Обезьяний кулак

***

      — Как это ты не улетел? — с одной стороны Туан рад, но с другой — теперь надо будет перекраивать всё расписание, когда клиентам станет известно, что Мастер в Сеуле.       — А вот так, брат, неожиданно. — Мастеру явно нравится причина, по которой он остался. — Но работать я не буду.       — Как это ты не будешь работать?! — вообще из области фантастики!       — Я буду занят, Туа́, — игриво, на французский манер, отвечает Чон, — сейчас как раз забираю своего железного коня из службы и мчусь домой, — а голос аж урчит.       — Угу. Принц на черном коне… Давай, не пропадай, — напутствует Туан.       *       Иногда у Чонгука такое чувство, что он купил себе машину для того, чтобы слушать в ней музыку. Именно в ней: предельно — но не максимально — громко, с бьющими по печени басами, подпевая любимым песням… И конечно, первое, что он сделал, усевшись в свою освобождённую из плена машинку — врубил музыку. У него огромный плейлист, и поставив воспроизведение на случайный выбор, он получает каждый раз пищу для размышлений: почему именно эта песня сейчас? что Вселенная этим говорит? Словом, романтизирует простой генератор случайных чисел.       Но иногда песни действительно бьют прицельно в мозг! Или в сердце — как сейчас.       Старенький Depeche Mode подарил ему своих Judas. Вот как тут не поверить, что мысли материальны? Солист пел именно для него! А как иначе понять слова:       Забудь       Про свои неистовые амбиции,       Я уверен, что от твоих заносов       Не останется и следа,       Поэтому открывайся мне,       Рискни для меня,       Если хочешь моей любви…       Если хочешь, чтобы я тебя любил…       Чонгук просто в полный голос орёт «Если хочешь моей любви! Если хочешь моей любви!» и без того понимая, что очень! Очень сильно хочет, чтобы Тэхён его любил! Бля-а-а, как он этого хочет!

***

      Три тридцать пополудни — это уже вечер? Тэхён сделал дома всё, что мог: пообедал с матерью и Дауль; почитал; написал пару игриво-сочувственных сообщений Чимину в ответ на жалобы о жестокости Юнги; порисовал эскизы к новому заказному хентаю… Всё. Невмоготу!       Он идёт в душ и тщательно готовится к встрече. Ведь как-то не пришлось спросить Чонгука о позициях, а вдруг он любит быть верхним? Это вполне будет понятно, если вспомнить, как уверенно и быстро он сломал Тэхёново контролёрство. Но Тэ примет от Чонгука любой вариант — он уверен.       …Ах, как сладко ноет и отзывается в паху от картинок-воспоминаний и фантазий о том, что сегодня может произойти! Так-так-так, надо аккуратно, чтобы не растратить свою силу и желание. Никакого дрочева в душе! Он идёт к Чонгуку!       Тэ сушит волосы в пушистом беспорядке, лишь чуть формируя волны увлажняющей сывороткой. Тщательно бреется везде, где может дотянуться, смягчает кожу бальзамом. Очень хорошо! Гладко и ароматно.       Он с удовольствием оглаживает своё тело, глядя в зеркало, словно видит себя глазами любящего человека — чуть удивляясь, любуясь линиями и пластикой.       Это будет сегодня твоё, Чон Чонгук.       Так. Шестнадцать ноль-ноль. Уже ближе к вечеру.       Теперь выбрать одежду. Есть из чего, ведь в его шкафу развешена вся одежда из их с Чимином квартиры. Нужно лишь тонко прочувствовать, чтоб одежда не вызвала в нём каких-то ненужных ассоциаций из прошлого. Например, вот эти кожаные штаны точно не нужно трогать — с ними связано откровенно блядское воспоминание, причём не одно… И вот эту переливчатую рубашку, которую ему выбрал Ники, тоже в сторону.       Кстати! Надо ему позвонить!..       …Блять!       Сказал же: не отвлекаться на ненужные ассоциации! А они тут как тут.       Тэ с грохотом захлопывает створки и идёт к чемодану.       Новая жизнь — новые трусы! Надо нахрен сдать всю эту одежду на благотворительность.       В чемодане не такой большой выбор. Но вот светлые широкие штаны, в которых он сегодня ходил к Чимину, ему очень нравятся — их хочется надеть. А вот бельё совсем не обязательно. Боксеры для осенних дней! Надевает брюки на голое тело, затягивает неширокий плетёный кожаный пояс на впалом мягком животе. Уже, суко, красиво! Но что-то нужно и наверх надеть… О! Шёлковая рубашка с собственноручно отрезанными рукавами и растрёпанным краем — самое оно! Прикладывает к себе — да! Кремовый цвет подчеркнёт его золотистый тон кожи. То что нужно! Единственный минус натурального шёлка — легко мнётся. В остальном лишь плюсы: и к телу касается нежно-сексуально, и руками гладить приятно.       