"След Солнца"

- ...И вот так пришла идея о создании этого места. Идея, рожденная самой жизнью и горестными обстоятельствами, - закончил свой рассказ Стив Ньюлин. В чем ему не откажешь, так это в умении мастерски владеть речью. Рассказ его не только не утомил Сьюки, но даже заинтересовал, ведь рассказчик из Ньюлина получился отменный. Наверное, все его проповеди воспринимались прихожанами и приверженцами, как непреложная истина. Что не удивительно, при таких ораторских способностях самого преподобного и воздушном обаянии Сары, его верной подруги и спутницы! Из его рассказа следовало, что решение создать противостоящее миру вампиров Братство - Обитель Добра и Света, возникло после того, как вампир убил отца Стива. Правда обстоятельства этого были Стивом умело опущены, а сама версия однозначно и непреклонно представляла клыкастого убийцу как монстра из преисподней, а отца Ньюлина - как агнца Божьего. Но тем не менее печальный факт имел место быть и результат этого можно было сейчас наблюдать, обернувшись вокруг. Чуть ранеее девушек встретила Сара у входа в Храм и проводила их снова в офисное здание. Там, в небольшой столовой, совмещенной с кухней, оборудованной всеми возможными чудесами современной техники, был накрыт стол. Клетчатая скатерть (клетка желтого солнечного цвета на белоснежном фоне!), желтые круглые тарелки, посреди стола букет пышных гербер всех оттенков желтого и оранжевого - все было таким жизнерадостным, сияющим, солнечным. Сара собственноручно приготовила отличный бифштекс с молодым картофелем и свежайший салат, все ингридиенты которого выращивались тоже силами Братства на "благодатных полях", расположенных неподалеку. На кухонном столе дожидался своей очереди свежайший вишневый пирог. - Джоан, вы совсем ничего не едите! - обратилась Сара к сидящей тихонько Клодин. На тарелке девушки остался почти нетронутым аппетитный кусочек бифштекса и горка салата.- Вам не нравится? - Что вы! - воскликнула Клодин, встрепенувшись. - Мне все очень и очень нравится. Просто... - Заставить мою кузину кушать где-то на людях почти невозможно, - подала голос Сьюки, с аппетитом жевавшая свою порцию мяса с тающим во рту картофелем, - ей все время кажется, что она ужасно толстая, и все таращатся на нее, с осуждением глядя на каждый кусочек пищи, что она кладет в рот. Клодин, не ожидавшая такого от Сьюки, поначалу бросила на нее гневный взгляд, но потом подхватила игру и сменила гнев на растерянное недовольство и смущение. - Сью, прошу тебя! - проговорила она, краснея очень натурально, - не обязательно говорить об этом везде и всюду... - Насколько я знаю, это единственный способ заставить тебя хоть немного поесть, - ответила оставшаяся невозмутимой Сьюки. - Надеюсь, скоро у нее это пройдет. Сара и Стив благосклонно наблюдали за шутливой перепалкой девушек, в результате которой Клодин хоть и нехотя, но все же расправилась со своей порцией салата и съела почти половинку кусочка мяса. Про себя юная кузина Сьюки с неудовольствием признала, что еда была отменно приготовлена. - Скажите, Стив, а тот тренировочный лагерь, где сейчас находится мой брат, что это вообще за место такое? Кого в том лагере готовят? - обратилась Сьюки к Стиву Ньюлину, - вы называли их "рекрутами", "новобранцами". Вы готовитесь к...боевым действиям с вампирами? Стив торжественно, сохраняя идеально прямую осанку, откинулся на спинку своего стула и, отложив вилку, сказал: - Мы называем их Воинами Света. Это наши добровольцы, разделяющие с нами идею, верные тому единственному, истинному миру, который создал Господь для людей. Миру, не искаженному ложными религиями и способному противостоять дьявольским попыткам преобразить его до неузнаваемости, - преподобный Ньюлин уже видимо не раз произносил эту отполированную формулу. - Противостоять? - тихо повторила Сьюки. - Так вы все таки готовитесь к войне? - Это крайние меры, - вежливо улыбнулся Стив, причем Сара подхватила его улыбку и с пониманием взирала сейчас на Сьюки, - но мы не отрицаем, что возможно придется пойти и на это. Но не хотим уподобляться тем тварям, что возомнили себя хозяевами в нашем обществе. И мы намерены в первую очередь показать им, что у нас есть способ сдержать Зло, не переходя последнюю черту. - Простите, что спрашиваю, но я волнуюсь за брата, - покачала головой Сьюки, - после смерти бабушки, он - единственный родной человек, оставшийся у меня. Мне не хочется потерять его... - Понимаю, - кивнул Стив, сочувственно похлопав девушку по руке, - но я хочу, чтобы