Обезьяний кулак

***

      Здесь, в здании, заблудиться почти невозможно: кругом стрелочки, номера, чёткие указатели. Как в метро — всё понятно.       Но Чимин, пряча за спиной два стаканчика кофе в подставке, на охране всё-таки говорит: «Добрый день. Мне в восьмую студию. Куда?»       Охранник без улыбки кивает и показывает правой рукой налево — как шлагбаум поперёк своего лица закрыл. Суровый, однако. Идя в указанном направлении, Чим не волнуется: даже если Шуга не любит кофе, сам выпьет, не обломится.       Номер 6… 7… 8. Сначала хочется подслушать: что там за дверью? А ничего… Или дверь звуконепроницаемая, или Шуга работает в наушниках. Если второе, то есть ли смысл стучать? Но сегодня как раз тот день, когда ещё не отменили правила приличия. Чим стучит костяшками в косяк. И опять ничего. Ну, и наши действия?       15:12 Jimin — Тук-тук?       15:12 Suga — заходи       Ну что ж. Привет-это-я. Где тут румяный здоровяк?       Чимин входит. Ва-а-ау… Вот это берлога! По стенам развешены несколько гитар на крюках, повсюду наушники-микрофоны-шнуры, шесть разных мониторов, полный стол всякой техники и пультов — кнопки, бегунки, лампочки… Центр управления полётами! Отвернувшись от двери, в офисном кресле сидит сам бортинженер — из-за спинки видна только напряжённо выставленная левая рука с останавливающим указательным пальцем. Информативно! Во-первых, Шуга (допускаем такую вероятность) должен что-то делать прямо сейчас; во-вторых, классная, кинковая лично для Чима рука: пальцы длинные, с чуть крупными суставами, несколько брутальных «гаек», какие-то кожаные фенечки и… чёрные ногти — аккуратные, квадратные. Красиво! Да, кожа бледная, нежная. Чимину захотелось прикоснуться пальцами к тыльной стороне этой руки.       — Да-а-а! Есть, блять, — негромко, но удовлетворённо звучит уже знакомым порыкивающим голосом, и кресло разворачивается.       — Привет, Чимин, — он таки в наушниках был. Сейчас снимает.       Несколько мгновений парни просто смотрят в лица друг другу. Чим прежде всего зацепился взглядом за проницательные, маленькие, самой классической корейской формы глаза — а эти глаза смотрят в его, чуть подведённые, на его пухлые губы, слегка тронутые бальзамом, аккуратную сизую чёлку… Чим-и чувствует этот скользящий по его чертам взгляд и начинает краснеть.       — Фак, — говорит Шуга — это без сомнения он, — ты такой симпотный… Я тебя представил сутулым, обособленным, носатым. А ты красавчик, — улыбается он, открывая мелкие аккуратные зубы, смущённо ерошит выбеленные волосы.       Чимин тоже не может удержаться в ответ — и если первое мнение о нём было «симпотный», то сейчас визави будет сражён: в своей улыбке Чим уверен на сто пятьдесят. Из десяти возможных.       — Привет, — наконец отвечает Чим, с удовольствием отмечая, как его привлекает фарфоровая кожа Шуги, чуть небрежная, но стильная стрижка, тонкие ключицы в вырезе широкой футболки, острые коленки в прорехах чёрных джинсов… Даже очень всё нравится!       Шуга встаёт навстречу и протягивает руку. Чимин вспоминает:       — Ой! Я кофе принёс, — отдаёт картонный держатель.       — Самое оно! Как раз хотел сгонять. Сладкий?       Чим достаёт из кармана кожанки два стика с сахаром:       — Sugar?       — Ха-ха-ха. Давай один, — забирает он, — а ты какой пьёшь?       — Я люблю несладкий. Со сладким курить невкусно.       — Согласен. Тогда второй тоже мой, — высыпает оба стика в стаканчик. — Мне кофе для мозгов нужен, и глюкозу туда же — в извилины. А курить можно и после кофе, а? — щурит он глаза в зелёных линзах — как котище хитрый. — Сойдёт, как предложение выйти на воздух?       — Отлично, — улыбается Чимин. Ему комфортно вот так мягко и немногословно прощупывать этого парня. С уверенностью в себе у Пака лучше. Вообще как-то он резко восстанавливается после разговора с Тэхёном, после утренней смс-ки от него же со словами «Скоро прилечу!!!» После неё Чим скакал и пищал так, что стоны его соседей снизу было почти слышно. Он чувствует себя классным, озорным, сильным! А тут ещё и такое «фак, ты красавчик» в виде подтверждения.       