Обезьяний кулак

***

      Да, Тэхён тоже не влюблён в него. Но всё равно странно, что после такого интересного и красивого секса Ники не сильно ищет встреч. Тэ сначала безуспешно ждал звонков, а потом сам звонил. Но парень отвечал, что или занят, или уже спит, или вот-вот должен бежать на съёмки.       Чимин издалека наблюдает за топтаниями друга, который, как обычно, старается проконтролировать течение событий, свои эмоции и причины поступков. Нет бы дать всему идти так, как идётся… Так ведь легче! Планирование нужно в другом: например, в учёбе, в делах, в тратах. А эмоции и симпатии не поддаются ни контролю, ни прогнозам — разве не понятно? Но Чим даже не порывается подступать к Тэ со своим взглядом на жизнь. И на половую в том числе. Его не пошлют, конечно, но скажут что-то вроде «мальчик мой, я сам с этим разберусь».       В принципе Тэхёну можно доверять. Он в неприятности не попадает — это раз, слово держит — это два, аккуратный — это три. И вообще — это всё остальное.       Остального много.       Вот обещал же он рассказать, как только потеряет свою девственность? Рассказал. Правда рассказ получился в картинках. Но каких! Порнуху прямо-таки первоклассную нарисовал! Шедевр! Заставил немного попереживать чувствительного Чим-и, пока сидел за столом и раз за разом выгонял друга из комнаты решительным «я рисую, я занят».       Но зато когда он наконец вышел с приятно разбухшим от рисунков скетчбуком и протянул Чиму его со словами «вот, так всё и было — спрашивай, если что», Чимин сразу, без лишних разговоров углубился в чтение. Только художник, хитрец, изобразил парня, в чертах которого явно был узнаваем Тэ, мускулистым, с немаленьким носом и с татуировкой на спине. Но Чим-то знает, ху есть ху. Ох, и орал же он, когда увидел крупный член, приставленный к разведённым ягодицам главного героя!       — Ким Тэхён! Ты вот так решил?! — вопил он. — Ты теперь гей?!       — Детка, в данном случае я не решал. Я был расслаблен и не совсем ожидал. Но мне очень понравилось. И я бы говорил, что я не гей, а бисексуал.       Чимин оценил: такой рассказ очень даже удобен, он словно присутствовал на том недо-тройничке. Тэ поэтому и назвал хентай «Два с половиной».       Досмотрев, Чим некоторое время сидел молча и переваривал увиденное. Н-да… Неожиданно. Но охрененно! Ведь он всегда знал, что его Тэ ужасно оригинальный парень, так вот он и девственности лишился пиздец нетривиальным способом! Сказка для взрослых!       Но.       Но есть тонкие, невидимые острые коготки, которые ревниво царапают изнутри Чимина.       Он после их поцелуя какое-то время чувствовал себя растлителем малолетних. И сам был растлен… Да, пробовал. Экспериментировал раньше. Но Тэ — он один такой, более дорогого друга нет. Из дружбы выходить было опасно. К любимым больше требований… Нет! Это только гипотетически! Чим пока не готов думать о Тэхёне в таком направлении! И зачем он поддался собственной нежности и поцеловал друга?.. А всё потому, что Тэ исключительный. Он неповторимый. И если быть до конца честным, то Чиминова тактильность рядом с Тэ цветёт пышным дурманящим цветом… И какая-то недосказанность именно в этой деликатной области, как неозвученая договорённость, ещё больше возбуждает ласкового Чимина. Что ж это? Они же друзья… Тяжело…       *       Сейчас, через неделю после, красавчик Ники явно игнорит Тэ. А этот новоиспечённый гей ходит с довольно спокойным лицом в универ, отжимается и приседает, ухаживает за кожей, аккуратно развешивает вещи в шкаф… И словно не страдает вовсе.       Чимин остановил его в коридоре, упёршись в него для начала серьёзным взглядом. Тэ не сильно вопросительно поднял одну бровь. «Я хочу тебя обнять», — объяснил Чим. И обнял. Но Тэхён никак не шевельнулся в ответ. Сука жадная…       Но надо было видеть, какую охотничью стойку Ким принял, когда наконец вечером его телефон запел. Одним прыжком сцапал аппарат и закрылся в комнате. Говорил недолго — Чим даже не успел себя накрутить.       Вернувшись, спросил:       — Тебе, конечно, важно знать, с кем и о чём я говорил? — тоже сохраняя спокойствие. Но хотя бы уже не совсем ледяное.       — Да, хотелось бы знать основные тезисы, — поджимает губы Чим, — с кем ты говорил, я примерно догадываюсь, — опять царапается ревность.       — Нет. Ты не угадал.       Чим выгибает брови и морщит лоб:       — Хорошо, рассказывай.       Тэ усаживается напротив друга и вещает:       — Мне звонила Джису, его сестра. Сейчас уже не с восторгами по поводу моих хентаев. Она советует, чтоб я даже не планировал продолжения наших с ним отношений. Он уже спит с бывшим фотографом из агентства. Того выгнали за употребление запрещённых веществ. Однако и этот секс лишь на пару раз, как она говорит. Словом, кроме того, что он очень эффектно забрал мою девственность, он мне не будет чем-либо обязан.       