вы знали, Сьюки, что мы не бросаем наших людей в пасть льву. Мы свято дорожим каждой человеческой жизнью, прежде всего, и не намерены выращивать в нашем лагере пушечное мясо. Мы готовим наших Воинов, прежде всего к тому, чтобы они несли в мир наши идеи, а уже потом размахивали колами. И то лишь в случае суровой необходимости, когда иные методы уже не действуют. Какие еще "иные методы", когда позиция Братства так однозначна? Не на переговоры же с кровососами готов был пойти Ньюлин? Или обращать их в свою веру, переменивая на сторону Света? Если послушать его, так он однозначно считал всех вампиров воплощением зла и видел решение вопроса лишь в одном - в их безжалостном уничтожении. Но вот само уничтожение должно было происходить не холеными руками преподобного, а именно теми самыми Воинами Света. Стив Ньюлин же видел свою роль исключительно в том, чтобы нести слово истины заблудшим душам. Он устранился от грязной работы, не желая пятнать собственные руки в крови вампиров и возложив себе и своей жене на головы венцы праведников. Очень удобная позиция - я говорю, делают другие. - Не волнуйтесь за вашего брата, он теперь в большей безопасности, чем вы за пределами этих стен, - добавила Сара Ньюлин. Сьюки понимающе покивала и изобразила благодарную улыбку. Этот фарс ей изрядно наскучил, и к тому же она все сильнее чувствовала волнение, которое усиливалось эмоциями Клодин. Её кузина старательно подавляла в себе гнев и нетерпение, а во время произнесения монолога Стива Ньюлина, словно бы поперхнулась и сейчас едва сдерживала кашель, от которого белокожее личико Клодин стало краснеть, а на глазах наворачивались слезы. После же слов Сары, Клодин прорвало. Она закашлялась и никак не могла остановиться. - О, Боже, дорогая! Что с вами?- вскочила со своего места Сара. - Ни...ничего, - с трудом проговорила Клодин, - поперхнулась... простите меня... со мной такое бывает... - Я сейчас дам вам воды, - захлопотала Сара. Она резво налила в стакан воды и подала его Клодин. Пока та пила, Сьюки невольно уловила мысли своей кузины, которые та неожиданно приоткрыла, сняв свой ментальный блок. - "Я больше этого не вынесу!" - услышала Сьюки. - "Пора заканчивать этот цирк уродов. Попытайся еще что-то накопать в их осененных благодатью мозгах и если ничего не узнаешь интересного, то я бы хотела уйти отсюда и проблеваться где-нибудь в сторонке". Сьюки взглядом дала понять Клодин, что прекрасно поняла ее и сказала вслух: - Джоан очень впечатлительная. Спасибо вам за гостеприимство, мы, пожалуй, уже покинем вас и пойдем к себе. - О, не спешите! - воскликнула Сара. - Кажется, с Джоан уже все в полном порядке, а я просто не могу отпустить вас, пока вы не попробуете мой вишневый пирог, - и добавила с ноткой гордости в голосе. - Вишни из сада нашего со Стивом дома. Мимоходом похлопав Клодин по спине, Сара Ньюлин подошла к столику и стала нарезать пирог, приговаривая: - А еще я просто настаиваю, чтобы вы попробовали мой фирменный холодный чай с мелиссой и малиной. Стив, дорогой, помоги мне, пожалуйста, достань кувшин с чаем из холодильника, - обратилась она к мужу. Стив улыбнулся девушкам и послушно направился выполнять поручение жены. Через минуту все снова чинно расселись за столом. Только Клодин походила на нахохлившуюся, слегка взъерошенную птичку, но вскоре девушка взяла себя в руки и тихо поблагодарила Сару за заботу: - Простите меня и спасибо, - проговорила она, робко улыбнувшись. Сара в ответ ласково прижала лежущую на скатерти руку девушки своей рукой. - Не стоит, моя дорогая, все в порядке. Скоро у вас будет возможность отдохнуть. Ну, а теперь прошу отведать наш десерт! - бодро провозгласила она. Пирог и правда был чудесен - прекрасно пропеченное нежное тесто и сочные, сохранившие свой цвет и аромат ягоды. Чай был тоже волшебным и Сьюки с удовольствием осушила свой стакан, почувствовав вдруг, что ее давно уже мучает жажда. Клодин, стараясь сгладить неловкость, тоже съела почти весь свой кусочек пирога и выпила чай. Какого труда ей это стоило, Сьюки поняла, увидев мелькнувшее в глазах кузины холодное пламя и дрогнувшие в отвращении ноздри точеного носика. Клодин упорно чувствовала себя на вражеской территории, а хлеб в доме врага всегда горек. Пока за десертом шла неспешная беседа ни о чем, Сьюки вновь предприняла попытку заглянуть в головы Ньюлинов. И снова ничего заслуживающего внимания. Сара была крайне озабочена тем, что заметила микроскопическое пятнышко вишневого сока, попавшее на ее безупречный костюм. А у самого преподобного мысли глубились, подобно густому туману и содержимое их было малопонятным Сьюки; какие-то договоренности, планы, обрывки сочиняемых им на ходу и впрок будуших проповедей. - "Ну, вот, теперь уже скоро...