Обезьяний кулак

***

      Звонок. Номер незнакомый:       — Чимин?       — Наоки? — удивлён мужчина.       — Да, это я, — ровным голосом отвечает женщина. — Он в Японии, учится в Токийском университете.       — Кто?.. Ох… Тэ? — догадывается он сразу, как только спросил. — Как ты узнала?       — Мне звонил его отец, они общаются.       — Спасибо, что сказала мне!       — Не за что. Судя по всему, тебе важно было это знать.       — Очень важно! А ты как? — поспешно спрашивает он.       — Тебя это не касается, Чимин.       — Да, — говорит он уже коротким гудкам.       Значит, Токио. Уже пять месяцев?              *              … В тот день Тэхён молча вышел и не взял с собой ничего, кроме телефона. Это значит, что сейчас друга лучше не трогать. При всей его сдержанности, он не смог скрыть в своих сильных глазах ярость и разочарование. Пожалуй, такого выражения лица у него Чим не видел никогда. И не хотел бы видеть ещё раз. Так что Чимин запасся терпением: Тэ со своим тотальным контролем не ответит, если не посчитает это нужным. Он позвонит только тогда, когда сам решит. Блять… Чим принял эту черту в друге, но с ней, пожалуй, тяжелее всего уживаться. Импульсивность и эмоциональность Пака не один десяток раз напарывалась, как на непробиваемую стену, на выдержанное самурайское хладнокровие Кима.       Глубокой ночью ему пришла в голову мысль, что Тэ мог не просто пойти выгулять своё бешенство, а направиться в свой дом, к матери. Тогда лучше его не ждать сегодня, а тихо лечь спать. Ничего не высидишь своей бессонницей.       Первое, что Чимин сделал, выйдя после утренней лекции, это позвонил Наоки.       — Привет, — мягко поздоровался он.       — Привет, Чимин-и, — чуть воркуя ответила она, — ты соскучился?       Чимин внимательно слушал: в тоне Наоки нет и намёка на тревогу или неудобство. Значит, Тэхёна у неё нет…       — Да, немного, — соврал он, — хотел поблагодарить тебя за позавчерашний вечер. Было очень горячо. — воспоминания растянули его губы в лёгкой улыбке. Всё-таки, спать со взрослой женщиной — это очень интересный сексуальный опыт. Особенно с такой… м-м-м… необычной женщиной. Холодная, рассудительная, умная, красивая. И превращающаяся в дикую похабную самку в руках двадцатилетнего парня!       В какой-то момент Чимин понял, что не может противиться своему желанию, подавляющему все нормальные и приличные мысли. Охотник в нём решил, что если он не попробует уложить её в постель, то не сможет уважать в себе мужчину. А он к себе относился хорошо. И хотел бы впредь не стыдиться себя.       Всё это навалилось на него во время семейного ужина, на который его пригласил Тэ. Мать назначили заведующей кафедрой в Медицинском университете — это требовалось отметить соответственно радости события. Тэхён подозревал, что ужин будет ужасно чопорным и нудным, потому и вызвал Чима быть своим веселящим газом. А Чимин и не был сильно против! Ребята специально оделись донельзя солидно — ну, насколько можно говорить о солидности в применении к нынешнему Тэ. Чим категорически затребовал купить букет цветов, объяснив другу обязательность подобных жестов, особенно если двое парней идут к одной женщине. Красивой женщине! Пусть скажет спасибо, что Чим сам выберет цветы. «Спасибо, но не выбирай. Она любит пионы, — сказал Тэхён, — только дарить будешь ты».       *       — Привет, мам! Привет, Дауль!       — Здравствуйте, госпожа, — даже в поклоне Чим постарался не отрываться взглядом от потрясающе грациозной женщины.       — Здравствуйте, мальчики! Ах, какие цветы! Обожаю пионы, — улыбается госпожа Ким именно Чимину.       — Это вам, — подходит он ближе и протягивает подарок.       