11. тянет
1 июня 2022 г., 17:15
***
— … Я его понимаю. Да ты и сам понимаешь, что Мастер не должен был отвечать тебе. Конечно, нередко случается, что клиенты влюбляются в своих Мастеров: это и с психологами, и с бакуши, и с хирургами бывает. Но наша профессиональная этика должна нас удерживать от отношений, — однако в голосе Мичи нет ни йоты осуждения, ведь он-то знает, каково пришлось Чонгуку, когда он увидел предмет своей нежной симпатии в студии. Этого не знает только сам предмет симпатии. — А если я с ним поговорю, если он тоже в меня влюбится? Ведь тогда, если я перестану быть его моделью, он сможет быть со мной как мужчина, а не как Мастер? Ведь это возможно? — надеется Тэ. Они снова гуляют по набережной, теперь густо усыпанной нежным розовым ковром. И эта трепетная смерть цветов наводит на совершенно другие мысли… Несколько дней назад, среди пышной живой пены, Тэхён увидел своего Мастера, недолго любуясь им и не зная, что смотрит в глаза такого важного для себя человека. А сейчас цветы умирают, и этот человек неизвестно где. Мичи сказал, чтобы Тэ даже не тратил время и аргументы: Мастер не сможет быть на сессии. Абсолютно никак! Тэхён поверил. — Я не знаю, разрешит ли он это себе. Даже не буду много рассказывать о нём, чтоб не рвать твоё сердце на части. Он очень хороший человек. Если бы вы были вместе, я бы не пожелал тебе ничего лучшего! Но я не знаю, Тэ… — Ямасита действительно грустит, но ничего не сможет сделать — ведь решение должны принимать сами влюблённые. Их космическая глупость и неизъяснимая мудрость их сердец вызывает восхищение, но этим делу не помочь… — Давай возвращаться, мой хороший. Я должен готовиться к работе. — Да, конечно, — соглашается задумчивый Тэхён. Сегодня разговор состоит больше из пауз… Это называется созерцание: истина заполняет мозг без усилий, его нужно оставить в покое и не мутить во́ды своего понимания. — Подожди минутку, я тебе кое-что дам, — просит Ямасита, когда Тэхён подвёз его до студии. Действительно, мастер возвращается через минуту. — Что это? — Тэхён уже держит в руках бумажный пакет, аккуратно проминая его содержимое — старается определить. — Я не знаю, Тэ. Просили тебе передать. — Кто? — Твой Мастер. — Мичи исполняет просьбу друга и отдаёт посылку только после того, как Чонгук позвонил из аэропорта. — Ты это дома посмотри, хорошо? — О! — лицо Тэхёна становится таким детским: ведь это настоящий сюрприз? Правда-правда? — Почему ты не можешь сказать его имя? Зачем этот туман напускаешь? — Он попросил не говорить, — просто отвечает Мичи. Тэхён в ответ закатывает глаза. — Я его всё равно для себя назвал. — Тэ независимо и самостоятельно смотрит с вызовом. — Так что для меня у него есть имя, — произнося это, он мягко кладёт руку на пакет от Мастера, невольно думая о мужчине с нежностью и грустью. — Ух ты! Вот не думал о таком выходе, — усмехается бакуши, — и как же его зовут для тебя? — Чагия-кун, — смотрит рассеянным взглядом, вспоминая чёрные глаза. — Э-э-э?.. Это что-то означает или просто красиво? — Чагия — это по-корейски «милый», а «кун» — в знак того, что я его всё-таки в Токио встретил. — Красивое имя. Будет тебе легче, если я скажу, что оно похоже на его настоящее имя? — ласково улыбается Мичи. — Да, мне от этого теплее, — в ответ дарит улыбку Тэ. — Ну всё, малыш, езжай. Счастливо! — Хорошего и тебе дня! Спасибо, — показывает своё любимое «victory» длинными пальцами и аккуратно выруливает на дорогу. Квартира Тэ недалеко, так что он потерпит и прислушается к совету Мичи — откроет пакет дома. Сейчас он сам себе устанавливает правила: открыть очень хочется, но ведь так гораздо интереснее! Сесть красиво на удобный диванчик, вытянув ноги, положить аккуратно пакет на колени и по шву разрезать ножницами. Что же там? Тэ так наполнен тёплым предчувствием — его Чагия-кун такой милый! Пропал из поля зрения, но смог дотянуться до него… Тэ не все значения слова сказал японцу: «чагия» — это прежде всего «любимый». Тэхён это чувствует всем сердцем и не собирается от себя скрывать! Только все его намерения про «сесть красиво и раскрыть аккуратно» терпят крах, как только он оказывается в холле своей токийской квартиры: по-мальчишески скинув шлёпанцы, Тэ, не снимая кожанки, разрывает в нетерпении бумагу. Внутри пластиковый золотисто-красный пакет — его он надорвал зубами, а затем уже закончил пальцами, разделав как хищник добычу… … И застыл. Его шарф… Даже чувствуется сладкий парфюм, которым он старательно брызгал именно эту сиреневую пушистость, чтобы раздражать Чимина. Чимин… Чимин! Друг пропавший. Друг. Как же давно Тэ не вспоминал о нём! Вот кто сейчас бы во все глаза смотрел и слушал его, сжимая кулаки от восторга… Тэхён словно увидел себя того, прошлого: опутанного своими правилами, не дающим никому нарушать его порядок — зануда! Он погружает лицо в мягкий милый шарф и вдыхает аромат, вызывая под закрытыми глазами давние и почти забытые картины…… — Тэ! Это женский шарф! Ты будешь в нём как педик!
