12. связать заново
3 июня 2022 г., 14:25
***
— Тэхён-и… И замолкает, закрыв глаза, уверяясь в том, что он действительно слышит в трубке дыхание Тэхёна, который тоже молчит. Губы Чимина трогает улыбка: нежная, лёгкая, счастливая. — Мальчик мой, чем ты сейчас занимаешься? — спрашивает Тэ так, словно они вчера вечером вместе дораму смотрели. — Я пытался писать стихи. А ты мне помешал, мальчик мой, — шире улыбается Чим. — Ох, я не хотел… Позвонить позже? — кокетничает Тэхён. — Ну уж нет! Хер я стану снова так долго ждать! Позже он позвонит, как же… — не допускает такой мысли Пак. — Говори сейчас, — просит очень мягко. И Тэхён говорит: — Прости меня, мой друг. Прошу тебя — прости и всё. Пак молчит, сдерживая дрожь в рёбрах. Слова Тэ такие простые, словно он разрешает Чимину его простить. Не просит, а разрешает! Удивительный его друг. — Я думал, что сойду с ума, — тихо говорит в ответ, — я боялся, что с тобой что-то ужасное случилось… Если бы Наоки мне не сказала, где ты, я бы вообще сдох… — Прости… — Вот я тебе ж говорил, что лучше орать и драться, когда психуешь! — набирает былые обороты Чим. — Да, говорил… — А ты так развернулся на каблуках, что чуть не убил этим нас всех! — Ну перестань… Я больше так не сделаю. Никогда. — И не сделаешь! Верю, — такой покорный, мягкий, уступчивый Тэхён — это что-то совершенно незнакомое. — Ты сейчас в Токио? — Да. — Тебе там хорошо? — Две недели назад было спокойнее… Но мне тут нужно было оказаться. Столько всего важного произошло, когда расскажу — не поверишь! — Рассказывай сейчас, я тебя слушаю, — уже приготовился Чим. Всё-таки Тэхён всем своим существом постоянно притягивал к себе всякие cool-stories, он их так интересно рассказывал, что слушать ни разу не надоедало. — Не сейчас, милый… — Господи, Тэхён-и… Как я скучал по нашему «мой мальчик», «мой милый»… Ты бы знал! — чуть не плачет Чим. — Я, блять, никого так не смог назвать, кроме тебя! И меня так никто не называл. — Ма-а-альчик мой, — с придыханием тянет Тэ, — ми-и-илый, — улыбка аж слышна через Корейский пролив. — Тэ, не трави душу! Я ж соскучился до ужаса… До у-жа-са… Мне было у-жас-но… Даже ещё сегодня днём, — вспомнил он про звонок Бледного Шуги, после которого стало немного светлее на душе. — Всё, не грусти. Я вернулся. — Ура… — Чимин-и, эм-м-м… я уже спросил об этом мать. Теперь спрошу тебя… — О чем? — напряжённо перебивает тот друга. — Не о вас с нею — я знаю, что вы расстались. Но морду я тебе по идее должен начистить, да? — Совсем необязательно! Поверь, это можно пропустить! — с облегчением убеждает его Чим. Тэ мягко смеётся: — Хорошо, я потом как-нибудь придумаю, до чего докопаться и подраться с тобой. — Не сомневаюсь, что найдёшь… — тихонько бурчит Чим. — Чимин-щи, я всё слышу, — укоряет друг, — но речь вот о чём. Мой шарф — сиреневый, пушистый и бесячий — ты передал мне? — Я… — голос Чимина полон смущения. — Он тебя нашёл всё-таки… Этот мужик — волшебник! — Стой! Не говори мне имя! Просто чуть-чуть подожди… — Неожиданно эмоционально, как для Тэхёна — с крика на шёпот… Чим опять удивляется переменам, которые произошли в его друге. И молчит — исполняет просьбу. — Чим, малыш, тут всё намного интереснее… — Тэтэ, с тобой всё интересно было, ты не знал этого? — улыбается картинкам, которые калейдоскопом мелькают в памяти — одна интересней другой, и герой в них чаще всего Ким Тэхён. — Но вот это прям сильно интересно! — заверяет счастливым голосом. — Давай я тебе скажу самое главное, ага? Ты сидишь? — Сейчас сяду, — и честно садится, потому что до этого лежал, расслабленный, на диване, — готово. — Я влюбился. До одури. — Не верю. — Придётся. Это правда, маленький мой… Ты, кстати, не вырос? — Иди нахуй, — спокойно отвечает. Подумаешь, на