get your act together

Для кого-то четвёртое октября пролетело незаметно, для кого-то тянулось вечно, но всему приходит конец. Минхо, скрепя сердце, решил вернуться домой, пока родители не забили тревогу. Он оставил Джисона на Чана — тот собирался всё-таки выйти на работу на следующий день, потому что деньгами от него не пахло. Поход в посольство был отложен до следующей недели, чтобы нога Джисона зажила хоть как-то, а к тому моменту Минхо что-нибудь решит с универом, с родителями, переварит мысль, что целоваться с Джисоном — слюняво, но круто, и почему они раньше так не делали? Сынмин вечером создал чат для всех, кого смог найти, сообщил, что опиздюлился дома и до сунына из дому носа не сунет, так что вы там пока как-нибудь без меня месяцок потерпите, на связи, если что. Хёнджину было не по себе одному, но он никому ничего не сказал. Предложил просто собраться, когда все с экзаменами разберутся. Чан, Минхо и Феликс выпустились уже, Сынмин и Чанбин выпускались, и только Хёнджину вместе с Чонином ещё предстояли бесконечные мучения. В общем, до экзаменов они решили жить ту жизнь, которая предназначалась их предшественникам, и только в холодный ноябрьский вечер им удалось собраться вшестером в «кафе напротив той студии, где мы снимали интервью для GQ». Посмотрим?

***

— Не знал бы, кого искать, прошёл бы мимо, — Чанбин плюхнулся на диванчик рядом с Хёнджином и расслабленно застонал, — настолько вы обычные. — Ты хотел сказать «мы», — Хёнджин тут же пихнул локтем Чанбина и состроил невинную мордочку, подтянув к себе коктейль. И не морозит его? — Ну да, мы. А ты, красавица, сама на себя не похожа… — Сынмин за десять минут уже трижды успел обсосать новый «имидж» Хёнджина. — Завали пасть. — Тише-тише, ребята, — Чан взял на себя инициативу и направил разговор в нужное русло. — Нам нужно многое обсудить. Верно: они единодушно и негласно решили обсуждать происходящее только лично. Во избежание… ну, всякого. Мало ли кто в телефон заглянет. А аккаунты Чана ломали раз десять — и пусть в этом пространстве и времени не было готовых на это пойти, кто знает, что станет потом. — Я мониторил все новостные издания Кореи и пару крупных зарубежных издательств, — Сынмин начал тарабанить пальцами по пластиковой столешнице. Сбавил тон: — Никаких известий о том, что что-то подобное происходит в мире повсеместно. — Наши имена в индустрии стёрты, — озвучил Чанбин то, что тяготило его больше всего. — Они дебютнули каких-то ноунеймов, которых я в первый раз вижу, — прошипел Хёнджин. — И никому они не сдались. Вы видели эти рейтинги? Крупнейший провал в истории. Чан покачал головой, призывая обсуждать насущные проблемы, а не хуесосить «ноунеймов», которые были незнакомы Хёнджину, но не ему. Он-то их помнил — вылетели из-за дерьмовых оценок на промежуточных. Лучше бы компания сделала ставку на девчонках в этот раз — один господь знает, как им это нужно было. Блин, вообще-то Хёнджин должен был их помнить. Неужели в этом возрасте он был настолько высокомерен, что не замечал других, менее успешных ребят? Да нет, вообще-то были те, кто с него спесь сбивал чуть ли не каждый божий день. Тот же Джисон. Может, не помнил потому, что сосредоточился на соперничестве? — Итак, у кого какие предложения? — как можно тактичнее задал вопрос Чан. — Что тут думать? Начинаем всё заново. Все мои хуки ты похоронишь только вместе со мной, Чанни-хён, — Чанбин по-деловому сложил руки на груди. Тощей, худой груди. С небольшой вмятиной «сапожника», которая должна исчезнуть с набором массы. — Мне плевать, насколько трудно это будет. Хёнджин явно залюбовался им — в последнее время Чанбин так редко показывал характер. Не было в нём пылу, со всем смирился, шёл на уступки… — Не хочу я обратно под ласковое крыло папочки, — Сынмин никогда не скрывал, что Пак Джинён не был для него таким же вторым отцом, как Чану. Честно говоря… у них были какие-то свои тёрки, никому не известные. — Тем более, у нас и не получится — нас или выперли, или мы просрали все шансы, или… нелегалы. Джисон фыркнул и похлопал себя по нагрудному карману — там лежал два дня уж как полученный айдишник. — Этот путь мы уже проходили, — добавил Чанбин и к свой мысли, и к желанию Сынмина. — Почему бы не попробовать новый? — Господи, — вздохнул Чан, — взрослые же люди. Или с возвращением назад вернулся и ваш подростковый интеллект? Как вы себе это представляете? — Что ещё важнее, — добавил Минхо с лёгкой ехидцей. — Где вы возьмёте на это деньги?