Шуга набрасывает на плечи чёрно-оранжевую ветровку, охлопывает карманы, явно смущаясь и избегая смотреть на Чимина.       — За мной.       И выходит первым. Чим улыбается ему в спину, проверяя свои сигареты в кармане…       *       Уже через два дня.       13:22 Suga — учишься, отличник?       13:22 Jimin — привет, Бледный!       13:23 Suga — хочу нанести себе непоправимый вред. вместе с тобой;)       13:23 Jimin — ?       13:23 Suga - кофеин + никотин — это ужасно вредно       13:24 Jimin — я тебя спасу. когда и где?       13:24 Suga — хочу сейчас       13:25 Jimin — я уже тоже, но у меня ещё лекция       13:26 Suga — о! она как раз закончилась? или тебе срочно нужно в туалет, да?       13:26 Jimin — да, точно)))       13:27 Suga — так беги, пока не стало поздно! жду тебя на стоянке       13: 27 Jimin — как мне плооохоооо… я даже какой-то бледный. срочно в туалет!       *       Им настолько спокойно друг с другом, что иногда возникает ощущение, что они не расстаются. Даже когда каждый занят своими делами, мысленно переговариваются или строчат пару быстрых смс.       *       …Этот клуб совсем нешумный, небольшой: здесь играют друзья-музыканты, с которыми Юнги пересекается на рэп-баттлах.       — Слушай, малыш, а у этого серпика есть продолжение? — Шуга уже какое время жжёт взглядом спину и ягодицы Чимина, который курит, поставив локти на перильца балкона. Тонкая растущая луна, выбитая как раз вокруг выступающего позвонка, видна сейчас не полностью над вырезом ажурного джемпера — больше дырок, чем ниток — и зовёт, как минимум, прикоснуться к изящной шее. Но лучше всё же спросить.       Чимин гибко выпрямляется, опираясь теперь своей шикарной задницей на перила.       — Ты про что? — расслабленно, как и положено после нескольких коктейлей и сигарет, спрашивает он, отмечая слишком влажный взгляд сегодня тёмно-жёлтых глаз — как у настоящего кота.       — Про твою шею и, возможно, про спину. Зависит от ответа, — щурится от дыма Шуга, который выпускает Чим ему в лицо.       — А-а-а… Да, про спину тоже. У луны ведь не одна фаза, вот и мне одного серпика — смешное слово! — было бы мало.       У Шуги мгновенно загорается интерес в глазах:       — Покажешь? — И делает шаг ближе, ухватываясь за парапет рядом с Чимином. Он уже точно намерен этого мальчика получше открыть, попробовать. К тому же сейчас у того такой шальной взгляд, губы от алкоголя стали почти пунцовыми — очень сложно говорить с ним о погоде. И даже о музыке…       — Посмотри. — Поворачивается спиной к парню, снова прогибаясь, сука.       …Хорошо, что Шуга держался за перила. Он же вообще спросил, а не вот так сразу…       Чим очень ясно — и непривычно, забыто — чувствует рядом с Юнги обволакивающее тепло своей начинающейся влюблённости. Это сладкое и чуть нервное ощущение, когда тебе интересно в человеке и от человека всё: дыхание, запах, касания, слова, взгляды, молчание… И всё остальное. Только в данном конкретном случае ему чуть боязно. Если признаться честно, то он никогда и не был в отношениях, особенно с парнями. После пропажи Тэ и болезненного разрыва с его матерью, Чим вообще с подветренной стороны обходил даже намёки на что-либо, кроме редкого одноразового секса. Кто бы с ним, потерянным и тоскливым, захотел возиться? А кому б он захотел хоть что-нибудь говорить о том, отчего его сердце обуглилось и сжалось? Даже Пак-средний не смог понять его боль…       Но то ли вечер сегодня такой жаркий и томный, то ли уже пора — Чимин вообще не почувствовал дискомфорта, когда понял, что сейчас его спины коснутся длинные чуткие пальцы с маникюром.       И это происходит.       