Обезьяний кулак

***

      Ким Тэхён.       Ким, блять, Тэхён…       Чонгук сидит смущённой девственницей и боится поднять глаза на стоящий член своего первого мужчины… Именно так он внутри себя ощущает, когда уже минут десять, освободившись от всех дел и даже вымыв посуду после ужина, смотрит в экран компа. Он набрал в строке поиска это мягкое и красивое имя. Вбил и не нажимает кнопку enter… Гуимплен или Дориан Грей? Так возбуждённо Гук искал лицо Тэхёна на фотографиях, а вот теперь, когда его от «знакомства» отделяет один удар по клавише, заволновался и засмущался.       Давай уже!       Ну да… Он ведь мог по-быстрому посмотреть на фото Тэхёна ещё в офисе, сразу после ухода Чимина. Так нет же! Хотел насладиться в тишине своего романтического одиночества! Терпел до вечера и до дома. Ну и наслаждайся уже! Ох…       На счёт «три», как маленький.       Раз! Enter!       Мат-т-терь Божья…       Это невозможно. Это он?.. О-о-о…       Бля-а-а… Какой нос идеальный… И глаза — это реальные глаза настоящего парня? Ох!.. Насквозь! Надо же как в камеру смотрит! А-а-а… умереть сегодня же… Я вижу эти губы?.. Их можно целовать? Нет-нет-нет, надо притормозить… Сейчас кончу…       …Вот теперь Гук его не просто найдёт, он его откопает из-под земли! Он откусит голову дракону, построит хрустальную лестницу, чтобы достать звёзды, украсть луну и что там ещё положено делать, чтобы самый красивый в мире парень посмотрел в сторону Чонгука вот этими нереальными глазами…       Лучше бы он ещё потерпел и не смотрел на его лицо, ведь теперь жизнь никогда не станет прежней. Хвала Создателю, что фотографий Тэхёна в сети не так уж и много — всего под сотню… Иначе бы Чонгук умер от смертельной мозоли на пальце, бесконечно прокручивая колёсико «мыши».

***

      Тёмное дерево столешницы…       Тёмный город за панорамой окна…       Тёмная ткань брюк на расставленных широко бёдрах…       И тёмная макушка с вплетёнными в неё мужскими пальцами, контролирующими поступательные движения: вверх-вниз, вверх-вниз…       За секунду до наступающего оргазма можно позволить себе стон и придержать чужую голову. Кончающий в рот несёт ответственность: поперхнуться спермой — сомнительное удовольствие для принимающего.       Это надо контролировать. Он кончает женщине на лицо.       Перестав содрогаться, вздыхает полной грудью и протягивает проститутке пачку салфеток.       Девушка вопросительно смотрит снизу. Тэхён чуть приподнимает её плечи, показывая этим, что она может идти.       Японки очень органично играют в покорность. Это его вполне устраивает: деньги заранее переведены, услуга получена. Аригато.       …Сегодня он задержался в студии: надо доделать работу для экзамена по анимации. Мультфильм длится всего три минуты, а работы с ним какое-то непропорциональное результату количество. Но надо: Тэхён хочет стать одним из лучших. Шеф проекта нарадоваться не может на Тэ-куна! Весь этот творческий народ страшно непунктуальный. Нет, Тэхён тоже не педант, просто он рисует очень увлечённо и почти молниеносно. Слишком любит это: погружается мгновенно и с кайфом живёт в своём 2D мире. А здесь, снаружи, заказчики оплачивают его кайф.       Устал, но всё закончил.       На столе идеальный порядок: даже эскизы, которые скорее всего пойдут в мусорную корзину, аккуратно сложены в конверт. Можно идти. На пороге Тэ оглядывается — всё ли в порядке? Выключает свет и закрывает студию. Магнитный замок поёт ему «по-ка».       Кстати, идея Иошу про штучные хентаи так верно набирает обороты, что, пожалуй, скоро может стать его главным заработком. Он нарисовал два заказа, а денег получил, как за десять манг! И рисовать штучно так интересно: не простой скетчбук — дорогая бумага с глянцем; вместо маркеров — тушь и акварельные карандаши. Чистый восторг! Только с третьим заказом он застопорил… Заказчик хочет настоящую жестокую историю. Сюжет, в принципе, несложный, но слишком много крови, разорванных вагин, заплаканных девушек… Тэ понимает, что скорее всего ему когда-нибудь придётся отказать: есть несколько тем, которые он ни за какие деньги не станет рисовать, оживляя их в своём уме. Например, педофилия. Никогда! Или богохульство, оно тоже ему претит. Но пока всё вполне в пределах эстетики хентая, он согласен.       Сейчас Тэ может себе позволить дорогих проституток — как девушек, так и парней. В Токио прекрасные бордели: всё очень корректно и уважительно.       Когда он настроен на многочасовой секс, то оплачивает мужчин. По одному. Групповой секс ему не понравился, слишком много неожиданностей. А один на один он может прекрасно управлять собой и контролировать происходящее. Девушки — сугубо для минета: можно вызвать и в студию, и в кампус. Главное, чтоб женщина ушла до времени закрытия, ему не нужны трения с администрацией.       Отец советует со следующего семестра снять квартиру, чтобы третий и четвёртый курс жить, как совсем самостоятельный человек, которому не указывают на часы консьержки общежития. Да, он прав: гораздо удобнее будет самому решать, когда приходить в свою квартиру и кого туда приглашать. Тэ уже присмотрел район, в котором ему нравится почти всё. К тому же от библиотеки Университета недалеко.       Что он точно понял про себя, так это то, что не хочет никаких отношений: все эти неконтролируемые порывы, страсти, слёзы… Нет. И нет. И ещё многажды нет.       Как объяснить Иошу свою позицию в их отношениях, он тоже придумал: нарисует и подарит галеристу «весеннюю картинку». От весны там будет только время дарения: после сессии, в марте или апреле. А вот изображение будет далёким от сюнга. Тэ ясно представляет, что хочет нарисовать: человека, связанного и погребённого под камнями и корнями воздушного плетёного дерева. Только человеком будет не абстрактная девушка, а сам Тэхён. Он умеет себя рисовать так, чтоб и похоже, и непохоже. Но Иошу всё поймёт.       Для того, чтоб избежать каких-либо неприятностей с авторским правом, обязательно нужно встретиться с творцом этой идеи. Тэ запомнил имя мастера: Мичи Ямасита. Его имя — Путь. Хорошее, бесконечно перспективное, как Дао.       Со студией уже созвонился, договорились встретиться завтра в 13:00.       *              Тэ собирался получше познакомиться с идеей, возможно, заплатить за её использование, а в случае отказа извиниться и придумать другой сюжет для подарка Иошу.       Войдя в студию и услышав негромкую мелодию сямисэна, снял обувь перед татами и поздоровался. И сразу увидел Мичи Ямаситу, который ясным спокойным взглядом смотрел ему в лицо. Тэ ожидал услышать «коничиува». Но Ямасита встретил его словами:       — Сейчас я иду бродить по саду Киёсуми, составишь мне компанию?       Тэ сразу сошёл с рельсов. Гулять с Мастером?! Беседовать с ним среди прудов и деревьев?!       — Конечно…       Ямасита ждёт, пока Тэхён снова наденет обувь, и удивляется: Иоши, конечно, сказал, что парень очень красивый, но слова не смогли передать действительность.

