get your act together

— Какого хуя ты творишь, Сынмин-а? — жёсткая тряска, побелевшие пальцы рывком дёрнули за широкий ворот толстовки. Сынмин сощурился от боли — лопатками и затылком он сильно приложился о кирпичную стену, под веками заплясали мерцающие искры. Сияющие глаза напротив полны животной злости, узкие-узкие, бесконечно прекрасные в своих искренних эмоциях. Его встряхнули ещё раз, Сынмин поддался и тряпичной куклой осел в сильных суровых руках. — Я повторяю вопрос: какого хуя ты творишь? — низкий рокочущий шёпот. — Ты не понимаешь, что подставляешь всех нас? — Никаких имён, — возразил Сынмин. — Никаких названий, конкретных мест и дат. Безликие факты. — Факты, — рык. — Ты думал о том, что будет, когда влиятельные люди наткнутся на это? — Это всего лишь блог. — Это не блог, это генератор дерьма! И приспичило же тебе… А если они узнают в твоих словах себя? Не пожалеют денег, чтобы выйти на твою тощую задницу! — Ну выйдут, ну и что, — Сынмин откровенно дерзил, вскинув упрямо подбородок. — Что в этой реальности свяжет меня с ними? Для них я — никто. У меня не было ни одного контакта с ними, «я» даже не думал о том, чтобы пробовать что-то себе несвойственное! И столько людей подтвердят, что я не… — Ты что, слабо себе представляешь, как они умеют тасовать факты?! Это вызовет ещё больше подозрений! Откуда случайный человек, не связанный с ними, столько о них знает? Они начнут копать, а мы в цифровом пространстве уже так наследили, ты… ты долбоёб, Ким Сынмин. Глухой смех. — И ты действительно считаешь, что наши диалоги кто-то воспримет всерьёз? В худшем случае нас сочтут сумасшедшими. — На нас уже собирают досье. Кое-кто не раз задавался вопросом, как собрались люди, до этого ни разу не пересекавшиеся! Из разных школ, городов, да даже стран, блядь! Мы же с места в карьер! Даже не подумали маскировку какую-нибудь организовать, сразу навстречу друг другу ринулись! Ой, а откуда Ли Феликс из Австралии знает ничем не привлекательного выпускника из элитной сеульской школы? А почему Хван Хёнджин привёл к себе домой Со Чанбина, о котором ни разу за восемнадцать лет не заикнулся? С которым их ни одно сообщение, ни один звонок не связывали? С чего бы Ли Минхо, отличник-технарь из высшей технической школы в Кимпхо, на учёбу забил и в столицу поехал ради встречи с теми, кого никогда не видел? Ещё и за пару месяцев до выпуска, а? — И всё равно это — не доказательство. Всего лишь совпадение. — И даже наши песни — совпадение? За полгода мы записали треков больше, чем GOT7 за всю свою карьеру! — Прекрати, отпусти меня, мне больно, — Сынмин попытался вырваться, но к стене его прижало ещё сильнее. Ткань затрещала, недовольная тем, что её тянут во все стороны. — Молись, Ким Сынмин, молись, чтобы твой «блог» остался незамеченным.