— Ты полагаешь, что я стану слушать человека, который не различает
вещь унисекс? Это стиль кэжуал.
— Хуежуал! Повесь это на вешалку, пусть его какая-нибудь
аджумма купит, — брызжет сарказмом Чим.
— Иди нахуй, детка, — спокойно припечатывает его Тэ и идёт к кассе…
Стоять!!! Совсем стоять! Его шарф передал Мастер! Что-о-о?! Что это значит?! У Тэхёна просто развалился мозг… Он словно рыба на берегу пруда шлёпал пухлыми губами, пытаясь произнести вслух хоть какое-то логичное допущение — но никаких мыслей, которые бы могли объяснить, каким образом его шарф мог попасть в руки Чагия тут, в Токио, так и не складывается… О, боги, сейчас ведь голова лопнет! Надо присесть… Тэхён чуть медленнее, чем сомнамбула, проходит в комнату и садится на пол, раскладывая шарф на коленях и оглаживая его, словно кошку. Думай… Думай, Тэ! Мы были знакомы с Чагия раньше? Нет. Я бы запомнил его. Это без сомнения! У кого могут быть вещи, которые я бросил, уезжая из Сеула? Или у Чимина, или у матери. Так, если это верный путь, то Мастер может быть знакомым матери или Чимина. Стоп! Мастер бывал в Сеуле? Или мать с Чимином (ох, оговорочка — они что ж, до сих пор вместе?) были в Токио? Так-так-так… Это немного похоже на версию. Допустим. Город их встречи не имеет значения! Имеет значение лишь то, каким образом шарф попал в руки Мастеру. Значит, нужно спросить мать. Или Чимина. Бля-а-а… А ведь… Откуда Мастер мог знать, что он встретит Тэхёна?! Как можно было рассчитать, что этот шарф окажется в Токио в пакете, который передаст ему Мастер, в которого он влюбится?! Всё. Можно умирать. Или он уже умер. Потому что в реальном мире такие совпадения не-воз-мож-ны. Никак! Тэхён со стоном ложится на спину, позволяя своим опухшим извилинам искать и ловить ускользающие обрывки мыслей, одна фантастичнее другой. Пусть побегают, а Тэ тем временем поразглядывает потолок — очень полезное занятие для офигевшего сознания. Может, даже самое полезное. * Судя по тому, как переместились тени, Тэхён лежит на ковре несколько часов. Даже заснул от невозможности думать. Надо с кем-то посоветоваться: две головы это гораздо лучше, чем одна, не соображающая от шока. А если вторая голова ещё и умная — так вообще прекрасно! — Па, привет, мне очень нужна твоя помощь. — Привет, сынок! Я весь внимание. — Мне передали вещь, которая когда-то была моей в Сеуле. Передал человек, которого я не знаю… Где я живу, знаешь только ты… Но у тебя не мог оказаться мой шарф. — Какой шарф? — Ой, да. Ну, это та вещь. Постой… а может, ты виделся с матерью и она тебе передала шарф, а Мастер твой знакомый? — Тэ, мальчик мой, давай ещё раз и ровно. Ты перескакиваешь, а я не женщина, чтобы улавливать смыслы. Кто передал тебе шарф из Сеула? — Мастер. — Кто это? — Я не знаю, как его зовут, но я в него влюбился. — Ха! Так. Понял. Поздравляю! — Спасибо. Но мы с ним не можем сейчас увидеться. — Ага. Ты ответил на мой следующий вопрос. Хотелось бы уточнить, конечно, по какой причине вы не можете увидеться и почему ты не можешь его спросить сам. Но это, видимо, одно из другого проистекает. Эм-м… Прости… А Мастер — мужчина? — Да. — Хорошо… Это я тоже понял… И ты не знаешь его имени? — Не знаю. Знаю только, что оно похоже на «Чагия-кун». — Минутку… — отец что-то быстро и бессвязно бормочет, какие-то обрывки непонятных слов. — Сынок, я не вспомнил ни одного японского мужского имени, которое было бы созвучно Чагия-кун. Только Мэчайо — но это с очень большой натяжкой. — Что ты хочешь сказать? — Что у твоего Мастера неяпонское имя. — Как?.. — об этом Тэ не успел поразмышлять. Тогда поиски могут расшириться до всего мира. О Господи! Он-то