      — Мичи, приветствую! Благодарю за приглашение, мне очень понравилось!

      — О-о-о, Иоши-кун! Ну, я рад!

      — Друг мой, я хочу тебя заранее попросить об услуге.

      — С удовольствием, дорогой!

      — Ты всё-таки очень смелый человек! — мягко смеётся Иоши. — Или не сомневаешься во мне.

      — Как обычно: и то, и другое. А скорее всего и ещё что-то, чего мы не знаем,

— Он такой философ, это бакуши… — Так о чем ты просишь?

      — Я уверен, что к тебе придет некий очень красивый парень.

Он был в таком восторге от твоей инсталляции, что в этом нет сомнения:

раньше или позже, но он с тобой захочет встретиться. Его зовут Тэхён.

      — «Красивый» — это его главная характеристика?

      — Это первое, что ты увидишь. Но главное то, что он талантлив.

Он художник, который хочет рисовать твои кинбаку.

      — Именно мои?

      — Он плакал, когда увидел именно твою работу.

      — Плакал?..

      Когда Тэхён позвонил и представился, попросив о беседе, Мичи внимательно прислушался к тембру и выражениям, в каких молодой человек изложил свою просьбу. Очень сдержанно, мягким глубоким голосом, идеально округлыми фразами. Речь человека, хорошо планирующего и контролирующего.       —… Авторское право? Ты уважаешь чужой труд, юноша. Похвально! У тебя строгая мораль, если в такой мелочи ты проявляешь её. Тебя сурово воспитывали?       — Я бы не хотел об этом говорить, Мастер. Моё детство сделало меня таким — вот и всё…

      — Он мне нравится, Мичи… — вздыхает галерист. — Но он очень закрытый.

Я даже не могу разобраться в причине. Мы с ним знакомы уже три месяца,

а я не знаю о нём почти ничего.

Он хочет, чтобы всё было в его руках, чтобы я не знал о его слабостях.

Он как загадка, которую я хочу разгадать, раскрыть.

Мне кажется, что ты сможешь в нём понять что-то, чего я не вижу.

Я прошу, беседуй с ним… Развяжи его!

Ты же с некоторыми зажатыми людьми прямо-таки чудеса творишь!

Ну… Попробовать сможешь?

      — А если я распутаю что-то, чего лучше бы не знать? Это ж может быть ящик Пандоры, не думаешь?

      — Тогда я буду это знать. Или не буду, если ты не расскажешь…

Но он придёт к тебе, а я прошу твоей терапии. Я оплачу, Мичи.

      — Ты заплатишь, если я смогу помочь, Иоши…

      *       —… Узлы меня привлекали с самого детства, только это было некое внутреннее шибари — или лучше говорить сибари?       — Не в слове суть… Ты связывал свою душу? Свои порывы? Свои эмоции?       — Всё. Но мне это в конце концов не мешает. Я научился жить с самим собой. Мне спокойно…       — Посмотри, как красиво, — мастер останавливается возле большого замшелого валуна. — Это камень с хайку Мацуо Басё.                   старый пруд                   прыгнула в воду лягушка                   всплеск в тишине       — Очень красиво… — затихает Тэ.       Мужчины стоят и каждый по-своему размышляют о стихе.       — Это хайку считается идеальным произведением японской поэзии, вершиной жанра и образцом простоты и безыскусности, — объясняет Ямасита.       — Здесь всего один глагол… Действия нет, а жизнь есть.       Мичи покосился незаметно на совершенный профиль юноши, любующегося совершенным стихотворением XVII века. Не каждый современный философ видел такое…              *       —… Понимаешь, Тэхён, идея ведь не в красоте узлов. Это только внешний слой, показательный. А внутренняя обвязка всего шибари — в унижении, в лишении воли, контроля за своим телом. Я это точно знаю, меня связывали! И то, что ты почувствуешь, будучи целиком зависимым от воли другого человека — это не поддаётся описанию… Ну, я могу, конечно, попытаться это обернуть в слова. Но они не справятся. Чувство! Ощущение! Это необъяснимо, парень.       — Я не смогу на это пойти, я привык контролировать всё. Ну, почти всё. Цены на фондовом рынке вне моей компетенции, — улыбается Тэхён. Но мастер Мичи серьёзен.       — Как раз таким людям, как ты — контролирующим даже своё дыхание — нужно лишиться этого самого контроля.       — Нет, Мастер.       — Попробуй меня услышать, юноша! — Мичи обхватывает плечи Тэхёна и даже немного встряхивает его. — Почему ты хочешь контролировать? Потому что ты не доверяешь. И прежде всего себе! Можешь говорить, что это казуистика, что я говорю банально — но это самая глубокая причина у контролёров: не-до-ве-ри-е. К миру. К родителям. К себе. А от этого твои внутренние демоны, как цепные псы, не выпускают тебя из самого себя. Ты не живёшь полной жизнью, ты не видишь вокруг себя настоящего мира. Кокон твоего контроля не выпускает тебя. Такому парню, как ты, может принадлежать весь мир! А ты его не берёшь, контролёр…              Тэ пока отторгает эту мысль. Как это: полностью отдать контроль в чужие руки? Как?! Даже думать об этом не получается.              *              Но всплеск в тишине сознания Тэ всё же прозвучал. И не один…       Он сочинил стихотворение для Иоши.             любви нужна свобода             я несвободен             я погребён в себе