Шуга более чем аккуратно, мучительно медленно поднимает вверх джемпер Чимина и видит сначала серебристую кромку белья, выглядывающего из-под джинсов. Выше… Открывается пиздец соблазнительный изгиб талии, ложбинка между длинными выразительными мышцами вдоль видимого позвоночника… Ох, ты ж, мать моя женщина… И вот на линии нижней границы рёбер, которые подозрительно рвано движутся — тонкий рожок иссиня-чёрной луны: только зеркальной, убывающей. Ещё чуть выше поднимается ткань — и луна набирает бочок; ещё выше — она уже на четверть полная; выше и выше — вот оно… Полнолуние. Ровно между лопаток.       …Тут всё вместе: вроде бы Шуга и понимает, что он сейчас оголяет спину парня, который ему явно нравится, и в то же время любуется тонким изображением, детально набитом на позвоночнике. А когда он наклонился и, обдав голую, одуряюще пахнущую кожу горячим дыханием, влажно поцеловал прямо в полную луну, то это было так естественно, просто и неизбежно. И когда Чим ещё больше выгнулся, простонав от пробившего удовольствия, Мин подхватил его под живот и поднял, развернув к себе.       — Я должен что-то спросить? — Уж слишком удивлённо распахнулись глаза Чимина перед тем, как их губы прижало, а языки толкнуло друг к другу. Руки Шуги оплели спину с подробными фазами Луны, будто желая согреть земную спутницу…              *       …Чим заснул мертвецки пьяный. Шуга таким же утомлённым весёлым кулем свалился перпендикулярно, успев ещё забраться юркими руками под джемпер своему парню, обняв тёплый живот…       *       Утро было вражеским. Телефон пиликал отвратно и неотступно.       Что они вчера пили? И сколько? Шуга, скотина выносливая, наверняка поскакал бодрячком, а Чиму теперь ищи «Easy Tomorrow», потому что давящий звон в голове не даёт видеть и слышать мир вокруг, а мерзость вместо человеческой слюны в его рту отравляет, как яд цикуты. Как минимум…       — Блять… — он старательно трёт глаза, пытаясь разглядеть имя зануды, которая трезвонит ни свет ни заря. «Мальчик мой», только это тебя спасло, иначе не жить бы тебе после.       — Да, Тэ… — ох, как много слов нужно говорить.       — Чимин-и, ты спал? Прости! — голос полон энтузиазма, ужасно громкий.       — Да…       — Я лечу! Сегодня прилетаю, ты рад? — звенит ещё громче, ну как так можно?       — Куда?..       — В Сеул! В Корею, блять!       — Что?! Блин, я рад… Я очень рад. Прости, у меня похмелье… — Ещё слово, и он умрёт, так и не встретившись с другом.       — Оу… — совсем немного притихает Тэхён. — Тогда лечись. Тебе завтра надо будет очень много обниматься со мной!       — Только ничего не пить…       — Не вопрос, мой мальчик! До завтра!       Ну надо же… Они действительно обнимутся завтра?       Резко дёрнувшись, получил удар собственным мозгом изнутри по черепу. Всё взорвалось болью и тошнотой. М-м-м…       И снова аккуратно укладывает себя на кровать. Отрубает почти мгновенно.       *       Звук смс.       14:35 Suga - малыш, привет*) опохмелятор и вода рядом с кроватью. прости меня сразу, как только оживёшь. это всё Хо! целую тебя*))       Ура. Чимин простил Шугу на втором слоге слова «опохмелятор» — за такую-то заботу!       Десять минут ничего не решают. Такой мёртвый он всё равно никуда не поползёт. Где вода? Чимин свесился, как ленивое домашнее животное, с кровати и увидел вожделенную бутылку и голубой пакетик «easy». Теперь жизнь к нему вернётся и вернёт свои краски! Слава Шуге!       Сволочь, пусть только появится — нужно выцарапать его кошачьи глаза за такие эксперименты…       Через двадцать минут Чим уже держится вполне вертикально, не слыша звон своего мозга.       Проверка пропущенных звонков и смс принесла неутешительные выводы. Если кратко: три пропущенных от Чонгука; два пропущенных от Тэхёна; две смс от Чонгука; три смс от Шуги.       Последнее сообщение от Чона: «Хорошо, когда вернусь, тогда уже поговорим. Привет передам и так. Пока!».       Тут его запоздалая зрительная память выдаёт картинку — который час был в смс?! Проверяет экран: полтретьего дня?! Еба-а-ать… Он совсем забыл про встречу, договаривался же к одиннадцати!