думал, что его Чагия-кун — японец и что есть вероятность им всё-таки встретиться. — Давай ещё сузим параметры поиска: мастер чего твой Мастер? — Он Мастер бакуши, шибари. — Оп. А вот это уже узкая специальность! Их гораздо меньше, чем физиков или химиков. Но всё равно достаточно… Без имени никак не обойтись. Или без чуда. — Именно. Мне тоже всё это кажется каким-то ужасным чудом, которое сожжёт мне мозг, если я в ближайшие часы не найду ответ! Я уже на грани самоубийства, ёлки-палки… — Хорошо, что ты это сказал. Если б не «ёлки-палки», я бы на секунду испугался. А так я спокоен… Вообще, Тэ, ты сегодня какой-то другой. Говорю вроде бы с тобой, а будто и нет. У тебя что-то ещё случилось, кроме того, что ты влюбился в мужчину неяпонца и получил от него шарф из Сеула? — Случилось. Но я сейчас не смогу тебе это рассказать. Настрой нужен, а я ж почти выпрыгиваю с балкона от неизвестности. — Ну да, ну да… Тэ. Я сейчас позвоню Наоки, хорошо? Кстати, я даже не знаю, в Сеуле она или в Токио. Я ж ей резко ответил в прошлый разговор. Так что может быть, что ты с ней скорее встретишься, чем я её спрошу. — Не шути так. Хотя, юмор — это спасение во многих случаях… — Хорошо, сынок, ты там пока пофилософствуй на тему юмора, а я позвоню твоей матери. Отбой. * — Тэ, она в Токио. Прилетела вчера, уже была в Университете. Поскандалила, требуя твой адрес. — Зря скандалила, моего адреса там нет. Я ж на каникулах квартиру снял, ещё не доложился в деканат, — мстительно усмехается Тэхён. — Да, действительно зря… Я могу дать ей твой номер? — Ох… Наверное, пора, правда? Ай, была-не была, давай! Хватит прятаться в маленьком Токио. — Кто ж тогда большой, если Токио маленький? — смеётся отец. — Ну всё, мальчик мой, жди звонка от мамы. И веди себя с ней уважительно! — Да, сэр! * Тэхён уже немного смирился со сложившейся неизвестностью. У него определилось лишь два возможных источника спасения: мать и Чимин. Мать должна появиться в ближайшее же время, и если это не она знакомая Чагии, то останется Чимин. И положа руку на сердце, Тэхён хочет с ним говорить. Он соскучился. Боже, как им всегда было классно! Сука! Как он мог не сказать? Надо ж было набить ему блядскую бесстыжую морду! И вот так, из-за того, что Чим не сказал, что он спал с матерью, Тэ сорвался в Токио… Н-да-а… Резкий он был парень в молодости! Непримиримый какой-то. Жёсткий, как штырь. Но с другой стороны: если бы он не оказался здесь, то не встретился бы с Иоши, не попал бы на закрытый фестиваль, потом не познакомился с Мичи, который бы не привёл его к Чагии. Как же всё… Как верёвочка — узелок за узелком, петля к петле… Его медитацию прервал звонок с незнакомого номера. Мать, кто же ещё… — Алло? — Тэхён? Сынок? — и тихий всхлип на последнем слоге заставил сердце Тэхёна больно сжаться. — Мама… Это я, да, — ответил он, как-то мгновенно охрипнув. — Я в Токио, Тэтэ, очень хочу тебя видеть. Я искала тебя в Университете, но не нашла… — Я знаю, мам. Прости! Я квартиру снял сразу после сессии, поэтому ещё не подал данные. Давай я тебя встречу! — и всё. В странном месте, о котором не хочется ни знать, ни вспоминать, остаются все обиды, недомолвки, резкие слова, грустные дни, боль, слёзы… Сейчас это место неизвестно где! А в трубке — голос матери. Как бы они ни молчали, сейчас говорят и у обоих в голосах тепло… И одновременно с пониманием, что он действительно сейчас хочет видеть свою маму — она ж, наверное, стала ещё красивее! — он испытывает чувство стыда. Неужели, если бы он так сильно не захотел разобраться с подарком Чагия-куна, он бы не встретился с матерью ещё неизвестно сколько? Ах, Тэхён-и, надо было