***

— Ни гримёров, ни монтажёров, ни операторов, ни постановщиков, ни-ко-го, — Хёнджин постукивал кончиком ручки о блокнот. — Если честно, это пиздец. У нас нет своей съёмочной группы. Технически мы уложимся в бюджет, если будем брать краткосрочную аренду звукозаписывающей студии, но… — Что делать с визуалом? — Чанбин противно хрустел кукурузными палочками, а потом премерзко облизывал липкие пальцы прямо у Хёнджина перед лицом. — Во время съёмок клипов всегда были реализованы именно наши идеи, режиссёры-постановщики обычно просто говорили, как добиться того, чего мы хотим. — Самый простой вариант — нанять группу начинающих студентов-энтузиастов, которым больше важны не деньги, а опыт. Грубо говоря, людей, которые будут развиваться с нами. — Чревато сливами, — отмахнулся Чанбин. — Мы пахнем успехом, понимаешь? — Не знаю насчёт нас, но ты пахнешь как свинья. С чего ты взял, что им будет до нас дело? — Хёнджин был раздражён и упорно не смотрел на Чанбина, уставившись на дверь в коридор. — Да и не факт, что напоремся на мудаков. — Ладно-ладно. Запиши это. Агрх, как всё это бесит. Восстановить физическую форму будет непросто. Эй, Джинни, покажи-ка ручки. Уверен, что своего рельефа ты ещё лет пять не увидишь. Хёнджин благодаря неизвестно каким богам сумел извернуться под низким столом и пихнуть Чанбина в колено пяткой. — Не выебывайся. Вдвоем хотя бы растяжку будет проще делать, — Хёнджин щёлкнул ручкой, обнажив собравший чернила стержень, записал заметками в блокнот высказанное. — А что по монтажёрам? — Что насчёт того парня, сбежавшего из Китая? — вдруг осенило Чанбина и он приподнялся на локтях. — Который оказался геем, и его погнали из… а-а, как называлась та группа, собранная из китайцев и корейцев? — А! — вспомнил и Хёнджин. — Возможно, в этом времени загребущие ручки PD-ннима до него ещё не добрались. — И, возможно, ему плевать на деньги, он же всегда говорил, что работать за идею — охуенно. — Он ещё для Кая что-то ставил, кажется? Что-то из «нового», ну, в том времени? — Да-да. — А где его искать? — В интернете, дебил, — огрызнулся Чанбин. — Ладно, это тоже запиши, это будет наш «план А». — Это подразумевает то, что у нас будет «план Б». — Джинни-я-я, смотри. Мы — единое целое, но кое-кто занят больше остальных… почему бы не распределить обязанности по-новому? — Ах, как я мог забыть, что великое продюсерское трио смотрит на нас, простых смертных, свысока! — Хёнджина задело невысказанное. — С хуя в каком-то твоём придуманном мире твоя работа ценится выше нашей? Я тоже, может, хочу музыкой заниматься. А не бросать всё, чтобы изучать всякие приёмы монтажа. Для него, засранец, нужно оборудование помощнее, чем мобила с кэпкатом для тик-тока. — Не бузи, — Чанбин снова упал на пол, чтобы свободными руками «сдаться». Он всегда быстро сдавался Хёнджину. — Поэтому это и «план Б». — Подтанцовка? — тем временем Хёнджин открыл блокнот на следующей странице. — Без неё будет не так эффектно. — Это просто, Джинни. Давай поступим как И Хван — помнишь, он договорился с танцевальной студией, мол, учит деток хип-хопу бесплатно, а детки бесплатно массуют на его видосах? Бартер, все дела. Пока Лино-хён разбирается с универом, ты у нас главный по танцулечкам. Даже Ликс со всем этим согласился — он ещё не приехал и, похоже, был готов согласиться на любую дичь. — Танцуй, малышка, танцуй. Хёнджин решительно выбрался из-за стола, на четвереньках дополз до развалившегося на ковре Чанбина, схватил его за грудки, решительно перекидывая ногу через его тело и, усевшись на вмиг окрепшем затвердевшем животе, сказал: — А может, это ты тут хочешь потанцевать, свинюшка? Мышцы живота Чанбина сокращались как ненормальные, через тонкие домашние штаны Хёнджин ощущал это слишком явно. Лицом же Чанбин вообще никакой паники не выказывал: — А я и потанцую, — и дёрнулся под Хёнджином, будто сделав волну всем телом. Хёнджина нехило тряхнуло, но он вгрызся в Чанбина сильнее и завалился на него — лицом к лицу. — Ах ты чёртов хряк!.. — зашипел Хёнджин. И не успел он договорить, как по закону подлости в комнату заглянула мама: — Не хотите поужинать, мальчи… ой! «Это не то, о чём ты подумала» — слишком банальный ответ. Именно поэтому Хёнджин не стал акцентировать внимание на ситуации, только резко встал на ноги, пнул несильно Чанбина в бочину и произнёс: — Я только воды попью, а эту хрюшку нужно хорошенько откармливать. Чанбин засмеялся, и в смехе его в самом деле проскакивали