get your act together

По словам Чана и Феликса, структура шоу и съёмок в целом очень напоминала другие шоу от Mnet, в которых Stray Kids участвовали. Первым шло шоу на выживание с очень условным сценарием, и, судя по рассказам, продюсеры пошли на всё, чтобы выжать из аудитории побольше слёз и рейтингов, и использовали самый банальный пиар-ход с «отчислением» и «восстановлением», — тошнит просто от такого. Был некий Kingdom с поочерёдными выступлениями на заданную тему, как командно, так и индивидуально, была и WeekOfWinners, где собрались победители всех этих королевств. Самое последнее шоу от Mnet, где участвовали Stray Kids, называлось UIShow with Kid, там они поделились на восемь команд, отбирали «талантливых» ребят, а потом бросали друг другу вызовы. Ёну такое не смотрел. Он знал, что по большей части там всё куплено, голосования — подделка (Чан рассказал и о скандале вокруг «легендарного» Produce 101, который развернётся через пару лет), а участники всего лишь пользуются шансом засветиться. Полюбишься аудитории — считай, путь открыт. Его подруги любили вот поглазеть на красочные выступления, искренне считали, что их смски и голоса в специальных приложениях на что-то повлияют и именно их любимчики победят, но Ёну мог бы по пальцам пересчитать телевизионные проекты, куда не сливали кошельки большие шишки. Одна дочь отцовского коллеги и вовсе «купила» себе мальчика и спонсировала его везде, где можно, затолкала в недавно дебютировавшую группу, выбила ему пару эфиров на каких-то викторинах. Так что Ёну, можно сказать, не понаслышке знал о том, как всё плохо с оборотной стороны развлекательной индустрии. По-человечески плохо. Так везде, конечно, но за «родину» вдвойне обидно. Если бы Ёну узнал о коррупции, домогательствах и прочей херне в условных Штатах, его бы это не расстроило. Но когда такое сплошь и рядом — в дрожь бросает. Да, он сыночек богатеньких родителей, да, он попал в какой-то фантастический роман, где люди умеют перемещаться во времени, но ничего из этого не повлияло на его моральные принципы. Да, у него есть моральные принципы, он черту никогда не переступал, законов не нарушал, с плохой компанией не водился, поэтому… он готов был уверовать, лишь бы помолиться кому-нибудь за то, что судьба столкнула его со Stray Kids. Не то чтобы Ёну почувствовал себя особенным, что на него возложили какую-то миссию изменить или спасти мир, нет. Но на кое-что повлиять он мог. Именно поэтому он взял на себя роль «тайного спецагента» и тщательно блюл своих «деток»: платил невъебенные бабки за сохранность любой их личной информации (взломать блог Сынмина уже пытались трижды), хакеров как в захватывающих блокбастерах не существует, но кое с кем можно и договориться, чтобы скрывать айпи и стирать с серверов «лишнюю» информацию. Ёну в кои-то веки чувствовал себя нужным, полезным, супергероем даже, и у него хватило мозгов не трещать об этом на каждом углу. В масштабе состояния семьи Ёну бюджет, выделенный ему родителями на «чем бы дитя ни тешилось», был подобно пылинке во Вселенной. Раньше он не тратился на крутые тачки, тусовки со знаменитостями, полёты заграницу, так что его «карманных» накоплений и без того хватало на всё, что он сейчас делал. В будущем — когда Stray Kids будут приносить доход (а они будут, уж он-то постарается), всё окупится с лихвой. Да, он ещё и меркантильный. Может себе позволить. Так вот, почему Ёну напросился с ними? Всё просто. Они знали кухню, а он нет. Ему нужно было самому догнать, что там и как. Он хотел исследовать, как всё происходит, чтобы представлять, откуда ожидать удара, где искать подвохи. Ему даже наконец-то пригодилось юридическое образование! Чан любезно показал контракт с Mnet, поблагодарил, когда Ёну