они почти готовы..." - уловила вдруг девушка. Не сразу поняв, из чьего сознания она поймала эту фразу, Сьюки невольно вскинула глаза и посмотрела сначала на Сару, затем на Стива. Не понимая, чем эта фраза вызвала у нее такой интерес, стремительно перераставший в неконтролируемую тревогу, граничащую с ужасом, девушка растерянно оглянулась. А через миг Сьюки в панике готова была кричать, хотя все еще не понимала, отчего. Глаза ее встретились с глазами каждого, сидящего за столом. Стив смотрел на нее строго и неодобрительно, и при этом торжествующе улыбался. Сара слегка нахмурила бровки и уголки рта ее дрогнули в извиняющейся улыбке. Последнее, что увидела Сьюки - глаза Клодин, застывшие, злые, словно наполненные серым туманом. Губы Клодин шевелились, словно что-то шептали, но Сьюки не понимала ни слова. - "...это ловушка...какие мы...идиотки...еще и жрать здесь уселись..." - вдруг отчетливо разобрала Сьюки обрывочные мысли юной кузины. Ловушка?! Разум еще подавал инстинктивные команды что-то предпринимать, но тело уже не слушалось. Сьюки увидела, как сидящая напротив нее Клодин обмякла на стуле, уровнив бессильно голову на грудь и медленно стала заваливаться вбок. Сьюки смотрела на это словно сквозь пластиковую бутылку, наполненную водой, неузнаваемо исказившую реальность и почти не почувствовала, как сама вдруг утратила ощущение собственного тела. Затем ее словно накрыли сверху каким-то непроницаемым колпаком, отрезавшим от мира. Слух, зрение, способность говорить отключились первыми, мозг еще подавал запоздалые, а потому совершенно бесполезные теперь сигналы тревоги... **************** "...Годрик...тебе больно...ты страдаешь...но разве это возможно?.. разве может такой древний и сильный вампир так страдать?.." -"Откуда взялись эти фразы? Кто вложил их в мою голову?" - девушка попыталась пошевелиться, но на нее сверху словно навалилось что-то огромное и тяжелое. Она предприняла попытку приоткрыть веки, но их будто заклеили скотчем. С невообразимым трудом она разлепила губы и провела по ним кончиком ватного языка. - "Жива. Я жива" - подумала она, еще не понимая, кто она такая. Годрик! Она вспомнила! Годрик - это тот, кого нужно было найти. Но почему я этой кромешной тьме и абсолютной тишине она чувствует его боль и совершенно не чувствует саму себя? Сознание столь медленно возвращалось к ней, что стало уже казаться словно она зависла в какой-то пустоте, где не было ничего и никого. Дажа сама она была бесплотным существо, не имеющим ни имени, ни тела. Один лишь разум, да и то замутненный, неполноценный, выпотрошенный каким-то непонятным вмешательством. Обрывочные мысли, воспоминания возникали в сознании. Спустя неизвестный отрезок времени удалось пошевелить рукой. Пальцы соприкоснулись с чем-то твердым и холодным... Еще бесконечность спустя тяжелые веки наконец соизволили приоткрыться, благодаря неимоверному усилию воли. Было темно, но тьма была не абсолютной. Где-то там, в пространстве, темнота была разбавлена едва пробивающимся, колеблющемся перед глазами, неясным свечением. Постепенно острота зрения возвращалась, и она уже понимала, что находится в помещении, под потолком которого был закреплен светильник. Только этот светильник ничего не освещал, а служил скорее ориентиром, обозначая верх. Его слабого свечения не хватало даже на то, чтобы оценить размеры этого самого помещения. - "...это ловушка...какие мы идиотки..." - вспыхнуло в сознании. Эту фразу она слышала совсем недавно. И тут она, наконец, вспомнила и осознала почти все. Сьюки пошевелилась, чувствуя себя так, как, наверное, чувствует себя желе, тающее на солнце. Мышцы совершенно расслабились, превратившись в кашу и не слушались ее. Она смогла пошевелить руками и ногами, попытки с десятой, да и то сил хватило лишь на то, чтобы сдвинуть ноги и руки на дюйм, не больше. Зато голова прояснялась все больше и девушка уже восполнила все пробелы памяти. Однако, она так и не понимала, что с ней произошло. Они ели пирог и пили ледяной чай, с ароматом свежей мелиссой и вкусом спелой малины. Ощущения все еще витали в воздухе, как остаточное воспоминание, несущееся вдогонку ее возвращающемуся сознанию. Она помнила постукивание кубиков льда в стакане, освежающий глоток, еще и еще один... Затем все поплыло