хрюкающие нотки. Мама неодобрительно посмотрела на Хёнджина, сказав: — Тебе нужно быть мягче со своими друзьями, сынок. За последний месяц она пережила больше потрясений, чем за год, наверное. Не каждый день нелюдимый сын вдруг очеловечивается, приводит себя в порядок, заводит друзей, и одного даже пристраивает в гостевую комнату — «ты даже не заметишь его, мам, да и ненадолго он». Мама настолько не была против, что лично приготовила Чанбину приветственный ужин. Хёнджин вообще уверен был, что притащи он в дом ещё шестерых, мать им свою кровать бы отдала, лишь бы видеть сына мягким, счастливым и в окружении товарищей. — Всё хорошо, тётушка, — Чанбин тоже поднялся с пола и демонстративно отряхнул бёдра и плечи. — Это всего лишь манера общения нашего Джинни, я не в обиде. Мать тут же принялась хлопотать вокруг Чанбина, проводила его до столовой, накрыла стол для него одного и умилённо глядела, как «хороший мальчик» за обе щеки уплетает её стряпню. Чанбин ей с самого начала понравился. Особенно его трагичная история про богатеньких родителей, которые не хотели, чтобы он посвящал жизнь музыке, были против прослушиваний, а когда он упорным трудом заслужил свою славу, сказали ему простодушно: «Как жаль, что мы не сразу дали тебе разрешение заниматься музыкой». Как будто, блядь, то, что они не поддерживали его несколько лет — первых лет, самых тяжёлых, когда помощь родных и близких была нужна как никогда, — всего лишь ерунда, досадная ошибка. Ладно, про славу Чанбин не рассказывал — этого ещё не случилось — но рассказал, что пишет песни, которые даже его бабушке нравятся. Он вообще умело захватывал сердца аудитории, даже если аудитория состояла из одной женщины средних лет. И сейчас вот он матери снова на уши присел, рассказывая, чем они занимались днём. — …ну, надеюсь, что поступлю. Результатов нет ещё. Но если не поступлю — ничего страшного. В большом городе можно достичь большего, чем в провинции. Хотите секрет расскажу? — мать тут же закивала. — Мы с нашими общими знакомыми хотим группу замутить. Джинни тоже — не удивляйтесь так, он едва ли не лучше меня пишет! Мать, видевшая подавленного сына, которому отказала крупная музыкальная корпорация, была поражена. — Сэмми? Ты никогда не говорил об этом… — И не собирался, пока не убедился бы, что всё выгорит. Сегодня убедился. Ешьте уже. В конце концов реплика Минхо задела их всех. У них не было аж трёх роботизированных рук от Kira для плавной, точной съёмки. Не было возможности арендовать четыре гигантских павильона в центре Сеула, чтобы всего за день отснять клип. Не было команды монтажёров, которые за вечер терабайт хаотичных видео могли превратить в коротенький, но роскошный видеоряд. Широкоугольных камер в разрешении 8к тоже не было, да даже ретрообъективов — на что им снимать, на телефоны, что ли? — Вы хотите стать как эти мальчики, которых постоянно крутят по телевизору? — аккуратно предположила мать. Очень смело с её стороны придуриваться, будто она не знает, кто такие айдолы и как это всё работает. Но… кажется, она делала это нарочно с какой-то целью… — Лучше, — мигом выдал Чанбин. А потом всё же добавил: — Но в общем и целом — да. Только своими силами. Мы будем искать съемочную группу, где подешевле арендовать танцевальную и звукозаписывающую студии, всё такое. — И работать, чтобы не сидеть у родителей на шее, — кивнул Хёнджин, коротко улыбнувшись матери. — Прости, мам, никакого университета. Мать махнула рукой, будто бы давно смирилась, что как у всех в её семье не будет. — Сэмми, а ты помнишь дядюшку Джи?.. — она на секунду отвлеклась, чтобы покормить прибежавшего из ванной комнаты Кками. — Вам такое помещение не подойдёт? Я, правда, совсем не разбираюсь, в чём отличие студии бальных танцев от той, которая нужна вам… Хёнджин не помнил никакого дядюшку Джи. И про бальные танцы слышал впервые. Но он как-то дёрнулся, что мать тут же начала торопливо пояснять: — Это мой двоюродный брат, от которого ушла жена, ну, её ещё по телевизору показывали… Он — учитель бальных танцев, познакомился с ней на съёмках фильма, так вот… Мы же ездили на Чхусок, там я с ним поболтала немного… Он сказал, что дела его студии не очень идут, клиентов почти нет. Может, я позвоню ему? Уверена, что для вас, Сэмми, Бинни, он сделает небольшую скидку. А вы, когда у вас всё получится, ну… отплатите ему рекламой, например? Мать сказала не «если», а «когда». Вера этой женщины в Хёнджина просто поражала воображение.

