"След Солнца"

Далекое прошлое. Годрик, Найл, Она. Глаза на окровавленном лице вампира медленно угасали. Но он был спокоен и умиротворен, словно просто покорно и терпеливо ждал того момента, когда вся кровь, что поддерживала в нем существование, покинет его тело и подарит вечный покой. - Скоро рассвет, - сказал Найл, неподвижно стоя над телом вампира, - что ты хочешь, чтобы я сделал? Просто оставить тебя здесь? Или, если хочешь, я могу ускорить твой уход? - Оставь меня как есть. Я хочу увидеть рассвет, впервые за полторы тысячи лет, - серые губы шевельнулись и на них мелькнула тень улыбки. - Уходи, я же чувствую, как противится твое естество тому, что мы находимся так близко друг от друга. - Заботливый вампир, - произнес Найл, - интересное явление. Вампир хмыкнул, но вместо смешка с его губ сорвалось невнятное сипенье и на губах вспух кровяной пузырь. Пузырь лопнул и новая струйка густой темной крови потекла вниз по подбородку. Найл вскинул брови, не чувствуя ни жалости, ни отвращения, развернулся и медленно пошел прочь, собираясь спуститься вниз с колокольни. - Почему твои вампиры сделали это с тобой? - вдруг спросил он, останавливаясь у лестницы. - Любопытный фейри, - заметил вампир и голос его походил на шелест ветра, он помолчал, собираясь с силами, и продолжил, - все просто - я стал чужим для своих. Мы хотели найти пристанище для себя и перестать быть вечно гонимыми. Мы искали безопасное место в этом мире и, казалось, нашли его здесь, на этих землях. Но здесь я ничего не смог сделать для своих собратьев. Ничего не смог сделать для того, чтобы они не превратились в одичалых монстров, раздираемых слепой жаждой и опьяненных мнимой свободой. Они будут убивать и ничто их не остановит. Они будут убивать, пока на этих землях не останется живых, а потом начнут жрать друг друга. - Ты хотел это остановить? - спросил Найл, вглядываясь в юное, застывающее в предсмертном бессилии, лицо вампира. - Я думал, что могу что-то сделать. Но это невозможно остановить. Найл шагнул к вампиру, опустился перед ним на одно колено. Быстро извлек из висящих на поясе ножен небольшой кинжал с золотым лезвием и перламутровой рукоятью и одним точным взмахом рассек себе запястье. Вампир наблюдал за действиями фейри через полузакрытые веки и не двигался. Не двинулся он и тогда, когда первая густая и тяжелая капля крови фейри упала на его губы и скользнула между ними. Найл не поднес свою руку ближе к губам вампира, он держал ее на весу и позволял тонкой тягучей струйке стекать в приоткрытый рот вампира. А тот лишь медленно глотал и глотал... Фейри ушел незадолго до того, как первые лучи солнца скользнули по земле, а вампир смог наконец подняться на ноги. Он не спеша подошел к краю колокольни, помешкал миг, удивленно глядя как золотое сияние заливает его с ног до головы, не причиняя вреда. Затем перемахнул через деревянное ограждение, слетев вниз, подобно птице, и мгновенно скрылся в зарослях, направляясь к ближайшим пещерам, где можно было переждать световой день. ...Четыре дня шла подготовка к проведению обряда Пляски Солнца. Лучшие и достойнейшие воины должны были участвовать в обряде, а с ними вместе и Вождь. Накануне проведения ритуала Шаман смотрел на чистое безоблачное небо, на сияющее Солнце и думал о том, что вокруг словно накапливается неведомая сила, высшая и неотвратимая магия, многократно усиливаемая солнечным сияние. Он размышлял об этом, и все его существо внимало неведомой вибрации, сливающейся с каждой травинкой, с каждым глотком теплого, как дыхание и почти неподвижного воздуха. Пляска Солнца очень мощный ритуал. Будет затрачено много сил. И много крови прольется из обнаженных тел участников Пляски. Кровь - это дар Великому Духу, доказательство того, что они достойны внимания высших сил, это просьба о защите их народа. Но также кровь - это большая опасность, способная привлечь Кровавую смерть. Но Вождь верил, что Солнце дарует им свою защиту. В один из дней перед ритуалом к ним пришел Белый дух. Вождь и Шаман сказали ему, что в День проведения Пляски он не должен появляться в племени, дабы не смутить Великого Духа присутствием чужака и не нарушить скапливающуюся магию, которая по мнению Шамана должна была возродиться во что-то крайне важное для всех. Жаганашиквэ последние дни мало выходила из вигвама. Отяжелев настолько, что с трудом могла подниматься с низкой циновки, девушка целыми днями сидела, изнывая от жары, и как заводная плела и плела украшения их узких полосок кожи, деревянных бусин и перьев. Люди племени удивлялись ее ловким пальцам и мастерству, с которым она изготавливала пояса и ожерелья. Девушка же была так поглощена своим занятием, что замечала немногое из того, что творилось вокруг. Она почти перестала ждать Его, она научилась не думать о том, что пугало и не вспоминать о том, что случилось с ней раньше. Близилось рождение ребенка и еще что-то. Это ЧТО-ТО безмерно страшило, создавая в душе и сознании холодную мрачную завесу, за которую не хотелось заглядывать. Четыре дня готовилось племя к ритуалу и, наконец, день проведения Пляски Солнца наступил. С первыми лучами Солнца воины- участники ритуала, обнаженные по пояс, вышли к высокому шесту, олицетворявшему Древо Жизни и врытому в землю посреди поля. К шесту были привязаны длинные полоски сырой кожи. Притихшие зрители разместились поодаль, образовав гигантский правильный круг. Вождь стоял во главе шеренги из шести воинов и ему первому Шаман быстро и ловко сделал надрезы