      Если чувствовать так же, как Тэ, то из трёх строчек всё понятно. Он надеется, что взрослый опытный мужчина поймёт, о чём ему сказали. Японская каллиграфия не является сильной стороной корейского художника, но он очень хочет уважительно донести свою мысль до галериста. Тэхён медитирует над листом прессованной рисовой бумаги, обмакивает кисть в черную акварель и пишет свою хайку… Красиво получилось! Действительно красиво!..       … И безмерно грустно. Иошикезу читает и рассматривает изящные линии иероглифов, любуется и пытается смириться… Удивительный мальчик! Такой эстетичный, неповторимо прекрасный!       Он подумает, куда разместить это письмо о не-любви, а сейчас ставит его в кабинете на стол, опирая на изящную подставку для свитков. Такой стих нужно смаковать.       *       — Это потрясающе интересный человек, пап! Он настоящий философ! А я рядом с ним чувствую себя учеником философа, представляешь? Мы неспешно ходим по набережной, по садам — и беседуем.       — Тэ, это даже слышать интересно! Могу только представить, как ты очарован… Как я рад, что тебе хорошо в этом городе!       — Да… Мне тут хорошо. Поздравь меня, отец: я закрыл сессию и снял квартиру, — голос Тэ очень довольный. — Теперь я настоящий третьекурсник.       — Сын! Я горжусь тобой! — отец говорит с таким смешным пафосом, что они оба хихикают в трубки из разных стран, веселя друг друга.       *       — Я не могу это нарисовать, Мастер! Я чего-то не улавливаю! — ломает красивые брови и раздражённо моргает длинными ресницами Тэхён. — Рисунок словно неживой… Я не чувствую!       Ямасита молчит, скрестив руки на широкой груди и выразительно подняв одну бровь.       — Что вы хотите сказать? — чуть повышает голос Тэ, заметив этот раздражающе-проницательный взгляд. Он видит ответ в глазах бакуши. — И я ведь сделаю это, понимаете?!              — Сделай. Я буду только рад, — нашёл чем угрожать мастеру кинбаку, мальчик… — Тэхён, ты родишься заново. Ты заглянешь внутрь себя. Твои демоны ждут знакомства с тобой, юноша.       Мастер совершенно уверен в том, что сессия развяжет некий важный узел, что стискивает сердце Тэ.       

***

             — Стихи?! Ты писал ему стихи?! Ну ты даёшь… — Чонгук откидывается в кресле.       — Он любил мои стихи… Если я смогу с ним когда-то увидеться, то просто отдам ему эту стопку блокнотов. Правда, там миллион исправлений. Но Тэ поймёт, как я без него скучал. И как же я… как я проебался.       — О да-а, насквозь!       Гук уже знает эту дурную историю, он хорошенько высказался насчёт доминирующей головки Пака, которая вперёд головы высказывается. Чимин сидел поникший, выслушивал терпеливо от взрослого парня примерно то же, что сам себе уже бессчётное количество раз на разные лады сказал. Нелишне будет послушать ещё. Поможет ли, если опять приспичит?       Чонгук действительно слишком добрый. Вот не укажет он человеку на дверь, если видит, что может тому хоть чем-то помочь. И ведь нередко эта помощь состоит лишь в том, чтобы выслушать и несколько раз сочувственно кивнуть. Рассказчик этого не знает, но Гук проникается историей другого человека так же, как когда-то в детстве и юности погружался без остатка в книги.       История дружбы Чимина и Тэхёна трогательная в своей хрупкости, сказочная. Такие разные и такие дополняющие друг друга, как малые дети, держащиеся за руки, чтобы помочь выйти каждому из своего тёмного леса. А выйдя на лужайку, один из них решил, что теперь солнце светит навсегда… И позволил себе оказаться в опасной близости к ведьме. Ей и не нужно было ничего особенного от ребёнка, кроме пряди его детских волос, чтобы зелье своё приготовить. Получив, сразу и рассыпалась пыльным облаком. Второй малыш не простил предательства и ушёл неизвестно куда. Одинокий мальчик звал его, плакал, бегал по поляне и искал… А было ли предательство? Была детская, совсем не взрослая глупость. А друг-художник думал, что слабый друг-поэт не любит его…       — Чимин, скажи мне честно-честно: ты мог бы любить его больше, чем просто друга? Мне всё время кажется, что ты удерживал себя ровно на пороге настоящей любви. Потому и ревновал, потому и с матерью его переспал — чтобы не свалиться в любовь к Тэ, — он с таким удовольствием произносит звук имени, словно целует. — Я где-то прав?       — Сейчас я тебе не смогу ответить, — вздыхает тот, — очень может быть, что так и было. Я дурак — и это уже не лечится. А он мудрец. Это, кстати, тоже не вылечить.       И как же Чонгуку нравится Тэхён, который вырисовывается из рассказов Чима!       — Я еду в конце марта в Токио. Мой друг пишет, что сакуры зацветут в самых первых числах апреля.       Чимин так по-детски хлопает глазами — умильный. Ну какой из него герой-любовник? Умудрялся же соблазнять…       — Может, передашь ему что-то? Стихи? Засушенный цветок? — сам-то Чонгук знает, что он прячет за своим сарказмом. Но Чимину это знать необязательно.       — Да, передам! — выбегает из офиса и вскоре возвращается с мягким красивым женским шарфом. — Вот! — протягивает Чонгуку, как что-то важное.       — Это чьё? — Гук берёт эту мягкость со сладким ароматом в руки. Так и хочется вдохнуть — очень приятно пахнет.       — Это его.       Точно: Чимин невыносимый романтик! Надо ему будет подарить книжку «Страдания молодого Вертера»…

