Договор.

      Утро встретило Хуа Чэна противными лучами солнца, а все потому что он не закрыл грёбаные шторы, прежде чем провалиться в сон. Да и вспоминая, что было перед тем, как он уснул, даже не удивился — не до этого было как-то. Вчера ночью юноша вырубился прямо после того, как они закончили. Будить и прогонять его Хуа Чен не стал. Что-то не позволило это сделать. Да и парня он немного обтёр, обосновывая это тем, что тот будет спать с ним в одной кровати, и не желая задумываться — была ли какая-то иная причина позаботиться о потерявшем, в прямом смысле, сознание Се Ляне. Сейчас же, он проснулся и недовольно морщился от солнечных зайчиков, что лезли в глаза. Но в следующий момент перевёл взгляд на лицо юноши, что все ещё мирно спал, и, привстав на локте и подперев голову рукой, он невольно засмотрелся на обнажённого мирно спящего парня. Сначала мелькнула мысль о том, чтобы выпроводить юношу как проснётся, но она сама собой испарялась, чем дольше он смотрел на Се Ляня. Что могло заставить юношу идти в подобное ремесло? В какой-то момент его явно нездоровая фантазия невольно нарисовала, как этот красивый и несомненно гибкий молодой человек прогибается под очередным жирным извращенцем-толстосумом, который наверняка не будет с ним так терпелив, как этой ночью Хуа Чэн. От мысли, как Се Лянь будет извиваться под кем-то другим, как кто-то иной распластает его по кровати… художник почувствовал укол раздражения. В конце концов, юноша был красив и несомненно мог послужить прекрасным натурщиком для позирования ему. В добавок, при виде этого хрупкого молодого человека, перед глазами мелькал образ, давно забытый в следствии травмы головы. Се Ляня можно было бы назвать трогательным, да? С него выйдут хорошие картины.       В какой-то момент Се Лянь поморщился и тихо застонал, когда попытался перевернуться. Боль в пояснице разбудила его. Хуа Чэн все ждал и наблюдал за этим, несомненно, милым зверьком. Он не сдержал усмешки, видя как Се Лянь проснулся, а через какое-то время, судя по всему, вспомнив, что произошло ночью, залился краской. Признаться, наблюдать за этими метаморфозами доставило Хуа Чэну неописуемое удовольствие. — Доброе утро, — промурлыкал весьма довольный жизнью Хуа и чуть лукаво прищурился, стоило Се Ляню перевести на него смущённый и немного испуганный взгляд. — Д-доброе… — пробормотал Се Лянь и отвёл взгляд, попытавшись сесть, но тут же лёг назад с глухим стоном. На это Хуа слегка хохотнул, зная, что он был ещё довольно ласков. В ином бы случае Се Лянь и пошевелиться не смог, но его бы все равно или выкинули, или ещё разок утром оттрахали. Хотя у него было желание догнаться и сейчас, но он пожалел парня. — Что же, для первой ночи и правда неплохо. Заслужил свои деньги, — произнёс художник довольно-таки расслабленно, прикрывая глаз. Этой ночью он так и не снял повязку, не желая показывать чужому свой искалеченный глаз. — Но, — в этот момент Се Лянь напрягся, переведя на Хуа Чена настороженный взгляд. — Я подкину тебе ещё немного, если ты все-таки расскажешь, что тебя привело к такой жизни. Ещё процентов тридцать от той суммы, что заработана твоей сладкой задницей. Художник не мог не поддеть, просто не удержался, с наслаждением наблюдая, как юноша вновь вспыхнул словно лампочка, едва сдерживаясь, чтобы не высказать что-нибудь в ответ на пошлую поддевку.       