Позже он точно уверился, что она специально накрыла его пальцы своими, принимая букет. Ах, так? Окей. Играем…       Наоки подставляет щёчку для поцелуя Тэхёну, и получив его от сына, почти таким же жестом поворачивается в сторону Чимина. Только он ответил чуть иначе: заставил две секунды ждать своего прикосновения и поцеловал не в щёку, а в уголок глаза. Задержал дыхание, ожидая пощёчины или?.. Или. Наоки улыбнулась тонко и сделала бровями такую нежную лёгкую волну, глядя прямо ему в глаза, что Чим слегка покраснел. Ох ты ж, как затягивает… Ну, держись, студент!       За ужином всё было довольно прилично и чинно, пока Тэхёну не позвонили. «Простите, это издатель, я должен ответить», — вышел он из столовой. Дауль с чем-то возилась на кухне.       — Сколько тебе лет, Чимин-и? — негромко спросила Наоки.       — Двадцать.       — А календарных?       — Двадцать, госпожа, — настоял он, чуть склонив голову и глядя на неё исподлобья. И прекрасно видел, как слово «госпожа» подействовало на женщину, как порозовели её идеальные шёлковые щёки.       — Взрослый мальчик, — сказала она, чуть покусывая нижнюю губу. Без игривости, а в смущении.       Дауль, вошедшая с блюдом ароматного жаркого, прервала течение беседы. Чим резко опустил глаза и почти до конца вечера даже не глядел в сторону Наоки, чем слегка выводил её из равновесия. Ей нравилось видеть отражение своей женской власти в глазах мужчин. Тем более таких молодых и привлекательных. Но Чимин — игрок опытный, он знает, как завести девушку, чтобы она сама искала его внимания. Действует безотказно.       Когда Дауль подала десерт и кофе, бесшумно обходя стол, Пак встал:       — С вашего позволения, я ненадолго, — отложил он салфетку и мимолётным острым взглядом позвал за собой Наоки.       — Ох! Мы ведь букет оставили в холле, я совсем забыла! Цветы же завянут, — она тоже вышла из-за стола.       Дауль с удивлением проводила спину своей любовницы, прекрасно памятуя, что поставила пионы в вазу.       Чим красиво (это он умеет!) идёт по коридору к неярко освещённому холлу, слыша сзади лёгкие женские шаги. Сердце отскакивает от рёбер, ведь он впервые обхаживает настолько эффектную женщину. Решившись, он резко разворачивается и… тут же подхватывает под мышки Наоки, которая, лаская его лицо прохладными ладонями, целует парня в губы: сразу влажно, требовательно, тихо постанывая. Вот это заявка на победу! Чимин, вперёд! В этот момент никто никого не спросит о возрасте, сейчас важен только вкус друг друга и ритм взаимных ласк. Если это совпадёт в первом поцелуе, можно двигаться дальше. Но не сегодня…       — Нужно возвращаться, Наоки, — шепчет Чимин, касаясь женского рта. Наоки целует его пальцы и выдыхает:       — Да. Позвони мне.       — Я не знаю твоего номера. Спросить у Тэхёна? — усмехается он, поправляя её волосы.       — Нет, конечно, — легко фыркает она. — Возьми мою визитку в холле, возле большого зеркала. Я вернусь первой. И сотри мою помаду со своих губ, — тоже улыбается хитро.       *       А теперь она говорит «Тебя это не касается». Они расстались почти сразу, как оба обнаружили исчезновение Тэхёна. Взаимные упрёки, нежелание поддержать друг друга, бесплодные поиски… Их связь не выдержала бы и малейшего испытания.              Чимин искал тщательно: опрашивал и обзванивал друзей и одногруппников Тэ; в агентстве сказали, что он уволился накануне. Неужели планировал этот ход заранее? Непохоже. Он бы обязательно сказал Чимину. Ему нечего было скрывать от друга: без стеснения он рассказывал обо всех своих делах, партнёрах, впечатлениях, планах… Чимин понимает, что скрывать связь с его матерью было совершенно неправильно, ведь парни до этого делились всеми своими интересными событиями. А уж эта история более чем интересная! Если б это была другая женщина, при всех тех же равных условиях — вообще не вопрос! Чим в подробностях бы рассказал что, как и в какой позе. Но рассказывать сыну про его мать? Неуместно и неприлично.       Первая зацепка появилась, когда в своих расспросах Чим дошёл до Джису и Ники. Они рассказали, что в тот вечер Тэхён был у них и оставался ночевать. Ники смотрел на Чимина снисходительно, как на униженного просителя. Почему?       — Ники, какого хуя ты смотришь на меня, как на насекомое? Ты трахнул моего друга? Ну так и на здоровье! Я не сомневаюсь, что он охуенен. Но у нас с ним были другие отношения! — повышает он голос. — Ты понимаешь, что о нём никаких вестей уже, блять, пять дней! Я волнуюсь! Это непонятно?!       Джи упирается обоим парням в грудь, жестом прося остыть:       — Чим-и, он был странный в тот вечер. Даже то, что он сначала был со мной, а потом с Ники — это было так непохоже на него. Так, словно, ему было наплевать на то, что происходит. С утра он был очень спокойным, прямо подмороженным. Он звонил в сервис, чтобы его машину забрали из аэропорта и поставили на стоянку. Я не запомнила адрес, но про аэропорт точно. И сказал нам «прощайте». Мне это очень не понравилось.       — Аэро? Сука… А ты не помнишь — внутренний или международный?       — Нет, не помню. Прости, — гладит она Чимина по склонённой голове.       — Давай, бро, не злись, — хлопает его по плечу и Ники.       — Всё нормально, спасибо.       Ну, хоть что-то.              Но видит Бог, как же Чимину было плохо без Тэхёна! Он безмерно скучал, нещадно обвинял себя в том, что друг вынужден был вот так — бросив всё — бежать куда глаза глядят. Неужели Тэ такой чувствительный на самом деле? Получается, что Чим совсем не понимал его душу, не чувствовал, как хрупко тот устроен? И это с утра до вечера, с неглубоким отвлечением на время лекций и практик. Чимин не мог находиться в их квартире, где в идеальном порядке расставлены туфли Тэ, стопкой сложены скетчбуки, фломастеры и карандаши в стаканах, развешены на плечиках вещи, которые они покупали вдвоём…       «Я тебя, конечно, очень люблю. Но не так, чтобы не купить понравившуюся мне вещь, если она не понравится тебе»…       Его парфюмы стоят на комоде, шарфы живописно украшают рогатую вешалку, стоящую в углу у окна. Чимин редко бывал в комнате Тэ, они чаще вместе сидели в гостиной и на кухне. Сейчас он стоит долго на пороге и решает взять себе что-то на память. Странно… Они не дарили друг другу подарков, кроме еды. Тихо входит Чим в комнату и открывает шкаф Тэхёна.       И сразу видит тот шарф, из-за которого они чуть не подрались возле примерочной. Чим шумел, что это стопроцентно женская вещь, а Тэхён шипел, что Чим нихера не понимает в стиле кэжуал-унисекс. И что в его возрасте пора бы уже отличать одно от другого. И купил его, и специально, сука, брызгал этот мягкий переливчатый сиренево-бежевый шарф самыми сладкими своими духами. Беззлобно бесил друга, показывая, что ситуацию контролирует он, а не вот этот плохо разбирающийся в стилях натурал. Чимин берёт именно этот шарф и сладкий парфюм.       …Теперь комната вторую неделю пустует, и Чимину невыносимо тяжело знать это.       В конце концов он позвонил Наоки:       — Я привезу тебе вещи Тэхёна. Не могу жить в этой квартире, — без приветствия тускло произносит он.       — Не приезжай, я пришлю людей за его вещами, — тоже без радости отвечает женский голос, — сегодня вечером сможешь пустить их в квартиру?       — Да, пусть приезжают…       И когда всю их общую с Тэхёном жизнь люди в форменных джинсовых комбинезонах разделяли, разрывая их связи, упаковывая по отдельности в коробки с логотипами транспортной компании, он ушёл в свою-чужую комнату и тихо плакал, упираясь лбом в холодное окно. Слышал, как несколько раз хлопала входная дверь, впуская и выпуская рабочих, как в его комнату деликатно постучали и сказали: «Мы закончили, распишитесь, пожалуйста».       На следующей неделе он с помощью Пака-среднего вернулся в квартиру родителей.       И брат же скрутил Чимина в углу и доходчиво объяснил, что если Пак-младший будет пить так много соджу по вечерам, то ни к чему хорошему это не приведёт — это раз, и что он малого за это уебёт к хуям — это два.

