можно было коснуться его запястья или волос, но того человека, с которым Сяо Синчэнь решил идти одним путем по жизни, в котором он признал свою родственную душу, с которым они часами беседовали, смеялись, вместе охотились, занимались любовью, строили планы — его больше не было. Сяо Синчэнь целовал этого Сюэ Яна в висок или макушку, чтобы похвалить; обнимал и гладил, чтобы успокоить или утешить после кошмара или очередного приступа агрессии; улыбался ему и давал конфеты, чтобы показать, что ему нечего бояться, что рядом с даочжаном безопасно… Этот Сюэ Ян был для Сяо Синчэня капризным больным ребенком, которого нельзя оставить без присмотра. Он мало вспоминал об их совместной жизни в городе И, чаще бредил, чем пребывал в реальности, в основном был погружен в собственные переживания и мало интересовался тем, что происходит вне дома. Сяо Синчэнь не мог даже поцеловать его в губы, не чувствуя себя каким-то извращенцем.       Их маленькая и немного сумасшедшая семья держалась на даочжане, он не мог позволить себе сесть и рыдать в углу, жалея самого себя, но иногда сложно было сдержаться. Он три месяца бился над тем, чтобы вернуть Сюэ Яну рассудок, но несмотря на улучшения не видел перспектив. Даже драконий клык перестал казаться ему чудо-средством, которое гарантировано вылечит Сюэ Яна. Возможно, все, что он когда-либо будет иметь, это Сюэ Ян, который считает, что даочжан перед ним — Сун Лань, говорит о себе в третьем лице, думает, что ест червей на завтрак, и видит мертвецов за окном.       — Я так по тебе скучаю, душа моя…       Проглатывая предательские рыдания, Сяо Синчэнь скомкал в пальцах одеяло, стараясь не разбудить Сюэ Яна. Он никогда так не скучал по родителям, наставнице или ученикам из храма, как сегодня скучал по своему любимому человеку. Наверное, было бы проще пережить боль потери, если бы Сюэ Ян погиб. Оплакать покойника легче, чем принять то, что твоя половинка всегда будет рядом, но никогда не станет собой.       Утром Сяо Синчэнь укорил себя за ночное отчаяние.       «Сюэ Ян много лет пытался воскресить тебя и не сдавался до самого конца, а ты опустил руки, не перепробовав все на свете…»       В конце концов, Баошань была не единственным одаренным целителем. Когда Сяо Синчэнь немного подзаработает, они отправятся на поиски других заклинателей. Возможно, кто-то сможет помочь Сюэ Яну, или Сяо Синчэнь отыщет другой клык дракона. А может, сам придумает лучшее средство. Он слишком много надежд возложил на пилюли, на самом деле даже не зная, помогут ли они от недуга Сюэ Яна. Все-таки его шимэй была больна эпилепсией, а разум Сюэ Яна пострадал от тигриной печати…              Настоящее.              К обеду они оба притомились: Сяо Синчэнь — от непрерывной каллиграфии вслепую, Сюэ Ян — от самого себя. Взяв из ящика бумагу, чернила и кисти, он принялся рисовать какие-то схемы, пытаясь воспроизвести те самые экспериментальные построения по воскрешению даочжана. Судя по обрывкам бубнежа, которые Сяо Синчэнь слушал вполуха, получалось у Сюэ Яна скверно, и, если его не увести на обед, он в конце концов взбесится.       Отложив кисть и потянувшись, Сяо Синчэнь склонился к Сюэ Яну, обнял его за плечи и поцеловал в макушку.       — Пойдем обедать, мой дорогой. Твои схемы никуда не денутся, если ты ненадолго прервешься.       — Если бы я столько ел вместо того, чтобы работать в похоронном доме, ты никогда бы не воскрес, Синчэнь, — ворча, он все-таки поднялся.       От него пахло чернилами (наверняка, весь извозился) и мятной конфетой. Что-то оставалось постоянным: был Сюэ Ян в себе или нет — он никогда не отказывался от сладостей, которые ему предлагал Сяо Синчэнь.       