"След Солнца"

Далекое прошлое. Найл. Годрик. Обращение. Найл, ведомый зовом крови, нашел пещеру довольно быстро. Он перешагнул невидимую границу ночной тьмы и мрака, наполнявшего каменное убежище в скале, остановился у входа. Фейри прекрасно видел в темноте, уж точно не хуже ночного животного. На фоне мрачных каменных стен, в глубине пещеры стоял вампир. В руках он держал дитя. Едва слышное, ровное посапывание ребенка нарушало тишину, царившую под низкими каменными сводами. Найл протянул руки, и вампир передал ему дочь. Передал бережно, осторожно. - Я знаю, ты спас ее, - сказал фейри вампиру, прижимая ребенка к себе одной рукой. - Плата за мое спасение, - ответил вампир, - но твою женщину спасти было уже нельзя. Найл кивнул, не сводя глаз с ребенка, которого держал на руках. Он ощутил тепло тельца дочери, ее волшебный, чистый запах едва народившейся жизни, покой и умиротворение, исходящее от спящего дитя. Дыхание девочки было глубоким, пальцы Найла ощущали как двигается животик ребенка, вдыхая и выдыхая прохладный, влажный воздух пещеры. С девочкой все было в порядке, но какой ценой? Найл пристально посмотрел на вампира, и тот без труда выдержал его прямой взгляд. Дитя воскрешенное, спасенное трижды. И два раза - врагом. Фейри захотел поскорей вынести дочь отсюда. Ей здесь не место, он укроет ее в своем мире, где ей не будет грозить никакая опасность. "Благословенная Солнцем..." - вспомнил Найл слова, произнесенные Шаманом. "Женщина Перемен..." - так он назвал его дочь. Что это значит, фейри не имел никакого представления, но не просто так Духи этого мира показали ему события, которые были связаны с рождением этого ребенка. Не просто так Шаман пожертвовал собой ради его дитя. Не просто так Солнце этого мира дало свою силу, чтобы вернуть угасающую жизнь в слабое крошечное тельце. Он будет заботиться об этом дитя так, как не заботился еще не об одном своем ребенке, рожденном от смертной женщины. - Я не забуду того, что ты сделал, вампир, - сказал Найл. - Моя дочь жива благодаря тебе, - тихо проговорил фейри. - Но как ты мог сдержать свой инстинкт? - Я сдержал его, разве не это главное? А как - уже не так важно,- ответил вампир. - Будем считать, что мы в расчете. - "И ты прав, фейри," - добавил он про себя, -" твоя дочь действительно жива благодаря мне. Моей крови". - Мы в расчете, - согласился Найл, - но остаются твои собратья. Они превратились в демонов, одержимых кровью. И уже не способны остановиться, пока не осушат последнего, живущего на этих землях. Годрику нечего было возразить. - Они должны быть уничтожены, - добавил фейри. - И я сделаю это, как только взойдет солнце. И если ты захочешь мне помешать, то я приму это как вызов. Глаза Годрика вдруг заблестели в темноте пещеры сумрачным, серебристым сиянием. Так светятся звезды на предрассветном небосводе. - Я пойду с тобой, - твердо сказал вампир. - Плохая идей, - покачал головой Найл. - Я пойду, независимо от того, что думаешь ты по этому поводу, - повторил Годрик. - Твое право, вампир, - усмехнулся Найл. - Я вернусь на рассвете. Но надеюсь, что ты передумаешь. Мне на самом деле не хотелось бы причинять тебе вред... Фейри исчез, а Годрик остался стоять у входа в пещеру, глядя в ночь. *** ...Очень, очень тяжело. Невыносимая тяжесть каменной плитой легла на грудь, беспощадно придавила сверху. Невозможно пошевелиться, невозможно открыть глаза, нельзя сделать вдох. И эта боль во всем теле, словно по жилам течет жидкий огонь. Он сжигает изнутри, но не может даже самую малость согреть окоченевшие руки и ноги, застывшее, заледеневшее тело... "Что за ужас творится со мной?!" - проносится в голове сквозь туман спутанного сознания. -" Что за мерзкий сон снится мне?! Я хочу проснуться! Проснуться! Пожалуйста, Господи, пусть я проснусь..." Она хочет открыть рот, но мышцы лица не слушаются. Ощущение такое, что глаза, рот, нос залеплены чем-то омерзительным, холодным и липким. Осталось лишь мятущееся, то и дело гаснущее и вновь вспыхивающее слабой искоркой сознание, в котором сосредоточилась вся ее сущность. Но она сама уже не узнавала эту сущность, потому что все, что она сейчас чувствовала принадлежало будто бы не ей. Она оказалась заточенной в собственном теле, переставшем слушаться, переставшем быть прежним телом. - "Что со мной?! Где я?!" - повторяла и повторяла она. Среди паники и запредельного страха вдруг возникло что-то. Какой-то новый инстинкт, и это было похоже, как среди бушующего на море урагана вдруг возникла лодка, несущая спасение. Этим спасением было забытье. Странное, не похожее на сон или на потерю сознание. Забытье это как смерть. Оно охватило, подчинило, повело за собой, готовя к чему-то, заставляя смиренно принять неизвестность. Что будет, когда она очнется? И очнется ли?.. ...