***

Хёнджин закинул ногу на ногу, покачивая носком начищенной до блеска туфли. За пять месяцев выбритые почти под ноль волосы на висках и затылке прилично отросли, теперь внешне Хёнджин был похож на самого себя времён шоу на выживание. Он не забывал раз в месяц наведываться в салон, чтобы подравнять причёску, и вот, к началу марта ему уже нравилось собственное отражение. Хёнджин одет в строгий костюм: брюки со стрелками, белая рубашка, заправленная за кожаный ремень, пиджак расстёгнут небрежно, чем добавлял облику некоего лоска. Ёну ни в одной мелочи не желал сходиться с Хёнджином, так что вырядился в подранные дизайнерские джинсы и брендовую толстовку с кислотным принтом. Хотя их разделяла значительная разница в возрасте, общались они на равных, единодушно не желая следовать формальностям. Хёнджину претила мысль лебезить перед Ёну как перед старшим по возрасту, а для Ёну Хёнджин был старшим по роду деятельности, но его это совсем не заботило. Джину за спиной Хёнджина коротко поаплодировал, показал Ёну большие пальцы вверх и улыбнулся ободряюще. Последнюю неделю он только и делал, что объяснял Ёну тонкости сценических выступлений. И то, что сейчас Ёну ответил на допрос с пристрастием без запинок, было именно его заслугой. Более того, Джину не заставлял Ёну заучивать ответы, он пытался вбить в его голову именно понимание, как и что должно работать. Артисты кей-поп индустрии в основном представляли своё творчество на медиа-площадках через крайне ограниченное количество форматов. И именно в этом направлении Ёну следовало учиться. С него никто не требовал снимать BTS, интервью и влоги, следовать за Stray Kids по пятам и умело менять фокус с одного человека на другого по ходу разговора. Джину сказал, что Ёну сначала нужно привыкнуть к весу камеры, поэтому организовал «весенние каникулы» в одном из парков рядом со своим домом. Он приносил с собой аудиосистему, включал для Stray Kids музыку и гонял Ёну вокруг них, популярно объясняя, как ему нужно двигаться во время съёмки, учил падать, чтобы защитить камеру и объектив, менять фокусировку вручную, правильно работать со стабилизатором. Stray Kids предложению Джину были рады: до школьного фестиваля оставалось всего-ничего, у Хёнджина был перерыв в учёбе, а остальным не помешало бы отдыхать от работы пару часов в день. Ко всему прочему выступлениями в парке они привлекали людей. Конечно, как пройти мимо, когда на газоне под негромкую музыку несколько симпатичных мальчишек энергично танцуют, а вокруг них носятся четыре человека с камерами? Целую неделю Stray Kids занимались этой ерундой, и с каждым днём народу поглазеть на их «тренировки» приходило всё больше. Из своего репертуара они исполняли лишь хореографию «Hellevator» и «Red Lights», именно к последней песне выросла жажда записи если не полноценного клипа, то хотя бы хореографии в декорациях. В остальном они развлекались под каверы или импровизировали под рандомную песню из плейлиста, когда Джину и Ёну устраивали перерыв или проясняли какие-то тонкости. Часто Хёнджин скидывал в чат ка-тока ссылки на фанатские записи из инсты, фейсбука и изредка тик-тока, — в сети их активно обсуждали. Иногда фанаты подходили к ним, и это было так… странно, что ли. У них действительно появились фанаты, и с ними можно было спокойно поговорить в людном парке, не опасаясь быть погребёнными под кучей плюшевых игрушек, никто не лез и не пытался прорваться сквозь отсутствующую ограду. Всё так… цивилизованно. Больше всего Чанбин не привык к тому, что большинство заведений не нужно уведомлять о приезде, что на улицах можно ходить без маски и кепки, от дверей до транспорта никто не провожал, у дома не караулили, да это было чертовски здорово! Чанбин не помнил, когда в последний раз имел возможность наобум завалиться в первый же попавшийся магазин и купить любую штуку, которую захочет гормонирующй счастьем мозг. Он спокойным пешим шагом каждый день прогуливался до спортзала — общего, а не зарезервированного компанией или ей же принадлежавшего. А внутри никто не пялился, не оценивал его форму, и можно было переброситься парой слов с кем-нибудь о новом тренажёре или методе тренировок. Чанбин переглянулся с Хёнджином, который Ёну был всё равно недоволен, и поджал губы. — Завтра прогон на сцене, — сказал он. — Там и посмотрим, справится