***

      — … А что тебя останавливает? Ведь в сессии разрешено разговаривать, ты сможешь всё прекратить, если будет совершенно невыносимо.       Иоши ожидал немного другого эффекта от бесед Тэхёна с Мичи. Мальчик явно вышел на какой-то незнакомый путь, который ему кажется интересным и опасным. Взрослый мужчина видит это со стороны и понимает, что смелость и честность Тэ поведут его именно туда.       — Я понимаю. Но я вообще не представляю, чего я захочу, когда Мичи будет меня вязать, как я в детстве вязал свои узлы. И я буду висеть, как муха в паутине? А если мне понравится? Тогда это буду уже не я?..       — Малыш. Давай я скажу то, что ты и так знаешь?       — Скажи.       — Лучше сделать и пожалеть, чем…       —… не сделать и пожалеть. Да. Ты прав. Я сделаю это… И я, наверное, боюсь, — вскидывает действительно немного испуганный взгляд на Иоши.       Они не говорили о стихотворении, которое Тэ прислал в очень красивой упаковке с курьером три дня назад. Лишь встретившись, посмотрели друг на друга чуть дольше, и впервые после дня их знакомства взрослый не поцеловал не-своего нежного мальчика. Они пожали друг другу руки и обнялись. Тэхён понял, что сумел рассказать каллиграфией о своих чувствах.       А Иоши понимает, что ему лучше видеться с Тэхёном как можно реже, чтобы смочь перестать любоваться им, хотеть его, дышать его ароматом… Дружба? Нет, это невозможно. Взрослый позволил себе влюбиться — его сердцу теперь нужны оковы, иначе оно истечёт кровью. Путешествие в этом поможет: новые впечатления, новые медитации, другие люди. Выучить новый язык — вообще отличная идея…       — Иоши? Ты не слушал меня?       — Э-э-э… Боюсь, что нет, — улыбается тот в ответ на удивлённый взгляд Тэ. Какие глаза! Ах, забыть, забыть… как?       — Я говорил, что скоро зацветут сакуры.       — Ты поэт, Тэ…       — Ну… Я ведь написал всего одно стихотворение. За всю жизнь.       — И оно прекрасно, мальчик… — Иошикэзу не может удержаться: притягивает Тэ за затылок к себе и крепко обнимает, в последний раз целуя его волосы…              *              — Мастер, я готов.       В голосе Тэхёна одновременно и покорность, и решимость.       — Скажи, к чему?       — К сессии. Я хочу, чтобы вы меня связали.       — А я не могу, юноша.       — К-как не можете?..       Ну, ещё совсем немного насладиться этими ошарашенными прекрасными глазами, стараясь сдержать улыбку, а потом ответить:       — Тут есть несколько причин. Во-первых, ты меня очень хорошо знаешь. В твоём случае это будет мешать, а не помогать. Тебе нужно оказаться в незнакомом месте, с незнакомым человеком, которому ты сознательно доверишься.       — Как я смогу ему довериться, если я его не знаю?! — Тэхён почти в панике. Может, уже и сессии не нужно — вон как он контроля лишился!       — Я поручусь за этого человека. Он мой давний друг. А во-вторых, я не работаю с мужчинами.       — И что мне делать? — это голос человека, который ещё две недели назад говорил, что должен контролировать всё?       — Доверься мне.       — Я верю вам.       — Тогда приходи в последний день марта. Твоё время — полдень, юноша.

