Договор.

      Проснувшись утром, Се Лянь не сразу понял почему в помещении полумрак. Но быстро догадался, что кто-то задёрнул шторы. Спину немного тянуло, но не так как это было в первый раз. Рвано выдохнув, он приоткрыл глаза и закрыл их вновь. Ушедшего по делам Хуа Чена не было рядом с ним. Все бы хорошо, если бы у принца не возникло проблем с тем, чтобы просто подняться. И это была лишь третья совместно проведенная ночь. Какое-то время Се Лянь лежал в кровати, не намереваясь подниматься. Тут в дверь постучались и почти сразу приоткрыли ее. На пороге был Хэ Сюань. Его привычно спокойное лицо вызывало у Се Ляня доверие. С этим парнем в принципе было легко находиться рядом. — Се Лянь, спишь? — в ответ высочество выдохнул и издал звук, похожий на отрицательный ответ. На это Хэ Сюань вздохнул и прикрыл глаза. — Я пришёл позвать тебя на завтрак. Думаю, Хуа Чэн застрял в своей мастерской и не вспомнит о том, что кто-то тут должен есть, — хмыкнул менеджер, проходя в комнату и садясь на край кровати, на которой под одеялом животом вниз лежал обнажённый Се Лянь.— Но сначала облегчу твои муки. Он уже не удивлялся тому, насколько Хуа Чэн может быть безразличен к людям. Даже к тем, кто полезен для него в той или иной степени. Хэ вытащил из кармана баночку, в которой была мазь, имеющая мягкий цветочный запах. — Вчера ты так и не успел поесть, да? — на это Се Лянь жалобно замычал, не в силах сказать что-то членораздельное от стыда. Хэ Сюань без стеснения откинул одеяло, заставив Его Высочество вздрогнуть от неожиданности. Сначала менеджер просто хотел нанести мазь, но после осмотра понял, что жертве ночных утех надо для начала хотя бы помыться. Помогая парню подняться, он старался не смотреть на обнажённое тело в отметинах, что на бледной коже были как пурпурные цветы. Отпускать Се Ляня одного в ванную он не стал, решив, что надежнее будет пойти с ним. Чтоб тот точно не утопился случайно или намеренно. Если Се Лянь был смущен данным проявлением заботы к себе, то Черновод — нейтрален. Они оба парни и Хэ Сюань не видел ни малейшего повода стесняться.       В ванной Его Высочество чуть ожил и уже вполне бодро пытался доказать свою состоятельность помыться самому. Но Хэ Сюань очень сомневался в этом. Именно поэтому, несмотря на возражения, юноша был усажен в ванную, а его голова была споро намылена. Волосы у Се Ляня были густые и длинные, любая девушка бы обзавидовалась. Но не столько стала проблемой голова, сколько нижняя часть тела Ляня. — Лянь-Лянь, ты сможешь вымыть из себя сперму или мне помочь? — от того как Черновод назвал его, парень почувствовал смущение. Странно это звучало. Его называла так только матушка. Из уст другого человека это звучало как-то странно и по другому. — Я смогу сам… — с этими словами он завёл руку за спину и, выдохнув, надавил пальцами на вход, прикрывая глаза. Черновод же отвернулся, чтобы лишний раз не смущать юношу. От очередного проникновения в себя Се Лянь почувствовал лёгкое жжение, но задачей было просто вымыть чужую сперму, так ведь? С этим он справился быстрее, чем в первый раз. Далее уже ему аккуратно помогли домыть длинные волосы. В целом, после водных процедур Се Лянь почувствовал себя немного лучше, пусть поясницу ещё тянуло. Стоило им вернуться в спальню, как Черновод указал юноше на кровать. Немного поколебавшись, Его Высочество лёг животом вниз, ощущая жар и волнение, смешанное со жгучим стыдом. Хэ Сюань сел на край кровати и обмакнул два пальца в мазь. Он не знал, чем этот юноша так привлёк Хуа Чена, но в кои-то веке тот ходит не такой бесячий и сел работать за картины для новой выставки. В том, что предметом предположительного вдохновения стал Се Лянь, Черновод не сомневался. И именно поэтому не гнушался помочь жертве ночных терзаний.       