полголовы ниже! — Значит, нет. — Вот скажи мне: мой рост имеет какое-то значение, — заводится Чим, — сейчас, когда я тебе не верю, что ты, холодный зануда, мог влюбиться? — Конечно же нет, — соглашается Тэ. — Собственно, об этом я и хочу тебя спросить. Хотя, я уже получил ответ: шарф передал ты. Не говори имя! — Тэ, что-то я немного не всасываю… Чьё имя не говорить? — Чагия. — Ага. А кто у нас чагия? — Я надеюсь, что именно ему ты передал шарф. Но я совершенно не ебу, как вы с ним могли встретиться и узнать, что мы с ним встретимся? Имя не называй, — для проформы напоминает он. — А кто тебе его передал? — старается восстановить картину Чим. — Мастер шибари. — Да, это он. — Мне отдал Мичи Ямасита. — Упс. Не он. — Но ему передал мастер, в которого я влюбился. Мой Чагия. — Он из Сеула? — Я не знаю… А он из Сеула? — Тот, кому я передавал шарф и просил найти тебя в Токио, — да, из Сеула. — У него чёрные глаза, очки и черные волосы в хвостике? — Да. — У него охуенная грудь и татуировка ближе к сердцу? — Ой, — завеселился Пак, — вот не могу тебе сказать, дорогой, я не так интимно с ним знаком. А почему имя-то не говорить? Что за херь? — Он просил нашего общего друга, чтоб я не знал имя. Будет как-то нечестно, понимаешь? — Блять, Тэ… Это не ты. — Это я. — Докажи, — вполне серьёзное требование. — Мой рок — иметь силу в глазах. — Да… Это ты… Но ты совсем другой! И ты мне пиздец нравишься таким, — признаётся Чим. — Я рад. Теперь рассказывай: кто он? Кто он тебе? И как мне его найти. — Слышно, как Тэ возится там, в Токио, устраиваясь поудобнее — готовится слушать длинную историю. — О, похоже, что я тебе дам интервью. — Опять ложится Чим, потому что теперь его рассказ будет сильно интересным, а Тэ будет слушать. — Значит… Я делал практику по журналистике — надо было взять интервью в студии шибари. Их мастера ездили в Токио на фестиваль. Ну, я пару вопросов задал одному из них — там двое мастеров: один чуть постарше, другой чуть помоложе. Второго я могу назвать по имени? — Его имя не похоже на звучание «Чагия-кун»? — Не-е-е, вообще ничем. Он вьетнамец, Туан. Так вот Туан мне что-то отвечает, а тут заходит второй мастер и спрашивает его, где халат. Вернее, было так: он заглядывает в кабинет и с порога «Блять, Туан! На какой хуй ты повесил моё кимоно?!» или что-то близкое к этому. — Что-о?! — не верит Тэ. Его Чагия — культурный, прекрасный, нежный, сильный и добрый — и матерится, как подросток? — Это точно он был? Слушай, а настоящее имя второго мастера похоже на «Чагия-кун»? — Тэ, красавчик, как-то странно ты имена проверяешь… — задумывается Пак. — Но да, точно похоже, очень созвучно. — Точно он. И что дальше? — А дальше он мне так понравился, что я и у него, у Чагии, захотел взять интервью. Договорился почти, а Туан даёт мне буклетик их студии. Я весь такой тоскливый иду на улицу, прячу морду в твой бесячий шарф — я его взял на память о тебе… — В смысле «на память»? — Тэ, сука, ты не понимаешь, что ли?! — неожиданно орёт друг. — Я думал, что тебя убили, или ты утонул, или тебя затрахали насмерть! И что я тебя больше никогда в жизни не увижу! Понимаешь или нет?! И я винил в этом себя! Я думал, что ты умер, блять! — срывается, наконец, Чимин. — Я не мог находиться в нашей с тобой квартире, я просто плакал и напивался там… я никого не хотел видеть… А потом пришли люди и увезли все твои вещи к Наоки, я только забрал этот шарф и парфюм тот блядский, сладкий. Чтобы помнить о тебе! Блять, помнить о тебе всегда! А ты спрашиваешь, что значит «на память»?! Да иди ты нахуй, чурбан бесчувственный… — выдыхается он. И Тэхён слышит, как друг плачет. — Господи, Чимин-и, мальчик мой самый хороший… Что же я наделал… Прости, прости