      *       — Делай с ним всё, что посчитаешь нужным. Он впервые будет на сессии. Надо, чтоб это был максимум: я завяжу ему глаза, ты будешь молчать. Да, я прошу тебя молчать, Гук!       — Интересный сеанс… Что он тебе сделал, раз ты так хочешь его прогрузить?       — Я очень много беседовал с этим молодым человеком: он умён, образован, тонко чувствует красоту… Но он один из самых жутких контролёров, которых я видел. Признаться, я уже начал терять надежду, что его можно будет связать. Разве что насильно, хо-хо!       — Ох, это уж слишком кардинально… А с какой стати ты в нём так участвуешь? Он твой ученик?       — Уже почти, — улыбается Мичи, — он так много меня расспрашивал. Но ему нельзя становиться бакуши. Категорически! — резко темнеют глаза мастера. — В нём настолько сильна жажда контроля, что его самого разорвет на части, если он ещё и на кого-то другого свой контроль направит. Да он может убить человека! Он может запретить кому-нибудь дышать! Пока он не научится доверять, его нельзя подпускать к обвязкам.       — Я понял тебя, понял! — Гук успокаивающе сжимает ладони Мичи. — Почему ты так разгорячился, друг мой?       — Потому что ты его не видел и не говорил с ним… Меня просил о нём… м-м-м… я так понимаю, его партнёр. Говорил, что не может открыть его сердце и ничего о нём не знает через три месяца знакомства, до такой степени парень закрыт. Но юноша очень умело прикидывается: красивый, сдержанный, культурный, уважительный — прелестный молодой человек. А на деле он завязан в «обезьяний кулак».       — Красивый узел, — замечает Гук.       — Да, очень красивый, — говорит не об узле Ямасита. — Развяжи его, Чонгук.       *       — Тэхён, надень фундоси и кимоно, — Мичи подаёт ему одежду. — Когда оденешься, я завяжу тебе глаза. Ты сядешь вот на этот стул и будешь ждать кинбакуши. Ты можешь с ним говорить. Но мастер будет молчать. Если и ты сможешь молчать, то это даст больше эффекта — ты сильнее сосредоточишься на принятии, на своих внутренних сигналах… Я включу музыку ветра, — и сразу лёгкие колокольчики и бамбуковые трубочки затрепетали тихо, сопровождаемые звуками едва уловимого журчания ручья.       Тэ молча кивает. Он чувствует дрожь внутри — это волнение ему так несвойственно! Он как испуганный мальчик, которого взрослые сейчас отведут в незнакомое место. Причём, он сам их об этом попросил. Но мужчина в нём говорит с этим малышом: ничего не бойся, ты пройдёшь через это.              Фундоси, кимоно и черная двойная повязка на глазах… Стул.       Он готов к погружению в себя. Пусть его свяжут, чтобы освободить…       *       Чонгук настраивается на сессию.       Короткая медитация перед встречей с незнакомым человеком: разрешить себе прикосновения к его телу, погружение в его закрытые мысли, преодоление его сопротивления, расслабление и внушение доверия к своей силе. Сейчас Чонгук — Мастер. Он имеет право угнетать чужую волю. Это право зиждется на глубокой, глубинной доброте, которая действует как инструмент лекаря: он помогает человеку выздоравливать, даже делая ему больно. Ведь пациент не уговорит своего хирурга не резать опухоль, даже если будет очень плакать и хныкать. Нанеся рану, нужно закончить операцию и не бросить вскрытое беспомощное тело. И зашивать — это больно. В шибари наркоза нет. Если всё сделать правильно, то душа обнажится…       Мастер готов.       Он входит в зал.       … И не верит своим глазам.       … Вообще не верит в то, что он видит.       Вернее — кого он видит.       Самый красивый парень сидит, расставив ноги для устойчивости, уперев руки в бёдра. Он чуть покусывает губы, которые Чонгук хотел целовать. Глаза, которыми он любовался часами и видел во сне, спрятаны под повязкой.       Так.       Чонгук закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов и выдохов, выравнивает и нейтрализует своё потрясение.       Мир — это сказка… Иногда.       Вдох — и прямой взгляд на Ким Тэхёна, который не знает своего Мастера. И даже не видит его. И не узна́ет, и не увидит. Но Тэхён уже почувствовал присутствие другого человека: он внимательно прислушивается, чуть склонив голову.       Если бы Чонгук не вошёл в своё особое состояние, которое ему необходимо для сессии шибари, то он бы развернулся и вышел. Но он сейчас словно свысока наблюдает за двумя мужчинами, которые находятся в светлом тёплом зале. Один из них сосредоточен, хладнокровен и силён. Второй растерян, неуверен и недоверчив.       Мастер и Модель. Верхний и Нижний. Нет имён.       Тот, кто видит, подходит к тому, кто не видит, и невесомо развязывает пояс его кимоно — шёлк скользит с плеч.       Мастер становится позади Модели и касается тела, начиная с макушки: сверху вниз скользят подушечки его чутких пальцев по волосам, по шее, плечам, по предплечьям к кистям рук. Он охватывает безвольные запястья, заводит их за спину и перекрещивает, легко придерживая левой рукой. Правая рука накидывает первую петлю на тело: несколько секунд — и кисти связаны за спиной.       Петли поднимаются выше, оплетая красивые руки: ниже локтя, чуть ниже выпуклости бицепса, стягивая руки и соединяя лопатки, разворачивая плечи и выгибая грудь. И Мастер чувствует дрожь, которая лёгкой рябью прокатывается по телу Модели. Сопротивление.       