get your act together

— Уён? Чон Уён! Да подожди же ты! Чанбин гнался за ним от самой репетиционной студии. Уён, когда его окликнули в первый раз, почему-то сорвался на бег и сиганул через детскую площадку во дворы, настиг его Чанбин только у 7-eleven. — Ты чего? — Чанбин заставил Уёна остановиться, схватив его за лямку школьного рюкзака и сейчас тяжело дышал, уперевшись ладонями в полусогнутые колени. — Глухой, что ли? — А ты чего? — так же запыханно ответил Уён, откидывая чёлку со лба. — Чего гонишься за мной? — Поговорить, может, хочу, — Чанбин глянул на него исподлобья. Улыбнулся радостно. — Я не знал, когда ты улетаешь, поэтому рад, что успел застать тебя здесь. — Ты сталкер какой-то? — сощурился Уён подозрительно — никто не знал, что его кандидатуру рассматривали для стажировки в Лос-Анджелесе вместе с KQ Fellaz. — Следишь за мной? — А может и слежу, — Чанбин выпрямился и плечами повёл, потом сказал: — Я Со Чанбин. — Ну значит так, Со Чанбин, стой тут, а я пока за офицером схожу, — Уён похлопал Чанбина по плечу и развернулся на пятках, чтобы свалить, но Чанбин положил ему руку на предплечье: — А если я тебя самой лучшей вырезкой угощу, выслушаешь? Уён заинтересованно оглянулся. Потом понял, что на эту сцену посреди тротуара все пялятся: от мамаши с коляской на той стороне дороги, до тучного охранника 7-eleven. Чанбин понадеялся, что выглядит убедительно. Уён долго вглядывался в его глаза, сканировал будто. Губу закусил, как всегда делал, будучи в сложных раздумьях. — Ну, пошли, господин «абсолютно-точно-не-сталкер» Со Чанбин. А спустя полчаса Уён жевал салат и кусочек жареной говядины. Чанбин щипцами переворачивал свою порцию абсолютно спокойно. Он вёл себя так, словно с Уёном ему было максимально комфортно, словно знал его тысячу лет, поэтому эта тишина, разбавляемая шкворчанием масла и негромкими голосами посетителей ресторана традиционной кухни, на нём совсем никак не сказывалась. Для Уёна всё было наоборот. Сначала его остановил подозрительный незнакомец, угостить предложил, потом повёл в любимое местечко Уёна, где тот частенько заказывал «мясной пир» с соусом кочхуджан и овощным сетом. Что самое сюрреалистичное в ситуации, так это то, что они ни слова в дороге не проронили, а заказ Чанбина был идентичен выбору Уёна. Чанбин действительно вёл себя как сталкер, но… Кем был Уён, чтобы у него завелись собственные сталкеры? В школе он не выделялся, после провала на MIXNINE к нему никто особого интереса не проявлял, и пусть сейчас у него что-то да наклёвывалось в KQE, об этом никто, кроме него и знакомых по компании, в курсе не был. Чанбин же продолжал молча уминать свиную рульку за обе щеки, лишь изредка блаженно щурясь и издавая довольные мычащие звуки. Уёну кусок в горло не лез, хотя стоило бы воспользоваться шансом отъесться за чужой счёт. Что-то было не так. А ещё отчего-то лицо Чанбина Уёну казалось смутно знакомым. Но это вряд ли: Чанбин точно не учился в их школе, учился ли в школе вообще? В такое время мало кто успел бы сменить форму на растянутые треники и замызганный свитшот с выцветшим рисунком, из-под которого выглядывали ворот да длинные белые рукава классической рубашки. Чанбин выглядел как один из тех из тех рэперов старой школы в своём снэпбэке козырьком назад и с толстой цепочкой-плетёнкой на шее. Казалось, Чанбин был «на стиле», но