по обе стороны груди, куда затем были вставлены специально выточенные для церемонии гладкие деревянные колышки. Ни единый мускул не дрогнул на темном морщинистом лице вождя, когда к шпилькам в истекающих кровью ранах привязали вторые концы полос кожи, укрепленных на столбе. Наконец, все шесть воинов были готовы. Застучали барабаны, отбивая ритм, настраивая участников и зрителей на особую волну. Шаман воздел руки навстречу восходящему Солнцу и запел, босые ступни участников сделали первый шаг по направлению от Древа Жизни, полоски кожи натянулись и Пляска началась. Теперь ритуал будет продолжаться, пока каждый из воинов, впав в транс, не освободится от своеобразных пут, соединяющих его тело с Древом Жизни. А сделать это можно лишь вырвав деревянные клинья из собственной плоти с кровью и болью. Она сидела одна в вигваме, ставшем за последние недели ее домом и ее тюрьмой. Девушка слышала тревожный стук барабанов и странное протяжное пение, доносившееся с равнины неподалеку от лагеря племени. Почти все ушли, оставив с ней лишь совсем юную девушку, которая должна была присмотреть за Жаганашиквэ. Молоденькая индианка сидела у самого входа в вигвам и смотрела туда, откуда доносились стук и пение. А Она была рада неожиданному одиночеству. Впервые за долгое время она ощутила себя почти спокойной и умиротворенной. Она сидела на циновке, прикрыв глаза и положив руку на свой большой живот. Ребенок был сегодня не таким подвижным как обычно и она специально прислушивалась, ожидая ощутить привычные толчки еще не родившегося малыша. Неожиданно с равнины донесся крик. Кажется, все присутствующие на этом ритуале разом вскрикнули, и ее юная помощница вскочила на ноги, прокричав что-то в унисон доносившимся звукам. Проходили часы. Звук барабанов и пение не смолкали ни на миг, сводя с ума, рождая в душе приливы тревоги и панического страха. Она постаралась отключить сознание от внешних помех и сосредоточиться на той тонкой и прочной связи, что образовалась у нее с малышом в чреве. Она знала, что это будет необыкновенное дитя. Жаганашиквэ вздрогнула, от вновь раздавшегося крика ли или еще от чего-то, но сердце ее неожиданно забилось где-то в горле и почти до боли захотелось, чтобы Он пришел сейчас же и увел ее сию минуту за собой куда угодно. Но Он не появлялся уже два дня, и она откуда-то знала, что и сегодня он не придет. Стон сорвался с ее губ, когда она поняла, что вместе с болью душевной она ощутила истинную физическую боль. Первая схватка накатила, как волна, заставив зажмуриться и стиснуть зубы. Она обхватила живот руками и наклонилась вперед, словно пытаясь перекрыть боли путь, не давать ей разрастаться. Юная индианка заскочила в вигвам, окинула взглядом согнувшуюся пополам Жаганашикве и, запричитав что-то на своем языке, бросилась прочь. Из ее быстрого лепета Она поняла, что девушка побежала за помощью... ...Найл стоял посреди того, что еще вчера было поселком Племени. Он многое чувствовал, глядя на страшную картину, представшую перед ним, но чувства эти были так нереальны, то фейри не до конца осознавал, что все эти эмоции принадлежат именно ему. Кругом разрушенные вигвамы и окровавленные, растерзанные тела, залитая кровью трава и земля... В живых не осталось никого. Словно страшная кровавый ураган пронесся над равниной, не оставив после себя ничего, кроме разорванных тел и потоков крови. Это не было похоже даже на самую жестокую вампирскую трапезу, это была беспредельно дикая, намеренная расправа. Губы Найла побелели и сжались в тонкую полоску. Вождь и Жрец просили его не приходить к ним вчера, объяснив свою просьбу проведением важного ритуала. Найл уважал обычаи местных жителей и выполнил их просьбу. Но весь день он ясно ощущал, что именно сегодня его присутствие рядом с Ней необходимо больше, чем когда-либо. Сейчас он стоял среди растерзанных тел и не решался сделать шаг, чтобы убедиться в своих опасениях. Он знал, что никогда больше не увидит ее. Её больше нет. И все же он чувствовал голос фейрийской крови, отчетливый зов, несущийся издалека. Что это было? Почему не прерывается эта связь? Её тело он обнаружил среди обломков и обрывков того, что некогда было вигвамом, ставшим для нее домом. Найл не сразу решился прикоснуться к ней и лишь стоял и смотрел на хрупкое распростертое тело, на спутанные окровавленные волосы, облепившие лицо, и на разорванное горло. Наконец Найл медленно наклонился и коснулся ее руки - холодная, чужая. Рука фейри скользнула по ее телу, легла на уменьшившийся живот и фейри отпрянул, осознав, что дитя больше нет в чреве матери. ...Годрик сидел в пещере почти на самой границе неяркого света, проникавшего снаружи и мрака, царившего внутри, под каменными сводами. На этот раз он сделал то, что должен был сделать. Но этого было так ничтожно мало и он не смог и никогда не сможет исправить уже случившееся. Вампир замер, словно изваяние, погрузившись в состояние оцепенения, схожее с дневным сном, но более поверхностный, более чуткий. Сквозь завесу забытья, отделявшую его от внешнего мира, до его слуха доносились все звуки, он ощущал любое движение и готов был действовать при малейшей необходимости. Тихий звук донесся до его ушей мгновенно. Вампир вскочил на ноги и через миг уже стоял где-то в глубине пещеры, тихонько укачивая на руках жалобно скулящего младенца. Нужно найти этого фейри как можно скорее, иначе ребенок умрет от голода. Или его собратья узнают о том, где он прячет дитя и вернутся закончить начатое.