Аккуратно, медленно, уверенно Верхний ухватывает волосы Нижнего в кулак и тянет его голову назад, открывая шею, словно для укуса — видит, как ещё больше выкатывается мускулистая грудь, как она ходит ходуном… Взгляд мужчины прикован к твёрдым тёмным соскам. Он берёт вторую верёвку, складывает её пополам и цепляет петлёй за верхний переплёт обвязки рук, протягивает по сгибу шеи и через ключицы. Узел посреди грудины — как центр паутины, которая сейчас разойдётся лучами вокруг грудных мышц вплотную к соскам, не задевая их.       Теперь Мастер почти не задумывается над тем, как он уплотняет вязку на магистральных линиях, от которых расходятся парные фиксирующие…       *       Тэхён диким усилием воли удерживает себя на месте, когда чувствует подошедшего к нему вплотную человека. Кто это? Спокойно… Спокойно ждать и доверять. Сознательно доверять незнакомому человеку. Господи, как же это… Почти паника…       Каким таким волшебным движением с него сняли халат? Он даже не заметил… На секунду прохладной волной скользнул по его плечам и рукам шёлк и, прижатый его бёдрами, повис на стуле. На нём лишь набедренная повязка, прикрывающая член и протянутая жгутом между ягодиц. Тэхён совершенно не стыдится своего тела, но то, что он не представляет себе планов незнакомца насчёт него… Для этого нет слов! Он даже не видит, куда направлен взгляд чужака! Он стиснул зубы и изо всех сил старается не сорваться с места… Этот друг Мичи движется совершенно бесшумно — как хищник! Ему достаточно музыки ветра для прикрытия…       Тэ ощущает сзади тепло, и тут же чужие руки дотрагиваются до его волос. Тихо… Тихо, всё в порядке… Пальцы Мастера деликатные, почти не касающиеся кожи, но задевающие каждый волосок по пути: плечи и руки Тэ мгновенно покрываются мурашками, отзываясь. И вот первое плотное прикосновение — его запястья скрещивают и очень быстро связывают! Всё… Теперь действительно опасность близко… Сердце старается пробить рёбра, чтобы освободиться из плена: если уж хозяин решил добровольно сдаться в чужие сети, то оно вырвется!       …Тэхён сосредоточил всё своё внимание на дыхании: старается подняться над своим собственным телом, отрешиться от того, что сейчас его руки связывают всё выше, обездвиживая. У него никаких доказательств, только вера в слова Ямаситы: «Это мой давний друг». Больше ничего про мужчину, который сейчас протягивает верёвки через его грудь, неизвестно…       Тэхёна бьёт мелкая дрожь, словно у него начинается лихорадка. Ощущение давления на груди, между лопаток, теперь ещё и по линии нижних рёбер — этого так много! Это так… возбуждает! Тэхён до боли прикусывает губу, чтобы сдержать себя и не дёргаться в этих путах…       *       Чонгук останавливается, связав руки и грудь Тэхёна, и отходит чуть назад полюбоваться на произведение. Рассматривает ровные, симметричные узлы, идеальное плетение, красиво очерчивающее рёбра, грудь… поднимаясь взглядом по голой шее, к губам… Кровь?! Откуда? Тэхён прокусил губу? Похоже, что так… Гук аккуратно, исключая давление, стирает с нежной кожи каплю крови, чтобы она не стекла к подбородку. В момент касания Тэ приоткрывает рот и легко, словно освобождаясь, выдыхает…       *       Тэхён почувствовал привкус крови во рту, и в ту же секунду чужие пальцы коснулись его губы — он даже не успел дёрнуться, не ощутил неприязни от чужого прикосновения к нежному месту. Он не ожидал, что ему сотрут кровь, и это было так… так заботливо. Он выдохнул, ощутив внутри некое детское чувство. Дивно…       *       Снова успокаиваясь, сосредотачиваясь, Чонгук заходит за спину Тэхёну. Его тело едва заметно дрожит — с этим нужно поработать прямо сейчас, успокоить и прекратить. Пока Нижний чувствует, что у него есть свобода передвижения, — ведь даже с завязанными руками он может бежать или бить ногами, он отчасти свободен — его нужно ещё больше подчинить, пока не унижая. Мастер прикрывает глаза, и всю свою доброту, мудрость, человеческое тепло направляет в свои руки — и прикасается нежно, трепетно к ладоням Модели. Мгновенная отдача — как от удара током! Но Чонгук продолжает дарить участие и спокойствие своими пальцами: он гладит внутреннюю сторону ладоней Тэхёна, проходя по его линиям судьбы, лаская чувствительную кожу между пальцами… И постепенно связанного отпускает напряжение. Смягчились его мышцы, верёвки легче охватывают кожу, не врезаясь в неё.       Есть! Сидящий принял возможность, что Мастер может доминировать.       Чонгук отнимает свои руки, внимательно следя за ладонями Тэ — и видит именно то, что он хотел увидеть: в момент рассоединения изящные ладони потянулись за пальцами Гука. Доверие, потребность в контакте. Прекрасно!.. И тут Тэхён всхлипывает как ребёнок!       *              … Ох, как пробило его с ног до головы от этого прикосновения! Пальцы — тёплые, чуткие, сильные — ласкают его ладони… И Тэхён замирает, впитывая каждым нервным окончанием своих рук эти добрые и спокойные движения. Как хорошо… Господи, как хорошо!.. Он запрокидывает медленно голову, отдаваясь ласке. Почему он чувствует, как повязка на глазах впитывает его слёзы? Он плачет тихо, не стесняясь себя… Кто этот человек у него за спиной, который снял с него самый тонкий слой кожаной брони контроля?       Тэ кажется, что в этих надёжных руках ему не страшно ничего: быть смешным, быть слабым, плачущим, неправым, беззащитным… Быть дорогой куклой, с которой Мастер возится, которой любуется; отдаёт ему своё вдохновение, свою заботу, полностью берёт ответственность за него — покорного, отдающегося…       Но внезапно руки Мастера уходят из его рук. Как будто вытолкнули из тёплых объятий в холодную ветреную ночь!       