корректировки предложил внести, а потом Ёну уже хоп — и ехал с ними на съёмки «нулевого» эпизода. В гримёрке он делал вид, что снимал подготовку, а на деле — наблюдал. За «детьми», потому что они уже не раз показывали, что за языками следить не умеют, за посторонними — стаффом канала и агентства, с подопечными которого гримёрку пришлось делить. Он уже в голове сортировал людей на категории «нейтральные», «полезные» и «опасные». Вот эти прилипалы — «опасные», и Ёну поклялся себе внимать каждому их слову, отмечать каждый шаг и взгляд, какие-то мутные, ну серьёзно. А его «детки» вели себя профессионально: пришли подготовиться и готовились. В основном, правда, над Феликсом ворковали, потому что длины волос не хватало, чтобы по-нормальному накладные пряди подцепить, на репетиции в последний момент этот недопарик слетел, угодив прямо в оператора, хлестанув его по лицу. — Бахни их на клей к тулье шляпки своей, а её саму потуже зашнуруй, — предложил Минхо. — А есть вообще какой-то клей для волос? Я, блядь, в расстройстве, только тут нормально держатся, — и по макушке Феликса шлёпнул. — Как там Джинни делали? И где, сука, Джинни? — Ну, знаешь ли, у нас нет лишней пары часов, чтобы смотаться в салон красоты и нарастить Бокки шевелюру, — Чанбин круги вокруг Феликса наворачивал, беспокойно покусывая костяшки пальцев. — Мы об этом раньше должны были подумать! — Давай на шляпу, — согласился Феликс. — У кого-то есть клей? — Мы брали вроде на всякий, — ответил Чан откуда-то сзади, видимо, пошёл в баулах рыться. — Шляпу жаль… — Похуй на шляпу, новую купим, — цыкнул раздражённо Минхо. — Она же нормально сидит, не слетает? Под весом парика с головы не съебётся, как домик Элли из Канзаса? — Не должно вроде… Что там по времени? — Час до начала, — отрапортовал ввалившийся в гримёрку Хёнджин. — Стафф попросил поторопиться, уже все микрофоны подключили, только мы остались. Пиздуйте за оборудованием, чё разнылись? — О! — радостно хлопнул в ладони Минхо. — А раз ты освободился первым, ты и будешь клеить. Сюда подошёл. Всучив Хёнджину парик, шляпу и клей, Минхо пошёл на выход, насвистывая себе под нос весёлую мелодию. Ёну серьёзно не понимал: он с ними был плюс-минус одного возраста (если считать их опыт из — ёбаный в рот, до сих пор не верится — параллельной вселенной), но вели они себя так по-детски, что иногда хотелось встать в угол и плакать от собственного бессилия. Ну, реально, Ёну с ними ничего не мог поделать, если с Чаном у него плюс-минус получалось нормально взаимодействовать, то остальные — адский-нахуй-блядь-кошмар. Минхо был серьёзным, с чужаками — воспитанным, но то и дело скатывался в неуёмный сарказм и тупые старпёрские шутки с игрой слов. Чанбин рифмовал по делу и нет, просто вот шёл разговор, а он начинал читать, а другие… подхватывали, мать их; Хёнджин со своим слегка нестабильным темпераментом мог психануть и швырнуть что-нибудь, или наоборот, совсем закрыться, поставив «фильтр» на шум извне, а потом бегать и спрашивать «что вообще происходит». Младшие… казались самыми адекватными, но это пока были под присмотром. Стоило Чану и Минхо смотаться куда-то, как «паборача» скрещивала шпаги и устраивала крестовый поход на нервы окружающих, и вакханалия не прекращалась, пока подливающий в их вены вино Дионис не истощал все олимпийские запасы. — Чан-а, у тебя сзади ремни расстегнулись, давай застегну. — Лино-я, хватит пинаться, опять штаны порвёшь! — Я тебе пасть скорее порву, куда сматываешься? Готовь вазелин, отродье! — Перчатка, Ликси, не забудь перчатку! — Бини-бини-Чанбинни, помоги, я мейк смазал. Во всей этой толкотне Ёну стоял и испытывал лицо на прочность: оно не разбилось от сотни фейспалмов, разобьётся ли от сто первого? Ёну разрешили прибиться к