небрежно, как будто не задумывался о достижении шик-эффекта и вытащил из гардероба первые попавшиеся шмотки. Ещё Чанбин был красавчиком — с его-то интересной формой подбородка, на которой маленькие губы выделялись отчётливо, и тощей шеей с внушительной зарубкой кадыка. Нетипичным красавчиком, но от того не менее завораживающим. — Чанбин-щщи? Чанбин-сонбэнним? — на пробу сказал Уён, отрывая Чанбина от обгладывания рёбрышек. Тот глаза округлил и чуть не поперхнулся. — Чанбин-а? — П-просто… просто Чанбин, — откашлялся. — Давай ты — Уён, а я — Чанбин, и никаких формальностей, окей? — Ладно, что ж… тогда скажи мне, почему мы здесь и что тебе от меня нужно. Чанбин подумал, подумал, выдал: — Ты мне всё равно не поверишь, если я скажу правду, — и затылок почесал. — Не хочешь просто дружить? Уён фыркнул, запрокинув голову. Потом резко опустил её вниз и вперёд подался, нависнув над столом: — Назови хоть одну причину, по которой я должен остаться, а не уйти отсюда и забыть всё, что здесь случилось? — Потому что я тебя угощаю? — прикинул Чанбин. — Потому что тебе интересно, кто я и чего хочу? Как бы абсурдно ни звучало, я неплохо знаю тебя, Ённи. К правде ты не готов, а вот даже лёгкий интерес тебя возбуждает. Хочешь добавки? У Уёна что-то внутри кольнуло; очень-очень острое. Недостаточно, чтобы причинить боль, но — достаточно, чтобы ощутить и на секунду отвлечься. И за эту секунду Уён потерял шанс собраться с силами и уйти, потому что Чанбин успел протянуть ему свою визитку — охуеть, у него есть визитка? — и продолжить: — Свяжись со мной, когда будешь готов. Я не тороплю. Пока Уён пытался понять, что под этими словами подразумевает Чанбин, тот встал, выложил из заднего кармана три купюры по пятьдесят тысяч, и вышел из ресторана.

***

straykids [Приходите посмотреть на нас в эту субботу на второй площадке «CEDANCE Аrena». Впервые вживую @hhjin и @bangchan представят хореографию к «Red Lights», а @leeknow, @han_j.one, @sunshinefelix и @SpearB — к «Muddy Water». Вход свободный!] straykids [Релиз MV «Red Lights» уже на YouTube!]       Stay_here: Хёнджин просто wow       your_best_girlfriend: блин, вот вроде видно, что снято очень просто и не на большие бабки, но при этом очень завораживает *-* я вся в любви        directorLeeHwang: спина бан чана может удержать на себе весь мир дышите если согласны       yummi_you_me: по мне так в малобюджетном MV больше души, оно воспринимается иначе. я слышу то что мне хотели сказать. спасибо, skz! straykids [После выступления к нам подошло столько людей!.. Вы — фантастика, вы — наша причина двигаться. Спасибо всем stay, кто не пожалел времени и пришёл поддержать нас! И спасибо за ваши подарки! Завтра мы будем участвовать в номинации «Эстрадный танец» с нашим первым релизом, а также CE объявят результаты!]       ozz_beer_paint: ну если вы не займёте первое место, я готов задиссить оргов в прямом эфире       stay_number_one: поздравьте меня, я сделала селфи с @hhjin он такой офигенский!       hhjin: @stay_number_one спасибо за вкусняшки <3 straykids [Вдруг кому-то хотелось узнать результаты… Эстрадный танец, выступление под «Hellevator» — 1 место. Сценический под «Muddy Water» — 3 место. Современный под «Red Lights» — 2 место + приз зрительских симпатий. Всё это благодаря вам, stay! Сегодня наш первый влог на VLIVE, не уходите далеко!]