Тэ спускается вниз и ищет утюг в постирочной. Вот он. Указатель «silk» и буквально несколько движений: рубашка в нужной кондиции. Пуговицы — зло, особенно в такую жару. Но пару штук ниже солнечного сплетения нужно всё-таки застегнуть, они поддержат некую степень приличия. Тёмно-зелёные мюли. На ше-е-ю… Тонкая нитка мелких прозрачно-зелёных бусинок и вот этот кулон в виде листика клевера на невесомой, как леска, цепочке. Парфюм самый нежный, ненавязчивый. Летом Тэхён любит только лёгкие духи.       Всё, начало шестого. Нормально, это уже вечер.       — Мам, я скорее всего сегодня не приду ночевать, — говорит он, заметив, как она наблюдает за его сборами — взять ключи от дома, растрепать ещё раз волосы, мазнуть по губам бальзамом.       — Скоро ужин, может, останешься?       — Нет, я уже настроился.       Мать любуется сыном, но старается не подавать виду.       — А машину ты не берёшь? — показывает она на брелок Тойоты, оставленный на полочке у зеркала.       — Мне недалеко.       — Хорошо, — улыбается она. — Удачи тебе!       — Спасибо, — и он выходит.       Ровно семнадцать минут пешком.       Об одном лишь пожалел Тэхён, когда подошёл к небольшому — точно в два раза меньше, чем дом Кимов — жилищу Чонгука. О том, что не остался на ужин с матерью. Желудок пел злую голодную песню. Тэ размышлял: сейчас заказать доставку на адрес Чонгука или с ним обсудить и позже это сделать? Наверное, лучше вместе договориться.       Он нажимает кнопку звонка, не зная, дома ли хозяин.       Тихий приглашающий «щёлк» входной калитки — и Тэ оказывается в уютном, очень красивом дворике. Он аккуратно прикрывает дверцу и останавливается. Дом Чонгука даст узнать его ещё лучше, не так ли? С правой стороны растёт сосна с изящно изогнутым стволом — как увеличенный бонсай. Под ней аккуратно подстриженная трава и несколько живописных камней. Тропинка к дому выложена крупными деревянными спилами и мелким белым гравием между ними. С левой стороны несколько кустов и небольших фонариков, которые вечером явно примутся освещать эту красоту: жасмин, древовидные пионы, высокие ирисы… Чонгук прекрасен, судя по его дворику! Хотя, сомнений-то и не было.       На улице становится чуть-чуть прохладнее, Тэ чувствует тонкие струи ароматов цветов… Ему так захотелось ощутить ногами свежесть травы! Он снимает мюли и идёт босой по газону к дому, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на острый белый камешек.       — Привет, — мягкий голос Чонгука — что может быть ещё прекраснее, чем этот душистый вечер?       — Привет, — снова останавливается Тэ, шевеля пальцами ног в траве. Он смотрит в чёрные любимые глаза и чувствует себя в волшебной сказке: сказочно уютный садик, сказочно прекрасный мужчина на ступеньках открывает дверь в дом. И сказочный аромат чего-то невероятно вкусного, долетающий из дома.       — Я уж думал, что калитка не открылась — ты так долго не заходишь.       — А я не мог войти, слишком красиво у тебя в саду… Я хотел рассмотреть и полюбоваться.       — Ты всё же заходи, мы потом сюда выйдем, хорошо?       — Хорошо… — Даже не передать, как хорошо…       Чонгук по-прежнему стоит на пороге, дожидаясь, когда Тэ оботрёт ноги на циновке. И ещё несколько мгновений они не прикасаются друг к другу, пока хозяин дома не выдерживает и не кладёт свою ладонь прямо в вырез шёлковой рубашки, а второй рукой расстёгивает оставшиеся три пуговицы снизу. И вот уже двумя тёплыми ладонями он скользит по нежной коже живота, спины, поднимается к груди, прячет их под мышками. Тэхён закусывает губу и прикрывает глаза, стонет от изящной нежности этой ласки. Чонгук целует его в шею и шепчет:       — Идём в дом, а то мы сейчас потеряем ужин.       И ведёт его внутрь, мягко придерживая за талию, ведь в руках Тэ до сих пор держит свою обувь.       — Ты в ванную, а я на кухню — критическая фаза!       Вымыв руки, Тэхён идёт прямо на невыносимые ароматы, которые зовут его.       … Картинка, которую он застаёт, не вписывается в его паззл. Честно говоря, совсем: Мастер в боксёрской майке, в свободных, обтекающих мышцы шортах ниже колен и… в кухонном фартуке с нарисованными поющими макаронами и надписью поперёк живота «Adoro la pasta Italiana», с деревянной лопаточкой в одной руке и в толстой ватной рукавице на другой. Что это за хозяюшка?       — Чонгук, что ты делаешь? — конечно, Тэ примерно догадывается, что происходит, но надо убедиться.       — Я готовлю нам ужин, — отвечает Чонгук так, словно каждый мужчина в Корее, не будучи шеф-поваром, может колдовать одновременно с воком (очень ловко крутнул несколько раз сковороду с чем-то сочным и глазурованным), духовкой (заглянул туда и со знанием дела пощёлкал кнопками над стеклом), и чем-то уже готовым, закрытом фольгой в толстой бордовой форме с рифлёными боками (отодвинул чуть дальше от края стола и прикрыл поверх фольги чистой салфеткой). То есть вот это всё для него в порядке вещей?!       