стаффу как менеджеру — так его записали на проходной и так он был указан в контракте. А потом снова щелчок, словно кто-то видео перемотал на полчаса вперёд. Ёну каким-то образом оказался в бэкстейдже и смотрел, как по очереди под преувеличенно торжественный голос ведущего выходят группы и занимают своё место на площадке, разделённой на шесть секций. Ведущий был так себе: он трижды ошибся в одной и той же реплике и пришлось переснимать фрагмент. Ёну знал, что под всё это подложат пафосную эпичную музыку, и будет выглядеть не так убого, но всё равно не удержался от тяжёлого вздоха. Что самое тупое — для шоу нужно потянуть время. Поэтому после того, как вышла одна группа, следующую объявили не сразу, чтобы предыдущая могла «поделиться впечатлениями» и рассказать о себе. Ёну не понимал, нахуй это надо, если сразу после этого запустят, как Чан это называл, реалити-вставку с биографией участников и небольшим групповым интервью, которое его «детишки», например, записали ещё на предыдущей неделе. Но так надо. Со всеми провели инструктаж: как себя вести, что говорить, выдали табу на определённые действия и темы, посоветовали «проявить естественность» — если естественностью можно назвать херовой актёрской игрой показанный мандраж и предвкушение. Вон, например, пацан с башкой цвета спелого апельсина коленками тряс и плечи потирал, типа нервничал. Но Ёну-то видел, как он по-королевски расхаживал по коридору у гримёрок и головушку свою распрекрасную задирал. Stray Kids вышли последними, но… тут и возникла проблемка. Даже съёмочная группа во главе с режиссёром и продюсером поняли, насколько тупо будут выглядеть их гипертрофированные эмоции на экране. Они настолько удобно чувствовали себя перед камерами и на сцене, что их уверенность и удавье спокойствие просто вылезали из-под гротескных гримас и делали их какими-то посмешищами. — Стоп, — прикрикнули слева от Ёну, он аж чуть не подпрыгнул, а зычный голос повторился ещё и из динамиков. — Переигрываете, ещё раз! И Ёну печальным взглядом проводил ребят, которых стафф загнал за кулисы. Во второй раз получилось… не лучше. С точки зрения шоу, конечно же. — Скучно, слишком скучно! Я просил не переигрывать, а вы что… не играете совсем? Что за чертовщина! …Ёну прекрасно слышал переговоры режиссёра-постановщика и группы сценаристов, которые в целом свелись к чему-то вроде «Работать с ними — как работать с восемью Бобби», «Вы тщательно проверили информацию? Как они могут вести себя как ветераны? С такими замашками им не в эту программу», «Слишком большой контраст, может, и сделаем на этом акцент?», «Акцент на том, что селф-продьюс группа держится и смотрится лучше, чем группы, сколоченные агентствами и ими же проплаченные?». И Ёну сначала стало обидно за ребят, а потом гордость взяла: да, пусть им дадут показать самих себя. Красивеньких и талантливых. — Давайте так и оставим, посмотрим, что получится. — Придётся же переписывать сценарий! Чего ради? — А что ты предлагаешь, убрать их из списка? Заново переснимать всё на пятерых? Тогда сценарию даже лопата не поможет, а у нас сроки, мы пререлиз должны боссу показать, если первый эпизод не дотянет — без работы останемся, всё это шоу уже само по себе риски! И когда главный продюсер дал добро, напряжённые плечи Чана заметно расслабились, Минхо ухмыльнулся прямо в камеру, а Джисон уселся на скамье по-турецки. Представление кончилось, участники пообщались между собой, познакомились, кто-то даже побрататься успел, на этот сегмент ушло минут десять, а сократят его раз в пять, если не больше. Но точно оставят шутку про близнецов «Ли Минхо из Stray Kids» и «Ли Минхо из My.st», вот это совпадение — если бы мог, Ёну гомерически расхохотался со злорадством бы — такие редкие имена и