меня! Пожалуйста, прости! Я… Блять… Чимин! Не плачь! Я скоро приеду и буду тебя обнимать, пока ты меня не простишь за всё! — где ж она, эта сраная телепортация, когда она так нужна?! — Подожди… Я сейчас… — втягивает воздух Чим. — Но ты только приезжай: я, конечно, ещё тебе пару выволочек устрою, но на самом деле буду страшно рад тебя, скотину, обнять. А ты скоро? — Намного скорее, чем ты думаешь… Расскажи про шарф до конца, пожалуйста, — напоминает Тэ. — Ну во-о-от… На чём я закончил? — Весь тоскливый, в моём шарфе. — Ага… Сижу и смотрю журнал. Там всякие статьи, адреса, фото. И тут твоя фотка. — Моя?! — пока не соединяет Тэхён. — Ну да. Та, которая с верёвками и с девушкой. Помнишь, мы с тобой их смотрели — такие стильные очень, ты там весь облитый вином… — О-о-о… — стонет. — Это просто какой-то грёбаный романтический роман… — Кстати, твой мастер по образованию литературовед, знаешь? — Что-о-о? — Нет, ну невозможно же влюбиться ещё больше, чем он влюблён? А оказывается, что можно, потому как от этой информации Тэхён взлетел на следующий уровень влюблённости. Литературовед? Как это прекрасно! Вот откуда у Чагии такая изящная речь! И ведь японский у него совершенный, какой же тогда корейский? — Ну так я дальше рассказываю, не? — Да-да, конечно, — ещё не отошёл от любовного потрясения Тэ, но, в принципе, готов воспринимать. — И тут я вижу твою фотку, и у меня щёлкает в мозгу: мастера только что из Токио вернулись, ты тоже в Токио (мне как раз Наоки об этом сказала за пару дней до того)… И я побежал обратно! Сам даже ещё не представлял, что буду говорить Чо… прости — Чагии. У меня в черепе только вот это соединение, как ненадёжный узелочек: ты в Токио — они из Токио… Н-да… А ведь могло не получиться… — Давай-давай дальше, Чимин-и! — Ну, я даже не помню толком, что я ему рассказывал, но, видимо, смог рассказать, раз он меня понял, — усмехается Чим. — Точно помню, как спросил, будет ли он в Токио ещё и сможет ли поискать тебя. А он спросил, с какого перепугу я его об этом прошу? Ну я и ответил, что он похож на очень доброго человека. — Да, он очень добрый. Очень… — Хм… — многозначительно замечает Чимин. — А потом он сказал, что полетит уже скоро и спросил, не хочу ли я тебе что-то передать? Например засушенный цветок. Цветка у меня не было, а было это сиреневое бабское чудовище, в котором ты всё-таки выглядел, как педик, согласен? — пытается выиграть он себе пару очков по знанию стиля. — Нет, это очень красивый шарф. И если бы он не был таким исключительным, хрен бы ты его захотел взять себе, — контраргумент — на миллион. Счёт 0:1. — Ладно, обсудим позже это сиреневое бе́сиво. Ну, у меня, пожалуй, всё. Теперь ты расскажи, как он тебя всё-таки нашёл? — Не поверишь. — Да ладно, если я почти поверил, что ты влюбился, то во всё остальное, что не такое крышесносное как любовь — вообще легко! — Айщ… Чим, мы уже разговариваем почти два часа. — Не выкручивайся. Я слушаю тебя, — строго говорит Пак. — Окей. Я был на том фестивале, где был Чагия. Но, скорее всего, не видел его. Я тогда был с другим мужчиной. — Тэ подождал какого-нибудь скабрезного замечания от Чимина, но удивительное дело — его не последовало. — Там была совершенно охрененная инсталляция из верёвок, камней и женщины. И я очень захотел познакомиться с тем бакуши, который это придумал — как раз Мичи Ямасита, который мне потом шарф передал. Познакомился и стал с ним беседовать. Он оказался настоящим философом! И постепенно он меня так подвёл к идее, что мне нужно побыть связанным. Чтобы я стал свободнее от своих комплексов. Ну, ты их лучше меня знаешь… Я долго упирался, но потом понял, что уже сам хочу этого! И когда я почувствовал, что готов, Мичи завязал мне глаза и сказал, что меня будет