***

[Добираться далеко, но условия просто превосходные] — согласился Чан. [Там рядом классная китайская еда] — отметил Сынмин. [Тогда я забью малый зал на три вечера в неделю] — подвёл итог Хёнджин. Они создали небольшой чат, в котором при скорбном течении обстоятельств не хватало последнего участника. Чонин вёл себя как прилежный школьник: постил фото с братом, с одноклассниками, никаких намёков на бунт не подавал. Чонину было семнадцать. Он не мог, как остальные, просто взять и рвануть с места. Хотя постойте, мог. Билеты из Пусана в Сеул стоили дешевле, чем три обеда в макдаке. Семья у него была не бедная, пятьдесят тысяч в неделю на дорогу он бы нашёл. Если бы захотел. А он, похоже, не хотел. Или хотел — Хёнджин не знал, его это раздражало, он ненавидел то, что не мог забраться в чужую голову и хорошенько так покопаться. Чонин ответил им просто: «Мне нужно время. Разобраться в себе. Побыть с семьёй». И значило ли это, что он бросит их на произвол судьбы? Что они ему больше не нужны? Вдруг он решит, что сольная карьера подходит ему больше. Или мирная жизнь окажется круче, чем жизнь всемирно известного айдола. Хуй знает, блядь. Хёнджин очень-очень скучал по Чонину и в любой момент мог бы сорваться, чтобы увидеть его. Но он уважал чужое личное пространство и понимал, что значит «мне нужно время». Поскорее бы это время кончилось. Как без вклада Чонина прикажете разбираться с текстами, а? Вот уже несколько дней с Чанбином они тратят на то, чтобы создать треклист с их дискографией. С хронологией всей как внешней, так и внутренней, сюжетными вот-это-поворотами. С оригинальной лирикой, не выдроченной цензурой. С распределением партий по-правильному — на восьмерых и сугубо по желанию. — Тут было четыре микстейпа, — тонким пальцем Хёнджин ткнул в экран одолженного Чанбину планшета. — А тут Уджин же ушёл. — Совсем забыл про эту собаку сутулую… — Чанбин почесал затылок. — Дальше же третий сингл? — Мгм. Водичку будешь? — Вали уже спать, шлюшка крашенная. — Эй, сейчас ты не имеешь права меня так называть, — Хёнджин уселся на диван рядом с Чанбином. — Я больше не крашенная шлюшка. — Но всё равно шлюшка. Интересно, скоро там Йенни раздуплится, не… мы вчера с Чаном выделили треки, которые сюжетно никак не связаны с остальными, и я помню, что несколько можно исключить из приоритета. Некоторые из них Йенни не нравились. — Ну. Хуй знает. Бинни… знаешь, я не хочу, чтобы было по-другому. — Я тоже. Иди сюда уже, а. Хёнджин нырнул под руку — непривычно лёгкий вес лёг на плечо, ладонь похлопала по груди; он сморщился и еле сдержал слезу. Почему у них всегда всё так… складывается? Не одно, так другое. Грудь распирало от невысказанных, непоказанных чувств. Хёнджин льнул к тощему телу в бесформенной толстовке, всё мечтая, чтобы время повернулось вспять — опять — и было всё, как было. Но тогда разве хорошо было? Тогда было… иначе. — Мы справимся, когда не справлялись, а? Сейчас над нами Чанни-хён. Он и только он. Если мне не веришь — в него верь. О, кстати, Джисонни рассказал тебе, как они лихо разобрались с его документами? Хёнджин промычал что-то невнятное. Не рассказал ему никто — он не спрашивал. А было вот как…

***

— Нам нужно зарегистрироваться, — сказал Чан утром двенадцатого числа. — Среди всех я — единственный, кто может это сделать. Так что прямо сейчас я заполняю наши профайлы. Позвонил знакомому из Австралии, он младший друг родителей. Он согласился помочь оформиться так, чтобы в будущем не было проблем. И мы делаем сайт. Джисон и Минхо в обнимку валялись на его единственной кровати и лупили на него сухими недосыпными глазами. — Чанни-хёну лишь бы делом заняться, — пробормотал Джисон. — Как всё успеваешь… — Напоминаю, что сегодня мы должны будем провернуть аферу века, — Чан мысленно провёл пальцем по лбу, и хмурость разгладилась. — Твои родители не лыком шиты. Как бы тебе ни было удобно в моей постели… я бы предпочёл, чтобы в скором времени у тебя появилась своя. Вот это уже заставило двух сорванцов подорваться и проморгаться. — Боже, родители, — застонал Джисон. — Я совсем забыл, что это сегодня. Чан промолчал, что приезд Минхо в будний день — точнее накануне буднего дня — затевался именно ради родителей Джисона. То есть, фактически Минхо не был им нужен, только если в качестве моральной поддержки. Видит бог, она нужна Джисону любая. — Итак, приводите себя в порядок, все уже прислали мне фото для профайлов, остались только вы. После этого выезжаем. Они худо-бедно успели вовремя. Атмосферка была не очень — Чан собирался практически пойти на преступление, Джисону необходимо было объясниться с родными, а Минхо — присутствовать при этом и не сойти с ума от волнения. Чан, как и раньше, взвалил на свои плечи непомерно тяжёлый груз. Он — опять лидер, опять старший, опять вся ответственность на нём. И пока младшенькие объёбыши