Юноша какое-то время молчал, и Хуа Чэн уже думал, что тот не ответит. Как вдруг Се Лянь начал говорить. Тихо, неуверенно, а в глазах была невыносимая печаль. — … я был из богатой семьи, — начал Се Лянь, на что услышал заинтересованное «О» и продолжил. — Но фирма моих родителей потерпела крах… Сейчас мои родители тяжело больны. На тех работах, на которых я вообще что-то мог сделать, платили мало, а там, где платили больше, меня увольняли, так как я ничего не мог сделать, не сломав или не накосячив. До этого, три года назад, я учился в престижном университете, на предпоследнем курсе. Когда не смог оплачивать учёбу — мне пришлось уйти. Теперь мои родители лежат в отделении интенсивной терапии, и мне нужны большие деньги, чтобы оплачивать их лечение. Если они умрут… у меня не будет ни малейшей причины продолжать… Они моё всё. Я хочу сделать все, что могу. Даже если придётся продавать тело… Да хоть душу! Я готов! Лишь бы у меня был хоть какой-то шанс спасти их… Последнее юноша проговорил так тихо и тяжело, сглатывая ком в горле и едва сдерживая подступающие слёзы. Какое-то время Хуа Чэн молчал и хмурился, потом выдохнул и принял сидячее положение. — Хм. Знаешь, у меня есть к тебе предложение, — произнёс он, усмехнувшись и заставляя парня под одеялом бросить на него заинтересованный взгляд. — Мы заключим договор. Я оплачиваю лечение твоих родителей от и до. У них будет лучший уход, лучшие лекарства и лучшая больница. В какой-то момент у Се Ляня перехватило дыхание. Он забыл о всякой боли и принял сидячее положение, ошарашено смотря на Хуа Чэна и чувствуя как в ушах шумит кровь.  — А ты, в свою очередь… останешься рядом со мной. Будешь предоставлять свои услуги: интимные забавы, поработаешь для меня натурщиком — все, что я захочу. Временами может и уборка, если я скажу. У нас приходит прислуга, но в некоторые комнаты я их не пускаю. Возможно, будешь помогать сортировать не очень важные документы. И кое-что по мелочи. Как ты понял, я — художник. В постельном плане — что бы мне не пришло в голову, без «не хочу» и «не буду». Всё ясно? И естественно, заниматься сексом и спать будешь только со мной. Не хватало мне заболеваний, — он поражённо замер, когда заметил, что на глаза юноши наплыли слёзы. — Ты… ты правда сделаешь это? Ты правда оплатишь лечение моих родных? — произнёс Се Лянь, поджав губы и сжимая ткань одеяла. В следующий момент он схватил Хуа Чена за руку, распахнув свои чарующе-медовые глаза. — Я… я согласен! Я и слова против не скажу, буду делать все, что ты скажешь, только прошу… пожалуйста…  Честно, Хуа Чэну было немного не по себе видеть, как юноша плакал, сжимая его руку. — Я всегда держу своё слово, — произнёс Хуа Чэн. — Позже я принесу договор, а ты его подпишешь. Если у тебя есть вещи, скажешь адрес, и все привезут, включая твои документы, которые будут у меня. От этого стало немного не по себе, но Се Лянь был не намерен отказываться от реального шанса спасти своих родных. — Скажешь в какой больнице лежат твои родители, и я предоставлю все чеки и оплаченные счета за их лечение, чтобы ты не сомневался. Ты сможешь их навещать в будущем. Но без предупреждения не имеешь права куда-то выезжать, ясно? — юноша активно закивал, кажется, совсем забыв о уже не такой острой боли в пояснице. — К слову, я живу не один. Со мной живёт мой менеджер. Его зовут Хэ Сюань, так что не пугайся.

***

      Перевозка вещей не заняла много времени, больше всего ушло времени на то, чтобы повозиться с документами больницы. Он и сам не понимал, что именно заставляет его возиться с этим юношей. Может потому, что его фигура подходит под образ его божества, что едва сохранился в памяти? Возможно и так. А ещё он посчитал, что хорошо иметь под боком всегда доступное тело. Тем более, такое безумно сексуальное. Вспоминая, как парень прогибался под ним прошлой ночью, как сладко стонал и как плакал, внизу живота все переворачивалось и затягивало в тугой узел. Хотелось сорваться и вновь войти в это наверняка ещё податливое тело. Но нет. Сначала Хуа Чэн должен был заняться больничными делами. Родители его любовника и правда были в критическом состоянии, а деньги, которые требовались для их лечения наверняка Се Лянь вряд ли смог бы накопить, даже продавая себя каждую ночь. Возможно, обслуживая за ночь несколько клиентов и смог бы, но выдержало бы это хрупкое тело?