Тэхён громко всхлипывает — повязка не может удержать слёзы, они просачиваются и текут медленно по щекам. Он так хочет, чтобы Мастер стёр влагу своими заботливыми пальцами!              *       Чонгук смотрит в лицо Тэхёна: какое острое желание снять повязку, обнять его и поцеловать эти мокрые щёки! Но он не сделает этого. Сейчас его Нижний — это сабмиссив. На Верхнем огромная ответственность за его состояние, за его чувства, за его восприятие, за его слепоту и обнажённую тактильность. Чонгук снимает своё кимоно и остаётся в свободных штанах, не сковывающих движений и ощущения.       Мастер вытирает слёзы Модели, стоя вплотную к почти обнажённому телу между раздвинутых ног. Он знает, что шёлк его одежды сейчас ласкает внутреннюю поверхность бёдер сидящего молодого мужчины. Лицо под его пальцами успокаивается и расслабляется, он ещё раз нежно касается прокушенной, чуть подпухшей на ранке губы. Ни малейшего отторжения — значит, можно продолжать связывать.       Мастер берёт своего Нижнего за плечи, поднимает со стула и, охватывая его бицепсы, помогает дойти до татами. Несколько шагов, которые тот делает, чувствуя лишь опору на чужие руки, даются с трудом: он не видит, куда идти, ему никто ничего не говорит — лишь микродвижениями ему показывают направление. На мягком покрытии Мастер чуть сильнее жмёт на плечи, чтобы усадить свою Модель на колени. Неуверенно, как настоящий слепой, парень садится. Мастер усаживается перед ним. Теперь нужно связать ноги, по-настоящему лишив его возможности избежать чего бы то ни было, что Мастер может с ним сделать…       *       Тэхён осознаёт, как в нём чувство доверия и покорности окрашивается эротическими красками: ему нравится, как пахнут руки мужчины, как нежно он касается его щёк, невесомо мажет по его прокушенной губе. Когда Мастер обхватил его плечи, он был готов к тому, что его обнимут — столько тепла и доброты исходит от тела, которое он чувствует между своих ног. Ему хочется сдвинуть бёдра, чтобы хотя бы ногами почувствовать, какой он: астеничный или мускулистый? Высокий или низкий?       Но ему указывают встать. Чуть качнули вперёд — идти. Сколько шагов? Сейчас Тэхён уверен лишь в том, что ему нужно слушаться Мастера — и тогда всё будет хорошо.       Откуда такое мягкое, детское чувство, что надо просто дать себя поднять и затихнуть в убаюкивающих объятиях? Это ведь было настолько забыто!       Под ногами мягкая приятная циновка. Давят на плечи — сесть? Да. Он садится на колени и чувствует, что прямо перед ним, едва слышно хрустнув суставом, сел и его Мастер. Тэхёну уже несложно молчать. Он так сонастроился с незнакомым мужчиной, так внимательно прислушивается к его движениям и бессловесным указаниям, что, наверное, смог бы понять стихи, если бы тот беззвучно их рассказал…       Как только Тэ почти растворился и стал получать удовольствие от того, что ему не нужно ни за чем наблюдать, ничего контролировать, когда стало так легко и понятно… в этот момент невидимый, но такой важный для него человек положил обе ладони на его колени. Как огнём обжёг! Тэхён снова дёрнулся, закрываясь — он даже откинулся назад, скрутив мышцы пресса. Руки Мастера не ушли с колен, но стали уверенно оглаживать их, как малых диких зверьков, которых надо приучить к человеческим рукам, к человеческой силе. Тэхён со свистом дышит через сцепленные зубы, снова слыша грохот своего сердца…       *       Какой дикий, недоверчивый, красивый… Зверь! Подчинишь такого — и он станет самым верным, самым благодарным и преданным Хозяину. И такой сильный дух! Мичи сказал, что это его первая сессия, а Тэ до сих пор не проронил ни слова, он готов прокусить губы, но не захныкать.       Чонгук продолжает гладить его бедра, поднимаясь выше. И прекрасно видит под тканью фундоси подрагивающий, просящий член Тэхёна. Ох, не для слабонервных это зрелище! Ещё лет пять назад, когда начинал вязать, Гук бы не выдержал этого. Но сейчас искусство самоконтроля и абстрагирования ему подвластно.       Ему нужно раздвинуть ноги Тэхёна, чтобы притянуть и привязать икры к задней поверхности его бёдер. Но пока что он дрожит — опять увело в контроль. Ну что ж…       Мастер Чон беззвучно пересаживается слева от Тэ и поднимается на коленях. Затем правой рукой властно сжимает черные шелковистые волосы в кулак и, не обращая внимания на протестующие дёрганья Модели, кладёт его спиной на татами. Припечатывает второй рукой грудь, слыша гулкие удары сердца под ладонью. Тэ инстинктивно для равновесия раздвигает ноги, а Чон сразу прижимает ближнюю к себе, удерживая и быстро накладывая узлы. Ох, как Тэхёну неудобно сопротивляться воле Мастера: он лежит на собственных связанных руках, причиняя себе же боль этим ёрзаньем. Легче ведь расслабиться и снова сдаться! Но нет, ещё фыркает и рычит…       Зафиксировав левую ногу, Гук быстро перескакивает через тело Тэхёна, чтобы он как можно меньше придавливал руки своим весом. Готово!       *       Боже… Как же это унизительно — лежать вот так безвольно распяленным, со стоячим, сука, членом, задыхаясь от бессильной ярости, ощущая сверхумелые движения бакуши на своих ногах, который быстрым пауком спеленал его! Ужасно… Теперь слёзы злости текут из глаз — Тэхён дёргается, принося себе боль, совершенно безуспешно извиваясь в этой издевательской позе. Да что ж такое?! Он уже был готов закричать: «Развяжи меня, блядь! Ненавижу тебя!» Но тут его, как куклу, подняли за затылок и усадили, широко раздвинув ноги — в какую-то лягушачью позу, ёб твою мать…       *       Так, малыш, теперь не подёргаешься — только дышать можешь.       