Она очнулась, спустя вечность. Но сейчас знала, что не должна была подняться из глубин своего оцепенения. Еще слишком рано. Её время еще не пришло. И осознание этого сковывало непреодолимыми путами, по прежнему не давая двинуться с места. Но что-то потревожило ее, что-то прорвалось сквозь тяжелое, непроницаемое забытье и заставило включиться не чему-то осознанному, а прежде всего инстинктам. Затем подключились чувства. Слух - первая связующая ниточка с, казалось бы, навсегда утраченной реальностью. Звуки словно из ниоткуда наполнили голову, беспощадно буравя мозг. Она бы закричала, если бы могла открыть рот. Она бы сдавила голову руками, если бы была уверена, что руки у нее по-прежнему есть. Но она ничего не могла сделать. Оставалось только снова подчиниться и слушать. И она слушала эти невесть откуда доносившиеся голоса, которые дали ей понять, что реальность по прежнему существует. И она обязательно обретет себя в этой реальности. Но тогда она еще не знала, что смысл всего услышанного поймет много, очень много времени спустя. *** ...Найл, не останавливаясь, шагнул за огромный, выступающий валун, окруженный колючим кустарником и сплетением сухих ветвей и скрылся за ним. Именно там находился внешне незаметный вход в пещеры, служащие убежищем для общины вампиров, уничтожившей Племя. Это была узкая дыра, ведущая вниз, в недра каменистого, поросшего скудной растительностью холма, и располагалась так, что людям было туда не добраться. Если только они могли как горные серны прыгать по неровным каменным выступам, покрытым сухой, спрессованной почвой, не боясь переломать ноги. К входу не вело никаких тропинок, да и вообще место было совершенно непривлекательное и незаметное ни для людей, ни даже для животных. Годрик последовал за Найлом, но прежде, чем спуститься дальше в непроницаемо черную глубину, фейри остановился и сказал: - Тебе туда не нужно идти, вампир. То, что уничтожит их, уничтожит и тебя. Моя кровь хоть и дает тебе возможность избежать гибели от солнечных лучей, но не спасет от того огня, что несет разрушительная магия моего народа. Останься здесь, а лучше уходи и скройся в ближайшей пещере до наступления сумерек. И Найл пошел дальше, не дожидаясь ответа вампира. В конце концов ему не было дела до того надумает тот сгинуть вместе со своими собратьями или решит продолжить свое печальное существование. Фейри нашел логово вампиров без труда. Его безошибочно вел холодный, стоячий запах нежити, погруженной в дневное оцепенение. Ничему не удивляясь и ничего не боясь, Найл окинул равнодушным взглядом пространство пещеры, в котором расположились вампиры. Неподвижные тела, замершие на полу, на каменистых выступах, были похожи на стаю летучих мышей, притаившихся во мраке. Ни звука, ни движения - лишь застывшая "мертвая тишина", пропитанная острым запахом крови и смерти. На поясе фейри висел мешочек, украшенный затейливым золотистым узором, плотно покрывающим всю поверхность. Не мешкая, Найл опустил руку в мешочек, и извлек из него горсть чего-то сверкающего во мраке пещеры подобно россыпи чистейших бриллиантов на ярком Солнце. За тысячную долю мига до того как бросить эту горсть в глубину пещеры, фейри почувствовал, что Годрика рядом нет. Найл перенесся из пещеры в тот же миг, когда там будто взорвалось само Солнце. Ослепительная вспышка затопила темное пространство и поглотила всех, кто там находился, мгновенно превращая вампиров в прах. Фейри материализовался точно в том месте, где расстался с Годриком. Тот стоял у входа в логово, юное лицо его было еще более бледным и неподвижным, чем всегда. - Никто не уцелел, - сказал вампир, посмотрев в глаза фейри. - Я никого не чувствую. Там, кажется, были еще и новообращенные, но окончательная смерть забрала всех... - Да, никого, - наклонил голову фейри, - магия разрушила и уничтожила всех. Ты свободен. - Свободен? От чего?