он или нет. — Лино-хён своих приведёт ещё. Их тоже в расчёт брать нужно. — Снимать лайвы сложно, — Чанбин посмотрел на Ёну, сложившего руки на груди и почему-то смиренно ожидающего вердикта. — Но нам лайвы и не нужны ведь. Мы для другого искали операторов, так что какая разница? — Для фестиваля Ёну вообще не требуется, — влез Джину. — Съёмка концерта полностью на видеоклубе, точки фиксированы и все камеры будут на штативах. — Мы каждый раз говорим о том, что ему нужен опыт, и всё сводится к тому, что вы его защищаете, — закипел Хёнджин. — Он же бесполезный! — Вчерашняя съёмка в парке тебе понравилась, — Чанбин вот совсем с Хёнджином спорить не хотел. Но: — Помимо Ёну-щщи у нас есть и другие операторы. Чего переживаешь? Ты так сильно хочешь, чтобы он облажался? — Я и не требую, чтобы у него за ночь вырос профессионализм. Да, он что-то начал понимать, но я хочу отснять «Red Lights». У нас всего две недели после школьного фестиваля! Мы должны успеть до конкурса от CE. Чанбин принялся жевать внутреннюю сторону щеки. Конкурс от CE, куда подал заявку Чан, проходил в субботу и воскресенье в конце марта. Они собрались участвовать в трёх номинациях: с Hellevator для эстрадной, с Muddy Water для сценической в жанре хип-хоп, и с Red Lights для современной хореографии. Правилами конкурса одна команда могла участвовать в любом количестве номинаций с условием, что один человек не может выступать больше двух раз. В Hellevator были задействованы все, и из-за Red Lights Хёнджин не мог выступать ещё и с Muddy Water, его место взял на себя Минхо. Хёнджин волновался и чересчур себя изматывал. Когда бы Чанбин ни заходил в его комнату, Хёнджин был занят отработкой движений или распевкой. Чанбин его понимал прекрасно, ведь «Red Lights» — настолько значимая для Хёнджина песня, так сильно он любил её хореографию, слишком часто она играла из его наушников, слишком много он накрутил ей просмотров на ютубе. А с Muddy Water у Хёнджина всё по-другому — нет, он без каких-либо угрызений уступил Минхо, позволил ему самому поставить к ней танец, которого у них никогда в репертуаре не было, но какая-никакая ответственность за неё была ещё одним обручем на шее Хёнджина. А ещё Ёну этот, пиздюк противный… Чанбину он не то что бы не нравился — он вообще очень быстро привыкал к людям с ебанцой, почему, вы думаете, он дружил с Хёнджином? Просто Ёну… нервировал Хёнджина словно нарочно, вечно перед глазами у него маячил, дразнил — а Хёнджину не до этого, понимаете? У них с первой же встречи конфликт появился, ну невзлюбили они друг друга, что поделать. Только вот Ёну был им нужен: как оказалось, он быстро учился, если что-то его увлекало, а Хёнджин и Чан его на понт взяли, и конечно Ёну старался что-то кому-то доказать, из кожи вон лез, в характере его была эта азартность. Ни Ёну ни Хёнджином пожертвовать никто не мог. Потому что Ёну от тех же Борыма и Гынхо отличался безграничными возможностями. Он не учился и не работал, своей семьи у него не было и жил он отдельно от родителей. Он мог в любое время приехать по первому зову, на оплату ему плевать было, он почти всё схватывал на лету и задорно горел новым увлечением… Да, мотивация была у него не из лучших, он хотел стать круче не для себя, а чтобы Хёнджина уделать. Но у Чанбина таилась глубоко внутри смутная надежда, что то, чем хорош был Джину, даст корни и в Ёну. Что Ёну понравится снимать так же, как самому Чанбину нравилось читать. Хёнджин тоже понимал, что ситуация смешная, что тёрки на пустом месте никому сейчас не упёрлись, что нужно обуздать гнев и не сраться с человеком без причины. Но Хёнджин всегда был таким: удивительно, что со всеми SKZ он в конечном итоге поладил, несмотря на вспыльчивость и расшатанную менталку, которая с годами после дебюта вообще грозила рассыпаться в пыль. JYPE всё сильнее и сильнее долбили клин-бабой по осадным стенам разума Хёнджина, сидя за рулём стрелового экскаватора и покуривая трубку. Чанбин… никому не скажет, но он рад, что они оказались здесь. До того, как Хёнджин сломался. Сначала его ломали на стажировке в JYPE, потом в двадцать первом отстранили от деятельности группы из-за обвинений одноклассника, в двадцать четвёртом Хёнджину запретили покидать общежитие из-за сплетен, в двадцать шестом тот одноклассник повесился и всё поехало по-новой: старые обвинения снова всплыли, улаженные вопросы подняли из архивов и били, били, били Хёнджину в спину. Чанбин так не мог. В этом времени и месте у него имелось преимущество. Он знал, где жила «жертва» Хёнджина с чересчур длинным языком и был готов поговорить с ней по душам. Он провожал Хёнджина до школы и встречал из неё. Он развлекал Хёнджина: предлагал пройтись по магазинам, терпел часы в коридоре перед примерочной, соглашался на всё, что Хёнджин хотел с ним сделать: ночью поехать на мост, чтобы сделать пару селфи? Пожалуйста. Подержать Кками во время купания вот прямо сейчас? Без проблем, новую одежду или недавно нанесённый макияж не жалко совсем. Дешёвые ромкомы вместо нового высокооценённого хоррора? Ладно. Одолжить Гю, потому что Хёнджину плохо спится? Ничего, разок (другой, третий, десятый) Чанбин перетерпит. Все склоки, которые у них возникают, тщательно продуманы Чанбином наперёд. Он чувствовал, когда Хёнджин вот-вот переступит грань, и вовремя останавливался. Подставлялся, когда Хёнджину нужно было спустить пар. Разрешал кусать себя и царапать, хотя хуже всех в группе переносил боль. Чанбин на многое ради Хёнджин готов. На всё, вообще-то. Вот и сейчас Чанбин вежливо попросил Джину и Ёну выйти из кабинки антикафе, в котором они встретились, а сам Хёнджина в объятия притянул. Хёнджин не был таким уж высоким, но по сравнению с Чанбином — ну дылда дылдой. Когда Чанбин заканчивался, всё самое красивое в Хёнджине только начиналось. Хёнджин в объятия рухнул, в грудь лицом уткнулся и шумно задышал. Вся выдержка его покинула, а на лицо такая обидная моська наползла, что Чанбин уже предвидел нюни и сопли. — Как мудак себя веду, да? — Ага. — Ничего не могу поделать, не нравится мне этот хмырь. Я не тупой, правда. — Я тебя десять лет знаю, Джинни. И знаю, что ты не тупой. И ситуацию вижу даже лучше, чем ты сам. Не прибедняйся, никто тебя обвинять ни в чём не будет, даже если ты пошлёшь этого придурка к праотцам. — Разве «отправить к праотцам» не значит «убить»? — всхлипнул Хёнджин. Чанбин задумался. — Если что, я стану твоим сообщником и помогу спрятать труп. — Ну ты и дебил, конечно, — было заметно, что Хёнджин улыбнулся через силу. — Да сдался он мне. Потерплю как-нибудь. Чанбин опустил взгляд. Из-под рукавов вязаного свитера, закатанных совсем чуть-чуть, виднелись глубокие следы зубов и края пурпурных синяков, которые даже выглядели болезненно. Чанбин помотал головой, стряхивая ненужное, к макушке Хёнджина наклонился и прошептал: — Со мной тебе не нужно ничего терпеть, Джинни.

***

Целых десять минут они стояли перед пропускным пунктом в школе, охранник их бланк только под лупой не просматривал. Сверился со своими бумажками, всех по головам пересчитал (их менеджер частенько так делал, вспомнилось Джисону), и только переговорив с кем-то по рации впустил их. Джину и Чольбин встретили их у чёрного хода актового зала, поторопили: — Сегодня все репетируют, у вас максимум полчаса, до вашей очереди минут десять. Вон там раздевалки, Сынмин-сонбэ проводит, надеюсь, — тот произнёс «конечно», — мы будем у диджейского пульта если что. Джисон с интересом разглядывал всё вокруг. Актовый зал в Чондаме являл собой отдельное помещение и очень сильно напоминал маленький, но самый настоящий концертный зал. Конечно, школа-то была даже не среднего звена, тут и балконы имелись, и сцена была внизу, а ряды стульев шли вверх. Конечно, здесь легче было представить концерт академической музыки или театральную постановку, даже сеанс кинофильма подходил сцене больше лайва такой группы, как они. Джисон совсем не помнил никаких стульев в залах, где они выступали, если честно. В вип-зонах, конечно, были и стулья, и столы, и диваны даже, но… Джисону неуютно. Он шёл за уверенно продвигающимся к раздевалке Сынмином в такой же, как сам, растерянной куче, вцепившись в новёхонькую куртку Минхо сзади («Ну и зачем ты её купил?» — «Так ты мёрз постоянно в джинсовке своей!» — «Зима кончается уже, дотерпел бы уже» — «Эта зима — не последняя, детка» — «Ну и дурак же ты» — «Твой дурак, к тому же предусмотрительный» — «Надо же, запомнил»). В актовом зале было много народу. Кто-то будет петь, кто-то — танцевать, кто-то — на инструментах играть, девчонки, с которыми Сынмин поздоровался, были из клуба домоводства и собирались собственного