делили шкуру неубитого медведя, Чан пытался сделать что-то, чтобы воплотить их мечты в жизнь. Приятная женщина в красивом костюме проводила их в зал ожидания. Затем позвала обратно и проводила к дверям кабинета, где их ждал серьёзный дяденька в галстуке. — Готов? — Минхо похлопал Джисона по голове. Джисон через силу промямлил что-то невнятное, что о-очень приблизительно можно было трактовать как согласие. Чан безмолвно поблагодарил посольство за то, что ему не придётся тратиться на огромные счета из-за одного блядского телефонного звонка (какого чёрта, почему нельзя было обойтись мессенджером каким-нибудь?). Понимая, что пути назад нет, но у Чана есть какой-то план, Джисон немного воспрял духом. Они вошли в кабинет — Добрый день, — Чан звучал уверенно. — Мы подавали запрос неделю назад, мы хотим связаться с господином Ханом, пожалуйста. Через парочку чисто формальных процедур и заполнения заявления Чан уставился на самый обыкновенный телефон со включенной громкой связью. Пошли гудки — долгие, противные, скрипучие. Таких Чан в прошлой жизни почти не слышал уже. Так что отвык, видимо, как и Минхо, который неуютно поёжился и незаметно под столом взял ладонь Джисона в свою. — Алло? — голос грубоватый, резкий. — Надеюсь, это не шутка? — Пап, привет, это я, — Джисон едва справился с эмоциями, те вспышкой света отразились на его лице, омрачив его тенями. — Джисон? Хан Джисон? — голос растерялся. — Сын? Где ты? — Я в Сеуле, пап. — Твой брат приедет за тобой, — решительно. — Ты не связывался с нами полгода, а сейчас мне сообщают, что тебя обокрали. Ты бросил школу? Где ты жил всё это время? Почему не звонил раньше? — Пап, я всё объясню… — Джисон попытался оправдаться, но его нахально перебили: — Ты забыл, какими были условия? Ты складывал руки в молитве, умоляя тебя отпустить, клянясь, что за год добьёшься успеха, в ином случае — вернёшься и продолжишь учёбу тут. У тебя был этот год, и ты должен был вернуться, если не получится. Сколько минуло с того разговора? Почти два года, Джисон! — Пожалуйста, послушай, пап… — Хватит! Кому ты нужен без образования? Ты в чужой стране, с дырявыми карманами! Отец Джисона внезапно стих, словно запал кончился. Он вздохнул, наверняка сетуя над непутёвым дитя и собирая силы для новой тирады. Именно поэтому Чан взял слово: — Добрый день, господин Хан. Позвольте прояснить ситуацию, — он вложил в голос максимум властных интонаций, что даже Минхо слегка пробрало. — Вы кто? Как смеете вы подслушивать семейный разговор? — Меня зовут Кристофер Бан, или, если вам будет удобнее, Бан Чан. Могу ли я уточнить, что в вашем договоре являлось критерием «достижения успеха»? — Так дело не пойдёт, Джисон, кто этот… — Я — глава независимого лейбла 3RACHA, если вам известно о таком, — Чан хмыкнул. Он блефовал, откровенно блефовал, но главной его задачей было показать себя как успешного человека, умеющего убеждать. — Ваш сын должен был дебютировать уже давно, но обстоятельства этого не позволили. В том числе и по его вине. Нам стало известно о том, что Хан Джисон потерял документы незадолго до подписания контракта. Именно поэтому я связался с посольством, а теперь и с вами. Мне необходимо подтвердить его личность. Ваш сын поступил неблагоразумно, утаив тот факт, что оказался в трудной ситуации, но… Мы его не виним. Теперь он — часть нашего лейбла, а это значит, что теперь мы несём за него ответственность. Так как он несовершеннолетний, подписать контракт с компанией он может только ссылаясь на одобрение родителей или опекунов. На сегодняшний день это невозможно… — Господин Бан… Это правда? — отец Джисона начал сомневаться, и Чан решил его доломать: — Верно, господин Хан. После того, как документы и визу Джисона восстановят, с вашего позволения он войдёт в состав 3RACHA и дебютирует вместе с группой. Скажу сразу: громкого успеха и трансляции по ТВ не ждите, так как группа — экспериментальная, сосредоточенная на самопродюсировании… — Звучит не очень-то… Это законно? — Вполне. Необходимый пакет документов мы предоставим по первому требованию. Однако вы должны понимать и осознавать риски. Вам нужно прислушаться не ко мне, а к вашему сыну. — Я… если он этого хочет, то конечно. И когда же мы сможем… когда мы поймём, что всё идёт как надо? — Я не смогу сказать точных сроков: дебют был отложен не только из-за Хан Джисона. Один из его коллег сейчас находится в Австралии, вам знакомо имя Феликс Ли?.. Отец Джисона растерялся совсем: — Нет, но… — Раз это имя вам ни о чём не говорит, — Чан продолжил так, будто бы ответ оскорбил его до глубины души, — то больших обстоятельств я вам раскрывать не стану. В любом случае, сейчас вы готовы выслушать своего сына? — Д-да, я… — С вашего позволения, — Чан поклонился перед телефоном так, будто собеседник его видел. — Пап?.. — Сонни… Почему ты не сказал об этом раньше? — Я потерял