влюбиться, чтобы вспомнить о маме? * Мама действительно очень-очень красивая! Увидевшись, они обнялись и стояли несколько минут, просто дыша друг другом. У матери другой парфюм… У Тэхёна другая жизнь здесь. Но они родные люди, которые рады встрече. Тэхён придерживает мать за плечи и чуть отстраняет от себя: — Мама. Прости меня, пожалуйста… Прости! Я поступил резко, по-мальчишески. Даже, наверное, жестоко. Но я бы тогда не справился иначе… Простишь? Мать смотрит на него влажными глазами, гладит по щеке такого нереально красивого молодого мужчину, которого она не видела больше семи месяцев. И это её сын! — Конечно, Тэтэ, — и чуть не плачет, — я так рада, что мы сейчас рядом… Тэхён улыбается широко и снова сгребает её в объятья — теперь более крепкие, счастливые. — Идём, я покажу тебе свои любимые места! — и взяв мать за ладонь, оборачивает её руку вокруг своего бицепса. И так ведёт к своей машине. Тэхёну так много хочется ей рассказать, так о многом расспросить! Но он боится, что забудет, из-за чего в самом начале хотел встретиться с матерью. — Мам, скажи мне, пожалуйста, есть ли у тебя знакомый мастер-бакуши? — аккуратно рулит он. Тэ везёт маму к камню Мацуо Басё, удивительное место. — Это SM? — чуть пугается она. — Не всегда, — смягчает он её испуг, — но да, эту технику используют любители острых ощущений. — Нет, — поджимает она губы. — Пожалуйста, вспомни. Может, всё-таки? — А где я с такими могу познакомиться? — Ну мало ли… Где-нибудь, в мире. — Он опять вспоминает, что его Мастер не японец. Даже то, что он азиат, не сужает географию поиска. Вдруг он в Канаде живёт? Ох, не надо Канаду, там холодно… — М-м-м… Нет, Тэтэ. Точно нет таких знакомых. Это скорее у тебя такие знакомые будут, — улыбается она, — а ты до сих пор любишь свои узелки? — Люблю. Но теперь немного иначе, — усмехается он сам себе, — и да, у меня есть такие знакомые. Друзья, — и тот, в кого я влюблен, — заканчивает он мысленно. Ну что ж. Если Чагия не есть знакомый Наоки, значит, он знакомый Пака.
***
Мать была в Токио ещё пять дней, и они виделись в каждый из них. Вместе сходили на могилу бабушки; прошлись по студии, где Тэ показал свою работу над мультфильмами; посмотрели его съёмную квартиру, из окон которой виден парк у библиотеки университета («Я так ругалась в деканате, что ты, наверное, мог бы меня услышать», — иронизировала над собой мать); гуляли и разговаривали… Она слушала внимательно, много смеялась, рассказывала о себе. Они были на равных, но Тэ также ясно чувствовал, как мать гордится им, любуется им и радуется за него. Его поразила мысль: а если она всегда так к нему относилась? Просто он за своей завязанностью и отстранённостью не замечал этого? Не понимал природы и целей материнской строгости, методичности, планомерности? Н-да, теперь в этом уже не разобраться. Наверное, и не нужно. Важно то, что сейчас они разговаривают и понимают друг друга! Отец совершенно точно прав: для Тэхёна в жизни матери отведено особое место. Оно уникально, и себя он ни с кем не должен сравнивать — он сын. Тэ совсем недолго поуговаривал её, и она в конце концов согласилась сделать совместное селфи для отца. Эх, как интересно было бы посмотреть на него в тот момент, когда с номера Тэхёна прилетело фото: оба улыбаются, обнявшиеся на фоне Радужного моста. * Мать улетает завтра, а сегодня они сидят в уютной кофейне и лакомятся капуччино с мороженым. Тэ накрывает ладонью пальцы матери и говорит мягко: — Мам, я хочу тебя спросить кое-что вне привязки к прошлым событиям. Мать удивлённо отрывает взгляд от созерцания изящной мужской руки, спрятавшей её пальцы. — У тебя есть номер Пак Чимина? — и