пошива одежду показывать. Эти же девчонки с Сынмином в сговоре: следующая за Stray Kids подтанцовка (ребята, занимающиеся у Минхо в студии) нуждалась в нормальном сценическом образе. С этим помочь должна была глава клуба актёрского мастерства, она их провела после того, как они в раздевалке куртки оставили, в костюмерную. Сами Stray Kids должны были от подтанцовки отличаться, так что свою одежду они с собой притащили. Переодеваться начали по-быстрому, а Дауль подтанцовку ещё дальше в костюмерную потащила. В подтанцовке было всего четыре человека, и они нужны лишь для усиления эффекта присутствия. Школьный фестиваль — не личное выступление Stray Kids, их номер — это перформанс. То, что они хотели сделать на сцене, больше походило на период съёмок Kingdom, чем на концерты во время туров. Поэтому да, подтанцовка нужна хотя бы затем, чтобы у зрителей не появилось мнения, будто бы Stray Kids пытаются перетащить всё внимание на себя. Джисон переоделся первым и пошёл к ученикам Минхо. Из-за стойки с традиционными корейскими нарядами подглядывал, как девочки из домоводства подгоняют прямо на месте выбранные Дауль костюмы, а ученики, к такому вниманию не привыкшие, мялись на месте и искали помощи друг в друге. Джисон смеялся в кулак и чуть Богу душу не отдал, когда его за плечо схватили и назад дёрнули. — Чего пялишь? — Чанбин навалился сзади, поправляя в три оборота обмотанный шарф. Шарф, который трое из подтанцовки будут держать, растянув на руках зигзагообразной линией, имитирующей лестницу, пока четвёртый за их спинами стремянку вытащит и перед Чонином поставит. — Интересно просто, — Джисон дёрнул плечом, чтобы Чанбина с себя скинуть, но тот не отступил. — Ну чего ты ко мне прилип, рубашку помнёшь. — А тебя с каких пор это волновать начало? Джисона и не волновало. Раньше обниматься и тискаться перед выступлением у них было в порядке вещей, даже если камеры не видели, они так командный дух поднимали, да. Но сейчас как-то Джисону странно стало. Он трясся как чихуахуа, мандражировал. Это же даже не настоящее выступление, а прогон. Каких у него в жизни случилось уже тыщу раз. И это не крытая арена на двадцать тысяч зрителей, а школьный актовый зал. — Пора! — Чан возник сзади и шлёпнул их по лопаткам. — Двигаем. — Тридцать минут пошли! — из-за диджейского пульта выкрикнул Чольбин. — Реквизит готов? Сцену со стремянкой репетировали всего дважды, потому что у учеников Минхо были свои дела. Вообще чудом было, что хотя бы четыре человека согласились: слухи о его ориентации достигли студии, и несколько человек из обеих его групп попросили перевода или смены преподавателя, ублюдки гомофобные. Джисон помнил, как Минхо весело рассказывал о злорадствующем Чанёле, а потом плакал в ванной в два часа ночи, думая, что Джисон уже спит. И каким безразличным Минхо был с утра, заваривая кофе и нарезая помидоры для бутербродов. А вот эти четыре человека вообще не парились, с кем там Минхо вообще якшался. Когда Джисон представлялся, никто из них никаких лишних эмоций не показал, никаких вопросов, никаких взглядов исподтишка. Им, кажется, просто очень нравился Минхо как учитель. Они беспрекословно слушались его указаний, выкладывались на все сто, не получалось что — говорили прямо. Видно, что уважали, и отношения с Минхо у них были доверительные. Сначала один прогон без стремянки, и шло всё вроде хорошо. Джину на пальцах объяснял Ёну что-то про съёмку, водил его от камеры к камере, а потом к аппаратуре потащил, на экран, куда все изображения выводились, заставлял смотреть. Чольбин за диджейским пультом над песней мудрил, потому что акустические системы везде разные были, и в разных помещениях звук из них по-разному ощущался. — Давайте перед вторым со стремянкой два раза, — крикнул Чан. Минхо кивнул одному парню из подтанцовки, тот показал пальцами «окей». — Чольбинни, запускай в ноль-семь-пять! Джисон стоял позади Чонина, вытянув к нему руки, как делали и остальные. «Носильщик» сдёрнул шарф с шеи Чанбина и побежал за кулисы, подтанцовка А схватила шарф за один кончик, подтанцовка Б перехватила второй из рук «носильщика». Три-четыре, лестница. Притянуть Чонина к себе, оттолкнуть — разворот, Чонину встать на первую ступень, на вторую, «носильщику» опорную сторону стремянки пнуть ногой, чтобы она сложилась, медленно опускаться со