телефон, — ложь его чувствовалась, но лишь вблизи. Дрожь и телефонные помехи умело её скрыли. — А потом стыдно было признаться. — Как ты жил всё это время? Мы перестали высылать тебе деньги, когда ты стал игнорировать звонки… Может, тебе выслать?.. — Не надо, пап… Сейчас я живу у друга, работаю в студии у господина Бана, музыку пишу. Со школой не получилось, но контракт, в отличие от контракта JYPE, не требует законченного образования. А с меня его спрашивать больше нигде не будут, я ведь… гражданин другой страны. У меня всё хорошо, правда. — Что с тобой стряслось? Мне также передали, что на тебя напали… — А… Ну, докопались какие-то придурки из Итэвона, рюкзак отжали, всё такое. Но теперь всё наладилось. — Почему ты не обратился в полицию? — А какой смысл? Я не запомнил ни лиц, ни голосов, их всё равно бы не нашли. — Зато полгода ты ходил без документов… Без возможности связаться с близкими, — звонкий шлепок, как будто отец Джисона ударил себя ладонью по лбу. — В кого же ты такой, Сонни? Заставил нас поволноваться. Минхо чуть не фыркнул. — Прости, пап, похоже, я ещё не вырос. Давай я дам тебе контакты господина Бана. Если… ну, насчёт дебюта тебе интересно будет что-то, он вышлет информацию. И о нас, мы сейчас готовимся… ну, Ликс ещё не приехал, а Сынминни и Бинни-хён пока к выпуску готовятся, но потом… Мы уже собрали материал на альбом — ну, не полноформатник конечно… — Э-э… хорошо, не тараторь, балаболка, — отец Джисона чуть не засмеялся. — Наконец-то узнаю своего сына. Ладно. Мы забудем об этой ситуации. Но твой брат всё равно приедет. Поможет, чем сможет, сходите в администрацию. Без регистрационного удостоверения гражданина какая жизнь в этой твоей Корее…

***

У Чана — того Чана — было очень даже неплохое оборудование для любителя. Видимо, он начал копить ещё со школьной скамьи, подрабатывал на каникулах и откладывал то, что отправляли родители. А потом и с зарплаты тоже. При тщательном обыске комнаты в выдвижном ящике рабочего стола нашёлся рюкзак. В нём, в чехлах, лежали наушники и внешняя звуковая карта суммарной стоимостью в полтора-два миллиона вон. Хёнджин также завёз ему кое-что из своей старой техники, которой он не пользовался. Два планшета, один с повреждённой, но не критично, матрицей, и ноутбук, довольно старый, но в очень даже хорошем состоянии. Главным в нём был высокочастотный процессор, а что встроенная видеокарта не потянула бы ролик на ютуб даже в 720p — не беда. Ноутбук самого Чана был почти таким же, только с характеристиками повыше. Больше оперативки, восемь ядер, была бы видюха мощнее, и на нём можно было бы даже видео монтировать, пусть и не с профессиональным качеством. Чан прекрасно знал, откуда у него такой ноут — его родители потакали его хобби, и в прошлой жизни тоже помогли ему накопить, вкладывая немаленькие суммы в рождественские носки. Папа понимал, насколько музыка важна Чану, принимал это и никогда не пытался отстранить сына от неё. И хотя Чан даже не подозревал, что с ним случилось в этом мире, почему он всё же остался в Корее после неудачи (точнее — как он вообще здесь оказался), но уверен был в том, что с родителями — ладил, что они наверняка разрешили ему попробовать ещё раз, не в JYPE, так где-то ещё. Они ожидали его успеха и горячо поддерживали всем сердцем, в котором родительской любви было много даже для всех троих детей. Хотя сам Чан настаивал на том, чтобы Джисон уладил всё с родителями, своим он пока не звонил. Только Лукасу, чтобы помог с Ликсом связаться. Ну и у мамы попросил контакты знакомого, чтобы тот помог с сайтом. Просто Чан собирался принести им только хорошие вести. Сам он, сев за ноутбук, обнаружил имеющуюся подписку на одну из любимейших DAW-программ, сборку хороших плагинов, при взгляде на которые Чан понял — этот Чан и тот имеют удивительно синхронное и точное представление о продюсировании. — У-у, Чанни-хён, да ты во всеоружии, — хмыкнул Джисон с кровати. В руках его был старый телефон, который тоже привёз Хёнджин — чёртов богатенький мальчик, — Джисон уже сбросил на него всё со своей раздолбанной в хлам мобилы и, присосавшись к вай-фаю Чана, активно что-то строчил. Вероятно, спорил с Чанбином по поводу какого-нибудь трека. — Помочь? — Обойдусь. Чан освободил место, переложив всё со стола на пол. Умостил на будущей рабочей поверхности два ноута и два планшета. Роль «станции» будет исполнять его ноут, техника Хёнджина — вспомогательные мониторы, которые нужно объединить в систему. Нагрянул декабрь. Минхо досрочно сдал сессию и приехал к ним снова. И — будто не расставались на три недели. Он всё ещё не мог решить, что делать с университетом. В прошлом — будущем — он поступил в университет искусств Чугэ, когда не справился с нагрузкой — перевёлся в Кукче и закончил факультет развлечений и медиа. Нынешняя его специальность с искусствами или