Слушая эту сухую стенограмму разговора, Чим отмечает про себя, что Тэ вообще избегает называть имя Ники — уже вычеркивает его из памяти? — и говорит очень натянутыми неживыми фразами. Так вот как он стрессует… Надо срочно устроить другу встряску!       — И она мне сделала интересное предложение.       — Какое?       — Попробовать себя в модельном деле. Говорит, с моими данными — она ж видела меня обнажённым — у меня всё получится. Джи может договориться, чтобы меня попробовали в одном из агентств, с которыми она работает. Я согласился. Мне нужны новые впечатления. Хочу вытеснить — ты ж понимаешь.       Можно считать фотопозирование встряской?       — Вытеснить… Да, интересная мысль. — Ревнивый когтистый зверёк, поскуливая, заползает в тень. — Пойти с тобой? — с участием спрашивает Чим.       — Нет, малыш, я справлюсь.       — Но ты же не встретишься там с Ники?       — Нет. С ним разорвали контракт. Тоже из-за запрещённых веществ.       — Упс, — облегчённо замечает Чимин.       — Да, поэтому Джи мне это и предложила — вакансия освободилась.       — Знаешь, что я хочу сказать тебе, друг мой? — исподлобья смотрит на него озадаченный Чим.       — Что? — почти без эмоций.       — Что ты пиздец занудный, когда психуешь. Катастрофа… Лучше б ты орал, ей-богу! А так аж страшно.       — Не бойся. Я справлюсь.       — Я это уже слышал, Тэ! — друг нервничает больше него.       — Вот и не волнуйся.       Чимин выдыхает и сокрушённо качает головой на такой полезный совет.       *       С Джису было взято клятвенное заверение, что она никому в агентстве не станет рассказывать о хентаях Тэ. Обещала. В виде компенсации за молчание потребовала взрослый поцелуй от своего кумира. Поцеловал.       А ведь в моделинге всё действительно получилось, как Джису и сказала! Тэхён сразу «взял» камеру тем, что его лицо в каком угодно ракурсе было почти совершенным, его кожа светилась своей естественной красотой в лучах софитов, глаза на фото выглядели магнетически. А больше всего заводило в первом же пробном фотосете Таэ (новый псевдоним специально для агентства) — это сочетание рафинированной сексуальности и холодного спокойствия дивного лица. Он так легко и естественно принимал различные позы. Не надо же рассказывать фотографам, что он для своих хентаев был самым главным натурщиком? Уж такие вывороты иногда изображал перед зеркалом. Тэ с неповторимым изяществом переоблачался в одежду самых разных стилей — и всё это объектив улавливал и выдавал в наилучшем виде. Про такую внешность, как у Тэхёна, говорят «его камера любит».       Агентство специализируется на фото откровенного толка. Модели соглашаются и на фешн-сессии, и на фотографии в журналы для взрослых, но до откровенного порно не доходит. Лёгкая эротика — всё законно. Для начала Тэхён заключил контракт на полгода, а дальше надо будет подумать.       Новые впечатления, множество комплиментов, знакомства с красивыми парнями и девушками — всего было в агентстве в избытке. А чего было в переизбытке, так это внимания и телесных контактов с Джи. Они с Тэ вместе прекрасно смотрелись в кадре. И это напрягало. Он теперь ей симпатизировал сугубо как подружке. Особенно после секса с её братом у неё на глазах. Как-то не срасталось что-нибудь другое… В кадре — да: там их располагали в очень откровенных позах с ясным сексуальным посылом. А вне кадра — нет, даже целоваться с ней не было намерения. Вот минет, на который он согласился с другой своей партнёршей по съёмкам, был вполне уместным. И горячий томный секс в гримёрке с красивым визажистом — это вообще было очень неплохо! И старший парень, который только руками и языком довёл Тэ до полного самозабвения — это тоже было запоминающимся… И разве мог бы он так же поступать с Джи? Хотя… Она ведь очень хорошо в тот вечер приняла его член в свой ротик, так ведь? Почему бы просто не повторить? Нет. Нет, с ней почему-то не получалось так просто.       Сегодня Тэ участвует в рекламе алкоголя: красные густые струи по телу, рубиновые бликующие линзы в глазах, вымазанные полные губы — всё очень красиво. Ещё красивее выглядят прорисованные потёки якобы вина по шее, груди, животу. Но сразу после сессии хочется помыться, он сам к себе прилипает! Проходя мимо фотопавильонов в сторону душевых, он скользит без особого интереса по лицам и телам красивых молодых людей. Пока не зависает…       Его оглушает.       Он не может двигаться.       