***

Чанбин объявился за день до конкурса от CE и не выказывал нервозности. Он свободно пришёл на финальную репетицию, поздоровался с Минхо, отбил кулачок Джисона, зацеловал Феликсовы веснушчатые щёки, а потом хорошенько постарался, отрабатывая хореографию. Ничто не выдавало его шестидневное отсутствие. Никто к нему не лез с нравоучениями, хотя он заслужил: подставил их своим отсутствием на прогонах и заставил беспокоиться. Феликс пусть и улыбался как обычно, похвалу за работу над MV принял с нежным румянцем, а танцевал на все двести процентов, всё равно на Чанбина поглядывал искоса, а Чанбин и хотел бы объясниться, да не решался. Всё ведь и так понятно. Глупая ситуация, как и тогда, с Минхо и Джисоном, когда все всё понимали, что к чему, но держали в себе, потому что лучше пусть сами разбираются, зачем в чужие отношения лезть? У Чанбина с Хёнджином всё сложно. Чанбин невообразимо к Хёнджину привязан, у них на двоих — одно безумие, но справляться с ним сил никаких нет; Чанбин всю волю собрал, до предела нервы напряг, готовый к чему угодно. А Хёнджин — не понимал, и раз за разом на прочность Чанбина проверял. Чанбин отступаться не собирался, даже сейчас, после пережитого эмоционального напряжения, он быстро восстановил необходимые ресурсы и вернулся в строй. От Хёнджина хоть какой-то весточки ждал. Хёнджин в молчанку играл. Под постом Минхо, где тот заснял кусочек репетиции, оставил смайл — большой палец вверх, и всё. Ни сообщения, ни звонка. Чанбин подумал: ладно, завтра перед конкурсом поговорим. Перед конкурсом Хёнджин прятался, используя отговорку, что ему нужно повторять связки, Чанбин не смог его выловить даже под предлогом «давай помогу с макияжем» — опоздал. Хёнджин попросил одну девчонку из стаффа выделить его взгляд красной подводкой, а потом уже и выходить пора была. Объявили их скромно: — Следующие выступающие под номером четырнадцать. Команда «Stray Kids», хореография под оригинальную композицию «Red Lights». Чанбин хотел видеть это воочию, поэтому протиснулся в зрительный зал и нашёл себе место за колонной, подпирающей балконы второго этажа, рядом с долговязым оператором. Конечно, поставленная хореография включала затриггерившие Чанбина в прошлый раз элементы, но сейчас терпелось гораздо легче. Тошноты не было, в глазах не двоилось, только во рту пересохло до песочного привкуса. Чанбин не отрываясь наблюдал за тем, как двигался Хёнджин. Как кружился он по сцене, умело являя припрятанный реквизит, а после — смело обыгрывая его. Несмотря на разницу в фигуре и росте, Чан и Хёнджин великолепно смотрелись вместе. Особенно когда стояли спиной друг к другу: Чан откинулся назад и упирался макушкой в затылок Хёнджина, склонившего голову. Теперь Чанбин понял прекрасно, отчего так возросла необходимость снять «Red Lights» в столь сжатые сроки: видеоряд на экране позади сцены настолько влиял на восприятие номера, что Чанбин никак не мог отделить одно от другого. Когда музыка стихла, зал наполнился аплодисментами и свистом. Фурор — вот, что это. Потому что большинство выступающих ставили каверы, а здесь же слияние голосов, мелодии, видеоряда и танцоров было на таком уровне, что наверняка многие зрители задумывались о какой-то подставе: что профессионалы забыли на любительском конкурсе? А если это не профессионалы, то как их назвать по-другому? Чанбин хлопал вместе со всеми и кричал: «Так держать, Джинни, Чанни-хён!», но даже его зычный объёмный голос затерялся в рое жужжащего взбудораженного зала. На секунду ему показалось, что уходящий со сцены Хёнджин посмотрел в его сторону, но разве могло