развлечениями никак связана не была. Перевестись в столицу было сложно, стипендии и гранты ему не светили из-за отсутствия достижений. Повторение истории с онлайн-обучением в Кукче звучало наиболее разумно… Чан хотел бы, чтобы в этот раз Минхо думал о себе. А он — как всегда. Услышал, что нужны кабели и переходники, и пошёл на радиорынок в двух станциях от дома Чана. Заодно собрался и в магазин за продуктами зайти. «Есть один пресный чапчхэ три дня подряд я не собираюсь», — сказал он. Рядом с радиорынком был и большой продуктовый рынок с тысячей разных магазинчиков и лавок, если обойти каждую, можно взять по скидке практически всё, чего желает душа. Чан и сам не рад был есть чапчхэ с тофу вместо нормального мяса, но что поделать, изысканных продуктов у него на кухне не водилось, а брать из холодильника чужую еду ему совесть не позволяла. Джисон запросил кимбап и ччигэ с морепродуктами, Чан сказал, что съест всё, что захочет приготовить Минхо, сам Минхо привык по утрам есть яйца вкрутую, а вечерами частенько притрагивался к маринованной редьке или кимчхи. Так что примерное меню на ближайшие пару дней Чан прикидывал и согласился с тем, что ему оно нравится. Но больше еды его беспокоило отсутствие нормальных спальных мест для всех троих. Кровать у Чана была узкая. Её он на время заживления уступил Джисону, а затем они решали на каменцы. Проигравший спал на полу на зимнем одеяле. Сейчас приехал Минхо, и Джисон выбрал тесниться с ним на полу, из-за чего по ночам Чан постоянно о них спотыкался. Нужно будет заказать раскладушку или футон, но где всё это разместить? Ванрум есть ванрум. Денег на аренду жилья получше просто не было. Вскоре вернулся Минхо, бросил в Чана пакет с кабелями и слова: — Я на кухню, скоро ужин. — Принеси, пожалуйста, чего-нибудь попить, — откликнулся Джисон. Чан положил пакет на пол и поднялся: — Давай я принесу, — а сам, стоя к нему спиной, бровями показал Минхо, что хочет поговорить. На кухне соседей не было, только варочная панель плиты была чуть тёплой и пахло рамёном. Видимо, студент из комнаты напротив устроил себе быстрый перекус. — Так и не решил, что собираешься делать? — Чан помогал Минхо разбирать продукты: то, что на ужин — на стойку, рядом с которой Минхо закатывал рукава и выбирал нож и разделочную доску, то, что на потом — в холодильник или шкаф. — Перевод вряд ли прокатит, — сказал Минхо, вываливая лук-порей, редьку и огурцы в мойку. — Я попробую, но самый вероятный вариант — забрать документы и перепоступать. В Кукче. Чан кивнул: это вторило его мыслям. Пока Минхо мыл овощи, говорить было глупо — шум воды слишком отвлекал и съедал много звуков, поэтому Чан воспользовался моментом, чтобы отнести Джисону обещанную газировку. Чан секунд пять смотрел Джисону в глаза, потом качнул головой и побрёл обратно. Масло уже грелось на сковороде, а Минхо ловко нарезал овощи. — Потребуется помощь? — Чан похлопал Минхо по плечу, а потом и сам встал рядом, чтобы нашинковать морепродукты. — В моём случае всё зависит от меня, — между бровей Минхо залегла небольшая морщинка. — К тому же… Какая разница, Чан-а? Переведусь, поступлю, отчислюсь — всё это не имеет значения. — В случае провала тебе будет, на что рассчитывать. — В случае провала я вернусь домой и буду работать в рыбном ресторане рядом с домом, — глубоко хохотнул Минхо. Потом поднял глаза, смерил Чана оценивающим взглядом. — Знаешь, я не хочу думать о том, что будет, если мы не сможем. Все строят такие грандиозные планы, носятся, пытаются чем-то занять себя… А я просто рад знать, что всё в порядке. — У меня… были странные мысли насчёт тебя, — признался Чан. — Что ты не захочешь заново. Тогда, там… Тебе было нелегко, я видел, как ты уставал, как терял краски, поэтому мне подумалось — а согласится ли Лино снова пройти через это? Ради чего? Мелькнул чёрный обод сковороды, зашипели овощи, обожжённые маслом, красивый изгиб руки менялся поворотами запястья, тонкие маленькие пальцы крепко сжались на пластмассовой ручке. — Ты знаешь ответ, Чан. — Для этого не обязательно быть одним из нас снова. Ты можешь быть рядом, но одновременно с этим идти своим путём. Обиженно звякнула кастрюля, недовольно сжав крышкой губы. — Это не предательство, — настоял Чан. — Ты достоин иметь всего, что пожелаешь. Минхо резко обернулся. — Значит, я достоин вас? — Не перегибай, ты знаешь, что я имею в виду. — Знаю, — напыженно. — После стольких лет я не убедил тебя в том, что желаю именно этого? — Главное, чтобы ты не путал. Быть с нами потому, что мы — семья, или потому, что в ней — Джисон? — Почему нет третьего варианта? И то, и то. Чан обречённо запыхтел: — Ну, знаешь… — Я с вами потому, что хочу быть с вами, ни больше, ни меньше. Хани тут ни при чём. Я просто рад, что случилось так, что мы с ним хотим одного и того же. — Мы будем защищать вас. — Мы сами себя защитим.