Он тонет в своих собственных воспоминаниях и в завораживающей красоте зрелища…       Павильон с чёрным задником и красным полом, в котором якобы хаотично натянуты светлые джутовые канаты и верёвки. Сети. Связанные и перетянутые узлами. И посреди этого перечерченного пространства через крюк в потолке подвешена девушка в белом трико и выбеленным лицом, чьё тело оплетено особыми ромбовидными узлами.       «Хиси», — мгновенно вспоминает он, почему-то чувствуя внезапную эрекцию.       И понимает, что так давно не вязал узлов… Это было так важно для него прошлого, и так незаметно забылось для него сегодняшнего! Книжка, прочитанная в детстве, замещенная позже увлечением декоративными, морским и альпинистским узлами, ожила сейчас и тихо открыла свои ветхие страницы… Где она сейчас?..       И как прекрасны узлы на живом теле!       Тэ, как сомнамбула, входит в зал и аккуратными шагами, не наступая на змеящиеся верёвки, разложенные по полу, идёт ближе к девушке.       — Хэй! Таэ! Мешаешь, красавчик! — окрикивает его фотограф.       — Что? — словно и не понимая, оборачивается тот. И тут фотограф видит охрененный ракурс: парень явно обнажен под тонким чёрным халатом, на его лице и груди, как красные веревки, выделяются высохшие дорожки. Словно кровь! И вся его гибкая фигура вполоборота, и проступающий сквозь ткань выразительный член, и это убийственно прекрасное лицо с замершей мимикой — ва-а-ау! Это же бомба!       — Таэ, детка, не двигайся! Так и стой! — мастер сразу меняет концепт и старается взять в кадр и девушку, и парня. Контраст их тел и трёх главных цветов — черного, белого, красного — диктует такие дикие ракурсы, что фотограф фурией летает вокруг них, чтобы заснять как можно больше. — Подойди к ней!.. Как будто ты затягиваешь узлы!.. — щёлк! щёлк! — Теперь положи руки ей на живот… вплети пальцы в верёвки!.. — Словно к лицам забытых друзей прикасается Тэ к узлам на женском теле. — Всё!.. Она сейчас уже онемеет, снимайте! — командует он парню и девушке, стоящим в ближнем к дверям углу. Они ловко спускают модель с высоты, быстро развязывая плетение и разминая её продавленную кожу.       Тэ внимательно следит за освобождением девушки. И в то время, как сильные узлы выпускают из своих захватов чужое тело, он чувствует от этого окончания красивого действа разрядку сродни оргазму. Потрясающе! И даже то, как расслабленно и покорно лежит девушка, прикусывая губы от лёгкой боли восстанавливающегося кровообращения и отдаваясь в массирующие руки другой девушки, тоже очень напоминает истому после секса.              — Таэ, ты гений кадра! Ты нам сделал сессию! Это будет фурор, я тебе обещаю! — восторгается фотограф, быстро просматривая прямо в фотоаппарате свежие снимки. — А-а-а! Ты сам секс, парень! Обожаю тебя!..       — Обращайся, — выученным словом из богатого арсенала учителя Чимина прощается Тэ; медленно разворачивается, снова стараясь не задеть голыми ногами оставшийся джут, который помощники ещё не смотали в бухты, и уходит из этого потрясения. Его пальцы быстро плетут какой-то узел из чёрного шёлкового пояса халата…       *       Несмотря на такое обилие новых событий в его жизни, когда у него элементарно нет времени для глубокого вдоха, Тэ чувствует себя постепенно опустошаемым. Слишком много людей — ту мач… И слов, и взглядов, и касаний. Словно внутри не остаётся места для чего-то настоящего, правильного. Для себя самого. И для Чимина. Все эти съёмки, которые занимают его вечера, выматывают и высасывают. И рисовать успевает только обязательные работы… А на Чима, на разговоры с ним совсем нет сил. Тэхён словно не может контролировать свою жизнь — и это выносит с привычной орбиты сильнее всего. Ему так некомфортно.       По воскресеньям он приходит в дом к матери, каждый раз чувствуя, что хочется остаться и уйти одновременно. Ему неуютно с самим собой? Или он не видит сам себя? Не успевает слышать себя, свои мысли…       Но мать готовится к его приходу: они лишь вдвоём, Дауль в этот день уходит к родным.       — Привет, мам. Тебе очень идёт этот цвет, — чмокает нежную щёку, — и эти духи. Пион?       — Спасибо, Тэтэ. Это Annayake Hanami, сакуры милой цвет. И пион тоже есть. Ты по-прежнему внимателен к запахам? Думала, что перерастёшь это.       — Ну, куда ж я свой нос-то дену? Он по-прежнему со мной, — улыбается устало Тэ, раздеваясь. Очень ровно ставит туфли, идеально расправляет на плечиках пальто и кашне, поправляет волосы и водолазку.       — Мне кажется, с каждой неделей ты всё красивее — как настоящая модель, — действительно любуется мать.       — Я хочу это бросить. Эта работа забирает меня у самого себя, понимаешь?              Мать смотрит внимательно в уставшие глаза сына:       — Идём, мой мальчик, ты всё расскажешь.