Одной рукой Хэ чуть раздвинул ягодицы, заставив Его Высочество вздрогнуть от неожиданности, и в следующий момент нанёс мазь на покрасневшее, но такое податливое колечко мышц. Он умел сочувствовать, только сейчас это понял. Се Лянь не показывал своего лица, но по покрасневшим ушам менеджер смог понять, что тот сейчас испытывает, и решил хоть как-то его отвлечь. — Знаешь, среди общества я ещё известен как Черновод, — он понятия не имел о чём говорить, но любая глупость лучше чем гнетущая тишина. — И я очень люблю поесть. У меня есть прекрасная сестра и невеста, что сейчас учится в другой стране. Чужой голос звучал размеренно и неторопливо, давая Се Ляню повод отвлечься и послушать о себе любимом, как раз почти закончив с нанесением мази. Стоило ему убрать руку и встать, как тут юноша перевернулся, прижав к себе ноги, словно пытаясь скрыться. Пошарив в шкафу, менеджер без зазрения совести кинул Се Ляню одну из рубашек Хуа Чэна и свежее нижнее белье. Ничего принадлежащего парню в доме еще не было, так как они ещё не успели распаковать вещи самого Лянь-Ляня. Но, по мнению Хэ Сюаня, лучше было бы выбросить все эти поношенные рубашки и заказать в интернет-магазине новых. Признаться честно, Хуа Чэн был с ним согласен. Сам же Се Лянь пока даже не подозревал, что вся его одежда в ближайшее время будет подвержена утилизации.       Стоило им спуститься на кухню, как в желудке Его Высочества заурчало, а от запаха пряных трав и мяса закружилась голова. Он действительно хотел есть. Хэ Сюань знал, что такое голод, и поэтому не стал задерживать момент встречи с едой. Пусть картошка и мясо мало походили на завтрак, но у Хэ Сюаня было своё мнение на этот счёт. Поэтому уже совсем скоро Се Лянь с аппетитом уплетал обжаренный с травами в масле сочный кусок мяса, заедая толчёной картошкой. Черновод отметил, что манеры поведения за столом у юноши были, пусть тот был голоден. Менеджер ел в тишине, совершенно не торопясь. В принципе… с Се Лянем было приятно даже просто молчать. Но когда они перешли к чаю, Его Высочество, уже более бодрый, сытый и окрылённый, начал рассказывать Хэ Сюаню разного рода истории: о своих работах, о том, как жил в университете. Мужчина слушал, смотря на эту мягкую, добрую улыбку, и всё ещё жалел улыбчивого паренька, что неожиданно оказался старше его и Хуа Чэна, но выглядел куда как моложе. Было приятно видеть Се Ляня более оживлённым. Стоило им закончить, как на кухню заглянул Хуа Чэн. — О, я уж думал, не умер ли ты во сне, — усмехнулся Сань Лан, сложив руки на груди. Се Лянь зарделся, подумав о том, что умереть он мог только от наслаждения. Но после улыбнулся. — Сань Лан, ты завтракать? — он так тепло улыбался, что Хэ Сюань невольно подумал, что кое-кто не заслужил такой открытой и искренней улыбки. И как Се Лянь мог вообще улыбаться ему? Черновод нахмурился. Это не его дело, однозначно. — Нет, я за тобой, — произнёс Хуа. Сегодня на нём была повязка из бинтов, а сам он казался более расслабленным. Его Высочество вспомнил вчерашние слова художника о том, что сегодня Се Лянь побудет его моделью, и кивнув, поднялся со стула, не забыв поблагодарить Хэ Сюаня за завтрак.