***

      Это был вопрос времени. Причём, недолгого времени. Особенно после звонка Чимина это стало очевидным. Больше всего он благодарил и радовался тому, что Тэ позвонил. У парня был такой голос — как фейерверк! Чонгук с удовольствием слушал это звучащее счастье: «Мы говорили почти три часа! Мы помирились до звездеца!»       Ну и прекрасно.       Сам он вернулся из Токио в Сеул, а словно и не вернулся — весь остался там, в подвешенном состоянии рядом с Тэхёном. Только если к мальчику пришёл Мичи и распутал его, то Чонгук запутывается всё крепче и висит всё ненадёжнее.       Если разбираться в произошедшем, то любой профессионал укажет ему на грубое нарушение этики. И это долбит трудолюбивым занудным дятлом по мозгам. Кому нужны объяснения? Конечно, комиссию для обвинении его в непрофессионализме никто созывать не станет. Но он — свой главный обвинитель… И состав его преступления весь на поверхности. Что сделал бы дисциплинированный Мастер с правильной философией, пронизывающей его мысли и руки? Вышел бы! Вышел, сука, как только увидел мальчика!       Хоть плачь… Эта картина, наверное, ярче всего горит на его мысленном экране: Тэхён — напряжённый, хрупкий, тонкий, красивый, не знающий, что его ждёт, но смело глядящий завязанными глазами в эту неизвестность.       Если представить себе альтернативную линию событий, в другом времени, то: вот мастер Чон Чонгук видит парня, которого он хочет найти, чтобы передать ему подарок от друга, что безумно скучает в далёком Сеуле. Тайная цель, о которой знает только Чонгук, так и остаётся тайной — ведь ему нужно выйти сразу, как только! Увидеть и, не вдыхая аромат кожи этого чуда, выйти из зала, не коснувшись его и краем кимоно. И что же мальчик с завязанными глазами? Он просто не получит пропуск на ту сторону свободы, где можно доверять рукам Чонгука, в полный голос орать, плакать и просить развязать глаза. Этого с ним не произойдёт, он останется самим собой в своих привычных берегах. И что с этим красавцем будет дальше, мастер Чонгук не узнает.       Надо было отрезать полу своего кимоно, но не разбудить спящую на нём кошку.       Однако сердце Мастера оказалось рядом с Тэхёном раньше, чем мозг успел что-либо осознать и хоть одну здравую мысль внушить ногам, которые уже неотвратимо приближали Чонгука к мальчику, ждущему именно его рук.       И все вопли Чонгука про «никогда! ни за что!» были чистой воды «пустите меня к нему!», причём последнее звучало гораздо громче.       Жалкая попытка скрыться и защититься от вспыхнувшего мгновенно влечения и самой романтичной из всех романтичных влюблённостей, которая, наверное, даже не в каждой жизни случается… Кошка проснулась и сладко замурлыкала в руках Чонгука. Она даже заглянула ему в глаза и затянула в свои колдовские бездонные омуты.       Каждый вечер, возвращаясь домой, он заполняет машину пронзительным, нежным, сострадательным:             О, простые вещи, куда вы ушли?             Я становлюсь старше и надо на что-то надеяться.             Поэтому скажи, когда разрешишь мне войти,             Я начинаю уставать и надо где-то начинать.       И понимает, что беспочвенно позволяет себе надеяться. Ничего не зная! Находясь почти в восьмистах милях по воздуху от объекта своего незнания…       Он не считает свой отъезд бегством.              Две недели проходят в постоянном контроле — он, будто космонавт, учит себя ходить и жить: объясняет сердцу, как стучать и не выскакивать от постоянных фотовспышек, запечатлевших Тэ; заставляет руки и ноги продолжать двигаться, когда в мозгу фантомно и невыносимо громко звучит крик Тэ; снова открывает веки, которые зажмуриваются самовольно, помогая губам вспоминать поцелуи, а рукам позволяют снова чувствовать тяжесть головы покорно висящего в обвязках парня… Сложно. Расщепление реальности, как оно есть… Ядерная реакция его сегодняшней жизни. И вот такая раздробленность на атомы — часть здесь, часть там — должна закончиться сегодня. У него куплен билет в Токио.              