***

      — О! Из агентства прислали фотки!       — Перешли мне на мой и-мэйл: я посмотрю, что можно на сайт залить. С фотографами я сам договорюсь.       — Окей! Только не в счёт моего гонорара договаривайся, босс!       — Вот не думал про такой прекрасный вариант, Туан. Но теперь не могу отказаться от него.       — Гук, ты не сделаешь этого! — его помощник возмущённой торпедой выстреливает от своего стола и катится к столу Чонгука.       — Интересно, что мне помешает? — оборонительно прищуривается тот.       — Совесть! И доброта — ты же не обидишь младшего, нет?       — Уговорил, — смеётся Гук, — переслал?       — Ой, я был так напуган, что забыл, — возвращается к своему компу Туа, — есть. Получай!       — Получил. — Чонгук надевает очки и открывает папку. Ох, двести фото… Увлекающийся фотограф!       — Гук-и, а ты чай сегодня принёс? — заглядывает в кабинет Оби.       — Да-да, конечно, — суетится Гук, ныряя под стол к стоящей там сумке. — На, держи. И вот печенье возьми. И нам с Туа завари тоже, детка!       — Хорошо, мамочка, — забирает коробки девушка.       — Я папочка, сколько раз тебе говорить! — пытается он дотянуться до озорной девчонки, но та выворачивается игривой кошечкой.       — Ты так заботлив, что язык не поворачивается тебя папочкой назвать, — из маленькой кухни объясняет Оби.       — Я всё равно как-нибудь покажу, кто здесь папочка, — чуть рычит Чонгук, угрожающе спуская очки на нос.       Его помощники только пересмеиваются ему в глаза, прекрасно зная, что их босс — самый добрый и заботливый человек.       Их небольшая студия шибари, занимающая два зала и кабинет в просторном помещении свежепостроенного спортивного центра, оборудована всем необходимым для удобства. Причём, для каждого и кого бы то ни было, кто в ней окажется. И это целиком заслуга Чон Чонгука, организатора всего этого. Он разве что плюшевых игрушек для маленьких детей не закупил! А так есть всё: офис со всей оргтехникой, в залах — наборы верёвок, крюков, бандажей, упругие маты; есть кухня с набором посуды и всякими плюшками для троих сотрудников и для их посетителей; тёплая комфортная душевая комната с десятком свежайших полотенец и несколькими ароматными гелями для душа и одним гипоаллергенным без запаха, халаты и одноразовые тапочки, массажные масла… А, да! Ещё и аптечка, если вдруг клиенты, предупреждённые о некоторых рисках, всё-таки почувствуют недомогание. Даже аппарат для измерения давления имеется! Но он в закрытой тумбочке, чтоб не нервировать публику — опять же с заботой о комфорте.       Да, Чонгук такой: мягкий, довольно тихий, очень сочувствующий. Большой соблазн называть его мамочкой.       Кто-то бы мог сказать, что он очень романтичный человек: много читает, с удовольствием готовит и угощает близких, любит гулять и мечтать, обожает рассветы и закаты, туман и лёгкий моросящий дождь на лице. Ласковый, добрый. И очень одинокий. Вернее, он как будто бы и в отношениях, но его мужчина ценит в Гуке именно мягкость, нежность. И только секс с ним.       Стихи? Гук-и, ты серьёзно? Иди ко мне, детка, я так соскучился, а мой малыш прямо-таки течёт, как тебя хочет…       Туана он нашёл во французском зале ресторана: молоденький официант очень ловко, почти молниеносно складывал салфетки в сложные фигурки. Если бы Чонгуку не было так скучно слушать своего партнёра, с которым они решили поужинать («Я хочу романтики! Я не могу так, без ласки, трахаться!» — «Ресторан — это романтика?» — «Отчасти…») именно здесь, он бы и не заметил этого паренька за угловым сервировочным столиком. Не очень весёлое лицо умельца сразу вызвало волну сочувствия в душе Гука, а ловкость его пальцев — восхищение и… идею. Он открыл свой салон всего полгода назад, но до того наработал базу клиентов, связывая людей в других салонах. Дело в том, что направленность его шибари была специфической — он связывал мужчин. И только. Он