***

Когда Чан подключил всё оборудование, настало время его протестировать. Вместе с Минхо и Джисоном он сидел за низким обеденным столиком на полу, поставив перед собой ноутбук, и смотрел, как в чат группового звонка добавляются Чанбин и Хёнджин — по отдельности, Сынмин, и… — Вот оно, наше маленькое солнышко! — хлопнул в ладоши Хёнджин. Он полулежал на диване в растянутой футболке, ноутбук лежал на его животе. — Остальным тоже привет. В несколько голосов все начали приветствовать Феликса, гомон не позволял ему и слова вычленить из того, что ему говорили, так что он смущённо почесал веснушчатый нос и прикрыл покрасневшую щёку ладонью. — Рад вас видеть, — сказал он. — Как вы там? — У нас столько дел, столько дел, — скорчил рожу Чанбин, поднимая телефон и переключая камеру с фронтальной на основную. — Только глянь. Показалась кровать в гостевой спальне Хёнджина, вся заваленная тетрадями и ручками. — Мы с Джинни решили переписать концепт. Не целиком, а так, чтобы нам самим было понятно. Без группы сценаристов и редакторов. — Значит, всё будет проще? — Типа того. Знаю, будет звучать крайне банально — но подумайте только, в будущем у каждой группы будут свои хитроизъёбанные вселенные, лор толщиной с Сильмариллион, ну и мы… выделяться не будем. — Хотя параллельные вселенные и злые двойники — классная тема… — Но для осознания и воспроизведения этой концепции нужно больше, чем две с половиной извилины. Заткнись, дай договорю… В общем, мы начнём с лифта из глубин Ада. Нет-нет, молчи… — Господи… не понимаю, почему я позволил тебе удариться в библейскую хуету… С художественной точки зрения это мёртвый язык. Ты не можешь сказать ничего нового, потому что за тебя уже всё сказали. — Да ну почему ты говоришь это теперь, когда мы всё уже обсудили и подготовили для презентации? — Потому что пока мы были наедине, у меня не было сил тебе возразить — отвлекаешь. А сейчас слушай: любая отсылка — даже через призму метаиронии — всё равно звучит как ёбаная проповедь. Слушатель считывает готовый паттерн: вот грех, вот искупление, вот катарсис. А где искусство? Где неожиданность? — Если ты мне щас скажешь, что в библейских концептах нет неопределённости, я тебе въебу. — Их нет! — Ребята, ну хватит, — наконец-то вклинился Чан, кажется, осознав, что этим двоим нельзя работать вместе, одновременно, так ещё и над одним проектом. По крайней мере пока — пока подростковые гормоны не уймутся. — Я смотрел материалы, у вас не библейский концепт. — Ладно, — вздохнул Хёнджин. — Как скажешь, босс. — Итак, — Чанбин прокашлялся. — Есть добро и зло. Это не всегда библейский концепт, — настоял он. — Мы просто проведём более чёткую последовательность в треках, слегка поменяв тексты, чтобы получилась история. Сначала чел слушает «Hellevator» и такой: о, бля, опять это превозмогание… — А потом окажется, что мы в прямом смысле съёбывались из Ада, — подхватил всё же Хёнджин. — Прихватив с собой пару безумных рецептов. Блюда — восхитительны, все воскликнут: «О, это божественный вкус!», а мы такие: нет. — Никаких параллелей, глубоких смыслов, просто небольшая наёбка для уёбка, — заключил Сынмин. — Мне в общем-то всё равно. Делайте, что хотите. Но если текст будет уебанский — пойте сами. — Извини, что не нанял команду креативщиков за мильён в час, — огрызнулся Хёнджин. — Я твоим бюджетом не располагаю. — То есть, текста будут связаны? — Феликс просто прослушал — или проигнорировал — весь срач, уловив единственную адекватную мысль. — Это звучит здоровски. — Пока кто-нибудь не облажается, — неясно, к кому обратил взор Хёнджин, но Сынмина так покорёжило, что все только промолчали. — А мы с Чанни-хёном уже столько всего намутили, — влез Джисон. — Оборудование — во! Ну, кроме микрофонов. Тут такая звукоизоляция, что никакая обработка не спасёт. Короче, надо арендовать студию. — Вы не будете ждать нас с Йенни? — Феликс не успел спросить, как сразу же ответил: — Ну, не обязательно же записываться в одном и том же месте. — Да, но так было бы лучше, — Чан уверенным не выглядел. — И Йенни… пока не с нами. — Я писал, — кивнул Сынмин, Минхо добавил: — Звонил. — У меня в Пусане родственники, — Сынмин продолжил. — Я могу слетать туда и попробовать встретиться с ним. Завтра, если повезёт и билеты будут. Не повезёт — на следующих выходных. Нужно собраться всем вместе до начала следующего учебного года, — внезапно огорошил он всех. — У меня есть предложение, и вы не можете отказаться. — Что?