***

      Тем временем, Се Лянь изучал особняк. Изучал в рубашке Хуа Чена, так как тот выбросил его одежду, в которой парень пришёл, сказав, что ходить в подобном тут он не позволит. Подумаешь, немного потёртая одежда, но не так уж и плохо же? И стоило ему найти кухню, как он услышал шум. Там стоял юноша: тёмные волосы и глаза, кожа не такая бледная, как у Хуа Чена, а более смуглая. Се Лянь сразу догадался, что это был тот самый Хэ Сюань. — Доброе утро, — удивительно, но боль довольно скоро отступила, позволяя Се Ляню уже спокойно расхаживать и изучать новую обитель, которую ему ещё и убирать придётся. Хэ Сюань даже не вздрогнул. Повернулся и осмотрел юношу, который отныне будет проживать тут. Хэ Сюань был в курсе дела. Пусть он и не одобрял задумку Хуа Чэна с личным эскортом, но сейчас он мог понять, почему его работодатель оставил этого парня около себя. В памяти невольно всплыли особенные работы Хуа Чэна, которые тот никогда не отправлял на выставку, и которые видел только Хэ Сюань. Они были невероятно хороши. Он все ещё уговаривал своего друга отослать эти работы на свои будущие выставки. Кивнув новому гостю, менеджер вернулся к готовке. Да, он готовил. Потому что голод — не тётка. — Есть будешь? — предложил Хэ Сюань, понимая, что парень вряд ли ещё ел. Наверняка было не до того. Он относился к новому жителю спокойно. Если тот решит что-то украсть или слить информацию, тело Се Ляня не найдут в ближайшие пять лет, а то и вовсе не отыщут. Да и не казался этот юноша тем, кто станет сливать информацию. Но внешность, как говорится… — Ох! Да, спасибо, — произнёс Се Лянь немного смущённо. — Может вам помочь?  На вопросительный взгляд темноволосого мрачноватого парня новый эскорт художника лишь улыбнулся. — Сделай пока бутерброды, — с этими словами тот отвернулся, продолжая нарезать варёные яйца и лук.

***

      Стоило Хуа Чэну вернуться домой немного раздражённым и усталым, как тут в нос ударил запах чего-то… странного. Сначала он почуял запах нормальной еды, но он мешался с чем-то ещё. Чем-то странным. Идя на кухню откуда исходил странный аромат, он застал Хэ Сюаня, что был слегка в шоке, и виновато улыбающегося Се Ляня. Стоило ему зайти, как он услышал довольно интересный диалог: — Так… ты вроде бы должен был сварить пельмени? — Се Лянь виновато кивнул, угукнув. — Тогда почему, скажи мне на милость, бульон чёрно-коричневый? Что ты туда добавил? — Так, соль, немного перца, зелень и то, что вы мне пододвинули. В общем, все, что сейчас стоит около кастрюли, — Се Лянь задумался и ответил довольно легкомысленно, указывая вроде обычные специи. Хэ Сюань посмотрел на них, потом на Се Ляня, потом на кастрюлю и снова на специи. — Тогда как это вышло? — юноша искренне не понимал, что не так. Ведь вся его еда выходила такой, так что, он искренне верил, что так и должно быть. — Скажи честно, ты хочешь убить нас? На такое заявление Се Лянь так смешно насупился, что Хуа Чэну пришлось приложить силу, чтобы не засмеяться. — Зря вы так. Я всегда себе готовлю сам и не умер же ещё! Вот, смотрите! — он решительно подошёл к кастрюле и взял ложку, чтобы черпнуть содержимое. Хэ Сюань и Хуа Чэн почувствовали холодок, когда поняли, что бульон густой как кисель! Чёрный и густой! А пельмешки выглядели как мягкие угли! — Стой! — в один голос закричали и Хуа Чэн, и Хэ Сюань, остановив нерадивого повара от самоубийства. Так они искренне предположили. — О, Сань Лан! С возвращением! — искренне улыбнулся Се Лянь. Его глаза засветились радостью. — Так. К плите Се Ляня не подпускать, — произнёс строго Хуа Чэн. — А ты не вздумай есть! Это же выглядит как яд! Ты решил отравиться до того, как отработаешь долг? Художник был то ли зол, то ли напуган. Ему в кастрюлю смотреть-то было страшно. А Се Лянь смутился, но продолжал недоумевать. Он же не отравился своей едой за три года! Они даже не попробовали. Но тут юношу подхватили на руки. — Хэ Сюань, мы наверх. Выбрось это. Вместе с кастрюлей.  Тут Хэ Сюань спохватился: — Стой, ты ел вообще? — В Мак заехал, не беспокойся, — ответил Хуа Чэн, уже поднимаясь по лестнице. Вслед ему полетело недовольное ворчание Хэ Сюаня.       Зайдя в уже общую спальню, он положил несостоявшегося самоубийцу на кровать и сел сам. Из сумки художник достал составленный сегодня договор и оплаченные больничные счета. — Так, — начал Хуа Чэн. — Завтра утром твоих родителей перевезут в нормальную больницу, в которой я уже оплатил хорошее лечение, молодой господин Се. Или мне стоит звать вас «Ваше Высочество»?   