прекрасно чувствовал мужское тело, понимал его эстетику и нужды. Но когда к нему приходили женщины, он вынужден был отказывать. Его перфекционизм не позволял делать свою работу неидеально. Он безмерно уважал женщин: любил мать и сестру, обожал, как поют женщины, восхищался своей учительницей литературы, благодаря которой он закончил факультет корейской классической литературы и литературоведения (но разочаровался в школьном учительстве)… Однако женственность не вызывала в нём никаких мужских желаний. А как можно связать тело женщины, если не огладить каждый его изгиб в любовном бреду, не зная тайных точек и не ласкав ни разу пальцами гладкие глубины? Нет, так не пойдёт. Или хорошо — или никак.       А парень, складывающий салфетки, на внимательный тёплый взгляд Чонгука ответил нейтрально-вежливой, отбривающей улыбкой — натурал! Отлично! Именно такой помощник нужен Гуку!       — Прости, мне нужно в туалет. Я скоро, — быстро сказал Чон своему мужчине и вышел из-за стола.       — Хорошо, мой сладкий, — ответили ему дежурно и уткнули взгляд в телефон.       Чонгук подошёл к заинтересовавшему его официанту и тихо попросил:       — Вы бы могли мне найти ручку? — спокойно и очень доброжелательно.       — Да, конечно, мсье! — поклонился он очень по-корейски и подал ему свою ручку.       — Мerci, chéri. Как тебя зовут?       — Туан.       — Вьетнамец?       — Oui.       Чонгук написал на салфетке своё имя и телефонный номер. И коротко «шибари». После этого, не отрываясь глядя в глаза Туану, виртуозно сложил из этой бумаги маленького дракона-оригами. Отдал ошарашенному официанту ручку и поделку, мягко улыбнулся и сказал, уходя: «Позвони мне, Туан».       *              Чонгук очень хорошо умеет ладить с людьми: умеет разговорить, выслушать, проявляя свою доброту и эмпатию. Эти людские истории полны романтики: в них любовь, надежды, страдание, вера в лучшее, неожиданные потери и подарки судьбы.       Когда Туан позвонил, Чон не удивился — почему-то был уверен, что его не подвело чутьё.       И вот он слушает историю простого паренька, который родился уже в Корее от беженцев из Вьетнама, «людей в лодках», спасавших свои жизни во время Третьей Индокитайской войны. Его родители были ещё детьми, когда долгим путём, но всё же добрались до Южной Кореи. Образовывая небольшие диаспоры, вьетнамцы старались вначале не допускать ассимиляции, но на сегодняшний день многие из них вступают в смешанные браки. Нгуэн Лан Туан — чистый этнический вьетнамец, но совершенно спокойно смотрит на отношения с людьми других национальностей. Вот его любимая девушка, к примеру — кореянка. Она такая красивая! И они поженятся обязательно! Как только она станет дипломированным массажистом.       А во французский ресторан его взяли на месячный испытательный срок благодаря миловидной внешности и хорошему французскому произношению. Он, конечно, уже не так хорошо, как его родители, говорит на этом языке, но всё-таки колониальное французское прошлое даёт себя знать. Работа официантом стала для вьетнамского симпатяги сущим наказанием и испытанием: беготня между столиками, капризные клиенты, быстрое реагирование на изменения в меню — пусть и все французские слова были им верно произнесены — всё было так эмоционально затратно, что уже через полторы недели он сильно пожалел, что рассматривал эту вакансию. Он любит медленную, сосредоточенную работу, медитативную и красивую. Словом, юноша был просто создан, как достойный ученик мастера Чона.       Чонгук абсолютно честно изложил Туану планы насчёт его нормативной сексуальности. Сначала это деловое предложение вызвало улыбку недоверия, но с каждым новым доводом будущий мастер шибари всё больше и больше проникался реальностью и практической обоснованностью слов своего будущего босса. И да, признаться надо совершенно честно: именно личность Чонгука, его доброта и сочувствие сыграли немалую роль в том, что Туа согласился начать учиться искусству связывания у него. Гук брался обучать парня бесплатно, но с гарантированным трудоустройством в своей студии.       — И твоя девушка-массажист нам очень нужна: после сеанса быстрый массажик — это прекрасное решение дискомфорта. Который нередко испытывают связываемые после развязывания, — изящно заканчивает он, игриво показывая язык.       — Ох, Чон Чонгук, любишь ты слова посложнее, да? — улыбается, улавливая смысл сказанного, Туан.       — Не всегда. Но почему-то, когда говорю про шибари, «словес изысканная вязь» меня очень увлекает, — усмехается Гук.       Сам Чон пришёл к этому искусству не в один день: парень, с которым он тогда встречался, был любителем мягкого БДСМ. Не злоупотребляли, но интересные практики в их сексе всё же были. В том числе связывание запястий и лодыжек. Но ведь не так всё просто в мире даже лёгкого БДСМ, чего скрывать! Чтобы его парню не было больно, Гук погуглил интересующую тему, попрактиковался на своих лодыжках, опробовал на партнёре… И захотел углубить знания.       Школа шибари очень основательно вводила своих студентов в курс дела: техника, эстетика, взаимодействие партнёров, опасности, запрещённые приёмы… А дальше практика, практика и собственное видение — творчество, основанное на знаниях. Через год после начала занятий и практик, Гук стал подрабатывать в студии «Кимбаку», где очень скоро стал любимчиком публики: внимательный, ласковый, красивый… И ближе к концу учебного года уволился из средней школы, полностью связав себя с шибари/сибари/кимбаку, что по сути одно и то же.       *       Хм, действительно красивые фото: контраст цветов, острота верёвочных росчерков и мягкость женского тела — очень хорошо, изящно. Совершенно в контексте шибари-студии. Чонгук зарядил ускоренное слайд-шоу, чтобы совесть не мучала от того, что он что-то пропустил. Стоп! Парень… Не было такого в планах! Речь шла о девушке в обвязке! Гонорар модели баш на баш с гонораром Оби и Туана. А теперь как?       Чонгук немного притормаживает прокрутку фото, чтобы решить, как быть с этими кадрами.       И любуется.       Любуется и не верит глазам: до чего же привлекательный этот высокий, гибкий, исполосованный красными линиями парень с длинными волнистыми волосами! Мысли как-то незаметно вылетают из головы, остаётся только пристальное рассматривание. И ведь фотограф явно тоже переключил своё внимание с подвешенной девушки, обвязанной узлами хиси, на молодого мужчину. Вначале кадры показывают его в фокусе в полный рост со спины, а на заднем плане чуть размытым фоном — висящая белая фигура, как марионетка на верёвочках… Вот мужские жилистые, невероятно длинные пальцы, чутко прикасающиеся — не к женскому телу, нет! — к узлам… Вот ракурс снизу, обыгрывающий восстающий член парня, прикрытый чёрным матовым шёлком, и раскрытую грудь с красными потёками… И такую длинную шею, мягкую округлость кадыка и нереальной красоты челюсть… Чонгук сглатывает. Это что-то невероятное! Он не художник, но ведь невозможно не заметить красоту такого уровня, которая просто сбивает с ног, наверное, если увидеть её вживую! Он вообще настоящий, парень-то этот?       Так хочется увидеть его лицо! Ведь тонкая талия, плотная задница, длинные ноги — это прекрасно, но. Но лицо, глаза… Кадр за кадром просматривает Чонгук, предвкушая любой вариант: юноша может быть страшен, как Гуимплен, или прекрасен, как Дориан Грей. С таким телом и изяществом ему, верно, не нужно задумываться о красоте лица. Этот парень уже эталон. Он прекрасен. Романтичная натура Чонгука с трепетом предвкушает открытие: кто он? не имеет значения — он чистая красота, даже если он уродлив!       Но его лицо фотограф так и не захватил в кадр… Чонгук чувствует, как внутри у него звенит струна, задетая незнакомым человеком, которого он даже не узнает, если столкнётся нос к носу. Нешуточный резонанс.