Он окажется рядом. Он постарается всё сказать, объяснить. И понять, что делать с собой, с Тэхёном, с чувствами и желаниями.       Кстати, с утра в студию должен был забежать Чимин, но почему-то не явился. Чон звонил, а тот не брал трубу. Написал журналисту своё «пока!» и поехал домой. Самолёт поздно вечером, он успеет принять душ и захватить небольшой чемодан. Машину так же, как и всегда, оставит на стоянке терминала авиаэкспресса.       *              Непередаваемо отдаётся в глазах, в ушах звучание ритмов города: он другой и в то же время такой родной… Как же Тэхён скучал! Все сорок пять минут на экспрессе до Сеула он находился в лихорадочном предвкушении, стараясь унять свою дрожь, занимаясь бытовыми вещами…       Позвонил в автосервис, уточнив, где находится его машина.       Позвонил матери и подтвердил, что вот он, уже едет из Инчхона. Может, мать и несильно фонтанировала счастьем, но спокойная радость больше похожа на её искреннюю реакцию. Да и ладно: зато его будет ждать дома прекрасный ужин (явно что-нибудь европейское), никто не станет метаться в ужасе и стонать, хрустя тонкими пальцами: «Почему не предупредил? У нас не готово! Дауль! Ужин готов? Как рыба?! О, Боже!..» и прочее.       Главный вопрос: как выжить ночью, не дать вылететь душе из тела? Чимин скинул телефон и адрес студии Чагии. Но свой неожиданный визит Тэ нанесёт завтра в десять утра — как раз в это время бакуши начинают работать. Чего-то конкретного Тэхён не собирается придумывать: он только хочет увидеть своего Мастера.       Господи… неужели это будет на самом деле?! О-о-о… Чудесная его жизнь, которая дала такой подарок! Сначала увидеть — просто посмотреть в чёрные глаза. А потом уже он всё постарается объяснить и решить, что делать со всем этим. С Токио, с Сеулом…       Две невыносимо длинных недели прошли с того дня, как Тэ увидел мужчину, который теперь стал героем всех его влажных и горячих снов, мягких и сладких мыслей, ярких и сводящих с ума воспоминаний… Он не сомневается, что Чагия добрый — такой, как его руки; ласковый — такой, как его язык; сильный — как его узлы; властный и заботливый — как его движения по члену Тэ. Он лучший!..       *              Сотрудник автосервиса приносит нужные бумаги, остаётся только подписать — машина здесь остаётся на неделю. Оформление занимает меньше пяти минут.       — Спасибо! — Спасибо, что пользуетесь нашими услугами!       — До свидания! — До свидания, хорошего полёта!       Чонгук не может ничего спрогнозировать. Его будущий разговор — и явно не один — может прояснить что-то, а может и всё лишь запутать. Ведь по большому счёту Гук ни разу не говорил с парнем, он не может его знать. Допустим, так и есть. Даже и без «допустим». Да, он ничего не знает о мальчике. Может, Тэхёна уже снова нашёл тот мужчина, с которым Чон видел его на фестивале. А почему нет? От этой мысли в районе пупка шевелится холодная скользкая лягушка, бьёт сильными задними лапами в диафрагму. Бр-р-р… Но законы романтического жанра не исключают такого сюжетного хода. Однако, если следовать той же эстетике, то герой должен жениться на королеве или принцессе перед тем, как вернуться с трофеями домой.       …О чём он только думает?! Какая нахуй романтическая эстетика?! Он не в романе, а в жизни!       Хватит уже, он хочет реализма, в котором он на самом деле обнимет Тэхёна и скажет по вдохновению важные и простые слова. Эм-м… не сразу, конечно, «я люблю тебя, Тэхён» — такое сразу не говорят. Пока нет уверенности, что Тэ хоть что-то, кроме очарования Мастером, к нему испытывает. Ведь это был лишь всплеск эмоций от вброса гормонов в кровь — тоже вариант. Вот поэтому Чонгуку и нужно во всём этом разобраться, приняв любое течение событий.       