так быть? Чанбин решил, что ему не стоит зацикливаться на этом. Ещё два номера в номинации «Современная хореография», а следующая номинация — сценическая, и Stray Kids выступали вторыми. Чанбин подумал, что как бы он ни пытался, ничего лучше «Red Lights» сегодняшние зрители не увидят. На одну номинацию уходило в среднем по два часа: выступление от двух до пяти минут, объявление конкурсантов, подготовка сцены (кому-то нужны декорации, кому-то — реквизит, а ещё часто между выступлениями стафф оперативно бегал со швабрами, чтобы никто не поскользнулся). Чанбин прикинул, что у него в запасе есть минут двадцать, максимум — полчаса, поэтому вернулся в гримёрку, которую они делили ещё с тремя командами. Хёнджин, конечно же, был там. Стоял, весь такой юный и прекрасный — со стёршимися из памяти Чанбина пухлыми щеками, с нечётко очерченными чувственными губами; ссутулившийся, совсем на себя не похожий. Держал в руке полупустую пластиковую бутылку, кивал бездумно на поздравления от своих, почти невпопад отвечал на вопросы чужих («Страшно там, на сцене?» — «Замечательно» — «А зал, зал как?» — «Реагирует»). Хрупкая поясница виднелась в прорезях белого пиджака, такая… тонкая. Чанбину плевать было, как это выглядит со стороны, но он вплотную на Хёнджина сзади наплыл, а руки в эти прорези просунул и прижался холодными ладонями к разгорячённой коже. Хёнджин выдохнул резко. А потом и вовсе дыхание задержал, пока Чанбин его шею жёг тем, что внутри скопилось, но выхода так и не нашло. Чан на полуслове замолчал, пару секунд поглядел на них, да к Феликсу развернулся; Минхо и Джисон синхронно вернулись к камень-ножницы-бумага. Чонин и Сынмин вообще по домам сидели, даже в качестве моральной поддержки не захотели приехать, засранцы. — Джинни? — позвал Чанбин шёпотом. — Почему вы поменяли хореографию? Хёнджин развернулся, руки Чанбина выскользнули наружу, но так даже лучше было — Хёнджин посмотрел на него. — Не здесь. Пойдём, — и кивнул на выход. — Чанбин-а, — грозно предупредил Минхо, — пять минут и ни минутой больше! Найти место без людей за кулисами небольшого концертного зала было сложно. То стафф, то конкурсанты, то уборщицы, то ещё кто. Так что Хёнджин повёл его к чёрному ходу и выскочил наружу, тут же поёжившись от сухих восьми градусов тепла. Чанбин мигом через голову худи снял и Хёнджину всучил, вмял в сложенные на груди руки, настойчиво поджал губы. — Ха-а… — Хёнджин вырвал худи, обернул её вокруг шеи Чанбина за рукава и узел под подбородком завязал. — Ну ты совсем больной. Заболеешь же. — Ты тоже можешь заболеть. Хёнджин пожал плечом: — Могу я хоть раз не о себе подумать? — Ну из крайности в крайность бросаться — тоже такая себе затея, — Чанбин упрямо развязал рукава и снова протянул худи Хёнджину. — Надень. — Иногда я забываю, с кем связался… — завредничал Хёнджин и тут же шмыгнул носом. — Прости, Бинни. Чанбин приподнял брови и сразу ехидничать начал: — Воу-воу, неужели я слышу искренние извинения из уст самого Хван Хёнджина? Того самого Хван Хёнджина, который «не лезь — убьёт»? — Не паясничай, засранец, — Хёнджин помял худи в руках и натянул её таки на себя, потуже затянул шнурки капюшона так, что остались видны только пуговичный нос да два ломтя лосося, которые задёргались и поджались обиженно. — Каждое слово — истинная правда. Я не могу бороться со своими одержимостями. И не могу отпустить тебя. — Поэтому я буду обнимать тебя снова и снова, — Чанбин действовал согласно своим словам. — Но, вообще-то, есть и слова лжи. Иногда я тебя ненавижу, ты — совершенно невыносим. Но кое-что с этим я могу поделать.