В какой-то момент Чонгуку показалось, что Тэхён его укусит, столько ярости было в его пыхтении. Но нет, обошлось без зубов. Всё больше это похоже на укрощение зверя. Гук знает, что укротит: ему так интересно наблюдать, как этот гибкий гладкий барс пытается отвоевать свободу… А всё, котик, уже всё…       Мастер сидит на небольшом расстоянии прямо перед Моделью и ждёт. Ничего не нужно делать — сейчас веревки сделают всё за него. Вот уже: всё меньше амплитуда дыхания, уже не такая мощная эрекция, голова безвольно опустилась на грудь, плечи расслабились…       Чонгук тоже спокоен: рассматривает так хорошо знакомое лицо, с удовольствием запоминает тело… У Тэхёна есть партнёр (что совсем немудрено), поэтому лучше и не показываться ему на глаза, а самому насмотреться всласть. Тот сладко пахнущий шарф от Чимин-и передать через Ямаситу, после того, как сам Чонгук уедет.       Ну всё, Тэ снова спокойный и покорный. Он безропотно ждёт, потерявшись во времени и в самоощущении: что с ним ещё произойдёт? Можно сделать, наконец, то, что Чонгук хотел с самого начала.       Он подползает на коленях вплотную к раздвинутым ногам беззащитного красавца и кладёт ему руки на плечи. Тэ опять дёрнулся — но сейчас больше от неожиданности. Чонгук медленно, меняя движения с мягких, подушечками пальцев, на царапающие — ногтями, спускается к соска́м, оплетенным джутом. Тэхён выгибается навстречу жёсткой ласке, приподняв верхнюю губу и оскалив зубы, со свистом втягивая воздух. Чонгук долго с наслаждением играет пальцами с затвердевшими податливыми источниками изощрённого удовольствия, слушая сладостные стоны и прерывистое дыхание. Тэ запрокидывает голову — Чонгук сразу ласкает его длинную шею, по которой из-под волос стекают капельки пота. Веревки сейчас жёсткими волосками раздражают и возбуждают парня, повышая температуру кожи.       Продолжая одной рукой гладить нежную шею, Гук спускается другой, задевая сплетения и принося чуть больший дискомфорт, к животу. Вновь царапает горячую кожу, возбуждая и показывая свою власть. Тэхён начинает поскуливать — что, зверь, забудешь свой дикий нрав? Чонгука эти звуки заводят неимоверно, нещадно… Но он продолжает Путь мастера: ему нужно показать этому контролёру, в чьей он власти.       Скользящим, обещающим движением спускается он на беззастенчиво дёргающийся член Тэхёна — большой, ровный, наполненный силой и жаждущий излиться. Мастер даст это… Но не сейчас, малыш.       Сначала через ткань фундоси сжимает он самый корень у промежности Тэ — здесь жгут набедренной повязки прижимается к анусу, плотно и определенно возбуждая чувствительное местечко. Поджавшиеся яички так аккуратно укладываются в ладонь, в то время, как средний и безымянный пальцы скользят рядом с напряжённой кольцевой мышцей. Чонгук чувствует, как она пульсирует. Ах, ласковый, ластящийся зверёк! Мурлычет, рычит сладко, стонет и всхлипывает… И, наконец, второй рукой Чон пробирается под ткань повязки и большим пальцем адресно и жёстко стимулирует его головку. Вскрик Тэхёна — услада для ушей! Гук срывает мешающую тряпку и обхватывает весь ствол, винтообразными движениями вынося связанного на орбиту. Тэ по-настоящему забывается, весь свой разум и ощущения отдавая в руки Мастеру, Хозяину, Верхнему.       И Чонгук так самозабвенно ласкает, что его уже не интересует: чей это парень? знаком ли он с ним? увидит ли когда-нибудь ещё раз? Это всё неважно! Лишь горячая плоть в руке, заходящееся в рычании открытое горло, судороги, прокатывающиеся по связанному телу и, наконец, чистый глубокий крик!.. Резкими толчками выбрасывает семя Тэ, никак не сдерживая своё освобождение. Пусть об этом позаботится тот, кто дарит ему это безумное удовольствие! Тэхён долго и яростно бьётся в оргазме: связанный, слепой, плачущий, покорённый и… счастливый…       Мастер ещё немного ласкает слабеющий член, гладит вспотевшую грудь, сдерживает желание поцеловать свою Модель, своего мальчика, которому он сейчас сорвал крышку от бутылки с внутренним джинном… Теперь знать бы, что желания Тэхёна будут исполняться, что он свою новую волшебную силу не загонит вновь в пыльное стекло. Что сможет доверять, отдаваться, покоряться и ЛЮБИТЬ.              Когда Тэ окончательно выдыхается и почти забывается от удовлетворения, Чонгук довольно быстро развязывает узлы: освобождает ноги, грудь, плечи, руки, развязывает кисти. И бережно укладывает Тэхёна на татами, прикрывая его тело кимоно. Молча кладёт руку на глаза, скрытые насквозь мокрой от слёз повязкой, зная, что Тэхён примет этот покровительственный жест: «Лежи, не вставай — отдохни, милый».       — Открой мне глаза… пожалуйста… Я хочу тебя увидеть…       Чон не ожидал услышать такую нежность и покорность в голосе. Но он откажет.              *              После самого бурного, самого нереального и потрясающего оргазма в жизни, Тэхён медленно выплывает из жара, скручивавшего его внутренности… Он чувствует, как Мастер быстро освобождает его от верёвок, как мелкими иголочками кровь бежит по конечностям. Заботливо придерживая его голову, мягко укладывают на пол и согревают ласковыми поглаживаниями, накрывая шёлком… Тёплая тяжёлая рука на его глазах — словно отеческая: от неё исходит сила, доброта, принятие и любовь.       Тэхён очень тихо просит:       — Открой мне глаза… пожалуйста… Я хочу тебя увидеть…              В ответ лишь горячее дыхание на лице и шёпот:       — Ие.

***