- вампир снова посмотрел в сияющие небесной лазурью глаза фейри. - Скажи, фейри, в твоем мире существует свобода? - Во всех мирах существует свобода выбора. Она была и есть у тебя. Ты свой выбор сделал, а значит ты свободен, - повторил Найл. Годрик не ответил. Фейри и вампир стояли на границе света и непроглядного мрака и молчали, но никто из них не двигался с места. - Ты знаешь о том, что твоя дочь не просто полукровка? - вдруг спросил Годрик. Фейри резко вскинул голову и глаза его сузились. - Что с того? Отныне она надежно укрыта в моем мире, и здесь никто и никогда не узнает о ней, - холодно сказал Найл. - Я знаю о ней, - Годрик с вызовом выпрямился, - и я остаюсь здесь в этом мире. Ты уничтожил моих собратьев, а я позволил сделать это. Я предал свою расу. - Они были обречены. И это они предали тебя, связали и оставили встречать рассвет, - заметил Найл. - Ты спас мою дочь. Вернул мне живой и невредимой, хотя мог бы просто позавтракать ею. - Твой ребенок не обыкновенная полукровка, рожденная смертной и фейри, - упрямо повторил Годрик, словно не слыша слов Найла, - она нечто большее. И я могу узнать, что она такое. И я теперь знаю тебя, Найл Бригант. Казалось, Годрик нарочно снова и снова повторяет это. - Ты хочешь, чтобы я остановил тебя, вампир? - спросил Найл напрямую. - Останови меня, фейри, - ответил Годрик. - Нет. Мне нет до тебя дела. И мне все равно, что ты знаешь или сможешь узнать, - бесцветным голосом отозвался Найл и добавил, - в этом нет смысла. Шаман был тем, кто знал что-то, но он мертв, и его знания умерли вместе с ним. Так что прощай, вампир. Он исчез, оставив Годрика в полной тишине. *** ..."Вампир?! Фейри?! Полукровка?!" - сознание готово было взорваться от всего, что уловил ее странно обострившийся слух. Что такое она слышала?! Откуда доносились эти голоса?! Сознание путалось, стало то гаснуть, то вновь болезненно вспыхивало, но услышанное укоренилось где-то в его глубинах, навеки оставшись как первая связующая ниточка, соединившая с новым существованием. А еще она почувствовала себя бесконечно одинокой. ...И снова прошла Вечность, пока она снова не всплыла из темных, вязких глубин Небытия. И на этот раз проводником был самый сильный инстинкт из всех, что когда-либо руководили ею. Она должна была выбраться из ЭТОЙ опутывающей тьмы. Должна прорваться ТУДА, где обретет снова что-то, кроме мрака и панического страха. И у нее определенно было тело. Сильное, крепкое тело. Она шевельнулась, попыталась подтащить руки ближе к лицу. Руки уперлись во что-то твердое, холодное. Она снова шевельнулась, уже сильнее. Окружавшие "оковы" совсем немного сдвинулись, почему-то зашуршали и заскрежетали, переместились вместе с ней. И тогда она поняла, что нет никаких "оков" - ее плотно окружала холодная земля и камни. Она была погребена под грудой ледяных камней и комковатой, плотной почвы, которых никогда не касался солнечный свет. Она лежала в могиле, но определенно не была мертва. Или была?! Инстинкт толкнул изнутри словно внезапно проснувшийся, дикий зверь. Повинуясь этому инстинкту, она издала хриплый стон и тело ее дернулось вверх, пробивая себе дорогу из могилы наружу. Работая руками, коленями, локтями, она извивалась и выцарапывала себе дорогу на Свободу. Свобода? Кто-то говорил о свободе? Слова эти еще звучали в голове. Вампир и фейри? Она вдруг вспомнила - она попала в Страну Кошмаров! Её семья! Их нет! Их всех разорвали, убили, уничтожили ночные пришельцы, напавшие на их поселение. И это были вампиры. Они много слышали о нападениях и разоренных поселениях, с тех пор как приехали на эти земли, но мало кто верил в это. Все были убеждены, что нападали не какие-то сверхъестественные существа, а местные жители, эти краснокожие дикари. В это верила и она до той самой ночи, когда бледные, разъяренные существа, совсем не похожие на местных, напали на их поселок. Она помнит колокольный звон, отдающийся в голове и сейчас, крики ужаса и боли, стоны. И кровь. Фонтаны, потоки крови, расползающиеся на земле. Она снова дико закричала. Отталкивая камни, разрывая землю она ломала ногти и кричала, срывая голос. Еще один рывок и маленькое тело вырвалось из груды разворошенных камней, перемешанных с землей и рухнуло на спину у края могилы. Над головой сияли звезды, усыпавшие темное бархатное небо. Воздух был прохладным, напоенным множеством ароматов, которые ринулись в нее, атаковали обоняние. Звуки ночи проникли в голову, сводя с ума непостижимым, неожиданным многоголосием. Никогда и ничего подобного она еще не ощущала, и эти новые чувства, набросились на нее, не давая возможности опомниться, отдышаться. Отдышаться? Она больше не могла дышать. И не слышала звука, который хотела бы слышать - стук собственного сердца. Оно молчало. Она резко села и прижала разодранные, испачканные грязью руки к груди. Сердце замерло в испуге или умерло навсегда. - Что я такое...