"След Солнца"

Далекое прошлое. Найл и Годрик. Весна закончилась. На Великие равнины пришло лето, а вместе с ним новые заботы и новые надежды. Для Племени сейчас происходила не только смена времен года, но и надвигалось нечто очень важное, невероятное по своей сути, и неотвратимое как восход солнца. Жители равнин уже знали, что Кровавая смерть приходит лишь с наступлением тьмы и все чаще просили Великого духа помочь им изгнать страхи и справиться с врагом, даровав для этого всю силу Света и Солнца. Близился день проведения Пляски Солнца. Самые отважные воины племени готовы были традиционно доказать свою стойкость и отвагу, участвуя в этом обряде. Но для Шамана и Вождя племени Пляска Солнца на этот раз несла в себе еще один великий, но пока сокрытый ото всех прочих смысл. Вождь сам собирался участвовать в ритуальной пляске и лично просить Великого Духа о помощи и спасении его народа от Кровавой Смерти и от тех, кто ее приносил. Жаганашиквэ носила свое дитя спокойно и безмятежно, смирившись со своей судьбой. Племя уже считало ее своей, и некоторые видели в этой юной золотоволосой женщине дар, который Белый Дух преподнес Племени в странные и опасные времена, когда на Великие равнины пришла Кровавая смерть. Не было ли так предначертано свыше? Не несло ли в себе появление в Племени белой женщины смысл, который только предстояло разгадать? Оставались считанные дни до того момента, когда Жаганашиквэ должна была произвести на свет дитя. ...Найл размышлял над словами вождя и, согласившись с ними, все же решил, что должен найти способ и встретиться с вампиром, что видел их в ту самую ночь, когда были уничтожены жители поселка, в котором жила его юная возлюбленная. Но как сделать это, не привлекая внимания других вампиров? Найл несколько дней выслеживал общину Годрика, когда те отправлялись на охоту с наступлением сумерек. Годрик приводил своих подопечных, ждал их, наблюдая со стороны, а затем уводил обратно. И всегда он лишь смотрел на кровавое пиршество, не участвуя в нем, но и не останавливая своих собратьев. А те все чаще, обезумев от крови, теряли контроль над своими инстинктами. В одну из ночей вампиры Годрика подобрались слишком близко к лагерю Племени, где находилась Она. На их пути оставалось лишь небольшое поселение людей, обосновавшихся на этих землях чуть более полугода назад. Немногочисленные деревянные дома поселка были возведены с особым старанием, они были крепки и надежны. Крыши крыли уже не сухой травой и ветками, а более прочной деревянной дранкой. С особым тщанием люди отстроили кузницу и церковь. Найл внимательно разглядывал это поселение и понимал, что живущие здесь люди чем-то отличаются от прочих поселенцев, приехавших ранее на эти земли. На каждой двери, каждого жилища вскоре было прибито по кресту, а на узкие окна навесили крепкие ставни и... связки чеснока. Появляясь у поселка еще несколько раз, Найл был свидетелем того, как местные жители исчезают в своих домах, едва только солнце начинает садиться. С наступлением сумерек поселок словно вымирал. Однажды фейри увидел, как группа людей во главе с местным старостой что-то обсуждала возле кузницы. Рядом стояла телега, наполненная серебро содержащей рудой, привезенной с одной из шахт, расположенных неподалеку отсюда. Фейри пришел к выводу, что жителям поселка известно о вампирах и они пытаются защититься известными им способами. Вот только представления людей о защите были в большей степени ошибочными. Ведь вампиры не боялись ни крестов, ни чеснока. И спокойно могли войти в общественное здание, будь то освещенный Дом Собраний или даже церковь. Надежным укрытием был лишь дом, куда вампир не мог войти, не получив приглашение живущих там. Вампиры же привыкли чувствовать себя здесь свободно и безнаказанно. Они стали нападать на людей чаще, а убивать больше. ...