Услышав это прозвище, юноша смутился, во все глаза смотря на Хуа Чена. -Откуда ты узнал? — искренне недоумевал Се Лянь, закрывая лицо руками. Он надеялся, что больше никогда не услышит это прозвище. В школе его так называли за глаза. А в университете надо было одному из преподавателей в шутку назвать его вот так и все — это обращение пристало к нему навсегда. Хуа Чэн залился смехом. — Навёл на тебя справки. Надо же было узнать, кого я оставил в доме. Или ты думаешь, я так поздно вернулся просто так? — усмехнулся он, приподняв бровь. — Ну так что, Ваше Высочество…  Он протянул ручку Се Ляню и тот, все ещё смущённый, поставил заветную подпись на бумагах. — Сегодня Вы сполна возместите мне то, что я целый день провёл на ногах вместо рисования и занятия делами выставки.  На мгновение юноша напрягся, прекрасно осознавая, что к чему ведёт и на что он шёл. Он не сожалел ни о чём. — А завтра поработаешь для меня моделью, — произнёс Хуа Чэн, снимая рубашку.  — Думаю, сегодня ты сам подготовишь себя и сам поработаешь своей очаровательной попкой, — усмехнулся он — Позаботьтесь обо мне, Ваше Высочество. Я довольно утомился, так что обойдёмся без минета. Ты в ванной, надеюсь, был? Се Лянь скромно кивнул, сгорая от стыда.       Хуа Чен же лёг на кровать. — Останься в моей рубашке. Штаны снимешь. Мне нравится, как ты в ней выглядишь, — с этими словами он закинул руки за голову, намереваясь увидеть кое-что заводящее. — И когда будешь растягивать себя повернись, чтобы я видел. Его Высочество чувствовал, что готов провалиться сквозь землю. Но договор есть договор. Он был обязан выполнять все приказы, и был намерен сделать свою часть настолько хорошо, насколько возможно, справедливо опасаясь, что Хуа Чэн в случае неудовлетворенности может разорвать контракт. Сегодня от Хэ Сюаня он узнал настоящее имя Сань Лана, но намеревался называть его так, как тот представился. Се Лянь подполз к краю кровати и открыл первый ящик тумбочки, где увидел презервативы, бутылочки с маслом и ещё какие-то странные штуки. О них в книгах ничего написано не было, так что он не мог предположить что это такое. Не выбирая взяв один из бутыльков, парень захлопнул ящик и вернулся к Хуа Чэну, вспоминая, что тот делал прошлой ночью. Сняв штаны и аккуратно сложив их, положил около кровати. Хуа похлопал по бёдрам, призывая Се Ляня сесть на него. — После того, как растянешь себя, сядешь на мой член и поработаешь сам. Думаю, у Его Высочества все хорошо получится. Се Лянь поджал губы и открыл крышку, обмакнув палец за пальцем. Три, как и вчера. Повернувшись к Хуа Чэну спиной, не слезая с его бёдер, он завёл руку за спину и, прикрыв глаза, ввёл первый палец. После прошлой ночи ему было легче, пусть мышцы и вход всё ещё ныли, но уже не болели. Проникновение первого пальца заставили его вздрогнуть. Но он не остановился, упорно продолжая, и вскоре ввёл второй палец, прогнувшись в спине, и, на манер ножниц, разводя их.       В горле пересохло, от чего художник пожалел, что не взял воды. Он собрался просто поиграться, только вид оказался до одури соблазнителен. Предыдущие партнёры мужского пола пусть и были более искусны, но они не могли и близко сравниться с соблазнительностью этого юноши. Вскоре Се Лянь ввёл в себя третий палец, и с его губ сорвался томный вздох. Ресницы немного задрожали, а губа была прикушена. Растяжка длилась чуть дольше необходимого, но Хуа Чен и не думал прерывать, смотря как юноша насаживается на собственные пальцы. Это сводило с ума. И он был готов терпеть эту сладкую пытку, пусть уже и возбудился насколько это возможно. Но когда тот наконец вытащил пальцы и повернулся к Хуа Чэну, то, скромно отводя взгляд, произнёс: — Я готов. Кажется, что произнести эти слова ему стоило немалых сил и духа. Хуа Чэн кивнул и продолжил зорко наблюдать. В очередной раз сделав заметку, что стоит сменить повязку на бинты. Пусть она и удобная, но дома он привык прикрывать глаз бинтами. Се Лянь привстал на колени и, приподняв уже возбуждённый орган Хуа, начал насаживаться на него. Прикрыв глаза и рвано всхлипнув, он чувствовал как сильно растягивается ещё ноющий вход. Тело пробила мелкая дрожь. У художника перехватило