фамилии, невероятно! Они, конечно, чем-то похожи были — у обоих резкие линии скул и, быть может, взгляды, но на этом сходства и заканчивались. Ёну стало не по себе — подобное «совпадение» могло негативно повлиять на продвижение. После этой шутки-минутки ведущий принялся рассказывать всем правила. Ёну пропустил мимо ушей его монотонный бубнёж — правила он уже знал не хуже продюсера, столько раз читал контракт и инструкции вместе с Чаном, — поэтому и позволил немного разведать обстановку. Судя по всему, в Stray Kids никто соперников не видел — их сочли андердогами, но Ёну назвал бы их не псами, а лошадками. Тёмными лошадками, и только ему была открыта их маленькая тайна. Ему не нужно подсчитывать шансы на успех, или подглядывать выступления остальных для сравнений. Ведущий всё распинался, после приветственных выступлений дескать нужно приступить к испытаниям, чтобы хорошо выступить в следующем туре; что помощь перед «живыми» выступлениями запрещена — если участники не вынесут из испытания достаточно карточек, то хоть сами себе лицо раскрашивать должны, но звать собственный стафф нельзя, хоть самим реквизитом становиться, но без карточки-выручалочки — хрен с маслом, а не декорации. Бла-бла. Кое-как ведущий подвёл к тому, что начинаются приветственные выступления. Для них временные рамки поставили в три минуты, что было довольно-таки щедро. И декорации на первый раз простительны, если участники укладывались в бюджет. Детки Ёну уложились. Остальные же… кто-то показал себя хорошо, кто-то — не очень, нашлись и вовсе посредственности, однодневки, чьи имена уже через год и не вспомнят. Stray Kids выступали последними, подготовка не заняла и пяти минут. Довольно быстро на сцену вытащили традиционные корейские ширмы, каскадом справа и слева от возвышенности установили. На саму возвышенность — декоративный колокол с ханча, такими символами в древности талисманы расписывали. За ширмами поставили доску с объявлениями — где ракурсы основных камер не доставали, туда пойдёт прикреплённый к Хёнджину оператор. Их недооценили — до Ёну дошли скептические взгляды и фырчки, мол, что из такой «рухляди» можно вообще показать? Снова Ёну захотелось рассмеяться. Выступление началось тогда, когда Феликс зажёг благовония в глиняном горшочке и понёс их к восьмой камере. Ёну слышал и оригинальную Thunderous, и на репетициях версию с новой аранжировкой: на самом-то деле всего лишь вступление добавили. И под это вступление Феликс опустил благовония на пол, присев, как заправской гопник, на камеру оскалился в искажённой улыбке. Дальше фокус перенёсся на Джисона, сидящего на ограждении и беспечно покачивающего ногами, и Чанбина, который рядом с ним скучающе подпирал голову рукой. Резкая смена — Хёнджин играл с кистью для каллиграфии и на ногти свои поглядывал. Пока всё это происходило, дым-машины рядом с восьмой камерой тихонько зажужжали, перемешивая искусственный дым с дымом благовоний. Ёну уже вожделел сшитую версию выступления со всеми ракурсами. Пока он мог довольствоваться только половинкой монитора из-за жирного бока продюсера, но лучше уж смотреть на сцену из бэкстейджа. Так что Ёну по большей части всё представлял. Как на репетиции, только лучше, потому что сейчас детишки в образах, вжившиеся в роль токкэби. Б-бам! — пенопластовый колокол задрожал под кулаком Чана. Звуковой эффект был встроен в звуковую дорожку, но вышло на удивление синхронно. После «объявления сбора» все стеклись в центр, к Феликсу, закрыли собой Чанбина, и… Есть несколько видов выступлений: полностью живой вокал, где используется только минус, живой вокал, тоже под минус, но с бэк-вокалом, дабл — живой вокал под плюс, и липсинк. Липсинк — это, грубо говоря, губами шевелить в выключенный микрофон, потому