Обезьяний кулак

***

      — Чон Чонгук, — просто отвечает он, согревая своими чёрными глазами карие озёра Тэхёновых глаз.       — Наконец-то… — шепчет Тэ с облегчением и снимает берет. Чёрные волосы свободно падают на лоб, на глаза, сразу скрывая его изящные брови.       — Что «наконец»?       — Узнал твоё имя.       — Да.       — Действительно, очень созвучно.       — С чем?       — С Чаг… С тобой. Это твоё имя.       Чонгук улыбается и удивляется простоте, с которой они обмениваются почти ничего не значащими словами, не заботясь о смыслах или темах для разговора. И как только он это подумал, сразу заметил, что они уже некоторое время молчат.       — Что? — а вот и она: смущающая обоих пауза, которую пытается заполнить Чон.       — Всё хорошо, — тоже почувствовал это Тэхён.       — Эм-м… Твоя машина на стоянке у торгового центра, а я свою только что оставил на неделю. Мне бы её с якоря снять… Я позвоню?       — Конечно! — очень культурно разрешает Тэ, отходя от него. Тем более, что его телефон настойчиво сверлит бедро смсками. Тэхён становится вполоборота к Чонгуку, точно зная, кто этот нетерпеливый карманный корреспондент, которому срочно нужны ответы на его вопросы.              17:12 Jimin — Тэээ! вы встретились?! Как?!       17:13 Jimin — Тэхён, мальчик мой! Оторвись от него, ответь мне!       17:14 Jimin — Я убью тебя! Ответь!       17:17 Tae — Чш-ш, мой маленький. Я с ним рядом))       17:17 Jimin — Уффф… Чудесно))       17:18 Tae — Да, это чудесно. Но я не знаю, что говорить и что делать…       17:18 Jimin — Не верю! Ты?! Не знаешь?! Не пизди, малыш       17:19 Tae — Завались, мальчик, ты так нихуя не помогаешь       — Тэхён, — возвращает себе его внимание Чонгук, — мне машину смогут вернуть только через полтора часа, — разводит он руками, мягко улыбаясь. — Очень много людей летят на «Золотую неделю» к родным, наверное. В сервисе настоящий коллапс, сотрудник с моими документами даже ещё не ввёл их в базу. Нужно подождать, — как-то неуверенно оправдывает он ситуацию. — Ты, наверное, поезжай…       Тэ смотрит на своего Мастера и не узнаёт человека — он выглядит нерешительно, как-то даже мягкотело. Это вообще он? И слово-то какое литературственное — «поезжай»…       — Куда поезжать, простите? — резко заводится Тэ, чувствуя пока очень глухое, но уже раздражение. Поезжать, блять?! А то, что Тэхён приехал к нему, это считается?!       — Ну-у… Ты ж приехал к… родителям? — смущённо улыбается Чонгук.       — Нет.       В карих глазах злые проблески, он давит голосом и взглядом.       — А… к кому? — совсем уж растерянно, как щенок на льдине, спрашивает.       — Да вот не знаю сейчас, к тому ли я приехал… — с плохо скрываемой сталью в голосе, звенит Тэ.       Всё, ошибётся теперь только слепой: желваки на красивом лице напряглись, нижние веки нервно щурятся… Парень резко натягивает берет. Чонгук моргает телячьими тёплыми глазами и молчит.       — Ну что ж… Сайонара, Чонгук-кун! — зло салютует Тэхён и решительно уходит.       Чон в полной растерянности: что это было? Что произошло? Как так человека от нескольких слов может вынести из ласкового тепла в холодное злое отторжение?! Ох, какие перепады! Эмоциональный юноша… Стоп-стоп. Это тот человек, о котором Мичи говорил: «Он страшный контролёр, развяжи его, он связан в «обезьяний кулак»? Вот уж развязал так развязал…       Но как же неприятно получилось, парень разозлился неизвестно от чего! Н-да, они совсем незнакомы… Чонгук трёт лицо от бессилия что-то понять и прервать это скулящее в голове «сделай что-то! останови его!»… Он подходит к своей машине и отворачивается, опершись руками на капот. Опускает голову, разочарованный, чтобы не видеть удаляющуюся стройную фигуру — так остро он чувствует бессилие перед несдержанной импульсивностью… Вот не умеет он догонять и уговаривать вернуться!..       