***

      — Вот ты был лучший, Мичи! Я так орал! Да все в зале визжали от восторга! На второй вечер даже не осталось сил впечатляться, хотя парни из Штатов очень неплохо со своими лассо обыграли тему.       Два обнажённых мастера шибари лежат и расслабляются в купальне на термальном источнике, где никому нет дела до их татуировок.       — Не знаю, Гуки-кун, это очень по-ковбойски… Утерян смысл, философия. Они слишком грохочут своими крагами, слишком свистят кнутами. Мне не понравилось. Англичанин был лучше.       — Да какой же он англичанин! Я с ним не знаком, но глазки-то у него наши, монголоидные. Как минимум китаец — где их только сегодня нет. А может, и японец.       — Ну да, кто его разберёт за псевдонимом и под гримом… А ты по-прежнему только мужчин вяжешь?       — Только. Мой помощник по женщинам. Он красивый, нежный — дамам очень нравится. И его девушка регулярно устраивает ему сцены ревности, что тоже оживляет отношения, — похохатывает Чонгук, дотягиваясь до чайника с матча. — Будешь ещё?       — Да, налей, пожалуйста, — протягивает другу свою чашечку. — А чего ты его не взял в купальню?       — Он вчера уже улетел. И девушка заскучала, и мне хочется одному погулять. Я ж не могу, чтобы не заботиться, — разводит он руками, смиряясь со своей заботливостью, — послезавтра ночью и я домой.       — Слушай, Гук… А ты бы мог… М-м-м, меня связать?       — Зачем тебе? — удивлённо моргает тот.       — Понимаешь, я ведь женщину могу завязать так, что она почувствует всё, что я захочу. Ну ты знаешь… А вот я сам никогда не был связан по-настоящему. И ни разу не висел. Верить мастеру — это ведь важно? Мало того, что мужчин почти никто не вяжет, так если и делают это, то обязательно с садо-мазо. А я хочу из академического интереса, да? Чтоб на себе прочувствовать как это, когда ты полностью отдаёшь своё тело в чью-то власть. В данном случае — в твою.       — Но ведь это может перевернуть твою философию, ты не боишься?       — Нет, не боюсь. То, кем я являюсь, и то, кем я становлюсь, когда вяжу женщин — это совершенно разные мои субличности. Ты ведь тоже разный, правда?       Чонгук молчит серьёзно: он однозначно знает, о чём говорит его друг. Он точно разный! Когда он впервые ощутил свою власть над телом другого человека, лишив того движения и контроля, это было потрясение! Он чувствовал разгоравшийся внутри себя незнакомый огонь, который переплавлял его собственные мысли, жесты. Ему казалось, что он даже дышит иначе, у него глаза по-другому смотрят! Его «первым» был коуч-тренер, который своими словами и своей харизмой держал за яйца две тысячи человек в зале. Гук тогда ещё не делал очень сложных бандажей, не подвешивал клиента. Но даже простого эби было достаточно, чтобы сильный властный мужчина начал хныкать и упрашивать Чонгука перестать его мучить. Мастер совершенно точно знал, что клиенту пока не больно — он всё учёл, когда вязал — и что причина была в другом. Человек почувствовал себя беззащитным, бесправным, зависимым… Унижение на стыке с удовольствием дало тогда коуч-тренеру такой выход многолетнему напряжению, что он после сеанса с увлажнившимися глазами благодарил Гука и заплатил гораздо больше оговоренной суммы.       — Ну что? — вырывает Гука из раздумий голос Мичи.       — Давай. Мне самому интересно, я ж никогда не связывал друзей. Правда, есть опасность, что ты меня замучаешь советами, — брызгается он тёплой водой в друга.       — Обещаю тебе, что буду нем как рыба, — хихикает Мичи.       — Хорошо, рыба, завтра ко мне в сети. Я с утра пойду погуляю на Сумиду. Вечером приду, свяжу тебя и брошу так. А сам улечу в Сеул. Готовься, детка, — кровожадно шевелит мокрыми бровями Чонгук, зачёсывая назад чёрные волосы.       — Да вы садист, коллега! — в притворном ужасе обмахивается Мичи полотенцем, лежавшим под головой на бортике купальни. — А что ты на реке высмотришь? Сакуры через два месяца зацветут. Приезжай тогда и любуйся!       — И приеду, — обещает Гук, — а сейчас на реке хорошо между мостами философствуется. Не заладится с рекой, пойду в сад камней. Камни не понравятся, пойду в бордель. Да мало ли мест в Токио для странствующего бакуши?       — Ну, по рукам! Давай уже выбираться, а то все тату смоем.