что за тебя поёт фонограмма, и неважно, под студийную запись или пре-рекорд. Пользоваться пре-рекордом — это вообще за рамками уважения к зрителю. Липсинк под студийку хотя бы прямо говорит, что тебя обманывают, а пре-рекорд — уловка, специально записанная версия песни, которая звучит как живая — с эхом, остатками дыхания, вот это вот всё. Таково было мнение Ёну, хотя Чан просил быть его не таким категоричным. И только благодаря Чану Ёну в этом разбирался; пришлось, учитывая кем он был и кем хотел стать. А ещё Ёну пришлось признаться, что петь и исполнять сложную хореографию в тысячу раз сложнее, чем ему казалось: Хёнджин как-то из-за едкого комментария заставил его выйти в центр и попробовать повторить хоть часть. Конечно, ничего не вышло, и Ёну не оправдывало ничего: петь ему разрешили что угодно, движения использовать несложные. Поэтому, узнав, что детишки не собираются жульничать, использовав пре-рекорд, он ими самую чуточку восхитился. Чанбин начал вычитывать свою часть, притом его исполнение, как всегда, захватывало — ритмично, тра-та-та-та, пулемётной очередью, раскатами грома, так оно звучало для Ёну; Джисон незаметно проскользнул за ширму, чтобы взять поломанный зонт (безумцы, они решили усложнить хореографию, чтобы подчеркнуть всего лишь одну строчку лирики!), и вернулся, занимая место Чанбина. Тому стафф кинул веер, но в кадр попасть не должно (на генеральном прогоне Ёну следил за мониторами). Великолепный заход Минхо с этим его перепадающим голосом, вот в музыке и исполнении Ёну был не силён, он не знал, как называется этот приём, чем-то на йодль похоже. Минхо как-то пытался объяснить ему что-то про черёд грудного пения и фальцета, но безуспешно, так что втихушку Ёну сравнивал этот отрывок со скрипом несмазанных петель (в хорошем смысле). Появились и злодеи, которых довольно быстро уложили (им выделили в массовку всего пять человек — боже, да один Ёну мог бы нанять тысячу, но увы и ах, сраные правила), как только массовка свалила со сцены, свет померк и на словах Чана зажёгся голубой огонь. Припев. …и боже, как же они зажгли! На сцене бурлил грёбанный адский котёл чистейшей энергии, Ёну пожалел немножко даже, что сам никогда танцами не увлекался, он бы к ним присоединился, хоть на разочек!.. Как раз к строчке про ветер понагнали дыма, Чонин взмахнул лентами, и, пока Чан и Феликс добивали хук, «громовые» рассыпались по кучкам. Слева — Сынмин, Минхо и Хёнджин, справа — Чонин, Чанбин и Джисон, и пока шла вокальная часть, за спину Джисону встал Феликс. Чёткие мощные движения Джисоновых рук в полудымке и с хорошо выставленным освещением казались ещё резче, потом — перестроение, чтобы выделить дерзкий вопрос Феликса, и всё по-прежнему шло гладко (только грёбанные минсоны и тут не упустили шанса сыграть в «камень-ножницы-бумага», хотя Чан чуть ли не слёзно просил их этого не делать). Ёну ждал партии Хёнджина (на репетиции смотрелось шикарно): тот подходил к доске объявлений один, подозрительно оглядываясь, срывал листовку с охуенной игрой слов, а остальные достали из-за пазух пачки листовок и взметнули их через ширму вверх над Хёнджином. И певчие действительно нагрянули вместе с разъёбом от Минхо (ладно, чёрт с «камень-ножницы-бумага», хотя бы задницы не трожь!). Каждая, блядь, строчка — шедевр. Ёну раньше не соглашался с теми безумными фанатами айдолов, которые готовы землю под ними языками вылизывать, но даже он в последнюю секунду выступления едва держал себя в штанах, он готов был всю свою квартиру украсить плакатами, поставить на телефон анимированные обои с реле-дэнс, заказать семь дакимакур (для восьмой Хёнджину нужно дослужиться) и повесить над обеденным столом «зеркальный» пейзаж Минхо с трансляции, где его попросили