стремянкой вниз, чтобы Чонин начал «падать», а потом перепрыгнул через голову «носильщика»; перестроение. — Нормально, ещё раз, только в темпе! — Чольбин отмотал назад на десять секунд и трек начал воспроизводиться чуть-чуть быстрее. У Чонина почти получилось удержать равновесие на ступени, которая за секунды поворачивалась почти на девяносто градусов в вертикальное, но из-за небольшой заминки (он замешкался, растерявшись — сложно заставить мозг думать, что ты никуда не падаешь, когда опора из-под ног уходит) в строй он вернулся поздно. — Всё хорошо, не расстраивайся, Йен-а, — Джисон потрепал Чонина по встрёпанным вихрам, Чан тоже сказал что-то утешающее. Минхо попросил музыку с начала. Джисону новая хореография казалась сложнее прежней. Да, эта фича со стремянкой — разовая акция, но даже без неё угнаться за темпом было сложно. В отличие от других, Джисон в этой версии прошлого был настоящим задохликом. Видимо, когда не получилось пройти прослушивание, он пустился во все тяжкие и совсем забил на хоть какие-то физические нагрузки. Да, теперь он иногда ходил в тренажёрку, танцевал стабильно три раза в неделю и даже крепатуры, как в первые пару недель, после упражнений не испытывал. Только приятное растяжение мышц и горячечность. Но на этом всё, от остальных он сильно отставал. Плёлся где-то позади, даже Чонину легче влиться было, хотя тот почти на три месяца опоздал. Минхо следил за питанием Джисона, Чан присылал разные графики тренировок и комплексы упражнений, Чанбин советы давал. Джисон понимал — всему своё время. Но как же хотелось иметь не тощие ноги-палки, а соблазнительные изгибы бёдер, не болезно худой торс, а крепкую грудь и линию тонкой талии. Он помнил, каким нескладным подростком был даже когда занимался в JYPE на курсах трейни, но сейчас хотя бы этих основ его тело не проходило и было каким-то… искусственным, спичечным. Хотелось, чтобы Минхо перестал бояться причинить боль, чтобы одежда висела как на вешалке не из-за худобы, а из-за дизайнерских причуд. Чтобы не приходилось потуже затягивать ремень или шнуровку, чтобы можно было побольше брюк в обтяг добавить в гардероб. Почти полгода Джисон жил в новом мире в новом теле. Когда голова была забита вот такой вот хернёй, Джисону проще. Так он двигался на автомате, а если бы мысли пусты были, то он постоянно следил бы за собой и раз за разом ошибался, сбивался. Поэтому Джисон позволил едкой разочарованности грызть внутренности до последней секунды. Когда второй полноценный прогон был закончен, Джисона встретила тишина. Все резко вдруг перестали заниматься своими делами: операторы оторвались от камер, Чольбин убрал руки от пульта, сидящие в зале ребята, которые ждали своей очереди или просто пришли попялиться на репетицию, смотрели на них неотрывно. Джисон глянул за кулисы: их «группа поддержки» — девчонки из домоводства и актёрского прижимали ладони кто ко рту, кто к сердцу. Под сценой Ёну глаза пучил и ртом воздух хватал, у Джину руки замерли в воздухе. — Что такое? — Чан даже отдышаться не успел, поэтому слова хриплые, полузадушенные. — Мы где-то накосячили? Что-то сломали? — Эм? И тут парень с переднего ряда в куртке и с кейсом для флейты на соседнем сидении начал яростно хлопать в ладоши. Чольбин очнулся и засвистел, поднеся пальцы кольцом к губам, Джину пискнул восхищённо, заголосил: — Как же вы жжёте, ребята! — Отлично сработано! — Вы точно не айдолы какие-то? — Это же Ким Сынмин, который недавно выпустился, да? — Я как будто на бесплатный концерт сходил. Джисон зачесал взмошкие волосы назад, нашел Минхо, упавшего на пол — его грудная клетка медленно поднималась и опускалась, кадык ходил под кожей, казалось, вот-вот прорежет её как акулий плавник — водную гладь. Сообразив быстро, Джисон спрыгнул со сцены и из рюкзака на полу бутылку с водой достал. Вскарабкался обратно и Минхо подал. У того веки были опущены, но тень над лицом он почуял. — Сонни… — устало. — Спасибо. Джисон быстро закивал и крышку открутил. Минхо поднялся на локте и выдул разом пол-литра. — Эй, а с нами поделиться? — возмутился Чанбин, Сынмин зашикал на него, Чонин поругал за то, что хороший момент разрушил, а Чан безропотно за водой для остальных пошёл. — Не, ну если этот номер не разорвёт, я налысо побреюсь, — заявил Чольбин.

***

Лысым Чхольбину ходить не пришлось.