***

      В день, когда Тэхён всё-таки уволился по окончании полугодового контракта, он прибежал в квартиру, чтобы обрадоваться вместе с Чимином. Но того не оказалось дома. И его телефон не отвечал… Тэ побродил туда-сюда, попробовал рисовать — не пошло. Спустился к машине, собираясь подумать и покататься. И как только сел за руль, решил съездить к матери. Вернее, к себе домой. Не только ж воскресенья ему по расписанию положены, чтобы увидеться с родным человеком, правда?       На пороге дома он застал странную картину: Дауль в накинутой на плечи кофточке сидела прямо на верхней ступеньке и курила.       — Не знал, что ты куришь. Привет, — присаживается и он рядом. Что-то в лице женщины напрягает его, — что-то случилось?       — Привет. Нет, всё в порядке, Тэхён. На улице так хорошо… — ответ вроде бы нейтральный, но в словах сквозит… м-м-м… разочарование? грусть? боль?       — Дауль, у тебя очень грустный голос. Я это улавливаю. Ещё раз спрошу: что-то случилось? — и не дождался ответа. Лишь удостоверился, что ему не показалось: взгляд вниз влево, поджатые губы, опущенные плечи, безвольно свисающая левая рука, прячущая тлеющую сигарету. Дауль левша? Вот не замечал…       Ну, нет так нет. Он ведь не с Дауль приехал посидеть на завалинке, а побыть в своём доме. Может, кстати, успеет порыться в библиотеке и найти книгу «Ходзёдзюцу». Он встал.       — Твоя мать не одна.       — В смысле? — остановился он. Ага, вот что случилось…       — У неё мужчина.       — Ну-у… Они же… э-э-э… в спальне?       — Да, обычно они в спальне. Просто, чтобы ты знал и не удивился. Они по будням встречаются. Наоки пока не хотела тебе говорить, но раз уж ты пришёл… Я тебя предупредила, — её голос бесцветно-грустный.       Мужчина… Ну вот и понятно, в кого Тэ такой бисексуальный. Хотя всё-таки с мужчинами ему нравится больше. В минете девушки и женщины хороши, это он с удовольствием принимает.        Тэхён тихо входит в дом: всё как обычно очень аккуратно и классично. Только выбиваются из чистоты картины мужские туфли мягкой кожи. Неплохие. Классно, когда вот так: даже шнурки из тонкой полосочки кожи сделаны. Стильно очень! Тэ ногой поправляет чужую обувь поровнее и ставит рядом свои мюли с пряжками. Проходя в библиотеку, старается не прислушиваться к возможным звукам из спальни. Да уж, теперь он знает очень многое из того, что может происходить за закрытыми дверьми материнской комнаты. Даже, скорее всего, даст матери фору в этом вопросе. Как-то слишком быстро он сломал свои заслонки и дал такую мощную тягу своей сексуальной жизни! Он ухмыляется, но понимает, что до такого уровня доверия он с матерью не дойдёт, видимо, никогда. Обсуждать с ней их отношения и предпочтения? Ну не-е-ет. Это слишком!       Он заходит на кухню, делает себе чашку капучино и отправляется в библиотеку. Он сам себе даёт полчаса. Если до этого времени книга не попадёт в его руки, он уйдёт. Пока не хочется встречаться с материным ухажёром. Пусть она сама решит, когда их познакомить, и надо ли это вообще. Кстати… Он так и не позвонил отцу. А надо бы! Итак, у него полчаса. Книга. Кофе. А потом выйти — с любым результатом — и позвонить на Чеджу.              Через полчаса он вновь обувается, почти безрезультатно побывав здесь: книгу не нашёл, с матерью не увиделся. Однако на сердце хорошо, тихо… Видимо, ему чаще нужно быть совершенно одному. Дауль, услышав его сборы, беззвучно появляется из кухни и наблюдает. Тэхён молча смотрит ей в глаза: она спокойная, собранная.       — Передай маме, что я приезжал, пожалуйста, — просит он. А надо ли? Надо. Так правильно. — Пока, Дауль.       — До свидания, Тэхён.       Они чем-то похожи в своей неэмоциональности.       Вернувшись, Тэ порылся в компьютере, отобрал для себя несколько десятков фотографий, которые ему присылали из агентства, в том числе с шибари. Создал папку «Таэ» и сохранил их все, закрыв таким образом эту страницу своей жизни. Открыть её можно в любой момент, если он захочет — вон какое портфолио!       Усталый и тихий лёг спать, не дожидаясь Чимина.