изобразить одно и то же разными руками. И похоже на то, что много кто испытывал схожие чувства. Ёну видел неподдельную реакцию. Шок, блядь, как будто рисованные голубые молнии из LED-видеопола и всех экранов вырвались наружу, обрели материальность и шарахнули по всем одним махом — вот так это было. Рядом с Ёну кто-то перекрестился. Кто-то то ли фыркнул, то ли чихнул. Кто-то запищал: «Да что ж это творится!». А творилось вот что: каналу придётся разориться, ведь на сраный клип детишки не поскупятся. Ни нуарные мальчики с вампирской тематикой, ни разноцветные малыши с греческими мифами, ни ванильные фембои в образах ангелочков, — никто даже близко к уровню детишек Ёну (формально, конечно, детишек Чана, но Ёну позволял себе фривольность хотя бы в мыслях — он же их «супергерой») не приблизился. Опыт сказывался всё-таки. Пусть даже то, что они принесли с собой из абстрактного «оттуда», было лишь в их головах, Ёну ощущал эту разницу. У детишек были незрелые тела и только (и, да, они не переставали ныть об этом каждый божий день: растяжки не хватает, коленки ноют, поясница болит от нагрузок, дыхалка не раскрывается, сжатая в вакуумный пакет), а у остальных — и разумы. Как бы ни хаял Ёну детишек за их ребячество, они были профессионалами. И это перекрывало все их физические недостатки. Именно у них за весь «эпизод» было меньше всего запоротых дублей. Они быстро находили камеру, говорили именно то, что хотели услышать продюсеры, выгодно подчёркивали свои сильные стороны. «Закадровые» моменты, где участники по сценарию разбавляли эпизод своими комментариями, тоже вышли ладно. Ёну с облегчением выдохнул. В гримёрку их отпустили не сразу, остальные уже разбрелись, а их режиссёр-постановщик с продюсером остановили, Ёну мигом подлетел — экстренная ситуация. — Колитесь, где актёрку ставили? — на бейджике «Юн-PD», на шее болталась снятая гарнитура. — Чьи вы? — Всё было обговорено не раз: и по телефону, и при личной встрече, — осторожно вмешался Ёну, видя слегка растерянного от наезда Чана. — Мы — свои собственные. — И никакой условный Бан Шихёк не позвонит мне вечером с обвинениями, что я вмешиваюсь в его проект? — у этого Юна и без того узкие глаза, но от подозрительного взгляда они и вовсе стали похожи на щели. — Я предоставил все документы нашего лейбла, — нашёлся Чан наконец. — Копии контрактов артистов и CV. Вы нас в чём-то подозреваете? — Да думаю вот, верить, могли ли звёзды так сложиться? Если бы я встретил одного такого человека — поверил бы с лёгкостью. Как говорится, один раз — совпадение, два — случайность, а три — закономерность. Здесь же я вижу восьмерых молодых людей, которые, судя по информации от рекрутёров, впервые вышли на подобный уровень, — продюсер Юн окинул рукой съёмочную площадку, — и при этом не испытывают ничего, кроме того, что испытывают люди, поднимающиеся по лестнице. Кто, в самом деле, считает ступени? — PD-нним, я не совсем уверен, что вы пытаетесь донести… — Идите, — махнул головой продюсер Юн. — Из-за вас теперь у меня столько мороки будет… с вами по-простому нельзя, вас нужно использовать. Сценарии переписывать… Что, рука не поднялась сразу сообщить, что вы такие строптивые и независимые? Ваши картонные эмоции, слизанные с, — он указал в сторону коридора, ведущего к гримёркам, — этих куколок, никуда не годятся. Будьте собой, тогда сработаемся. Ёну потерялся в ситуации. Чан — тоже. Гынхо, по пятам за Ёну весь день следующий, и вовсе ничего не понимал: на его каменном лице прорезались невиданные ранее морщины. Но продюсер Юн ушёл, за собой погнав всех, кроме пары операторов. У тех цель — сопровождать, и они повели детишек в закулисье, показывая карточки с текстовыми заданиями. — Это было… волнительно, — Феликс покорно стал