***

      — Зачем тебе этот буклет? — Мужчины возвращаются со второй ночи фестиваля Кабуки-найт. Тэхёна нужно завезти в кампус: Иоши надеется, что его малыш сможет поспать немного.       — Потому что это я, — листает он глянцевые страницы.       — В каком смысле ты?       — В прямом. Посмотри, — Тэхён раскрывает буклет студии шибари из Сеула, который он взял вчера в театре, — видишь?       — Ты? — удивляется Иоши. — Ты снимался в рекламе?       Мужчина чрезвычайно внимательно рассматривает две фотографии, на которых можно узнать модель, если только хорошо знаешь эти черты. Очень красивые кадры: в своём портфолио, оставшемся в Сеуле на компьютере, Тэхён сохранил их оба в числе других.       — Да, был такой период, — тихо улыбается Тэ.       — Как мало я о тебе знаю, — проницательно улыбается его собеседник, — удивишь меня ещё больше?       — Думаю, да. Я рисую порнографию.       — Что?! — Иошикэзу реально изумлён. — Какую?       — Хентаи. Причём, и яой, и юри, и гет. На любой вкус.       — Так вот почему ты так внимательно смотрел на мои гравюры… Удивительное рядом, мальчик! Покажешь мне свои работы? — отошёл от первичного шока галерист и взял след: он уверен, что неординарный Тэхён не просто так молчал о своём творчестве. Что-то заставляло его интересничать.       — Тогда пойдём гулять на Кабуки-тё, позавтракаем там и посмотрим в магазинах манги.       — Хм. Интересная идея. Давно я там не гулял, — соглашается на развлечение старший, — но тогда ты обещаешь мне пропустить сегодня все лекции. Иначе ты упадёшь замертво посреди какого-нибудь классического мультфильма.       — Хорошо. Я засну сном праведника, как только ты посмотришь порнографию в моём исполнении, — озорничает Тэхён. — Ты забыл, что у меня сейчас сессия, лекций нет. И я уверен, что пару экзаменов я сдам на «соточку». Я прилежный студент, — улыбается кокетливо.       — Ты моя умничка! — играет Иоши. — Кеничи, отвези нас на Кабуки-тё. Нас не будет часа три, можешь тоже отдохнуть, — обращается он к водителю-телохранителю.       — Да, господин, спасибо, — благодарит тот. За своего хозяина Кеничи свернёт шею и горе, если она будет угрожать господину Иошикэзу Такаги.       *       — Это твоё?! Это ты рисовал?! Тэхён, мальчик мой! Я видел эти работы! Они настолько привлекательны — ты не представляешь, насколько ты неповторим! — восторг Иоши переливается через все края и набирает силу цунами. — Это уникально! Я хочу купить их все, а когда ты станешь знаменит на весь мир, у меня будет полная коллекция твоих хентаев! О-о-о, — обнимает он, как восторженный подросток, стойку, где они увидели несколько журналов с подписью «V».       — Ну ты и скажешь — на весь мир! Чтобы стать настолько известным, я даже не знаю, что должно произойти! — Но похвала настолько компетентного человека чрезвычайно приятна Тэхёну.       — Сколько ты уже нарисовал? Здесь восемь, — пересматривает ещё раз манги Иоши.       — Плохие новости, я в Корее тоже рисовал мангве, их тут нет, — улыбается польщённый художник.       — Что? У меня не будет полной коллекции?! — аллегория разочарования в лице господина Такаги собственной персоной.       — Я нарисую тебе что-нибудь эксклюзивное, чего не будет ни у кого, не расстраивайся, — обещает Тэ.       — Стой, малыш. Стой… Дай мне три минуты, — резко задумывается Иоши и идёт к кассе, прищурив глаза, глядя под свои мерно шагающие ноги.       Тэхён не мешает ему обдумывать явно яркую мысль. И точно не сегодня он скажет о том, что отношения между ними возможны только дружеские. Такое прекрасное утро — не нужно расстраивать хорошего человека. Очень хорошего человека. Может, всё-таки?..       Так же задумчиво старший расплачивается за журналы, получает их в бумажном пакете и медленно выходит. Тэхёну уже слишком интересно: что заставило глубоко задуматься его компаньона?       — Так, малыш. У меня вот какая идея, — пронзительно смотрит он куда-то повыше лба Тэ. — Ой! Ты же, наверное, есть хочешь? Идём в какое-нибудь уютное местечко без рыбы.       Сидя за столиком ресторана латино-американской кухни и ожидая заказ, Иоши излагает:       — Поверь, твои работы уникально талантливы. Стиль неповторимый и узнаваемый. И псевдоним, кстати, очень эффектный! — принесли мате́ в чашечках из тыкв. — Пей, — подаёт прямо в руки Тэ, задержав его ладони в своих, — так вот. Тебе нужно рисовать эксклюзивные манги. Штучные! Коллекционеры — эти выросшие богатые девочки и мальчики, которые не смогли расстаться с любимыми комиксами. Они будут отдавать тебе бешеные деньги за то, чтобы ты рисовал в единственном экземпляре и только для них. Эспешли!       