***

Собраться решено было в квартире Чонина и Чанбина. Квартира?.. маленькая, тесная однушка, единственная комната которой была отдана в распоряжение Чонина. Чанбин спал на раскладном кресле в смежной с кухней гостиной. Ну, как «спал». Иногда он приходил перекусить, принять душ или сменить шмотки, которые хранились в любезно одолженных Минхо вещевых мешках. — Надо бы уже отрывать задницу, — Минхо проверил время на наручных часах и толкнул Джисона в бок. — Дорогой, ты мне все кишки отдавил. Джисон лежал поперёк Минхо у него на животе и листал ленту фейсбука. — Меня твоя мама в друзья добавила. Минхо чуть слюной не подавился. — Прости, что? Она же, пока мы у меня гостили, ни слова тебе не проронила. Делала вид, что тебя не существует. — Оттаяла, может, — Джисон погряз в воспоминания о том, как на Соллаль в середине февраля впервые в этой жизни оказался дома у Минхо. Не как товарищ, не как миленький младший по группе, за которым нужно приглядывать. Как парень, возлюбленный. — Да и может у неё запустился «процесс принятия». Не каждый родитель готов вручить своё единственное чадо бесперспективному голодранцу в драных трениках. — А я тебе говорил, что нехер лезть через забор! — тычок в плечо. — На кой чёрт ты за этой белкой погнался вообще? — Но это же белка! — как будто объясняя очевидное, воскликнул Джисон. — Самая настоящая белка! — Ты тысячу раз видел белок, — Минхо закатил глаза. — Фанючка. — И кто мне это говорит? Тот, кто эту фанючку стэнит? Признавайся, ты запал бы на меня, даже если бы не тогда, в офисе шефа… — Джисон махнул рукой, указывая и куда-то в воздух, и на совершенно конкретную ситуацию. Минхо загудел, противный. — Кстати… — Джисон телефон отложил, позабыв и о фейсбуке, и о маме Минхо. — Всегда хотел спросить, но повода не находилось. Почему ты вызвался на самом деле? У тебя явно были причины, помимо тех, о которых ты сказал сразу. Взгляд полубоком, из-за ракурса — до идеала округлившаяся линия щеки, глаза — тоже круглые, без косметики такие невнятные. Минхо сам не понимал, как умудрился влюбиться в лысое сумчатое (Минхо не видел лысых квокок, но на все сто уверен был, что именно так они и выглядят). Нелепое такое, с обманчиво маленьким ртом, у которого деснёвая улыбка выглядит как образцовый стоматологический тренажёр. Минхо сделал вид, будто задумался. На самом деле тот вечер и тот разговор он помнил слишком хорошо, но вываливать свои мысли Джисону нужно было осторожно. — Как это видел я? — спросил себя Минхо и сразу же ответил: — Затравленный Чонин, с трудом переживший натиск шефа, Чонин, которому тогда было едва семнадцать. Озлобленный на шефа Уджин, который не смог дебютировать раньше и прибился к нам с мыслями, что это — его последний шанс, его ведь вообще, несмотря на навыки, ни во что не ставили. Если выбор бы пал на двух из вас, 3RACHA, это разрушило бы ваш союз с большой вероятностью. Феликс ничего не понимал, он из другой страны приехал, языка не знал, он не был готов к тому, что ему предлагали. Когда до него дошло, что шеф имел в виду, он чуть коньки на месте не отбросил. Сынмин? Не от мира сего, себе на уме. Я представил, какие неожиданные реакции он будет выдавать… — Минхо хмыкнул. — Как я и сказал, из нас всех тогдашнему мне было проще всего играть роль голубка и с кем-то ворковать. Потому что я менее восприимчив. Но вот чего я не ожидал… так это того, что вызовешься ты. — Почему? — Джисон склонил голову, волосы упали на его лицо и Минхо сделал отметку «напомнить сходить к парикмахеру». — Тебе было восемнадцать, дорогой, ты только начал делать успехи с 3RACHA, ты хотел показать миру свой талант, зачем бы тебе