тут же прижимает женскую руку, которая инстинктивно пытается выскользнуть. — Тэ, мы с ним давно расстались… — говорит она со смесью раздражения и смущения. — Именно поэтому я и спрашиваю вне привязки к прошлому. Ваша связь с Паком — как бы её ни назвать — очень понятная: он мужчина, ты женщина. Причём ты очень красивая женщина, — ласково гладит он её пальцы, и в голосе, обращённом к матери, тоже звучит ласка, чего вообще не случалось никогда ранее. — Так есть номер? — Да, есть, — спокойнее говорит она. — Он тоже не находил себе места, когда ты пропал… Звонил мне, искал тебя у друзей… — Мам, я обо всём с ним поговорю. Сейчас прошло время, я на многое смотрю иначе и понимаю по-другому. Не волнуйся, всё будет хорошо, — ободряюще улыбается он.***
Чимин сидит за столом у окна и некоторое время пытается написать лирику не такую мрачную. Уже несколько раз менеджер студии, с которой он работает (пишет тексты для тамошних музыкантов), указал, что его стихи слишком агрессивно-депрессивные. Типа, нужно что-то про надежду и про любовь иногда пописывать. Вот он и старается настроить себя на надежду и любовь. Пока никак… За окном поздний апрельский вечер: шелест листьев и тихие трели ночных птиц. Проникнись, сука, и напиши про любовь! Про надежду на любовь тоже прокатит. Чим делает глубокую затяжку и раскрывает блокнот, виртуозно крутит в пальцах ручку — барабанщик со студии за три минуты научил выпендриваться. Ну что ж… Про любовь, так про любовь! Его отсутствующее вдохновение прерывает звонок с незнакомого номера. — Да? — с раздражением. — Пак Чимин? — тоже не сильно ласковый мужской голос с чуть рыкающими нотками. — Он, — настороженно. — Ты тексты пишешь? — бля-я-я, опять про депрессуху будет вставлять? Заебали… — Ну… — Знаешь, мне вот что кажется… Ты только не пойми меня неправильно, — в голосе осторожность, но и решительность, — тебе как-то хуёво, не находишь? Пак аж поперхнулся дымом, закашлялся. — Куришь? — без осуждения. — Да, я совершеннолетний. — Я тоже курю. Но я о чём тебе говорю: если ты правду пишешь, то в твоих стихах всё пиздец. Конечно, от незнакомого человека слушать, что у тебя «пиздец, как хуёво» немного непривычно, но Паку интересно, к чему парень клонит. — Ну допустим, ты угадал. Что нужно именно тебе? — Я композитор. Именно мне нужно написать музыку на твои слова. Я начал, но меня так накрывает! Я понимаю, что объективно не знаю тебя, но ты ведь со мной говоришь своими стихами. И я не могу теперь это развидеть: рядом со мной человек, которому хуёво. Вот. Чимин молчит… Странное ощущение сочувствия от чужого парня, который пишет музыку на его стихи… — А какие слова? Прочитай. — Эти, — и чуть-чуть нараспев, словно в своей голове уже слышит мелодию, на которую он положит слова Чимина: Песня доносится с другой стороны города, Где я придавлен к земле Одиноким звуком, Тянущим меня вниз. Я — страница Из пустой главы… — Да, это моё, — задумчиво соглашается Чимин, прикуривая снова. — Хочешь поговорить? — прямо спрашивают. — Пока нет. Ты так неожиданно это выдал… я не так просто с людьми разговариваю, — с недавних пор. — Как, ты говоришь, тебя зовут? — Я не говорил. — Ну, скажи. — Мин Юнги. Можешь звать Шуга. — Сладкий? — фыркает Чимин. — Бледный, блять, — в ответ. — Ты пока привыкни, потому что я всё равно позвоню. Слишком много ты лично мне своими стихами рассказал. Пока! — Окей. Пока, — нажимает Чим на красную трубку. Хм… А что? Можно и про надежду попробовать накалякать… Сука! Опять звонок. И снова незнакомый номер. — Алло? — Чимин-и? Ох-х… Этот голос… Глубокий, долгожданный, близкий… Возвращающий и любовь, и надежду. — Тэхён-и…***