вязать его друг. Я его не видел. В первый раз. И это было… Чимин-и, это не передать. Вот мне так Мичи и говорил: пока сам не почувствуешь, никакими словами не перескажешь. Словом, меня вязал мой Чагия. Я кончил у него в руках. И, наверное, сразу влюбился — в его руки, в его доброту, в его силу, — голос Тэ становится тише, задумчивее. — Он меня… подчинил. Я ничего не контролировал и кайфовал от этого. Тоже не веришь? — Верю. Просто теперь понимаю, что в тебе изменилось… И кто это сделал, — такое тепло в голосе друга! — Завтра же побегу к этому волшебнику, буду его благодарить! Но вот завязываться почему-то не хочу. Так можно? — Конечно, можно! У тебя ж нет проблем с импульсивностью и с перепадами настроения, тебе не нужно освобождаться — ты и так окей. А мне надо было! — Да-да, ты правильно всё сделал! — Я знаю, — по старой памяти Тэхён злит Чимина своей самоуверенностью. — И я второй раз с ним был. Тогда я его и увидел. Вернее, оказалось, что я его уже видел — на набережной, когда гулял с Ямаситой. И я тогда ещё выпал от его красоты… Но я не знал, что это он. В тот момент я больше был влюблён в своего Мастера, а не в этого красавчика в очках. И когда на втором сеансе я его увидел, то опять выпал. Не, я б не выпал… Я ж висел. Ну, словом — я прихуел, когда понял, что влюбился в такого красавца! Уффф… Всё. Но он потом ушёл. А я так и остался висеть. А Мичи, когда меня развязывал, сказал, что Чагия попросил не говорить его имя. И ещё просил передать мне посылку. И когда я открыл пакет с шарфом, всё и закрутилось… Боже мой, у меня сейчас отвалится язык… — Да-да, мой милый. Тебе стоит помолчать. Последние минут пять — это поток сознания, и я из него мало что понял… У тебя даже речь другая! И мне очень кайфово слышать всякие эмоции в твоём голосе. Я б ещё хотел твое лицо увидеть — тоже, наверное, стало живое как мультик… Да? — Чимин совершенно искренне восхищается. — Но… Давай действительно закончим на сегодня. А то уже скоро завтра, — он тоже переполнен событиями и эмоциями, но держится чуть лучше — Пак-то не влюблён. Пока что… — Согласен… — выдыхает Ким. — Как я вообще продержался? Но я рад, что мы с тобой говорили. И ты рад. — Конечно, конечно! Спокойной ночи, мой мальчик. — Спокойной, милый. Они нажали на «отбой» почти одновременно. Чимин откинул телефон и сча́стливо пялится в потолок. Аккуратно, ласково в его сердце вливается покой. Тэхён снова с ним. Этот человек слишком важен… Он вскакивает и быстро записывает в блокнот звучащие стихи. Классно! Такое неожиданное продолжение для той песни, за которую Шуга взялся! Сейчас-сейчас… Вот. Так хорошо. Номер Шуги нужно забить в тел, а то реально забудет. Вот он, а вот Тэтэ… Два номера в память: «Сладкий» и «Мальчик мой». * 23:52 Jimin: Зацени. И я благодарен тебе За то, что ты меня сюда привел, За то, что я увидел всё, как есть, И понял — моё место здесь. Я остаюсь. 23:54 Suga: пиздато. это куда? 23:56 Jimin: Это припев. Сразу после «я страница пустой главы» 23:58 Suga: дааа! это до-мажор! приходи завтра в студию после трёх, покажу, что получается. восьмая студия, я предупрежу на охране 23:59 Jimin: Приду. До завтра! 00:00 Suga: до завтра Легко с этим Шугой. Вот прикольно будет, если он на самом деле румяный золотокожий здоровяк! Завтра после 15:00 все станет понятно. Жаль, что Чон Чонгуку нельзя вот так, в двенадцать ночи, позвонить и наговорить миллион благодарностей! Как он сам Тэ сказал? «Я с ним не так интимно знаком»… Интересно, хентай про это Тэ нарисовал? * 00:05 Jimin: Мальчик мой? 00:05 Tae: Да, милый? 00:05 Jimin: А ты нарисовал яой про себя и Чагию? 00:06 Tae: А ты как думаешь? ;) 00:07 Jimin: Я так и знал! Что-то в мире должно быть постоянным 00:07 Tae: Спи, малыш***