Однажды Найл следовал из лагеря Племени, задержавшись там дольше обычного. Близилось время родов, и фейри все труднее было покидать свою возлюбленную. В свои нечастые визиты он старался проводить с ней больше времени и все чаще задерживался до наступления сумерек, а то и гораздо дольше. Сегодня Найл покинул Племя, когда уже почти наступил рассвет, и он не спешил переместиться в свой мир сразу. Он хотел многое обдумать именно сейчас и здесь. Ночная прохлада первого летнего месяца была напоена волшебными ароматами цветения, округу уже наполняли предрассветные звуки. Найл неторопливо брел по зарослям, погруженный в собственные мысли. Он провел с Ней почти целый день, обнимал и целовал ее. Он говорил, а Она слушала, доверчиво и с надеждой глядя ему в глаза. Он баюкал ее словно дитя, чувствуя, как она прижимается к нему, пока девушка не заснула в его объятиях. Она стала еще более молчаливой, и фейри почти не узнавал в этой тихой женщине ту прежнюю, которую встретил тогда в лесу и полюбил. Найл всерьез задумался о том, а не разумней ли будет Ей вернуться к соотечественникам, в более привычный для нее мир. И тот поселок, где люди были осведомлены о вампирах и приняли меры защиты от них, подходил наиболее всего для ее возвращения. Можно придумать какую-то правдоподобную и вполне убедительную историю появления незнакомой девушки, ведь никто ее там не знал и не видел прежде, не знал с кем и когда она приехала на эти Земли, где постоянно пропадали и погибали переселенцы. И никто не станет задавать лишних вопросов о ее положении, если она, например, скажет, что недавно потеряла всю семью и овдовела в результате какого-то происшествия. Почти уверившись, что так будет лучше всего, Найл, занятый размышлениями, сам не заметил, как вышел к тому самому поселению. Фейри остановился у деревьев, там, где начиналась, ведущая из зарослей протоптанная дорога, являвшаяся и главной улицей поселка. Поселок, погруженный во тьму, был тих и как будто пуст. Ни единого звука, ни малейшего движения, лишь горький, ужасающий привкус чего-то жуткого витал в воздухе. Найл прислушался и в этот миг до его чуткого слуха донесся едва слышный, протяжный звук, походивший на стон. И звук этот доносился словно бы откуда-то сверху, разливаясь и растворяясь в воздухе. Дверь одного из домов была распахнута настежь и являла темное, безмолвное нутро жилища. Фейри сделал несколько бесшумных шагов, осторожно подойдя ближе, и разглядел два залитых кровью тела, лежащих возле этого дома и понял, что поселок вовсе не пуст, в нем просто больше нет живых. Одновременно чутье Найла уловило что-то, что заставило его снова насторожиться и замереть на месте. Здесь все еще были вампиры. Их присутствие ощущалось как-то неясно, слабо, совсем не так, как фейри обычно определяет присутствие нежити. И эта странная, неподвижная тишина, пронизанная лишь далеким, протяжным стоном. Фейри мгновенно переместился на другой край поселка, туда, куда указал ему его безошибочный инстинкт. И этот же инстинкт почему-то не дал ему просто покинуть это место, укрывшись в своем мире. Найл остался, подчиняясь острому чувству, что должен еще что-то сделать, что-то выяснить. Внимание фейри привлекло возвышавшееся над прочими строениями поселка здание церкви. Наверху Церкви была выстроена маленькая колокольня, крытая конусообразным деревянным куполом, укрепленным на толстых столбах. Единственный колокол крепился на перекладине между столбами. Сейчас в предрассветной тишине тихий звон этого одинокого колокола, так похожий на печальный стон, и разносился по округе. Там, где стоял Найл было видно, как слегка раскачивается колокол и фейри заметил, что к перекладине крепится