Контролировать нужно лишь силу обвязки, дыхание и кровообращение клиентов, время обвязывания и происходящие с ними процессы. Во всём остальном Чонгук последовательно придерживается чисто романтического принципа: «Будь что будет». Ну, «делай что должен» — это само собой! Вот он и делает, что должен — летит в Токио.       До вылета ещё почти четыре часа. Чонгук опирается на капот своей машины и задумчиво прячет очки в карман.       Как оно будет? И почему надо было, чтоб именно Тэхён?       Через один ряд от него проходит тот же сотрудник компании, который оформлял его машину. Мужчина коротко кивает Чону. Чуть позади него лёгкой стремительной походкой идёт высокий парень в чёрной одежде со странной круглой головой. Стрижка такая? Неужели «афро» вернулась?       Ну, пожалуй, пора. Сегодня ночью он будет в Токио. Завтра утром позвонит Мичи и наглым образом затребует номер телефона Тэхёна. Нужно только пережить аэроэкспресс, два-три часа до вылета, затем два часа полёта, потом трансфер до отеля, потом ночь… А потом в стране восходящего солнца наступит утро второго дня «Золотой недели», и он начнёт действовать.              Чонгук идёт к лифтам на экспресс, не забывая кланяться водителям машин, которые пропускают его: руку к сердцу и губами беззвучное «Спасибо».              Он проходит мимо чёрной Toyota Prado, но машина продолжает стоять на линии проезда. Чон вопросительно оборачивается через плечо: может, что-то случилось?       Случилось.       Дверь машины открывается и из неё выходит…       Нет… Да… Как?..       — Мастер?..       На парне длинный лёгкий пиджак и чёрный круглый берет.              Чонгук стоит, остолбеневший — в голосе ведь ошибиться невозможно? Но…       Его рука замедленным, хорошо обученным автоматом двигается к нагрудному карману за очками. Две машины, задерживающиеся позади «Тойоты», слаженным дуэтом сигналят и призывают к порядку.       Но парень в берете не слышит за взрывами своего сердца и мозга каких-то там клаксонов.       — Мастер, это вы?..       — Тэхён…       Очки — лучшее изобретение человечества.       — Господин Ким! — бежит к нему сотрудник сервиса. — Что-то случилось? Ваша машина неисправна?       Этот голос выводит Тэ из ступора, он оборачивается на мужчину в униформе:       — Отгоните, пожалуйста, мою машину к стоянке на поверхности. Я сейчас…       — Да, конечно. У вас всё в порядке, господин? Вам нужна помощь? — волнуется мужчина.       — Всё хорошо, спасибо.       Чонгук всё это время стоит в нескольких метрах от Тэхёна, который находится вот здесь, на подземной парковке терминала сеульского аэроэкспресса. На самом деле… До безумия красивый в этом берете, который скрыл длинную чёлку и позволяет видеть всё его лицо. И лицо это повёрнуто к нему, Чонгуку, а прекрасные глаза пристально и нежно смотрят в самое сердце.       — Тэхён, иди сюда, там проезжая часть.       — Да…       Тэ стоит в метре от Чонгука:       — Вы куда-то летите, Мастер?       — Судя по всему, никуда.       Телефон Чонгука разрывается и верещит.       — Прости, — даже на тысячную долю секунды не отрывает взгляда от глаз Тэхёна. — Да?              — Чонгук! Ты где? Ты уже в Токио?! — надрывается Чимин. — Где ты, Чонгук?!       — Я в Сеуле, — спокойно и ласково говорит совсем другому парню, потому что эта интонация предназначена не для того, кого слышит, а для того, на кого он смотрит.       — Не лети никуда! Прошу, сдай билеты! Сегодня прилетает Тэхён! — истерит Пак.       — Я знаю, Чимин, не волнуйся, — ещё ласковее, почти шёпотом.       — Как знаешь? Откуда? — чуть тише, но так же нервно.       — Я смотрю на него. Вернее — ему в глаза.       — Тэхёну?       — Тэхёну.       И нажимает на отбой.       Тэхён делает ещё полшага навстречу:       — Как тебя зовут, Мастер? — спрашивает, склонив голову к правому плечу, с лёгкой улыбкой скользя взглядом по лицу, по выбившимся из хвостика дерзким чёрным прядкам, останавливая его на губах, произносящих наконец:       — Чон Чонгук.       

***