Тэ присаживается на высокий стул, аккуратно укладывая подбородок на сцепленные в замок руки — челюсть держит.       — Всё в порядке? — оборачивается Чонгук и весело смотрит на него. — Ещё минуты три — и всё. Будем есть. Я не спросил тебя, но ведь время ужина?       Тэхён очень сложно кивает головой — жест должен означать «да, конечно, я уже голоден и я просто охуеваю от того, как ты выглядишь с этой лопаточкой и как всё это пахнет, так что да, я буду ужинать».       — Вот и прекрасно! — снимает свою рукавицу и развязывает фартук кулинар, не отводя взгляда от Тэ, поэтому раздевание это как-то внезапно становится похожим на стриптиз.       — Майку тоже сними.       Чонгук раньше заметил, что спокойный приказ в голосе Тэхёна для него звучит так возбуждающе, что он не может и не хочет ему возражать. Опасное это дело, конечно, но как откажешь такому красивому молодому человеку, который и сам сидит в расстёгнутой рубахе…       Тэ тяжёлым взглядом наблюдает за гибким освобождением от борцовки: Чон делает это предельно медленно, открывая своё тело перед любимым человеком, как тайну.       — Тэхён, ты же сможешь поесть и не трогать меня? — а вот эта интонация в голосе Мастера — это что-то новенькое… Он спрашивает и просит одновременно.       — Смогу, — очень низким тихим голосом отвечает Тэ. Разрешает и обещает одним словом.       Чонгук сглатывает и поворачивается к нему спиной, доставая с верхней полки тарелки. Зрелище замечательное: полуголый мужчина, перекатывая мышцы на лопатках и руках, собирается сервировать стол. Пизде-е-ец! Тэхён всё-таки в сказке…       На столе появляются плоские квадратные тарелки, к ним пристраиваются ножи и вилки; перед тарелками — высокие бокалы для вина и бутылка охлаждённого белого; в центр становится бордовая форма, скрывавшая под фольгой сочащийся, посыпанный специями по красно-золотистому бочку цельный кусок свинины; вок скромно предлагает гарнир из традиционно приготовленных по-корейски овощей. С каждым взмахом рук этого почти обнажённого фокусника, Тэ всё больше и больше не верит: это… приготовил… мужчина… в которого он… только что влюбился вообще до нереальной степени!       — Чон… Чонгук, — таинственно шепчет Ким. — Этого не может быть.       — Чего не может?       — Вот этого, — обводит он рукой изобилие.       — Да? Хм… Конечно, это может быть иллюзия. Давай проверим?       — Давай. Пиздец хочу есть!       — Эм-м-м. Приятного аппетита, — улыбается хозяин.       — Точно… Как-то я перевозбудился — от голода, наверное, — извиняющимся тоном отвечает Тэ, — приятного аппетита!              *       Мясо таяло во рту, овощи гармонично раскрывали вкус свинины и свой собственный, вино терпко и тонко ласкало язык и нёбо… Наверное, это был самый вкусный ужин за предыдущую жизнь Тэхёна. Все изыски в сочетании с переливающейся наготой Чонгука перед глазами, которая сейчас воспринималась не как откровенный секс, а как эстетический акцент: как полуголые красотки, которые сопровождали трапезы патрициев или султанов там, на юге Европы.       Но голод, к счастью, легко утолить. И они это сделали.       — Чагия, ты потрясающе готовишь. Я никогда так вкусно не ел, — искренне говорит Тэхён, гладя Чона между пальцами.       Чонгук опускает глаза и не может удержать очень довольную улыбку. Он, безусловно, знает, что готовит хорошо, но когда это говорит мужчина, которому он готов скормить своё сердце, если тот захочет — это ведь совсем другое.       — Я рад, Тэ. — Он переворачивает ладонь и тоже ласкает любимую руку. Переплетя пальцы, говорит: — Пойдём на воздух, ты хотел посмотреть мой сад.       — Да, с удовольствием, — и, не разрывая рук, выходит за Чоном.       В прихожей Чонгук сдёргивает с вешалки джинсовую рубашку и отпускает руку Тэ. Но тот не выдерживает внезапного холода в ладони:       — Ну нет, Чагия, мы сначала… — и не закончив фразы, впечатывает мужчину голой спиной в стену и, оглаживая его плотные грудь и плечи, наконец целует его. Он терпел целый вечер! Целый, сука, вечер лишь смотрел и хотел! Этот поцелуй слаще всякого десерта, острее и свежее лучшего вина, богаче самого щедрого стола…       — Стой, — выдыхает Чон между стонами, когда Тэхён так настойчиво ласкает его соски, — дай чуть отдышаться, малыш…       — Да, ты прав, — останавливается Тэ, — мы же хотели погулять. Полезно ведь после ужина, да? — усмехается коварный, легко пробегаясь пальцами по прессу и целуя шею.       — Очень полезно, — шепчет Чон, — давай постараемся дойти до дверей, — он захватывает волосы Тэхёна в кулак и отрывает от себя. Тэ стонет, но отодвигается от нежной сильной шеи.       — Выходи, — хозяин дома направляет своего дорогого гостя, чуть подталкивая за плечи, в направлении выхода, — я сейчас. Поставь нам кресла в саду, они на крыльце.       Сам возвращается на кухню и первым делом вынимает из духовки остывший чизкейк. Чуть потряхивает форму, проверяя, как нежно дрожит сливочная сердцевина, и отправляет десерт в холодильник стабилизироваться. Оттуда достаёт небольшое блюдо с нарезанной шариками дыней и целыми персиками и берёт вино с бокалами.       Тэхён уже успел хорошо растянуться в удобном парусиновом кресле, когда Чонгук появился, как ловкий гарсон, неся в растопыренных пальцах одной руки два бокала и бутылку, а в другой — блюдо с фруктами. Увидев своего чагию, Тэ бросился помочь.       — Что ж ты так ухаживаешь за мной, как за… Ну, не знаю за кем, — забрал он бокалы.       — Ключевое слово — «ухаживаю», ведь я хочу, чтоб тебе всё понравилось, — объясняет Чон чуть ласковее, чем можно ожидать, даже как-то робко-нежно.       Тэ с удивлением смотрит на него. Что-то в этих словах не состыковывается. Он пока не понял, что именно, но обязательно разберётся. Он подставляет бокалы под льющееся вино и подаёт один Чонгуку.       — Спасибо, — принимает тот и тоже садится в низкое удобное кресло.       Фонарики между душистых кустов уже светятся таинственным, чуть зеленоватым светом, прячась в листьях — очень красиво…       — Тэ, я хочу с тобой кое о чём поговорить, — немного напряжённо произносит Чонгук.       Тэхён просто вопросительно смотрит на него, втягивая расслабленными губами дынный шарик.       — Когда я в первый раз пришёл тебя связывать, я не знал, что это будешь ты… Не перебивай! Пей вино, — мягче, — это вводная часть.       Тэ снова молча кивает, соглашаясь на продолжение вступления.       — Ямасита тогда мне сказал, что ты очень закрытый, гиперконтролирующий. Он рассказывал о тебе мало, но главное я уловил — тебе было бы полезно узнать, что кто-то может быть сильнее тебя, что есть другой уровень контроля, которому ты вынужден будешь подчиниться. И это подчинение откроет тебе совсем другое понимание. А когда я вошёл в зал и увидел тебя… Не жалей меня! Я очень хорошо умею себя контролировать! Но речь не об этом…       — А о чём? — Тэхён уже приготовился услышать рассказ о произошедшем с иной стороны. Интересно ведь узнать, что чувствовал его Мастер, когда покорял его. А речь, оказывается, пойдёт не об этом.       — Ты ж не первый человек, который после сессии становится более доверяющим, открытым, у кого спадают оковы установок, комплексов. Открыть себя самому себе, позволить быть себе собой можно разными способами. И шибари — не самый худший из них. Кто-то, например, становится смелее с алкоголем и наркотой. А что? Тоже вариант. — Видно, что Мастеру совсем не по душе такие пути самораскрытия. — Но вот что меня волнует… — Он задумчиво крутит в пальцах бокал, стараясь получше сформулировать. — Не слишком ли сильно я сорвал тебе крышу? Не было ли лишним то, что я позволил себе… позволил себе делать не то, что тебе было бы полезно, а то, что я хотел сам, понимаешь?       — Пока не очень. Мне ведь нравится, что в результате со мной происходит, — заверяет Тэ, — конечно, когда ты меня в первый раз ломал и подчинял, мне было сложно это принять. Но сейчас я говорю умозрительно, потому что не чувствую никакого неприятия того, что ты со мной сделал. Я очень рад, что всё получилось именно так. Ведь это меня привело сюда, в твой сад, — улыбается он ласково и влюблённо.       — А речь не обо мне, Тэ.       Странное отчуждение в голосе Чонгука приводит Тэхёна в замешательство.       — Не понял… А о ком? О Чимине? Так это тоже прекрасно, что мы с ним помирились и стали, наверное, ещё ближе…       — Нет, Чимин тоже ни при чём.       — Так, Чонгук, давай я перестану гадать, а ты скажешь прямо — о ком речь? — не имеет же он ввиду Иошикезу, в самом деле?       — Речь о том человеке, которому ты доверяешь настолько сильно, что рассказал всё о нас с тобой. Конечно, больше о тебе, но настолько откровенно, что мне аж не по себе…       — Чонгук, я сейчас начну злиться, потому что этот разговор меня напрягает. Ты хочешь усложнить отношения на пустом месте? Что, блять, тебя не устраивает в том, что между нами с тобой происходит, а может стать ещё лучше? — Он одним глотком допивает вино и раздражённо отставляет бокал в траву.       — Меня не устраивает, что ты, будучи таким закрытым и зажатым до сессии, становишься настолько откровенным после, что рассказываешь художнику о себе абсолютно всё! — тоже повышает голос Чон.       — Какому, сука, художнику?! — вскакивает Тэхён.       — А тому, кто нарисовал шикарное блядство, которое ты мне подарил! — тоже резко встаёт Чон, роняя свой бокал.       — Кто-о-о?! — щурит злые глаза Тэхён и хватает Чонгука за запястья.       — Кто, блять, этот Ви, кто знает о наших с тобой сессиях абсолютно всё?! Ты настолько близок с этим человеком, ты совсем не закрыт с ним?! — выворачивает свои кисти Чонгук из неопасного захвата и отходит на шаг, потому что беседа перестала быть томной.       — Что? Что-о? Бля-а-ать! — начинает хохотать Тэхён, сразу сворачиваясь пополам. — Ох… Подожди, Чон!.. Я сейчас расплачусь… — смеётся он, чем приводит Чонгука в уже полное непонимание.       — Чего ты ржёшь?! — всё ещё злится он.       — Прошу тебя, чуть… — не может он остановить свой смех, — …чуточку подожди, сейчас объясню… Блять, ну надо же!..       Чонгук честно ждёт. Потому что ему важно знать, что стоит за душой у этого скрючившегося от смеха красавца, который уж слишком ему нравится, чтобы оставлять какие-то слепые зоны между ними. К тому же смех немного стихает, прерываясь остужающими вздохами. Что ж такого смешного?       — Это я, — говорит Тэхён.       — Да, я вижу, что это ты. Кто такой Ви?       — Я ж тебе и говорю, это я, — вытирает слёзы Тэхён.       — В с-смысле?..       — Я рисую хентаи. Я — художник Ви. Это мои рисунки. Я себе рассказал всё-всё про то, что между нами было. И там всё правда, Чонгук.       Тэ поднимает серьёзные влажные глаза на мужчину и без опаски подходит к нему почти вплотную. Ему очень нравится это потрясение, которое разливается в подсвеченных зелёными огнями чёрных глазах.       — Ты?.. Ты художник?.. Господи, я не думал…       — Ну и ничего страшного, мы ж с тобой не говорили о моей работе, верно?       — Какой я дурак… Тэ… Ох, никогда б не догадался!       — Ну всё, хватит удивляться! Мир? Мы всё выяснили? Больше тебя ничего не царапает?       — Мир! Всё остальное просто идеально… — Тянется он губами к Тэхёну.       — А вот у меня есть один вопрос. И я бы хотел обсудить его в тепле, ты не против?       — Насколько тепло должно быть?       — Твоя спальня подойдёт.       — Оу. Как интересно, — кокетничает Чонгук, — ну пойдём, обсудим, — и целует Тэхёна звонким сладким поцелуем. — Блюдо заберёшь? — просит он, подхватывая бокалы и пустую бутылку.       *       — Так, Тэ, у меня небольшое, но важное предложение перед тем, как ты меня спросишь о чём бы то ни было в моей спальне. Ванные есть и на первом этаже, и на втором. Ты в какую?       — На первом, я там уже всё заметил, — принимает предложение Ким.       — Тогда жду тебя на втором, спальня там же.       — О! Свидание! Я через пятнадцать минут прилечу!              Быстро сделав стратегически важные вещи и наскоро приняв душ, Тэ натягивает на едва влажную кожу только штаны и, чувствуя неумолимо требовательные сигналы в паху, идёт наверх. Так… Это что-то вроде спортзала, это гардеробная… А вот это, наверное, спальня. Да.       Ким стоит на пороге и открывает двери указанной комнаты: свет приглушён, кровать широкая, бельё тёмно-бордовое, зеркальный шкаф сбоку — всё, этого достаточно! А, нет. Недостаточно. Тут нет Чонгука, без него совсем не то.       — Чагия? — негромко зовёт Тэ. — Чонгук?       И тут его сзади обнимают сильные горячие руки, шелковистая грудь прижимается к спине, а влажные губы целуют шею. Тэхён сразу выгибается от ласкового напора.       — Чонгук…       — Тэхён…       Тэ заводит руки за спину вниз и чувствует шелковую ткань на ягодицах Чона — такое приятное скользящее ощущение… Кроме шёлка на этой заднице нет ничего. Он сразу сминает пальцами тёплые округлости. Славно! Тэхён разворачивается в чуть ослабших объятиях и наталкивается на несколько смущённый взгляд своего чагии. Оп… Тэхён тоже немного смущается — но, наверняка, по другой причине: его Чонгук, его Мастер, мускулистый татуированный Мистер Тело стоит перед ним в уловимо женском халатике. Нежную ткань персикового цвета украшают тонкие переплетения вьюнков с белыми воронками цветов. Свой традиционный хвостик он распустил, отчего заправленные за одно ухо довольно длинные волосы дарят его лицу какую-то трогательную нежность.       — Чонгук, ты?.. — А вот сейчас всё встало на свои места: и нарочитое изящество татуировки на сердце, и робкое «я ухаживаю — хочу, чтоб тебе всё понравилось» и даже та женственная хозяйственность и уют, которые явно дело рук Чонгука.       — Что я? — смотрит таким влажным, покорным, нежным взглядом, что у Тэхёна сердце сейчас выскочит из горла.       — Ты прекрасен… — подхватывает его Тэ под бёдра и вносит в спальню, кидая на кровать — всё-таки мужчина он тяжёлый. И вот теперь в спальне всего становится достаточно.       — У тебя был какой-то вопрос, Тэ? — спрашивает, невольно раздвигая ноги и прикрывая полой халатика восставший член, Чонгук.       — Да? — поднимает тот бровь и, не отрывая взгляда от открывшегося Чагии, медленно расстёгивает пояс, ещё медленнее — ширинку, и резко разведя руки в стороны жестом Тони Старка, даёт брюкам самим упасть к его ногам. «Па-ба-ам», — тихо говорит он. Переступает через одежду и не скрывает свою эрекцию, а демонстрирует её, оглаживая член. — Тебе нравится?       — Да, — выдыхает в предвкушении Чонгук и облизывает губы.       — Тогда встань на колени, детка, и возьми его в рот.       Чонгук на две секунды прикрывает глаза от накатившего на него счастья: Тэхён понял, чего Чонгук хочет в сексе! Какое тонкое чувствование!       Он садится на колени, широко раздвинув бёдра. Тэхён улыбается ласково и развратно, подходя ближе к кровати, и ставит одну ногу на её край. Возвышаясь над Чонгуком, он до сих пор не совсем может поверить, что в этой спальне сегодня доминировать будет он. Он чувствует такую эйфорию, ощущение чудесности происходящего, что не может сдержаться, и, когда Чонгук со стоном насаживается сразу на половину длины, всхлипывает:       — Чонгук, я люблю тебя… — И захватывает восхитительно длинные волосы, синхронно двигая рукой с головой своего мужчины.       Отчего у Гука текут слёзы — от того ли, что он сейчас захлёбывается от счастья или от того, что член любимого парня покоряющей тяжестью скользит по корню языка и проникает в глотку — не важно, ведь им обоим так хорошо! Тэ стонет, и чуть подмахивает бёдрами, теряет себя от растворяющих разум ощущений: Чон ласкает его поджавшуюся мошонку, мягко перекатывая яички одной рукой, а второй настолько сильно сжимая ягодицу, что это задевает и кольцо мышц ануса. Чон действует так многообразно, так фантастично мастерски, что Тэ чувствует приближающийся оргазм.       — Стой, милый, — задерживает он голову Чона, — немного погоди…       Его просьбу выполняют. Он аккуратно выходит изо рта Чонгука, нежно вытирает пальцами его слёзы — зеркальный жест, который он возвращает своему Мастеру, и, присев на кровать, плавно развязывает пояс халата. Ласково скользит ладонями от широких мускулистых плеч через возбуждённые соски и, захватив полы, спускает ткань вниз. Чонгук охает и припадает губами ко рту Тэхёна. Наконец они не сдерживают страсть, распаляя её поцелуями всё больше, включая в эту игру и руки, которые гладят и царапают, раздвигают и сжимают, требуют и дарят… Тэ усаживает Гука себе на бёдра, лаская его между ног, покусывая соски, вызывая дрожь и хныкающие стоны:       — Тэ, я хочу тебя, я так хочу тебя… Войди в меня, прошу…       — Дай мне смазку, детка, ты же не хочешь боли? — на всякий случай Тэ контролирует этот момент.       — Я не люблю боль, — шепчет Гук, лаская мочку его уха, засасывая и чуть прикусывая. Рукой нашаривает под подушкой тубу и вкладывает в руку Киму, переходя губами и языком с уха на шею, на ключицы, наслаждаясь хриплыми рыками в глубине горла своего мужчины. Его виляющие движения на тэхёновых бёдрах возбуждают их обоих.       — Чагия, малыш, останови на секунду свою очаровательную попку, — просит Тэ со стоном, а получив желаемое, щедро размазывает гель по пульсирующему колечку. Несколько круговых толкающих движений — и длинный палец ласково входит внутрь. Чон льнёт влажной грудью к Тэхёну, дрожа от возбуждения и насаживаясь глубже.       Тэхён проталкивает медленно второй палец и шепчет горячо:       — Я просто не могу поверить, что ты подставляешься мне… Что ты такой нежный, что ты хочешь подчиниться… Ты так меня заводишь, я сейчас кончу от твоей дрожи…       А Чонгук вздрагивает всем телом, когда и третий палец входит в его нутро. Вторая рука Тэхёна охватывает его талию и прижимает ближе. Пальцы внутри двигаются ритмично, глубоко, так мучительно сладко раздвигая стенки и нащупывая напряжённую простату. Чон стонет и выгибается кошкой:       — Да, Тэхён! Ещё туда! О-о-о… — запрокидывает он голову и вцепляется в плечи Тэхёна, царапая их, когда Тэ несколько раз подряд точно попадает по такой чувствительной точке.       — М-м-м, мой маленький, какой же ты охуенный! — и вынимает пальцы, тут же слизывая с подпухших губ Гука разочарованный всхлип. — Чш-ш-ш, сладкий, повернись-ка на живот.       