- прошептали бескровные губы. Она почувствовала как по щекам потекли холодные слезы, и она автоматически стерла их тыльной стороной руки. Взгляд остановился на запястье, измазанном кровью. Она плакала кровью. В горле снова зародился крик отчаяния, но вместо крика у нее вырвался хриплый, животный рык. Она стиснула зубы, стараясь удержать этот жуткий вопль, испугавший ее саму, но что-то острое вонзилось в десны, пропороло губы. Она вскинула руки и прижала их ко рту - дрожащие, грязные пальцы коснулись немыслимых, длинных и острых клыков, которые теперь занимали место ее верхних боковых резцов. Внезапно страх сменился страшным, пожирающим ее саму голодом. Капли собственной крови пробудили голод, которому она отныне будет подчиняться. Девушка поднялась на ноги, огляделась. Много позже она осознает, что ее похоронили неподалеку от входа в пещеру, где скрывались вампиры. Обрывки некогда услышанного вспыхивали в голове и вместе с ними что-то прояснялось. Её похитили в ту ночь, когда уничтожили ее семью и всех жителей их поселения. Не желая сейчас вспоминать то, что пришлось тогда пережить, она старалась думать лишь о самом необходимом. Её обратили в вампира и уложили в могилу для завершения перерождения. Кажется так это происходило, если верить легендам, хотя она и не была уверена. Когда она услышала разговор, то в тот момент что-то определенно произошло. Она почувствовала пустоту и одиночество. Значило ли это, что она снова осталась одна? Тот, кто сделал ее такой, создатель, был уничтожен, и его окончательную смерть она почувствовала, лежа в могиле и находясь на пути своего перерождения. Инстинкты говорили, что так оно и есть. Так значит теперь она сама по себе. А раз так, то она пойдет туда, куда звал усиливающийся Голод. И она шла, снова и снова вспоминая обрывки разговора между теми, кто называл друг друга вампиром и фейри. Она делала это, чтобы не сойти с ума, чтобы заглушить другие воспоминания, которые прорывались в ее покалеченную память. Она шла, пока не увидела проблеск огней, горящих за довольно высокой стеной из неровного частокола. Еще один поселок, выстроенный в форме треугольника, обнесенный прочной стеной. Внутри обосновались и обживались люди, чувствуя себя более или менее в безопасности. И там была теплая кровь. Жажда затуманила сознание, поработила волю. Но что-то удержало от того, чтобы просто ринуться туда и напасть на первого встречного. Обойдя поселение вдоль внушительного огражения, стараясь держаться в тени, она отчетливо почувствовала людей, стоящих по ту сторону стены, у ворот, сколоченных из прочных досок. С ловкостью кошки она подпрыгнула, почти взлетела, и легко, бесшумно уцепилась за верх необтесанных бревен, повиснув на ловких руках уже с обратной стороны. У ворот стоят двое мужчин, судя по всему это стражи, которые будут дежурить всю ночь. От них медленно удаляется пожилая женщина с корзинкой в руках. Наверное она приносила им ужин и теперь возвращалась в одну из хибарок, разбросанных по поселку. Она стала следить глазами именно за женщиной, наблюдая за ее белым чепцом, отливающим при свете луны бледной синевой. Женщина шла не спеша, как раз мимо того места, где находилась юная вампирша, висящая на заборе, как немая ночная тень. Девушка разжала руки и соскользнула на землю. Она уверено вышла из тени и замерла, глядя на женщину. Вокруг не было больше никого. Женщина остановилась, заметив ее и, вглядываясь подслеповатыми глазами в темноту, негромко спросила: - Детка, почему ты на улице в такой поздний час? Это ведь ты, Софи-Энн? Новорожденная вампирша оскалилась и молниеносно прыгая на старушку, одновременно зажала ей рукой рот и прошипела на ухо: - Да. Это я. Она рывком утянула старушку в тень, к самому забору, подальше от домов и, вонзая свои белоснежные клыки в морщинистую шею, подумала про себя: - "Почему бы мне и не быть Софи-Энн? Новое имя и новая жизнь".