***

      — Добрый день, меня зовут Чон Чонгук, я хозяин студии шибари, из которого к вам приходили ребята помочь в фотосессии. Пять дней назад это было. Помните?       — Конечно, помню! Прекрасная работа, ваши мастера очень быстро и правильно всё сделали. А как вам фотографии?       — То же самое могу вам сказать, — мягко смеётся Чонгук, — прекрасная работа! С такими фото наша студия скоро будет отказывать клиентам!       — Ну, я рад! Может, как-нибудь ещё поработаем?       — Всегда к вашим услугам! — прокашливается Гук. — Я хотел вас спросить о парне, который появился на последних пятидесяти кадрах. Кто он? Я должен с ним обсудить какие-то материальные вопросы? — а нужно ведь Гуку совсем другое: очень хочется каким-либо образом встретиться с ним, увидеть его, по-настоящему налюбоваться изяществом этого человека.       — Нет, с ним всё оговорено, нет проблем!       — Мне очень понравился ваш сет, чрезвычайно красиво! И должен сказать, что именно парень привнёс такую потрясающую сексуальность в эту идею! Я могу лично выразить ему восхищение? — ещё ближе пытается подобраться Чонгук.       — Э-э-э… Нет, уважаемый, не сможете. Он уволился. Очень жаль, с ним было работать одно удовольствие! Но парень не продлил контракт.       — Ох, и мне жаль… — знал бы фотограф, насколько ему жаль! — Тогда до связи, мы открыты к сотрудничеству.       Несколько минут Чонгук сидит, грустно и смешно поджав губы. А он уже успел обнадёжиться, что придумает, как устроить встречу с изящным героем фотосета, занимающим мысли мастера шибари. Н-да…       — Гук-и, господин Хан пришёл. Начинаю готовить зал, — докладывает Туан.       — Да-да, прокали при нём верёвки, я скоро…

***

      Вернувшись с лекций, Тэхён застаёт совершенно заспанного и всклокоченного Чимина, который в одних трусах полощется в раковине на кухне, намывая себе овощи для салата.       — Привет, гуляка! Где был всю ночь? — рад встрече Тэхён.       — Привет… А вот и не всю. Я вернулся всего лишь в три часа ночи.       — А, ну да. Всё прилично! — Тэхён обнимает этого милого мягкого со сна Чиминку, утыкаясь в пушистую макушку. Столько всего они вместе попереживали! Тоже ведь почти родной человек! И запах такой родной… Очень даже родной…       Аромат пиона и цветущей сакуры.       Нет. Это невозможно.       — Чимин? — немного отстраняется Тэхён.       — Да? — почему Чим какой-то напряжённый сразу стал?       — Ты… блять, Чим… Только не говори мне…       — Что не говорить, мой мальчик? — Чимин кусает губы, ещё больше заставляя Тэхёна терять почву под ногами.       — Ничего не говори, потому что я тебя просто убью, — тихо и жёстко произносит Тэхён и идёт в коридор.       С левой стороны полка для обуви, где в идеальном порядке стоят начищенные пары Тэхёна. С правой стороны — художественный беспорядок из чиминовой обувки. Но Тэхёну нужна только одна пара. Вот она.       Неплохие мужские ботинки. Мягкой кожи. Со шнурками из тонкой полосочки… Очень, сука, стильные… Блять…       — Чимин…       — Да.       — Почему ты мне не сказал?       Слова — как камни, летящие на дно глубокого колодца. Пока не услышишь беззвучный удар — не отвечай. Не спеши…       — А сказал бы, ты как-то иначе бы среагировал?       Тэхён стоит, придавленный и прибитый своим открытием. Ох, мама… Ты-то как на это пошла?!       Через две минуты, не оборачиваясь к Чимину, берёт с полки телефон и выходит из квартиры.       *       — Отец? Прости, что так долго не звонил. У тебя есть связи в Токийском Университете?.. Я так и знал, это очень хорошо. Поможешь мне перевестись туда?.. Да-да, я знаю про семестры, как раз на второй успею. И факультет мой тоже есть… Я буду ждать. Обязательно расскажу, обещаю… Сейчас я немного смущён, но я приведу себя в порядок. Жду твоего ответа!       *       — Джису? Да, я. Ники дома?.. А будет?.. Я хочу прийти к тебе в гости. Да, прямо сейчас… Ну хорошо, через час тоже могу. Хах, так тоже бывает! Ты ж мне давно предлагала, вот я и надумал… Через часок жди, детка!       *       — Да! Конечно, отец! Я всё сделаю очень быстро, это ж только второй курс. Спасибо тебе огромное! Буду держать тебя на пульсе! Ну что ты… Ты и так мне такие суммы переводишь, что я богатый студент! Но если меня там встретят, это безусловно будет ещё лучше. Я буду звонить тебе… Да-да, завтра же в деканат!.. Спасибо ещё раз!       *       Ники пришёл поздно вечером. К тому времени Тэхён и Джису уже самозабвенно целовались, лёжа в ароматной ванне. Ники сладко улыбнулся и разделся прямо там, перехватывая инициативу и тело мужчины из рук сестры… Они поделились партнёром.       Тэхён по дороге к девушке заезжал в хороший парфюмерный магазин и купил пену с самым горько-травянистым запахом, который там нашёл, чтобы выбить из памяти и лёгких аромат пиона и цветущей сакуры.       …И чтобы через полторы недели выйти в аэропорту Токио, где сакуры уже отцвели.       Но в кампусе Хонго его встретили шепотом листьев реликтовые деревья гинкго — символ Токийского университета, этого лучшего учебного заведения Азии.              *