рисковать? Фансервис — сложная штука. Она повышает интерес, но заставляет ходить на грани — меньше, чем нужно, и публика охладевает, больше — неприятные слухи и рискованные домыслы. Вся твоя карьера могла рухнуть в одночасье, если бы ты где-нибудь перегнул палку. — Но тебя самого это не заботило? — Я… На тот момент я немного устал. Я пять лет отдавал себя танцам, успел вкусить чувство сцены и разобраться в том, что происходит в закулисьях, и… осознать, что это — не то, без чего я не смогу прожить. Грёбанное исключение, вся эта игра на нервах — смирился, что ли. Но я бы просто пошёл дальше, — отчего-то Минхо захотелось Джисона обнять. Он за предплечье его схватил и на себя потянул. Джисон безвольно поддался, и уже через мгновение лежал подле Минхо, устроив голову на его груди. — Так ты скажи мне, почему ты… почему, Сонни? — Да потому что видел бы ты себя! — пробубнил Джисон. — Ты красавчик, хён, и все в компании тебе завидовали. Ты из тех людей, которые не замечают того, что им не интересно, вот ты и не понимал, насколько популярен. — Э-э? — протянул Минхо гортанно. — О чём это ты? — Потому что все наблюдали за тобой. И я — наблюдал. Когда Чанни-хён выбрал тебя, я подумал: неужели это тот самый Минхо-хён? На которого запала каждая вторая девчонка и каждый третий парень, а все остальные — мечтали быть на твоём месте? — Джисон неосознанно начал поглаживать Минхо по низу живота, забравшись ладонью под домашнюю выцветшую кофту. — Это был ты, и ты был… невероятным. Я был слеп в своём восхищении, и думал, что тебе всё по плечу — наверняка ты такой же надёжный, как Чанни-хён! Вот же ерунда, подумал Минхо. — А потом начались совместные тренировки и подготовка к шоу. Оказалось, что не такой уж ты и всемогущий. Ты был третьим по старшинству, решил, что за всё в ответе и вечно загонялся из-за каждой ошибки. Своей, нашей — без разницы. Петь ты не любил, читать не умел, как делать музыку — не шарил. И вот тогда-то я начал видеть не только твои достоинства, но и недостатки. Минхо смекал, о чём толкует Джисон. — В кабинете у шефа ты сидел такой безразличный, но уверенный. Делал вид, что тебе особо без разницы, что делать и говорить. Показывал, что будешь легко контролировать свои привязанности… Типа, даже если твой «партнёр» бы тебе не понравился, то ты ни за что бы не отступил и продолжил следовать приказу шефа. А если бы понравился очень сильно — никогда не позволил бы этим чувствам вылезти наружу. И я… зная всё это, я захотел быть к тебе ближе… — Джисон набрал воздуха побольше и затараторил: — Видеть, как ты растёшь, радоваться твоим успехам с тобой. Мы ведь идеально друг другу подходили: всё, чего не умею я, умел ты — и наоборот. Просто… представив тебя рядом с собой, я понял — вот моё место. Конечно, сейчас я очень многословный, но тогда это мелькнуло у меня в голове со скоростью, превышающей скорость света. — И всё же я не смог, как ты сказал, «контролировать свои привязанности», — бормотнул Минхо. — Это уже условности… — Джисон голову приподнял, чуть подтянулся и губами линии челюсти Минхо коснулся. — Был определённый момент, когда я понял: мы ведь действительно пара. Да, мы не озвучивали этого и не признавались в своих чувствах. Да, у нас не было секса, а поцелуй — один, и тот слегка пьяный. Но во всём остальном… — Не думаешь, что пара без поцелуев и секса — это друзья? — Друзья не лежат в обнимку, — влажный чмок где-то под ухом. — Не сохраняют все фото, видео и сторис друг друга на память мобильного, не утопают в нежности от одних только улыбок. И не ревнуют, когда шеф вызывает на ковёр и говорит: «Достаточно этих лобызаний, я нашёл тебе достойную