Тэ приподнимает Чона и подкладывает ему под живот подушку, очень высоко задирая его задницу и опуская член вниз между раздвинутых ног. От этого Чонгук охает, но сам поудобнее укладывается, принимая условия. Ах, какой вид открывается взгляду Тэхёна! Весь открытый Чонгук, расставивший широко колени, оттопыривший потрясающие ягодицы; его влажное мягко пульсирующее мышечное колечко и член во всю длину — от самого основания до сочащейся головки, украшенный аккуратно съежившимися яичками! Тэ охреневает от такой красоты! Правой рукой он сразу тремя пальцами проникает внутрь, толкаясь настойчиво и прицельно в простату, а левой, взяв немного смазки, довольно чувствительно задевает уздечку и ласкает головку. Гука бьёт крупная дрожь, он тонко стонет в постель, ещё сильнее прогибаясь в пояснице. Тэ наклоняется, налюбовавшись, и засасывает в рот одно яичко, лаская его языком. Чон вскрикивает от такой тотальной стимуляции, погружаясь всё глубже в жаркие волны подступающего оргазма. Тэхён, заметив характерные судороги, прерывает ласки и вынимает пальцы. Гук рычит и порывается встать, но Тэ прижимает его грудью, не давая подняться, быстро разрывая упаковку презерватива и ещё быстрее раскатывая его по своему стволу.       — Тэ, блять, что ты делаешь? — чуть не плачет Чонгук. — Давай быстрее, я без тебя сейчас кончу! — тонко скулит он.       — Сейчас, сейчас, детка, я вижу, не плачь — я сделаю всё хорошо… — Целует вспотевшую спину, ласкает и раздвигает ягодицы, приставляя головку к анусу. Он погружается одним движением, и громкий вскрик удовольствия даёт ему долгожданное ощущение полного обладания!.. Тэхён сильно, ритмично пробивает тело Чонгука, словно насквозь, запредельно глубоко погружаясь в него — и физически, и ментально — и чувствует, как этот фантастический мужчина сейчас отдался ему полностью, без остатка!       Тэ, чтобы не перенапрячь спину Чона, переворачивает его на бок, садится на пятки и перекидывает одну мускулистую ногу себе на бедро. Чуть расслабившись, Чонгук, тем не менее, выглядит почти бессознательным. Тэ уже видел, как тот закатывает глаза от возбуждения. Вот и сейчас он запрокинул голову, кусает губы и до побеления суставов сжимает простыни. Видеть это лицо, изнемогающее от удовольствия — ещё большее удовольствие! Раз за разом шлепки крепких мужских тел друг об друга всё ближе ведут их к разрядке.       — Тэх… Тэ… Я… О-о-о, да… Я сейчас… Ещё…       Тэхён облизывает свои пальцы и успевает лишь чуть-чуть прикоснуться к раскрасневшейся головке Чонгука, как в тот же момент он с неповторимым вскриком — высоким, рычащим и стонущим — кончает, обильно изливаясь себе на живот и на руку Тэ. Оргазм сворачивает его пресс, бьёт в судороге и криках.        Ну ни фига себе! Вот это приход!       Тэхён толкается ещё несколько раз, едва выдерживая давление сжавшихся стенок Чонгука, и тоже кончает с громким низким рыком, сильно впиваясь пальцами в его бедро. С резким выдохом он падает на своего любимого мужчину, осыпая лёгкими поцелуями милые глаза, щёки, раскрытые губы…       — Тэхён, — шепчет тот.       — Что, мой маленький? — через тяжёлые выдохи отвечает он.       — Я люблю тебя… Я люблю.       — М-м-м… Счастье моё…       Тэ зарывается лицом в длинные шелковистые волосы, увлажнившиеся от их страсти, от их любви, и тихо повторяет:       — Счастье. Моё…       *       Чонгук дышит размеренно и спокойно, а Тэхён, аккуратно сняв латекс, вытирает краем измочаленной простыни себя и своего любимого. Подкладывает подушку под голову этому измученному бакуши и обнимает его нежно, не разбудив…       *       Первым проснулся Чон, обнаружив себя оплетённым, как горячими лианами, гибкими ногами и руками Тэхёна. Для полноты воздействия тот ещё уложил голову под подбородок Чонгуку, как мехом грея шею густыми волосами, и дышал глубоко в грудь. Из этой живой сауны Гук выбрался с трудом: сонный Тэ старался сразу перехватить ускользающее тёплое нечто, которое ему, видимо, было жизненно необходимо обнимать. Этому нечту срочно нужно было в туалет и в душ. Как можно тише Чонгук открыл окно, впустив ароматы утреннего сада, и, быстро повесив брюки Тэ на перекладину напольной вешалки, выскользнул из комнаты.       Когда он минут через двадцать вернулся в спальню, одетый лишь в полотенце на бёдрах, то упёрся в тяжёлый и сладкий, словно мёд, взгляд Тэхёна.       — О, привет, — улыбнулся Чон, покрываясь мягкими мурашками и от взгляда, и от ветерка из окна.       — Привет, детка, — хриплым со сна голосом ответил Тэ, опираясь на подушки и демонстрируя милый шатёр простыни на стоящем и дружелюбно покачивающемся члене. — М-м-м? — взглядом предлагает он, указывая на.       — Ты на что намекаешь? — опирается плечом на косяк двери почти голый Чонгук.       — Я прямо говорю, что хочу сделать с тобой одну из двух вещей: или трахнуть, или выебать. Что тебе больше по вкусу?       — Минет.       — Угу. Понимаю, — медленно стягивает пунцовую ткань, являя взгляду Чонгука своё утреннее приветствие.       — Ох, какая ж красота, Тэ-э-э…       Чонгук тоже обнажает бёдра и чуть прикрывая — зачем? кого смущаться? — полувставший член, забирается на кровать.       — Я вчера немного не закончил, так что ты мне сегодня не мешай, хорошо? — разминает губы Гук и ласкает бёдра Тэхёна.       — Ты спрашиваешь, могу ли я тебе кончить в рот или что? — выгибает бровь тот.       — Нет, я скорее прошу кончить мне в рот… — еле заканчивает фразу Чонгук и наклоняется, стоя на четвереньках, над пахом Тэ. — Ты тоже успел сгонять в ванную? — спрашивает он, почувствовав аромат геля для душа.       — Конечно, милый, мы вчера как-то внезапно без душа обошлись, — ласково вплетает пальцы в чуть влажные волосы Чона, — мне очень нравятся твои кудри и очень нравится зеркало у тебя за спиной.       — О, зеркало? — и правда, его отражение со спины даёт видеть Тэхёну буквально всё.       — Да, зеркало. Вчера ночью я его не оценил — темно было, знаете ли, но сейчас я хочу насладиться сполна. Наклоняйся, сладкий мой, — тянет он Чонгука за волосы ниже.        И вот так, любуясь яркими напряжёнными губами на своём члене, переводя взгляд на гладкие мускулы бёдер и раздвинутые ягодицы с немного раздражённым и явно смазанным блестящим колечком мышц, отражающимися в зеркале, возвращаясь к краснеющим щекам с катящимися по ним слезами, Тэхён не выдерживает и, чуть придерживая голову Чонгука, содрогается в освежающем, ободряющем утреннем оргазме от любимого мужчины.       Чон до последней судороги дожидается окончания, сглатывая сперму и лаская языком головку, заставляя Тэ тихонько поскуливать.       — Повернись ко мне спиной, а то я не всё хорошо рассмотрел в зеркале, — просит он.       Чонгук исполняет просьбу и соблазнительно-медленно, гибко наклоняется перед Тэхёном, совершенно бесстыже раскрываясь. Тэ поднимается на колени и со стоном вожделения сминает в руках мускулистые, неимоверное привлекательные ягодицы.       Сегодня для Чонгука только самые ласковые прикосновения, излечивающие и полные нежности. Тэ сначала легко кружит языком вокруг ануса, слыша расслабленные тихие вздохи. Движения становятся чуть плотнее, ощутимее, юркий язык легко щекочет дырочку, а руки продолжают мять и раздвигать. Широким мазком Тэ лижет промежность и быстро берёт смазку, щедро выдавливая себе в ладонь. Разогрев гель в руке, обхватывает член Чонгука и медленными, размеренными движениями начинает двигать кожу, обнажая головку. И тут язык позволяет себе как можно глубже войти в тело Гука — а длина языка у Тэ под стать ему самому. Чон стонет и выгибается, дрожит и опять чуть не рвёт постельное бельё, содрогается в предвкушении. А язык Тэхёна всё кружит и толкается в гладкую нежность… Тэ проталкивает палец ниже своего языка с одной чёткой целью — ласкать простату сладкого чагии. Когда он достигает желаемого, Чон кричит в голос, просит ещё, прогибается и дрожит всё сильнее:       — Ох!.. Да!.. Ещё, малыш… Да, так хорошо… О, боги!.. Да! Да! Бля-а-а-а!.. А-а-а!.. — кончает он так бурно, что Тэхён еле удерживает его, счастливо ощущая спазмы, в которых бьётся Чонгук. Так доверчиво, открыто, судорожно отдаётся Мастер в руки своего мужчины…       Самые сладкие касания — когда лишь остаточные лёгкие сполохи оргазма пробегают дрожью по промежности, встречая на пути ласковый язык Тэхёна, который никак не может оторваться от любимого тела…       *       — А что у нас на завтрак?       Парни снова в душе, только уже вдвоём, помогая друг другу намылиться и насладиться расслабленной чистотой.       — У вас чизкейк с ягодами. Вам малину или клубнику?       — Малину, если можно. Я всё. — Тэхён отодвигает шторку и выпускает пар в просторную ванную. Окно выходит в сад, такой искрящийся на уже полуденном солнце. — А мы можем позавтракать в саду?       — Конечно! — Чонгук закрывает воду. — Подай полотенце, пожалуйста! Спасибо.       — Дашь мне какие-нибудь штаны помягче?       — Да, возьми в шкафу. В том, что с зеркалом, — мурлычет Чон на этом слове, вызывая хищную улыбку Тэхёна.       — Хороший шкаф. Тебе что-то принести?       — На твой вкус захвати что-нибудь.       Тэ точно знает, что он хочет найти в шкафу для Чонгука, если вчера он всё правильно понял.       А когда он найдёт и принесёт это, то захочет услышать объяснения.

***