дыхание, стоило юноше до конца сесть на его член. Хуа Чэн прикрыл глаза, а с губ сорвался несдержанный стон, когда он почувствовал, как плотно нутро Его Высочества, как про себя окрестил он своего любовника навсегда, сжало его. И пусть прошлой ночью они занимались сексом, но сейчас ему вновь казалось, что он занимается любовью с девственником или с тем, кто не занимался этим давно. Слишком узко было. Но стоило юноше замереть, привыкая к ощущениям, как его с силой ударили по ягодицам, призывая к действиям. — Двигайся, — приказал, а иначе это не назовёшь, Хуа Чэн. И Се Лянь начал двигаться. С губ срывались первое время всхлипы, так как ему все ещё было непривычно и дискомфортно первое время, но вскоре с этих сладких уст начали срываться стоны. Сначала неуверенные, а, после очередного шлепка по ягодицам, более громкие и несдержанные. — Хочу слышать твой голос. Не вздумай сдерживаться, — произнёс Хуа Чен на выдохе, сквозь стон. — Быстрее… Двигайся быстрее, Ваше Высочество. Держи спину ровнее.  Выполнить это указание было гораздо тяжелее. А кличка вызывала смущение и недоумение в той ситуации, в которой был Се Лянь Шлепки раздавались по спальне, смешиваясь со стонами и всхлипами, когда член проезжал по чувствительной точке. Се Лянь не мог держать темп, который был нужен Хуа Чену, но он старался, выгибаясь и придерживая свой собственный затвердевший и изнывающий член. Художник придерживал его за бёдра, насаживая более резко, чем насаживался сам Се Лянь, и продолжил так делать пока не услышал тихое хныканье.       Юноша не помнил, в какой момент он оказался на постели животом вниз. В какой именно момент его распластал Хуа, держа за бёдра и трахая его в том темпе, который был нужен хозяину этого поместья. Се Лянь приподнял бёдра, выгибаясь в спине и пытаясь подстроиться под ритм Хуа Чэна, но это оказалось очень тяжело. Невольно художник вспомнил о том, что пришло ему в голову утром. И теперь мысль о том, что этого юношу мог трахать кто-то другой, вызывала в нём не лёгкое раздражение, а злость, от чего темп стал более жёстким, заставляя глаза цвета мёда заслезиться. — П-полегче, умоляю, немного… немного… Ах! — в очередной раз он прогнулся в спине, невольно шире раздвинув ноги и фактически ложась на грудь. Хуа Чен замедлился, но лишь немного и лишь для того, чтобы нагнуться и прошептать на ухо. — Ты только мой. Скажи это, и я, так и быть, немного пощажу тебя, Ваше Высочество, — член Се Ляня тёрся о простыни, получая стимуляцию. — Хотя то, как ты прогибаешься и даже раздвигаешь ноги, говорит, что тебе очень даже нравится в каком темпе я тебя беру. Усмехнулся и снова толкнулся вперёд, заставляя юношу запрокинуть голову, зажмурившись. — Я твой! Твой, Сань Лан! — вскрикнул Се Лянь с последующим стоном. — Б-боже… Ах!  Несмотря на то, что он просил замедлиться, юноша сам же выгибался и подставлялся, не зная, чего хочет сам. Ему было и хорошо и плохо. — Только… только твой! — казалось его сейчас разорвёт. — Проси… проси меня ещё… — простонал хозяин дома и, на данный момент, хозяин Се Ляня. Сейчас юноша в конец осознал, что отныне его тело и он сам принадлежат Хуа Чэну. — Е…ещё! — на выдохе произнёс Се Лянь и получил резкий точок. — Не убедительно. Попробуй снова, — с этими словами внутри Се Ляня что-то надломилось, вытекая из глаз со слезами. — Еще! Ах! Прошу, не останавливайся! Мне… мне так хорошо…! — кажется, те постыдные видео ролики ему все-таки пригодились. Говорить это в разгар секса оказалось куда легче.  — Н-не остана… А! — он не сдержал громкий, надрывный стон. — Я твой! Я весь твой…! В какой-то момент он почувствовал, что на грани, что самое постыдное, от своих собственных слов. Его тело содрогнулось от оргазма и ощущения, как его заполняет чужая сперма. Вместе с этим голова пошла кругом, и он без сил повалился на кровать.       Стоило ему отдышаться, как его перевернули. Потрёпанный, раскрасневшийся, возбуждённый и запачканный своей и чужой спермой, что по каплям выливалась из покрасневшего прохода — он заставлял Хуа Чэна сходить с ума и понимать, что сегодняшняя сделка — лучшая. — Надеюсь, ты не думаешь, что это все, Ваше Высочество? — с этими словами художник приник к его губам, наваливаясь сверху. А Се Лянь понял, что сегодня будет самая долгая ночь.       Ночь, когда Хэ Сюань ушёл спать на первый этаж в самую дальнюю комнату.