перед глазами и чувства стали отключаться одно за другим... Если принять за факт самое простое, что приходило в голову, то она бы сказала, что их чем-то опоили. Их? Был еще кто-то? Ну, конечно! Клодин! Это ее мысли она услышала последними. Сьюки удалось поднести руку к лицу и сейчас она уже понимала, что лежит на чем-то, пахнущем шерстью. Кажется, какой-то плед. Она повозила рукой по его поверхности и пальцы уткнулись снова во что-то холодное и твердое. Каменная, холодная стена. Полежав минуту, девушка, окончательно овладела своим разумом и смогла размышлять. Итак, их чем-то опоили. И это было что-то убойное, наверное, так чувствуют себя люди, выходящие из наркоза. Где она находилась, неизвестно, но явно не в номере мотеля. Ньюлины - опасные, лицемерные твари и это факт. Но почему она ощущает то, что чувствует вампир Годрик, которого она раньше никогда не встречала? Не находя пока ответа на этот вопрос, Сьюки стала потихоньку оглядываться, осторожно ворочая головой, казавшейся ей неимоверно тяжелой. Глаза привыкли к темноте и, наконец, она различила, что находится в помещении, схожем с тюремной камерой. Нечто подобное она видела в фильме "Молчание ягнят", только там в таких "камерах" держали буйных и крайне опасных сумасшедших, таких как Ганнибал Лектор. Наверное, для Ньюлинов она и ей подобные и приравнивались к Каннибалу-Ганнибалу. Стены были каменными, без окон. Одна стена ее узилища имела дверь с небольшим зарешеченным окошком. Сьюки практически стекла со своего ложа на пол, упала на четвереньки и, опираясь на трясущиеся руки, поползла к двери. С огромным трудом преодолев расстояние всего-то в каких-то пять-шесть футов, девушка без сил привалилась к двери и некоторое время сидела, переводя дух и пытаясь унять головокружение, вызвавшее непреодолимый приступ тошноты. Какой же это дрянью потчуют гостей в доме преподобного Ньюлина? Девушка проглотила липкий комок в горле и сдула налипшую на глаза прядь волос. Злость, возмущение, нетерпение, жажда что-то немедленно предпринять вдруг обрушились на нее подобно урагану. Чувства были сильными, неподдающимися контролю и среди этого буйства чувств совершенно не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего страх или отчаяние. Девушка воспряла духом и, подстегнутая собственными эмоциями, оперлась руками о стену и стала медленно подниматься, пытаясь подчинить свое тело, если не физической силе, то усилию воли. Она прикрыла глаза и сосредоточилась только на своих действиях. Поднявшись на подгибающихся ногах, девушка привалилась спиной к двери и перевела дух. Она еще не знала, каким будет ее следующий шаг, но уже точно знала, что она готова его сделать. *************** Клодин давно пришла в себя, но поняла, что не может пошевелиться - тело не слушалось ее. Кругом была темнота, однородная и густая, как если бы нырнуть с головой в емкость с черной краской. Чувства, воспоминания, ясность мысли уже вернулись к ней, принеся приступ ужасающей тошноты. Но девушка сдержала рвотные массы, обжигавшие пищевод. Не имея возможности пошевелить даже головой, она рисковала захлебнуться собственной блевотиной. Что-то еще, помимо осознания того, что они со Сьюки угодили в ловушку, волновало ее сейчас, но она никак не могла понять природу своей тревоги. В следующий миг какую-то плотину прорвало, и она невольно ахнула, поняв, что находится где-то совсем близко с тем, кого так хотела вновь увидеть. Годрик был где-то совсем рядом. Так близко, что протяни она руку, она непременно коснулась бы его. Но вместе с этими ощущениями пришло четкое осознание боли. Боль была не ее, это была боль Годрика. Клодин со стоном перевернулась набок и, опираясь рукой, приподняла верхнюю часть туловища. Рукой она стала водить в пространстве, пытаясь что-то нащупать. Наконец она скользнула ладонью по гладкой, холодной поверхности, похожей на отполированный мрамор, уперла в нее ладонь и стала ощупывать, ползая вдоль этого предмета. В результате затраченных на это действо усилий, воображение Клодин нарисовало ей массивный параллелепипед из гладкого камня высотой примерно с ее рост, длиной футов десять и шириной фута четыре-пять. Вокруг глыбы была пустота. Какой-то постамент? Девушка немного перевела дух и смогла, наконец, подняться на ноги. Она оперлась о глыбу руками и привалилась к холодной поверхности лбом, покрытым бисеринками пота. В тот же миг ее пронзила боль, принадлежащая не ей. Годрик был действительно совсем рядом. Он был там, внутри этой глыбы и невыносимо страдал.