Тэхён потягивает через трубочку напиток с нежным древесным ароматом, уже улавливая основную мысль.       — Причём, я тебе помогу найти несколько клиентов прямо не сходя с этого места: ведь ценители «весенних картинок» падки и на современное искусство хентая. Между прочим, и я бы с удовольствием приобрёл у тебя мангу. Веришь?       — Верю, — улыбается Тэ.       — Ну как тебе идея? — светится Иоши.       — Замечательная! Если уж я взялся тебя сегодня удивлять, то скажу тебе больше — твоя идея охуенная!       — Что? — прыскает Иоши, явно не ожидавший такого нерафинированного слова. — Охуенная? Бо-оже, я сто лет не использовал этих слов! Но я понял, насколько ты впечатлён, — смеётся он.       — Я точно знаю, что будет в моей следующей манге, — расправляется с тортильяс Тэхён, щедро намазывая яркий гуакамоле.       — И что же? — Бифштекс, который заказал Иоши, тоже очень достойный.       — Шибари, конечно!       — Ах, ну да… Как я не догадался?       — Это ты просто спать хочешь. Надо заказать кофе покрепче. Самый бразильский!       — Точно. Амиго! — зовёт Иоши официанта. — Можно вас? Нам самый бразильский кофе, пожалуйста!       — Будет сделано, сеньоры, — кланяется парень, действительно похожий на мексиканца. На бейджике у него написано ожидаемое «Педро». Никак иначе!       — Ты такой хулиган сегодня, — удивляется Тэхён, — что случилось?       — Не знаю, малыш, — мягко улыбается Иоши, — наверное, оттого, что я очень долго с тобой. Ты меня заражаешь. Возможное объяснение?       Тэхён немного смущён, видя этот влюблённый взгляд. Улыбается, чувствуя будущую боль. Он не хочет обижать этого мужчину.       — Как вариант. Но мне кажется, что ты только прикрываешься своей сдержанностью, а на деле ты тот ещё разбойник.       — Угу. Че Гевара.       — Не, товарищ Че больше революционер — не подходит.       — Дон Такаги лучше звучит?       — О да-а-а! Безумный латинос!..       … Действительно, это утро сблизило их сильнее, чем предыдущие два месяца знакомства…

***

      — Чимин, идея очень хорошая. Интервью у тебя получится: впечатления свежие, фестиваль только закончился. Я бы сам её взял, но тебе тоже надо что-то «вкусное». Давай, дерзай! — его куратор, аспирант с факультета журналистики, конечно же заметил, как за последний год весельчак и дамский угодник Чимин резко потерял себя. И расспросить неудобно — они не друзья, даже не приятели — и видеть больно. Был красавчик, а осталась тень.       — Хорошо, я постараюсь сделать. У меня сейчас вообще как-то с людьми тяжело завязываются знакомства. А эти мастера такие заносчивые, оригинальные. Если он меня будет бесить, я ему нагрублю и ничего не смогу, — нудит Пак.       — Перестань себя так настраивать! У тебя и так оценки хуже некуда, давай хоть практику сделай на «не стыдно»! И не забудь подготовиться. Я проверю, чтобы ты знал разницу между сибари и кинбаку. Понял? — строго вопрошает аспирант.       — Да, сэр, — безысходно вздыхает Чимин.       *       — Добрый день, меня зовут Пак Чимин. Я звонил вам. Я студент факультета журналистики. — Получает утвердительный доброжелательный взгляд. — Могу я у вас взять интервью? — обращается он к парню ненамного старше себя.       — Добрый день, — приветствует Туан, — да, я с удовольствием дам своё первое интервью. Заходите, пожалуйста. Нам полчаса хватит?       — Для начала, — улыбается Чим. Прикинь, какой этот мастер совсем незлой и незаносчивый… Он открывает свой блокнот для записей и задаёт подготовленные вопросы.       — Как вас зовут?       — Нгуэн Лан Туан.       — Э-э-э… Вы вьетнамец? — вежливо уточняет корреспондент.       — Именно так. Но родился в Корее.       — Как вы пришли в шибари?       — О-о-о, это очень интересная история, — улыбается, вспоминая, Туа, — прямиком из французского ресторана.       — Как? — заинтригованный Чим быстро стенографирует.       — Салфетки я складывал, а мой будущий босс и мастер это увидел…       — Туан, блять, куда ты моё чёрное кимоно перевесил? — резко распахивает дверь Чонгук, ругаясь. — Ой… Простите, — неподражаемо ярко улыбается он от смущения, — я не знал, что тут кто-то есть.       — Да-да, Чонгук, у меня интервью берут, — важничает Туан.       — Оу. Не смею вам мешать, но вынужден повторить свой вопрос: где кимоно?       — Я его за дверью кухни повесил, прости.       — Я отомщу, детка, — тихо Туану и чуть погромче в адрес Чимина: — Продолжайте, уважаемый!       — Кто это был? — удивлён и очарован Чимин.       — А вот это был настоящий Мастер, — с очень выраженным уважением в голосе отвечает Туан. — Я его ученик, всего год занимаюсь. А вот он серьёзный и опытный.       — Серьёзный? Интересно. — Чимину всё больше нравится его интервью. Информации для статьи пока мало, но на душе стало гораздо светлее и теплее рядом с этими людьми.       — Очень серьёзный.       В кабинет стучат.       — Да-да? — позволяет юный мастер.       — Чай для гостя, — входит Оби с подносом, — и для тебя.       Пока она расставляет чашки и наливает сливовый чай, Чимин нейтрально скользит взглядом по фигурке девушки, по изящным рукам… И чувствует останавливающий взгляд юноши. Ага. Понял, не ребёнок. Они встречаются. Пак солидарно улыбается Нгуэну, взгляд — как рукопожатие.       — Расскажите мне о вашем Мастере, — просит корреспондент, когда девушка выходит, аккуратно прикрыв дверь офиса.       — О Чон Чонгуке? Он по образованию литературовед, очень умный человек. Вы лучше сами с ним побеседуйте, хорошо?       — О, если это будет возможно! — Чимин всё больше оживляется, быстро записывая в блокнот имя старшего мастера. Литературовед и шибари-мастер? Надо же, какие контрасты!       — Вы можете с ним договориться по телефону, потому что он сейчас уже работает. Но он очень внимательный и доброжелательный, уверен — он вам не откажет. А я продолжу рассказ о себе. Итак, я работал во французском ресторане. В тот день у меня вообще всё не ладилось, и старший смены отправил меня складывать салфетки для большого банкета. Я с детства любил оригами, так что… — Дверь открывается. — Да, Оби?       — У тебя через двадцать минут сессия, мастер, — говорит она.       — Ох, уважаемый, прошу прощения, но я должен идти готовиться, — разводит руками Туан.       — А я могу посмотреть сессию? — воодушевляется Чим.       — Боюсь, что нет, — уверенно осаживает его юноша, — для этого нужна специальная договорённость и разрешение. Это очень интимный процесс. Никого посторонних. Но вы можете посмотреть постановочные фото! Вот, смотрите, наш буклет. Тут очень красивые кадры, — подаёт он Чимину небольшой глянцевый журнал.       — Спасибо! — кланяется Чим, вставая. — Я могу продолжить интервью завтра?       — Да, конечно, только приходите пораньше, часов в одиннадцать утра. Тогда у нас будет больше времени, — прощается Туан.       — Непременно приду! Всего доброго!       *       Впервые за последнее время на душе у Чимина не скребут тоскливые кошки. Он присел на лавочку недалеко от спортивного центра, где расположена студия шибари, запахнул поплотнее своё дутое пальто и натянул мягкий шарф Тэхёна на подбородок. Вытащил блокнот с записями и буклет — можно что-то законспектировать.       Февральское солнце аккуратно поворачивает на весну, греет ласково. Надо обновить свои веснушки — они милые. Чим листает неспешно журнал, рассматривая эстетичные фото. Читает статьи других журналистов, отзывы клиентов о мастере Чонгуке, аннотации с фестивалей… Что?! Этого не может быть! Тэхён! Тэхён, блять! Чимин видел эти фотографии! О господи… Этот шарф с Тэхёновыми духами и его шёлковая спина на фото в журнале — Чимин не удерживает в глазах слёзы: «Тэ… мой Тэ…», — шепчет он, вдыхая всем сердцем аромат-воспоминание…       Стоп-стоп-стоп! Мастера были в Токио на фестивале! Тэхён учится в Токио!       Чимин стремительно запихивает свои бумажки в сумку и бежит обратно в студию.       — Простите, — запыхавшись, — я могу поговорить с мастером Чонгуком? Мне очень нужно!       Оби видит и сама, что парень чем-то очень взволнован, ему нужно помочь.       — Мастер освободится через полтора часа. Вы сможете подождать?       — Да, конечно! — всё ещё не отдышался Чимин.       — Чаю?       *       Ближайшие полтора часа Чимин учится себя обуздывать. Причем, одновременно по двум фронтам.                    Первый — это никак не влиять на девушку своим невыносимым обаянием. Он прямо-таки старается изо всех сил не смотреть на Оби так, как он обычно и постоянно смотрит на симпатичных и красивых девушек, даже если у него нет на них никаких планов. Эта красавица встречается с другим парнем, её нельзя трогать! Вот Чим и работает над этим.       Второе направление — не выпасть из гнезда от разрывающей его надежды, что он сможет с помощью этих людей отыскать Тэхёна. Он поддерживает беседу, которую ведёт с девушкой, смеётся её шуткам, спрашивает что-то в тему… Но все мысли лишь о дорогом человеке, живущем сейчас в Токио.       