Они прошли на кухню. Сюэ Ян забрался на стол, злонамеренно который день игнорируя свой стул. Даочжан взялся за приготовление обеда: растопил печь, принес кувшин с холодным куриным бульоном, достал засушенные овощи. В прошлом они с Сюэ Яном взялись бы лепить лапшу, но сегодня это было бесполезно. Сяо Синчэнь не хотел долго возиться, а Сюэ Ян любое дело, кроме чтения, превращал в безобразие — только продукты испортят, а потом даочжану придется стирать его одежду и самого Сюэ Яна замачивать в бочке. Проходили уже.       — Нальешь мне две миски сегодня?       — Проголодался? — возясь с луком, Сяо Синчэнь прислушивался к закипавшей воде.       — Нет, хочу одну вылить Сун Ланю в рожу, — он хохотнул. — Потом из его потрошков сварим супец и скормим А-Цин, пусть полакомится своим дружком. Синчэнь ничего не узнает и не покончит с собой. А это я хорошо придумал…. — сраженный собственной гениальной идеей, которую Сяо Синчэнь слышал уже в тридцатый раз, Сюэ Ян задумчиво забубнил что-то себе под нос.       За шумом готовки и болтовней Сюэ Яна даочжан пропустил тихие шаги, приблизившиеся к их входной двери, поэтому, когда кто-то постучал, он не успел среагировать. Сюэ Ян, в мгновение ока слетевший со стола, выхватил из его рук нож и направил в сторону двери, за секунду забыв о безмятежных планах по убийству Сун Ланя.       — Не открывай, это проклятые мертвецы! У меня только кожа на руках отросла! Я не позволю им опять наблевать на меня своим трупным ядом!       — Ян-Ян, пожалуйста, успокойся и дай мне нож. Скорее всего господин Ван прислал кого-то из аптеки, — такое иногда бывало к неудовольствию Сяо Синчэня, хотя он просил господина Вана не присылать людей в их дом.       Каждый раз, когда в дверь кто-то стучал или кричал за воротами, Сюэ Ян делал стойку, хватаясь за все, что попадалось под руку, и собираясь вломить любому, кто войдет в эту дверь. На этот раз ему удалось урвать нож — обычно такие вещи Сяо Синчэнь держал спрятанными. Мало того, что Сюэ Ян мог ранить гостя, так еще и рисковал пырнуть самого себя в очередном витке бреда.       — Нет! Какой еще господин Ван? Ты сбрендил, Синчэнь? Ты что не слышишь, как они ревут и скребутся? — Сюэ Ян отступал, Сяо Синчэнь медленно шел за ним.       — Ты ведь не собираешься драться с ними этим ножом, не так ли? Я просто достану Шуанхуа и смету их одним ударом. Не думаешь, что так лучше?       Для верности даочжану пришлось обнажить меч, показывая, что он при оружии. От Сюэ Яна пахло страхом и злостью, но при виде Шуанхуа, он, кажется, несколько расслабился. Нож, так и быть, перекочевал в руки Сяо Синчэня, и тот спрятал его в рукаве. От греха подальше.       В дверь снова постучали.       — Пойдешь со мной или будешь тут? — Сяо Синчэнь не знал, что Сюэ Ян предпочел бы на этот раз, потому дал ему выбор: иногда тот шел с даочжаном, чтобы убедиться, что Сяо Синчэнь никого не пустит на порог, иногда предпочитал сидеть в спальне или кухне тише воды ниже травы, пока незваный гость не убирался прочь.       — Тут посижу. Если ты умрешь, я оболью его супом, — Сюэ Ян уселся на полу рядом с печью, и Сяо Синчэнь незаметно наложил на печь и готовящийся на ней суп невидимую печать, чтобы Сюэ Ян и сам туда руку не сунул, и не облил никого исподтишка кипятком.       Проходили уже.       — Пожалуйста, не делай глупостей, Ян-Ян. Я сейчас вернусь.       Даочжан поспешил к двери, чтобы поскорее спровадить настырного покупателя.       — Я не принимаю посетителей дома, госпожа. Пожалуйста, обратитесь в аптеку к господину Вану, он передаст мне вашу просьбу.       Ответ настолько обескуражил Сяо Синчэня, что он чуть не выронил Шуанхуа из рук.       — Шисюн! Ох, неужели я тебя нашла! Это я, твоя шимэй Гао Юнчан!       — А-Юн?! Что случилось?       Не успели переживания и мысли захватить разум Сяо Синчэня (ведь, если шимэй спустилась с горы, да еще и искала его, значит случилось что-то из ряда вон выходящее!), как позади раздался слоновий топот.       — В сторону! — с диким ревом Сюэ Ян попытался выскочить в дверной проем и облить Гао Юнчан, но даочжан перехватил его поперек живота.       Гао Юнчан охнула, отшатываясь, ведро улетело куда-то в сугроб по касательной, но все трое оказались облиты водой. К счастью, не супом.       — Успокойся, Ян-Ян, это моя шимэй, она не мертвец и не гуй.       — Отпусти! — Сюэ Ян, словно взбесившийся кот, тщетно извивался в крепких тисках даочжана. — Я вырву ей глаза, чтоб глядела куда идет в следующий раз и не совалась в наш похоронный дом!       Сяо Синчэнь хотел извиниться перед шимэй и объяснить, что Сюэ Ян не в себе, но та вдруг совершенно невозмутимо сказала:       — Привет, Сюэ Ян. Давно не виделись. Выглядишь не очень — не зря наставница меня отправила на ваши поиски.       От услышанного даочжан едва не выпустил Сюэ Яна из рук, но тот и сам замер.       — Звездочка моя, я знать не знаю эту мелкую суку. Не слушай ее!       — В некотором роде ты тоже прав… — Гао Юнчан, похоже, не собиралась спорить.       — А-Юн, входи на кухню, — даочжан оттащил переставшего сопротивляться Сюэ Яна за собой в сторону, освобождая проход и позволяя гостье войти. — Я бы очень хотел услышать твою историю.       Они расположились за обеденным столом. Убедившись, что Сюэ Ян больше не собирается набрасываться на Гао Юнчан, даочжан взялся накрывать на стол, пока его разум полнился всевозможными догадками.       — Вы здесь живете? Очень мило. Дом кажется мрачноватым, место не самое лучшее для даосских практик, но, наверное, для того, чтобы жить семьей самое то, — Гао Юнчан всегда была немного болтлива. Ей было уже за двадцать, но ее голос и нрав все еще хранили какую-то детскость.       — Это похоронный дом, а не весенний, дура, — судя по звуку, Сюэ Ян что-то бросил в нее, но Гао Юнчан уклонилась, ничуть не смущенная чужой грубостью.       — А-Ян, не мог бы ты быть чуточку повежливее? А-Юн моя младшая сестра, мы вместе были учениками Баошань. И мы не в похоронном доме, — он с улыбкой обернулся к шимэй, ставя перед ней тарелку с горячим супом. — Этот дом пустовал, я освободил его от злых духов, и мы с Сюэ Яном и А-Цин обжили его за последние пару месяцев. Возможно, здесь требуется кое-какой ремонт, но А-Ян не очень любит гостей, а я не слишком хорош в этом деле.       Сюэ Ян застучал ложкой о миску и забурчал:       — Да я один тут пашу, как проклятый… Твой гроб в порядке, чем ты недоволен… Хочешь, чтобы проклятые мертвецы тут все доломали?.. Скажи спасибо, что я избавился от крыс, пока они тебя не сожрали… — продолжая бубнеть между глотками, он перестал обращать внимания на Гао Юнчан.       — Шимэй… — даочжан сел напротив, и, хотя перед ним тоже стояла тарелка с обедом, было ясно, что сейчас ему кусок в горло не полезет. — Что случилось? Почему ты здесь?       Прежде, чем ответить, Гао Юнчан взяла в рот ложку супа и тут же поперхнулась. Сяо Синчэнь ощутил, как по шее растекается жар: возможно, он сослепу опять сделал что-то не то.       — Похоже готовил в вашей семье раньше тоже Сюэ Ян, — Гао Юнчан хихикнула, и даочжану оставалось только обреченно вздохнуть: он и зрячим умудрялся испортить простую еду.       У печи чаще возился Сюэ Ян, либо всегда крутился где-то поблизости, следя, чтобы Сяо Синчэнь не пересолил и не переварил блюдо. Нынче же, даочжан готовил в одиночестве, еще и следил, чтобы Сюэ Ян не бросил в котелок или сковородку что-нибудь лишнее с аргументом «это от нечисти».       — …Этим слепым ничего нельзя доверить! — Сюэ Ян возмущенно бросил палочки на стол, но только чтобы взяться за ложку. — …Когда даочжан придет, я сварю ему что-то повкуснее этой баланды… Из А-Цин что-нибудь сварю… Должны же ее куриные мозги хоть на что-то сгодиться…       Гао Юнчан оставила замечания Сюэ Яна без ответа.       — Наставница вознеслась, шисюн.       Сюэ Ян перестал шумно хлебать, даочжан стиснул ткань ханьфу под столом. С того момента, как шимэй вошла в дом, его сердце колебалось между надеждой на то, что он сможет попросить у Баошань помощи, и страхом, что на горе что-то случилось. Что ж, он не ожидал, что новость будет хорошей, но Сюэ Яну она никак не поможет.       — Я рад это слышать, — он заставил себя улыбнуться. — Наставница достаточно долго совершенствовалась и заслужила вознесение, как никто другой.       — Предчувствуя это, она оставила нам последние наставления. Кто желал, мог уйти, кто нет — остался в храме, — тон Гао Юнчан стал серьезнее. — Я и еще несколько шисюнов и шицзе решили отправиться путешествовать в подгорный мир, как и ты. Мы разошлись парами, чтобы нести в свет учение Баошань и помогать людям, а я и шисюн Тан отправились искать вас с Сюэ Яном, чтобы передать это.       Она вытащила из рукава-цянькун что-то небольшое и передала в руки даочжану. Фарфоровый сосуд.       — Это?..       — Это лекарство для Сюэ Яна. Наставница несколько недель работала над формулой. Только один ингредиент осталось добавить, он у твоего А-Яна.       Сяо Синчэнь обернулся в сторону переставшего бубнить Сюэ Яна. Стоило ли удивляться, что Баошань всегда обо всем знала и передала помощь тогда, когда даочжан не решился даже обратиться к ней? И похоже еще один кусочек мозаики собирался встать на свое место. Тот Сюэ Ян, что вернулся в прошлое… кажется, он успел побывать в его храме.       — Нечего на меня таращиться, гребаные даосы! — Сюэ Ян швырнул свою пустую миску по столу, кипя от возмущения. — У меня ничего нет, а было бы — я бы вам не дал. Хоть кишки из меня вытаскивайте и кости переломайте.       Ничего из того, что даочжан обнаружил при Сюэ Яне, когда достал того из гроба, не показалось ему необычным. Деньги, талисманы, конфетная заначка, кое-какое мелкое заклинательское оружие и маленькая аптечка. Позже, когда Сюэ Ян очнулся и начал бредить, помимо гроба с даочжаном он часто искал конфету. Вдруг начинал обшаривать карманы и рукава, впадал в беспокойство и принимался перерывать все вокруг в поиске пропажи, доводя до икоты А-Цин, головной боли — даочжана, и себя — до приступа истерики. Лишь некоторое время спустя уставший Сяо Синчэнь нашел в своем рукаве то, что было при Сюэ Яне: конфетка была потрепана и давным-давно окаменела, перестав быть пригодной в пищу, но, похоже, именно ее Сюэ Ян так отчаянно искал.       — Кажется, ты это потерял, — когда Сяо Синчэнь протянул ему, ползающему по полу, находку, Сюэ Ян наконец успокоился, запрятав сокровище в карман за пазуху, и больше с ним не расставался.       Однажды, лежа в обнимку с Сяо Синчэнем, он сказал, что это даочжан ему дал утром того дня, когда покончил с собой. Это было не так — конфета показалась Сяо Синчэню слишком старой, но спорить он не стал. Какой смысл, если Сюэ Ян все равно не мог отличить реальных событий от бредовых и не мог бы точно сказать, откуда взялась у него эта вещь.       — А-Ян, наверное, шимэй говорит о твоей конфете. Если ты дашь мне ее, я смогу сделать для тебя хорошее лекарство.       Судя по звуку, Сюэ Ян прижал ладонь к нагрудному карману.       — Другую возьми, свою не отдам!       Даочжан вздохнул и терпеливо пояснил:       — Думаю, нужна именно твоя. Она особенная, не так ли?       — Да, — вместо Сюэ Яна ответила Гао Юнчан, — Баошань помогла Сюэ Яну спрятать в ней часть его личности и воспоминаний. Она предлагала ему оставить конфету на горе, но он отказался. Сказал, что передаст ее самому себе в прошлом.       Сяо Синчэнь снова обернулся к Сюэ Яну. Стоило ли спрашивать у того, встречал он самого себя в последние три года, или лучше не задавать подобных вопросов безумцу, который и так периодически говорил о себе в третьем лице? Но пока он выбирал лучшее решение, Сюэ Ян сам достал конфету и пораженно воскликнул.       — Точно! Эту конфету дал мне не мой даочжан, а тот седой мудак! Это он убил всех в тех поселках, даочжан!       Сяо Синчэнь встрепенулся, хмуря брови. Опять те три поселка с трупами, о которых говорил Сун Лань.       — Что ты хочешь сказать?       Сюэ Ян возбужденно затараторил, перемежая разговор с хихиканьем.       — Да!.. У меня был трупный порошок, хах. Я всех отравил. Отлично средство, хах. Видел бы ты их лица, ха-ха… Хотел привести даочжана, чтобы он их убил… — он вдруг резко оборвал себя, и тон его сменился с безумного на испуганный. — Нет, нельзя про это говорить. А то Синчэнь покончит с собой. Что мне тогда делать? Опять все отстирывать… Все будет в крови… в гробу…       — А-Ян, — Сяо Синчэнь нащупал чужую руку и сжал пальцами прохладное худое запястье, надеясь удержать Сюэ Яна от падения в очередной виток бреда.       Это помогло.       — Нет! Я этого не делал! — Сюэ Ян сам вцепился в руку Сяо Синчэня. — Не слушай, звездочка моя. Мы никого не убили. Даже я. Это все тот, другой. С седыми волосами! Он всех убил! Я хотел выследить его, но он меня опередил. Бросался на меня как бешеный, сказал, что он — это я. Он дал мне это, — Сюэ Ян схватил конфету, показывая даочжану и Гао Юнчан. — Сказал достать, когда придет время! Я вспомнил! Он мне еще кинжал в руку засадил, пидор ебаный!       Сюэ Ян взял ладонь даочжана и прижал к своему предплечью. Там, как помнил Сяо Синчэнь, в самом деле был шрам. В первый год жизни в городе И Сюэ Ян вернулся раненый. Он ничего не помнил, сказал, что на него напали и чем-то опоили. Они пытались вычислить негодяя, но так никого и не нашли.       Теперь все встало на свои места.       Сяо Синчэнь взял конфету и прощупал ее внимательно с помощью ци, только сейчас понимая, что внутри что-то есть. Хорошо скрытое от посторонних глаз, довольно хрупкое, и такое ценное, что теперь даочжан держал окаменевшую сладость осторожно, боясь неловким движением разрушить их последний шанс на выздоровление Сюэ Яна.       — Наставница велела просто положить в лекарство и дать ему выпить.       Сяо Синчэнь не собирался больше ждать. Все рассказы подождут. Он развернул обертку под пристальным взглядом остальных, откупорил флакон и бросил конфетку внутрь. Фарфор на несколько мгновений нагрелся, даочжан почувствовал всплеск энергии внутри, а потом все снова успокоилось.       — Шимэй, подожди меня тут.       Сяо Синчэнь отвел Сюэ Яна в комнату и, усадив его на кровать, протянул флакон.       — Выпей, мой дорогой. Поспишь, и тебе станет лучше.       — Опять какая-то бесполезная ослиная моча! Мне и так неплохо, — Сюэ Ян с сомнением смотрел на протянутую руку даочжана.       — Знаю, — губы Сяо Синчэня тронула грустная улыбка. — Даже если оно не поможет, я всегда буду заботиться о тебе, злюшка моя.       — Цк, — похоже он закатил глаза. — Эта твоя благородная жертвенность, даочжан… Терпеть ее не могу!       С этими словами он вырвал флакон из рук Сяо Синчэня и в один глоток все выпил. Поморщился, хотел сказать в очередной раз, что его поят какой-то дрянью, но отключился и рухнул на кровать. Сяо Синчэнь помог ему устроиться поудобнее и заботливо укрыл одеялом. Поцеловал в переносицу и прошептал:       — До встречи, А-Ян.