партию, вам нужно где-нибудь с ней засветиться». — Я не собирался с ней «где-нибудь светиться», — Минхо сожалел, что рассказал об этом Джисону. Но между ними не было места недомолвкам. — Я просто согласился с ним, что мы с тобой… отдалимся. Он сказал, что проследит за нашими эфирами. Чтобы мы слишком часто не были вдвоём в одной команде, да даже в кадре. А я, если бы мог, всегда выбирал бы тебя. Ты — моя слабость. — А когда ты понял, что любишь меня? — О-о-о… — Минхо хрипло хохотнул. — Это было совершенно глупо. Ты ходил по гримёрке и вдруг начал петь в воображаемый микрофон. И остановился, резко ко мне обернулся, глаза в глаза смотреть начал неотрывно. Я думал: для кого это? А потом: для меня же. И так стиснуть твою тощую задницу захотелось, щёки твои откусить. Никаких мыслей о том, чтобы сделать это на камеры. О камерах я тогда не думал. Это и был первый звоночек. — А я… — Джисон причмокнул. — Точно не скажу. Ощущение было, что я всегда тебя любил, каждую минуту после первой встречи. Но осознал это слишком поздно. Кажется, во время интервью для «S Cawaii». — Какого чёрта, Сонни? — встрепенулся Минхо, щекой приплюснув любопытный нос. — В двадцать первом?! Ох, дорогой, раньше я оправдывал нашу неудавшуюся романтику тем, что контракт сдерживал, а оказалось, всё из-за того, что мой бро — слоубро. — Ты сейчас назвал меня эволюцией слоупока?! — Я вкрашился в тебя спустя полгода! Полгода, дорогой! А ты… — Да я даже не догадывался об этом! — Джисон явно считал, что на его стороне справедливость. — Ты мне не говорил, я как понять-то должен был? — Не говорил? — ещё чуть-чуть, и Минхо психанул бы. — Я говорил сотню раз. Наедине, на шоу, за обеденным столом. Я тебе, блядь, песню написал! — Какую нахрен песню? — Сука, ну Сонни, — не стоило заводить этот разговор, ох не стоило. — Ты два дня ходил и жаловался на то, что тебе недостаточно моего голоса, всем в уши ссал, как тебе нравится моё пение. А спустя месяц — сюрприз! — мы с Чанни релиз вам врубаем. Что, никакой связи не видишь? — Что тогда значит «я тебе песню написал»? Её написал Чанни-хён, откуда бы я мог знать… Я же видел, как он лирику набрасывает! — Чанни прямым текстом заявил, что «Drive» — моя! — Но так же он говорил и про Хёнджина с «Red Lights»! — насупился Джисон и выпутался из объятий, усевшись на задницу и грустно взирая на Минхо сверху вниз. — Он всегда говорил это таким же тоном, как и фразу «Drive — определённо про вождение, и ничего больше». Как бы я… — Боже, Хан Джисон, ты такой тупой, — Минхо закрыл глаза рукой. — Почему, хотя «Red Lights» написал Чанни, все считают, что эта песня — Хёнджина? — Потому что Хёнджин высказал свои эмоции Чанни-хёну, а тот — как ретранслятор — перенёс их в те… ох, — Минхо не видел, но слышал, как Джисон начал на месте скакать. А потом почувствовал, как Джисон попытался отодрать его руку от лица. — Тогда как ты мог забыть текст собственной песни?! — Да потому что я вложил в неё чувства, а не конкретные слова! Важно было то, что на душе, а не крючочки буковок! Блядь, да все… все поняли, что эта песня для тебя. От меня и для тебя. Я же, блядь, на права даже сдал. Ну какая же хуйня, Сонни… — Ладно, хорошо, — Джисон преуспел в своей затее и теперь смотрел на Минхо с бескрайним океаном любви в своих глупых круглых глазах. — Тогда напиши её для меня ещё раз. — Ну уж нет, — забрыкался Минхо и в прямом, и в переносном смысле. — Иди к чёрту! — А если я напишу? Не её, а… что-нибудь другое. Настоящее. Ты споёшь со мной? Минхо приоткрыл один глаз. — Сонни… когда я пообещал тебе, что сделаю всё, о чём ты попросишь, я не шутил, — повторил он в третий раз свои слова.