И вот она награда.       — О, вы ещё не уходили? — спрашивает вышедший мастер.       — Я вернулся, — вежливо улыбается Чимин.       — Для чего? — тоже вежливо.       — Мне очень нужно с вами поговорить. — В голосе молящие интонации, Чонгук это мгновенно считывает.       — Хорошо. У меня есть немного времени, — приглашает в офис и прикрывает дверь. — Прошу вас, садитесь. Как вас зовут?       — Я Пак Чимин, учусь на журналиста и социолога. Но я не для интервью пришёл! Мне ваш помощник дал буклет студии, чтобы я ознакомился. И я увидел там вот этого человека. — Чим открывает на нужной странице и тычет пальцем в шёлковую спину. Чонгук вскользь смотрит на вдоль и поперёк рассмотренные изящные формы, делая на всякий случай вид, что мало заинтересован.       — А кто этот человек? — аккуратно спрашивает, заставляя романтичное сердце стучать потише.       — Это мой друг, — почему-то грустно говорит юный корреспондент. И замолкает, явно имея что сказать.       — Это ведь прекрасно, что у вас есть человек, которого вы можете назвать другом. Правда? — подталкивает его к беседе Гук.       — Всё сложно… — совсем затосковал паренёк.              Э-э-э, брат-корреспондент, похоже на какие-то неразделённые чувства или нет?       — А о чём вы хотели со мной поговорить? Ведь не о сложностях в отношениях, да? — при всём своём сочувствии к людям, Чонгук не хотел бы сейчас выслушивать историю любви или чего-то подобного.       — Нет, конечно! Мой друг пропал, я не видел его пять месяцев.       — Что?! — не сдержался и вскрикнул Чонгук. — Как пропал? — чуть притормаживает, но поздно: выдал себя с головой. И судя по удивлённому взгляду Чимина и его ползущим вверх бровям, не один Гук это понял.       — А вы… Вы его знаете? Ведь он снимался у вас в журнале… — сдержаннее и заинтересованнее спрашивает Пак.       — Нет, я его не знаю. Эти фотографии нам делали в агентстве, куда я даже не ходил. Мои помощники тогда работали с девушкой-моделью, вот с этой, — Чон перелистывает две страницы назад и показывает висящую девушку в фокусе. — А ваш парень просто зашёл в студию и попал несколько раз в кадр. Фото получились очень атмосферными, поэтому мы их включили в буклет.       Пак молчит, что-то напряжённо обдумывая: и брови двигаются, и губы кусает, и глаза бегают…       — Я ответил на ваши вопросы, юноша? — пытается закончить Чонгук.       — Ещё немного, пожалуйста… Я даже не знаю, о чём хочу вас просить. Словом: несколько дней назад я узнал, что мой друг учится в Токийском университете. И я очень хочу его найти и поговорить с ним.       В Токио?! Неужели на фестивале это мог быть действительно он?! Ну, нереально же!       — Так если вы знаете, где он, то летите с ветерком в Токио и говорите с вашим другом! — приветствует воссоединение друзей Чонгук.       — Я не могу… — чуть не шёпотом говорит Чимин. — Я его очень сильно обидел. Я его предал. Он не станет со мной говорить… Он слишком честный! Он просто выставит меня за дверь.       — Так, молодой человек, — Гук уже немного утомился от этой невыразимой грусти. Парень-то, похоже, романтик похлеще него самого! — Давайте теперь я вам задам пару вопросов, окей?       Чимин кивает смущённо, глядя в глаза Чону.       — Во-первых: вы были любовниками?       — Нет! — очень горячо и искренне. — Мы были друзьями. Ещё со старшей школы. Но только друзьями!       — Понял, — с огромным облегчением, — во-вторых: как зовут вашего друга?       — Он Ким Тэхён… Тэ, — такая мука и нежность в голосе.       Точно они не любовники?       — Очень хорошо. И в третьих: чем я могу вам помочь?       — Вы будете ещё в Токио?       — Конечно, буду, — в принципе, Гук уже понял, куда этот страдалец клонит, — примерно через два месяца.       — Вы сможете найти Тэхёна? Для меня…       Гук смотрит внимательно на парня, который его немного шокирует: впервые видя человека, просить помочь найти друга? Неужели Гук так располагает к себе людей?       — А почему вы просите об этом меня? — Чонгук пытается говорить строго, как положено. Но он очень сочувствует, а это не может не просочиться в его голос.       — Простите, пожалуйста, но вы кажетесь очень добрым человеком. И так о вас говорил ваш помощник, Туан, — смущённо говорит Чимин.       Прибью Туана! Хотя и сам хорош…       — Хорошо, журналист и социолог Пак Чимин. Я найду твоего Тэхёна.       Для себя.

***