Тэхён протопал уже с пару десятков злых шагов в направлении лифтов, но внезапно остановился, поражённый. Что он делает?! Что он, блять, опять творит?! Он ведь один раз уже такого натворил своим нежеланием спрашивать и слышать ответы! Бля-а-а…       Он оставляет свой чемодан. Мешает!       Так же резко разворачивается на 180° и идёт обратно.       Хуй тебе! Не попадусь я опять в эту петлю! Вот так прямо и скажу ему, что прилетел к нему! И пусть он со своим «поезжай» поезжает куда подальше! Я к нему приехал, пусть знает… и что-то с этим делает. Он старше, вот пускай тоже теперь ебётся с этим, а то что я всё сам…       — Чонгук! — бросает он в ссутулившуюся спину.       Не понял… Он ещё не добрался до лифтов? он вернулся?       Чон разворачивается. Его лицо — как воплощение вопроса: «Что происходит? Тебя разносит, разрывной ты мальчик?». Он даже разводит руками — немного театрально, но так мило.       Тэ улыбается:       — Прости.       — За что? — ну вообще выпасть из гнезда можно…       — За то, что не сказал, — опять снимает берет и запускает длинные пальцы в свои пряди. — Я ведь… к тебе приехал.       И смотрит решительными, но спрашивающими глазами на старшего мужчину.       — Ко мне?.. — вот это да-а… Они летели навстречу друг другу? А если бы они разминулись?! Чонгук аж зажмурился на секунду!       — Что? — волнуется Тэ, не получив ответа.       — А я летел к тебе — не мог уже сам всё это в черепе варить… А ты ко мне… Боже, как же мы… Иди ко мне, — зовёт наконец, как надо было с самого начала сделать.       — Ох-х… — Тэхён в одно движение оказывается рядом и обнимает широкую спину своего чагии, пряча лицо у него за ухом. — Ну ты меня и разозлил своим «поезжай»… Теперь ненавижу это слово!       — Ты такой эмоциональный, Тэхён, как же так можно? — гладит милого, гибкого, неразумного мальчика Чонгук. — Не разобрался — и сразу бежать, ломая кусты?       Тэ смеётся тихо в сгиб сильной шеи:       — А вот это вопросы к тебе, знаешь ли. Я после тебя такой развязный стал!       Чон чуть отклоняется, чтоб видеть эти хитрые увлажнившиеся глаза, хозяин которых так ловко подтасовывает факты:       — То есть это я виноват, что ты такой стал? — убирает он шелковистые пряди, в кулаке удерживая их над высоким лбом. — Ну-ка посмотри мне в глаза!       — А куда я по-твоему… смотрю… — внезапно осипшим голосом отвечает Тэ и фокусирует свой взгляд на ярких улыбающихся губах, на крупных ослепительно-белых зубах…       У Чонгука от этого узко-направленного луча в паху засигналило тягуче и сладко. Ох, как же с ним всё резко-то, с Тэхёном с этим!       Но рука сама сильнее сжимает чёрные волосы, чуть запрокидывая голову Тэ, который улыбается, не сдерживая своих громких мыслей, ярко выписанных на закушенной губе и в горячих глазах.       — От тебя можно просто охуеть, малыш, — шепчет Чонгук и целует эти сладкие сочные требовательные губы.       Тэхён жмурится и мгновенно становится податливым, мурлыкающим, ласковым и ласкающим. Его руки плотными жгутами, прижимающими и нарушающими кровообращение, поднимаются по лопаткам, по трапециям, через шею Чонгука и останавливаются в области гланд. Длинные пальцы поглаживают кожу Гука, чуть прижимая слюнные железы. Как он это делает?.. Электрические разряды и импульсы от пальцев Тэ неповторимо контрастируют с тягучей влажностью языка, плотной и властной мягкостью губ… Чон буквально теряет ощущение реальности — его скручивает в тугую пружину удовольствия… Он хочет знать и при этом немного опасается: что будет, когда этот юноша выпустит его из своих рук? Гук разожмётся, выстрелит и улетит?.. Уже улетел… Абсолютно точно, что так его ещё никто не целовал. Фантастика…       — Чонгук… — шепчет Тэ, вытащив язык из его рта, но лишь на пять миллиметров отодвинув свои губы, продолжая ласкать пальцами его под челюстью, словно наслаждаясь лихорадочными жадными сглатываниями сквозь тонкую кожу.       — Да…       — Ты такой вкусный…       Тот стонет, закрыв глаза: простые слова, но сказанные низким, близким, жарким шёпотом и языком, который только что трахал его рот — это что-то из разряда нереальных и неизведанных удовольствий…       — И я кое-что придумал, — Тэ упирается лбом в переносицу Гука, — насчёт твоей машины…       — Знаешь, я вообще не удивлюсь, если ты предложишь её угнать.       Тэ мягко выдохнул в улыбку:       — Нет, Мастер, я не хочу нарушать закон. У меня сейчас лишь восемь дней — я не планирую их потратить на тяжбы с законом Южной Кореи, — патриотично складывает он брови и делает пронзительно-честными свои карие глаза. — Я думаю, что тебе нужно оставить в покое ребят из сервиса с их коллапсом.       — Совсем в покое?       — Почти. Отложить. Дать им разобраться с чужими машинами, — разъясняет он. — А поехать со мной на моей машине.       — Куда? — в шёпоте и не понять, искренне или притворно ужаснулся Чон.       — Ну-у-у… Не так сразу, — снова вплотную придвигает свои губы ко рту Чонгука, — но я обязательно поеду с тобой туда, куда скажешь… — опять гоняет он мурашек своими словами. — Только сегодня я обещал матери быть с нею. Она готовит ужин. Я её не хочу обижать, угу?       — Да… — Еле дослушав фразу, Гук снова падает в воронку поцелуя, которая засасывает его и мутит разум…       *       — Ты бы время засёк, что ли — взрослый ведь человек, — опомнился Тэхён первее Чонгука, — я так понимаю, что целоваться с тобой можно бесконечно.       — Вот-вот, малыш. Я словно никогда этого не делал, — тяжело дышит он в улыбающиеся губы младшего, — но надо бы воды попить. Я сейчас, например, уже умру от жажды, а ты?       — Тоже, — соглашается Тэ. — О, у меня в чемодане вода есть.       — Точно! И у меня ж есть! Какой ты молодец.       — Я всё же контролирую ситуацию, не совсем ты меня поломал, — улыбается Тэ, — но мне бы ещё вспомнить, где мой чемодан… — морщит лоб и постукивает пальцем по подбородку. — Вспомнил! Сейчас!       Пока Тэхён бегал за своим бесхозным чемоданом, Чон уже выудил бутылку и жадно глотал тёплую воду. Пока одна своевольная струйка не потекла в обход его губ и не проложила тонкое руслице к ключицам, он и не замечал, что им любуется Тэхён. Гук тут же прикипает глазами к лицу Тэ, на ощупь разрушая новую речушку на своей шее.       — Это пиздец красиво, Чон Чонгук… — глухим очарованным голосом говорит он. — Сначала я поймал дежавю. Но тогда на набережной я не знал, что это ты. И ты не был настолько сексуальным, как сейчас… — опять стремительно приближается и жадно вылизывает насыщенный водой рот Чонгука.       Действительно, они могут целоваться без устали и совести…              — Всё, Чон. Я сейчас отойду от тебя на безопасное расстояние. Не благодари! — говорит Тэ, в очередной раз призвав разум и волю. — Мы войдём в лифт… — и посмотрел на Чонгука: — Даже не начинай! Всего два этажа! — но взгляд чёрных глаз такой непослушный, язык так остренько выглядывает в щель меж искусанных губ, что Тэ всерьёз думает ехать на разных лифтах. — Ты маньяк?       — Нет. Я честно постараюсь думать о… об… м-м-м, о чём же думать, кроме тебя? — задумывается он.       — Бля-а-а… Какое твоё любимое литературное произведение?       — Ты хочешь об этом поговорить?       — Да! Прямо сейчас! Ты расскажешь мне краткое содержание, мораль, опишешь самую выразительную сцену — словом, любую хуйню, которая позволит нам двигаться. Нам нужно сегодня попасть наверх и сесть в мою машину. И там ты мне продолжишь рассказывать, понимаешь? Самое интересное оставь для машины! — научает Тэхён, пока они действительно идут к лифтам, не распугивая людей своими поцелуями. — А потом я отвезу тебя… Куда тебя отвезти?       — Наверное, домой, я же всё сделал, чтобы быть в отпуске.       — Чудесно! И я в отпуске…       Они заходят в лифт, куда — слава Богу! — входит семейная пара с девочкой-подростком, которая всё равно не заметила бы целующихся молодых мужчин, не оторвав взгляда от экрана своего телефона. А вот родители очень бдительно-доброжелательно посмотрели на парней. Хорошо так посмотрели, благотворно. Тэ показал бровями Чонгуку: «Видишь — можешь же, если тебя попросить», на что Чон ответил тоже бровями примерно: «Ну так, ёпте».       Тэ еле высмотрел свою машину в крайнем правом секторе стоянки. Поляризовавшиеся на закатном солнце стёкла и чёрный цвет кузова делали её похожей на пантеру, которая притаилась, слившись с ночным воздухом…       Возле багажника машины они тоже смогли сохранить чинный вид, уложив аккуратно чемоданы. Но вот в салоне все планы по обсуждению любимого произведения Чонгука накрылись мгновенно, как только прозвучал двойной мягкий хлопок дверей. И что интересно: именно Тэхён, который мог время от времени сохранять благоразумие, утратил всякую мораль и набросился на Чонгука. Он буквально вгрызался в его шею, лихорадочно нащупывая пуговицу на джинсах, которая мешала ему вырвать нахрен водолазку. И эта чёртова ширинка — кто, блять, придумал металлические замки? Они же цепляются зубцами, не давая быстро вжикнуть и погрузить руку в тёплое, зовущее, страждущее… Наконец, все эти шмотки были повержены и победитель-Тэхён со свободным стоном обхватил пальцами вымечтанный, виденный и обласканный во снах член Чонгука.       О, да-а-а…       Чонгук выгнулся дугой, с такой силой втянув сквозь зубы воздух, что это было похоже на громкий трагический всхлип. Но только звуком… Потому что тело его запело и завибрировало от этого вторжения — виденного во снах, вымечтанного!       — О-ох, Тэх-хён-ни… — всё-таки это всхлипы. — Мы же так не поедем… я ведь сейчас… ах! м-м-м… Тэ… подожди, мал…       — Нет.       Такой приказной тон пробивает Чона по всему спинному мозгу электрическим разрядом — он всхлипывает ещё громче, а Тэхён усиливает нажим и увеличивает амплитуду, одновременно подтягивая водолазку Гука повыше: он контролирует и отмечает, как судороги прихватывают живот Чонгука, как закатываются его глаза и дрожат бёдра. Не нужно пачкать одежду, а вот этот рельефный пресс очень даже красиво будет выглядеть, забрызганный спермой… Пока этого не произошло, Тэхён припадает к груди Чонгука, втягивая зубами и лаская языком попавший в плен сосок, слегка царапая ногтями второй. Оторвавшись от ареолы, язык продолжает с удовольствием вылизывать выгнутую шею с лихорадочно бьющейся артерией.       — Да… да, Тэ… М-малыш, да! Да-а-а! Бля-а-а!.. — бурно содрогается и кончает Чонгук, пачкая пальцы Тэ и свой живот. Тэхён от этого зрелища испытывает такое изощрённое удовольствие — ведь теперь Мастер был в его руках, бился беззащитно в оргазме, зажмурившись и матерясь!       Литературовед мой сладкий, такой красивый…        С тихим влажным хлюпаньем Тэхён ласково успокаивает член Гука, целуя и покусывая его нижнюю губу — не нужно мешать ему восстанавливать дыхание.       Холодной частью своего мозга Тэ вспоминает, что пачка влажных салфеток всегда лежала в кармане позади пассажирского сиденья. Да, так было удобнее их вытаскивать, закончив заниматься сексом и на заднем сиденье, и на переднем.       Вот зачем он сейчас это вспомнил?.. Вытаскивает салфетки, а с ними попутно и забытый свой галстук — тёмно-серый, со змеиным отливом. Кидает его в бардачок.       — Держи, — даёт полную пачку Чонгуку, сам себе испортив настроение. Блять… Да, такие флешбэки, скорее всего, будут с ним случаться здесь, в городе его прошлого…       — Ох, Тэ… — расслабленно и благодарно шепчет Чонгук, вытирая аккуратно следы своего удовольствия.       — Вот тут ещё немного, — показывает Ким под сосок Чону, там ещё несколько капель. Он не удерживается и ласково касается пальцами красивой грудной мышцы, широко проводя и прикрывая рукой татуировку. Под ладонью мощно качает кровь сердце Чонгука, толкаясь в пальцы, как прекрасная птица. Не хочется и не нужно вспоминать того, что происходило раньше в этой машине: безэмоционально, по-блядски, по-скотски…       — Где ты живёшь, Мастер? — внешне-спокойно спрашивает Тэ, уложив руку на руль и, нажав кнопку автозапуска, цепляет телефон к магнитному крепежу на приборной панели. Всё-таки очень удобно быть амбидекстром!       — Что-то случилось? — уловил Чонгук.       — Твой оргазм? — неудачно и неубедительно выкручивается младший.       — Тэ-э? — строго приподнимает бровь Чонгук, опуская водолазку на чистый живот и застёгивая джинсы.       — Всё нормально, Чонгук, — с ещё меньшей убедительностью.       — Так, я никуда не поеду, пока не узнаю, что произошло, пока я кончал.       Чонгук отцепляет руки Тэхёна от руля и укладывает их у себя на спине, усаживаясь ему на бёдра. Тэхён вздыхает и глушит двигатель.       — Что там у тебя в мыслях, мой мальчик? — Чон поднимает в ладонях лицо Тэ и ласково целует по очереди в глаза, чуть касаясь языком длинных ресниц. — Я, конечно, мало с тобой знаком, но знаю разницу между «всё нормально — нормально» и «всё нормально — какая-то хуйня». У тебя сейчас на лице как раз второе «нормально», так что говори.       — Я не уверен, что это надо говорить, — пока ещё сдерживается Тэхён.       — Почему?       — Это из прошлого, от меня, который был.       — И чем тебе тот Тэхён не нравился?       — Он бы и тебе не понравился, если бы ты его знал.       — Это пока что опустим, разговор не обо мне. Так чем он тебе не нравился? — и в психотерапевтических целях едва заметно покачивает плотной задницей в удобном углублении тэхёнова паха. Тэ как-то само собой соскальзывает руками пониже спины.       — Он был блядью.       — Оу! Как возбуждает! Можно чуть подробнее?       — Он ебался без разбора и без колёра. Знал, сука, что красивый: как только кого-то хотел, то сразу без ухаживаний говорил, глядя в глаза «Я хочу тебя трахать» — и почти никогда не получал отказа.       — Как он говорил, повтори, — словно строгий учитель отчитывает хулигана-ученика.       Тэ смотрит в глаза Чонгуку, своим коронным образом моргает медленно, лишь чуть-чуть прикрывая веки, и говорит почти без эмоций, с полной уверенностью, что уже всё получил:       — Я хочу тебя трахать, Чон Чонгук.       — Бля-а-ать… Зря я это спросил, — признаётся Чонгук, сжимая бёдра.       — Вот видишь, как это некрасиво, — уже чуть улыбается нынешний Тэхён, так артистично изобразивший прошлого Тэхёна.       — Да, страшное зрелище… И это всё, что тебе не нравилось в тебе прошлом?       — Нет, не всё. Если серьёзно, то я просто вспомнил, сколько я народу перетрахал в этой машине, и почувствовал себя таким животным…       — Каким животным?       — Грязным. Похотливым. Бессовестным. Хищным. Эгоистичным.       — Ух!       — Бесчувственным. Пресыщенным. Холодным. Я не допускал никаких чувств, только ебли. Предпочитал один-два, максимум — три раза с одним. Или с одной. Не больше.       — Оу, ты бисексуален?       — Ну, как сказать… Я не люблю запах женщин. И рыбу не люблю.       — Какая связь? «Люблю трудиться и сгущённое молоко»?       — А ты никогда не был с женщиной? — поднимает брови Тэ.       — Никогда, — просто признаётся Чон, — но я себе нравлюсь и прошлый, и настоящий. А от себя будущего я прямо-таки в восторге!       — Ну, тогда и не парься. Не люблю рыбу и не люблю трахать женщин. Но целоваться и минет с девушкой — это с удовольствием. И знаешь… — опускает глаза и кусает изнутри губы. — У меня какое-то извращённое послевкусие было, когда я снимал девушку, трахал её рот, а потом, когда она говорила что-то вроде «Ты доставишь мне удовольствие?», я отвечал холодно «Нет» и смотрел, как её лицо вытягивалось и грустнело… Иногда они плакали. Пиздец… Я скотина. Был.       — Точно… Вот это мне точно не понравилось бы. Бы, — согласно кивает Чонгук, мысленно оглядываясь на прошлого Тэхёна. — А сейчас, если бы девушка попросила тебя доставить ей удовольствие, что бы ты ответил?       — Я теперешний? Хм… Ну-у… Во-первых, я бы снял тебя со своих колен, усадил бы на это место девушку, демонстративно залез ей пальцами под язык, собрал бы вязкой слюны, потом забрался бы под юбку, приспустил трусики и…       — Блять! Тэхён! Ну ты и скотина! — резко скидывает руки Тэ со своей задницы Чонгук. — Сейчас скотина! Ты что такое мне рассказываешь?! — начинает лупить его по плечам и груди.       — Ты сам спросил! — смеясь, старается блокировать это нападение Тэхён. — Ай! Ой! Больно же! Ты же сильный, зараза, не дерись!       — Я знаю, что я сильный! — конечно, он поддаётся, но даже просто удерживать его руки нелегко, Тэхён пыхтит и старается. — Блядь наглая!.. Под юбку он залезет! Да я тебе яйца оторву за такие разговоры! — заводит руки Тэхёна над головой и намертво там их сцепляет одной рукой. А второй молниеносно открывает бардачок и выхватывает оттуда галстук. И совершенно незаметно для человеческого глаза, как двадцать пятый кадр, — р-раз! — привязывает руки Тэ к стойкам подголовника.       — Чон! Ты что делаешь?! — понял, что произошло, и ругается Тэ. — Развяжи меня сейчас же! — требует он.       — Не, малыш, ты меня разозлил. Теперь сиди так, пока я не разрешу.       — Да иди ты нахуй! Нам же ехать нужно! — находит довод Тэхён.       И тут звонит его телефон.       — О! — радуется он скорому освобождению. — Развязывай! Мне надо ответить.       Чон медленно, лишь немного развернувшись, снимает аппарат с магнита и принимает звонок, приложив к уху Тэ.       — Да, мам, прости! Так долго оформляли возврат машины! У них настоящий коллапс в службе! Наверное, слишком много людей на «Золотую неделю» летят, — «а что такого?!» — показывает он бровями Чонгуку. Тот закатывает глаза. — Конечно, сейчас лишь небольшая пробка осталась. Навигатор показывает… — «сколько?» спрашивает он без звука Чона. Тот разводит руками, мол: «откуда я знаю, где ты живёшь и какое расстояние между нашими домами?» — … около часа. Да, в течение часа буду, мам. Не волнуйся!       «Хуй тебе!» — одними губами обещает Гук.       «Убью!» — встречное предложение.       — Да, да, всё хорошо! Еду. Целую тебя! Привет Дауль.       Чонгук нажимает на «отбой».       — Ну?              — А где ты живёшь действительно? — уже попривыкнув, шевелит связанными кистями Тэхён.              Чонгук называет адрес.       — Что?! Так это ж через две улицы от нашей! Ни фига себе! — радуется Ким.       — Да ладно! Так это что значит? Что… Ох, ты про то же подумал?       — Боюсь, что да. А ты о чём? — прищурился и почему-то заподозревал Тэ.       — Что ты пешком прогулочным шагом сможешь зайти ко мне в гости примерно… м-м-м… через недельку. Если мы достаточно близко познакомимся, — и смотрит незамутнёнными чёрными глазами.       — Через ско-о-олько?! — Тэ распахивает свои возмущённые до самого дна глазищи. — А ну быстро развязал меня! Сейчас точно прибью! Развязывай, говорю! Чонгук! — извивается и мешает Чону сидеть удобно.       — Но больше никаких разговоров про чужих девок! — выдвигает условия мучитель.              — Договорились. Никаких разговоров, — согласно кивает связанный. И только получив свободу, засовывает галстук в дальний от Чонгука карман и говорит: — Я буду молча им под юбки лезть.       И заранее уворачивается. Но никакой кары не следует.       — Я тебе не верю, — проницательно объясняет и пристёгивается Чонгук, — едем?       Тэхён тоже пристёгивается:       — Едем.       Наконец-то, спустя почти три часа после встречи, выруливают со стоянки.       *       — Скажи, пожалуйста, почему у меня такое ощущение, что я знаю тебя лет десять? — серьёзно спрашивает Тэхён, рассекая тёплый воздух пальцами в приоткрытом окне.              — Не знаю, малыш… Я-то точно давно с тобой знаком.       — Откуда?       — По фотографии. Где ты в чёрном шёлковом халате рядом с завязанной девушкой.       — Ох… Точно, мне Чимин сказал, что я снялся для твоей студии. Это вышло случайно!       — Случайно? О-о-о, нет, детка! Не верю я в такие случайности…       — Да я просто по коридору со своей съёмки шёл, а там эта девушка висит… Я и залип.       — Как бы то ни было, когда я увидел твои фотки, то просто с первого взгляда… — осекает себя.       — Что с первого взгляда? — и так понял.       — Я пообещал себе не говорить это в первую встречу, — поджимает губы Чонгук.       — Окей, не говори, держи слово, — разрешает Тэ. — И что бы дальше сказал после пропущенного слова?       — Я рассматривал твои фотки, твою спину, твою шею, твой член… Ну, ты понял.       — Да, я там красивый.       — Но там не было твоего лица! Ни на одной фотке! Когда я позвонил в твоё агентство, мне сказали, что ты уволился. Так что я долго любовался только твоей спиной.       — Я тогда уже был в Токио, наверное…       — И в Токио я тебя видел. На фестивале. Со спины. Ты был с другим мужчиной. Но спина была твоя. У тебя ещё такое красивое чёрное кольцо было — как цветок. Ты стоял возле стоек с буклетами и держал коньяк.       — Это нереально…       — Что именно?       — Это действительно был я: это я стоял у стойки, когда пришёл Иошу и принёс мне коньяк. И кольцо, которое он мне подарил, в виде чёрного цветка… — качает он головой, поражённый. — Просто не верится, Чонгук… Мы были в одном зале.       — Но и тогда я не увидел твоего лица.       — А когда увидел?       — Когда Чимин сказал твоё имя. Вот тогда я залез в интернет и…       — И что? Опять с первого взгляда?       — Ну да, — покорно соглашается Чонгук. Чего уж скрывать?       — Это сказочно. Тебе так не кажется? Не история, а книжка с картинками. Ой, бля-а-а! Я совсем забыл! Я ж тебе подарок везу!       — Какой? — оживляется Чонгук.       — А вот теперь терпите, Мастер. Он в багажнике, в чемодане.       — Легко! Нам ехать-то осталось 12 минут. Вытерплю.       *       Когда Тэхён остановил машину рядом с домом Чонгука, они, не договариваясь, синхронно вышли из салона и обошли её каждый со своей стороны к багажнику. Тэ отдал Гуку его чемодан и молча показав «подожди», покопался в своём. Нашёл и подал прямоугольный свёрток в крафтовой издательской бумаге.       — Это книги? Прямо с печатного станка снял? — восхищён Чонгук. — Обожаю читать!       — Ну да… Книжки с картинками. На японском языке. Ты жt читаешь по-японски?       — Нет, блять, только говорю, — язвит литературовед.       — Ну тогда звони, если что: объясню, что там написано, — усмехается Тэхён.       — У меня нет твоего номера.       — Давай я тебе его потом дам, хорошо? А то идти в машину, искать, забивать. Так лень, честно! Завтра вечером, ага? Пойдёт?       — Норм, завтра вечером.       Тэхён протягивает руку для серьёзного мужского рукопожатия.       — Да, соседи у меня зоркие, — понимает правильно этот жест Чонгук, — до завтра, Тэхён-и, — говорит он очень интимным и ласковым голосом.       — До завтра, Чагия-кун, — тоже старается голосом передать свою нежность тот.       — Кто?       — Я так тебя звал, пока не знал твоего имени, — признаётся Тэ.       — Чагия, говоришь?       — Да, именно так.       Чонгук улыбается открыто, красиво, искренне. И, погладив чувствительную кожу внутренней стороны запястья Тэ, разрывает рукопожатие.       Тэхён отворачивается и отходит к машине.       Чагия… Хорошо-то как, мальчик мой. До завтра!       *              После легчайшего ужина и душа, Чонгук наконец открывает подарок Тэхёна. Вот любит он, чтобs важные вещи происходили не на ходу, а с расстановкой.       Он лёг обнажённый, свежий в свою удобную широкую кровать и приготовился читать новую книжку, которую его фантастический мальчик специально из Токио привёз. Аккуратно разрывает издательскую упаковку и вынимает… комиксы? Мангве? А, нет, в Японии они манга. Ещё вернее, хентай, судя по цифре 18+. Два томика. Или как они называются? Два журнала? Что-то недопонял внутренний литературовед в Чонгуке: для чего ему такой подарок? Но это подарил Тэхён — значит, это важно.       …Через полчаса он уже испытывал хорошее, плотное возбуждение: рисунки хентая выразительные, эмоциональные… Но самое-то главное, что неизвестный художник — гениальный, надо сказать, человек! — рисовал историю их с Тэхёном встречи! Ну, с небольшими поправками на ветер или на специфику жанра. Человек, в котором он легко мог узнать себя, был сильно похожим: только чуть стройнее и с татуировкой по всей груди, а не с такой изящной, как у него. А так даже нос его, хвостик его. Ах, да, бакуши из манги всё время до пояса обнажён. Ну, так даже красивее.       Зато парень, которого завязывал Мастер, был прямо-таки Тэхён. А узлы-то, узлы! Более витиеватые и эротичные — особенно вот этот, протянутый прямо по анусу парня с завязанными глазами, выгнувшегося от бешенного возбуждения… Надо же так передавать чувства в рисунках!       Словом, Чонгук с удовольствием передёрнул в полотенце, рассматривая хентай.              …Откуда художник знает всё-всё?! Даже про встречу у реки? И про слёзы? И про то, что имени Мастера клиент не узнал? Неужели, Тэхён-и мог кому-то так подробно про них и про себя рассказать? Как-то не похоже на него… Зато у человека, прочитавшего (так ведь надо говорить про хентай? или посмотревшего хентай?) это, складывается совершенно ясная картина развития чувств и преображения мира главного героя.       Чонгук задумчиво смотрит на лихой росчерк автора «V», сам чувствуя себя всезнающим автором. Ведь это был его сценарий. Ведь именно он, мастер Чонгук, делал это с Тэхёном.       Он непременно спросит завтра, что это за такой близкий человек у Тэхёна есть в Токио, которому он может вывернуть наизнанку всю свою душу?       Он ещё раз перечитывает слова героя манги, которые на выносках изображают его скачущие мысли, но которые — ясно, как божий светлый день — и есть настоящие мысли Тэхёна. Он читает это как мантру, благоговея перед такой искренностью и смелостью.       

      Ты стал моим Мастером: ласковым,

заботливым, властным, грубым,

страстным и нежным…

                         На самом деле, это необыкновенное             ощущение: принадлежать тебе,             знать, что я настолько тебе нужен,             что ты полностью берешь             ответственность за меня,             за мою жизнь…

            Я, наверное, всегда ждал этого —

стать беззащитным,

            

покорным… хотелось,

            

чтобы обо мне заботились…

Когда я узнал тебя,

            

я мечтал

      

      быть сердцем всех

      

      твоих мыслей…

***