рассказывать в камеру о своём «первом» опыте, о ходе тренировок, о радости, что обуяла его и его друзей после того, как выступление кончилось. Минхо добавил что-то про хореографию, Чан начал расхваливать всех, параллельно с этим Хёнджин донимал Джисона тактильным контактом (Ёну бы не решился, отчего-то Джисон выглядел так, словно готовь оземь броситься убиенным). У гримёрок их, наконец, оставили в покое. Там группа «соперников» уже почти закончила со сборами. Ассистенты помогали складывать сценические костюмы и расплетать волосы, менеджер пересчитывал сумки, сами «радужные» мальчишки что-то обсуждали на повышенных тонах, натягивая на себя куртки (несмотря на начавшийся июнь, сегодня было пасмурно и ветрено). Стоило детишкам вместе с Ёну войти внутрь, как наступила напряжённая тишина. Вот этих сложностей Ёну и боялся. Он постарался расслабленно кивнуть «соперникам», сказал: — Мои поздравления. Хорошее выступление, — а своим бросил: — Давайте поживее, сегодня я угощаю. — Отлично постарались, — вяло ответили «радужные» мальчишки, их лидер — как же его звали-то? — подошёл, чтобы снова Чану руку пожать. Занялась обыденная суета: все переодевались, толкались локтями и торопили друг друга, кому-то приспичило поссать, кто-то вытребовал у Ёну (ну ты же наш «ме-е-енеджер», хён) воды. «Соперники» попрощались и шумной толпой побрели на выход, подгоняемые стаффом, Ёну пошёл за водой только после того, как убедился, что все подозрительные личности исчезли с горизонта. Когда вернулся, почти все были готовы к возвращению: Гынхо с Чанбином утрамбовывали в баулы чехлы с одеждой, Феликс аккуратно запихивал шляпу в пакет, Хёнджин ворчал, что Чанбин так и не снял свою дурацкую кепку, Чан задремал в кресле (опять не спал всю ночь, что ли? Нужно записать его к психологу, зачем игнорировать проблемы со сном, дурила), и только Минхо сурово поглядывал на дверь, стягивая с рук перчатки и браслеты. И в качестве вошедшего ждал не Ёну. Ёну сориентировался и вслух принялся считать детишек по головам. — Где Хан? — спросил Ёну, передавая Хёнджину бутылку с водой. — В туалет пошёл. — Почему так долго? — разозлиться бы, да неохота. — Даже я успел вернуться, — Ёну впихнул в руки Хёнджина все оставшиеся бутылки. — Я уже вызвал машину, поторапливайтесь. Схожу за Ханом.

***

— …Донюн ведь, да? Послушай, я не понимаю, о чём ты говоришь… — Какие мы невинные, — безликая усмешка. — Не придуривайся, я тебя хорошо запомнил. Думаешь, таких же смазливых, как ты, на Янмун-ро много? — Спасибо за лестную оценку моей внешки, но при чём тут Янмун-ро? Что тебе надо от меня, а? — А что, ты где-то ещё со страждущими веществами делился? Ты, собака вшивая, уже забыл, какую бадяжную дурь мне всучил, а потом забился в свою нору, как крыса? Вот и столкнулись — неисповедимы пути господни, так говорят же, да? Где-где, а здесь тебя встретить не ожидал, конечно… — У нас явно возникло какое-то недопонимание. Я ни черта не знаю, о каких веществах ты толкуешь, я, блядь, вижу тебя в первый раз. Отвали, эй! — Отпусти его, иначе прямо сейчас я солью этот разговор в сеть. И одним этим дело не ограничится — я подам в суд за клевету и домогательства. Знаешь, что бывает с айдолами, пойманными на наркоте? Хотя… чего тебе бояться, верно? Сейчас ты — никто, никакого резонанса общественности вызвать не получится, тебя просто вышвырнут, вычеркнут твоё имя из индустрии, и хорошо, если не пришьют сверху пару грешков. Рассказать тебе, как «сверху» отмазывают наиболее значимых артистов? — А чего ты так за дружка своего впрягаешься? Хочешь сказать, он «наиболее значимый» по сравнению со мной? Ты играть со мной вздумал, уёбок? — У тебя три секунды, прежде чем я нажму на кнопку загрузки. Отпусти и проваливай. Три. Два. — Один.