что-то еще. Фейри двинулся туда, понимая, что совершает нечто неразумное, противоречащее древнему инстинкту. Прочная, сколоченная из толстых досок дверь церкви была сорвана и валялась неподалеку. И снова Найл увидел то, что уже видел однажды - здание было наполнено телами людей, нашедших здесь свою гибель от клыков вампиров. Влекомый внутренним чутьем, фейри вошел в пропахшее смертью и кровью здание и, стараясь не задеть тела, приблизился к лестнице, ведущей на колокольню. Через открытый люк был виден квадрат уже светлеющего ночного неба, усыпанного блекнущими звездами и оттуда четче доносился унылый звон колокола. Найл медленно поднимался, не спуская глаз с отверстия люка, прислушиваясь к каждому шороху и остро ощущая присутствие вампира совсем рядом. Доски под ногами фейри тихонько скрипнули, когда он ступил на деревянный пол колокольни. На горизонте занималась заря, прочертившая полоску света над холмами. Обладая превосходным зрением и чутьем, Найл все же не сразу разобрал то, что увидел перед собой. Через перекладину, на которой крепился колокол, была перекинута толстая цепь, уходящая вниз с заметным натяжением. Цепь шевелилась и раскачивалась, заставляя раскачиваться колокол, который издавал едва слышный перезвон. Найл приблизился к краю колокольни и посмотрел вниз. К цепи было подвешено тело. Концы цепи крепко опутывали ноги, руки, поднятые вверх, и шею подвешенного. Это определенно был вампир. И он был один. Найл убедился, что цепь, опутавшая тело, была несомненно сделана из серебра. Только этот металл мог обеспечить неподвижность вампира, и ослаблял его настолько, что не давал разорвать путы. Голова вампира свесилась на грудь, лица не было видно, вампир был обнажен по пояс и там, где серебро касалось тела, раны дымились и кровоточили. Звенья цепи, опутывавшие запястья рук и шею, окрасились кровью, постоянно стекающей вниз и заливающей голову и тело вампира. Фейри не долго раздумывал перед тем как решительно взялся за цепь и потянул за нее, поднимая висящее тело. Он втащил неподвижного вампира, и тело обрушилось на деревянный пол с глухим стуком. Найл безошибочно узнал в залитом кровью лице того самого вампира, давшего им уйти из уничтоженного его собратьями поселка. И фейри прекрасно видел, как дрогнули ноздри вампира, когда он наклонился к нему ближе. - Кто это сделал с тобой? - обратился к вампиру Найл. Если это сделали люди, которые каким-то образом поймали его, то почему побывавшие недавно в поселке вампиры не освободили своего предводителя и оставили его здесь? - Твои собратья уничтожили всех жителей поселка. Почему они не освободили тебя? - Потому что мои собратья и оставили меня здесь, - прохрипел вампир, улыбнувшись окровавленными губами. Только сейчас фейри увидел, как молод этот вампир, совсем мальчик, если мерить "человеческими" мерками. Он был очень слаб от кровопотери и длительного воздействия серебра. Кровь, залившая голову и лицо, уже запеклась темной коркой и походила на жуткую маску. Вампир с трудом разлепил глаза и на этой самой кровавой "маске" образовались словно бы прорези, через которые на Найла смотрели серые, пронзительные глаза. Смотрели твердо, без страха и без голодной ненависти. Тело вампира пролежало на досках всего несколько мгновений, а под ним уже растекалась, увеличиваясь на глазах, лужа крови. - Почему они сделали это? Ты ведь их предводитель, я знаю, - снова спросил Найл. Он сам еще не совсем понимал, зачем задавал все эти вопросы. Фейри мог просто свернуть вампиру шею и тем самым облегчить ему страдания. Таким образом он проявил бы своего рода милосердие и "отблагодарил" бы за то, что тот дал им тогда уйти. А можно было и ничего не делать, ведь совсем скоро взойдет солнце и вампир сгорит с первыми же лучами.