***

      В рабочей мастерской было светло и красиво. Запах красок пропитал это место. Картины были то там, то тут. Стоило Его Высочеству зайти в комнату, как его подвели к дивану, хватая Откуда то белое… кимоно? Признаться, он не был уверен, что это вообще такое, но долговязые пальцы шустро расстегнули рубашку, небрежно отбрасывая её в сторону. Хуа молчал, никак не комментируя, что это, к слову, его рубашка. С лица Се сошли все краски, когда он подумал, что Хуа Чэн хочет взять его прямо тут. Но нет, тот не тронул оставшуюся скудную одежду, только накинул на него новую, и, достав какую-то маску, закрепил её на лице. На секунду с губ сорвался судорожный вздох, а глаза художника заблестели. Фигура, лицо, одежда, что сидела как влитая, и маска — модель перед ним была прекрасна. В ушах зашумело, а в висках застучало так, что голова пошла кругом. Хуа Чэн одел своего должника так, потому что хотел использовать тело юноши для более натурального воплощения на холсте образа из своей памяти. Он впервые встретил человека такой же идеальной комплекции, как и у… своего бога? Руки чуть подрагивали, когда в висках забилась пульсирующая боль и он осел на колени…       Детский дом всегда поражал тем, каким мрачным и тёмным может быть, несмотря на светлые обои и большие окна. В стороне ото всех сидел ребенок неопределенного возраста: худой, всклоченный, с колючим пугающим взглядом гетерохромных глаз. Левого темно-карего и почти алого правого. Забившись в угол, он не обращал внимание на шум и гомон других детей. Кажется, сюда пришли очередные благотворители покичится деньгами, которые, в конце концов, уйдут в карманы воспитателей. По другому тут никогда не было. Он сидел и чиркал старым, обгрызанным карандашом что-то в блокноте. — Ты в порядке? Почему ты сидишь тут один? — раздался голос над головой. Подняв мрачный взор, он увидел юношу старше его. Улыбка у него была словно свет солнца, а лицо… смазанное, как на подпорченной плёнке — ничего не видно. Лишь образ. Фигура, тонкие руки и длинные волосы, убранные в высокий хвост. Даже голос было тяжело расслышать. Хуа Чен не ответил ему. — О, ты любишь рисовать? — мальчик так засмотрелся на юношу, что на заметил как опустил блокнот вниз, открывая взору немного кривоватые рисунки. — У тебя хорошо получается, особенно для твоего возраста. Красиво. Худые скулы покрыл румянец. Хуа Чэн не помнил, хвалил ли его кто-то когда-то? Хвалил ли кто-то его рисунки и старания? Нет. Вряд ли. — Нечего особенного, — буркнул Хуа. На это подошёдший юноша рассмеялся. Судя по хорошей одежде, он был одним из тех, кто пришёл с благотворительностью. — У меня есть идея, — с этими словами он отошёл куда-то в сторону группы взрослых и достал что-то из привезенного ящика. Вернувшись к маленькому худощавому художнику, он протянул… набор для рисования. Толстый, огромный скетчбук, карандаши, краски, кисточки и даже цветные мелки. Все это было в одном огромном наборе, который почти наверняка стоил огромные деньги. — Гэгэ, зачем ты даёшь мне это? — сипловатый голос и полное непонимание происходящего. В ответ на это раздался лёгкий смех. — Это тебе и только тебе. Я вижу, что ты очень талантлив. Развивай свой талант и станешь лучшим в своём деле. Стремись в будущее, — произнёс он с таким запалом, что в горле маленького Хуа пересохло. — Но что мне рисовать? — проворчал мальчик, скосив взгляд на свои рисунки. Там были изображены головы зверей и образы каких-то монстров, которые Хуа Чен тут же зачёркивал. Не хотелось засорять такой прекрасный подарок такими ужасными картинками. Тем более талантливым он себя не чувствовал. — Ну, если не знаешь, что нарисовать — рисуй меня, — внезапно произнёс юноша. — И когда вырастешь, то покажешь мне свою лучшую картину. Хуа Чен забыл как дышать, побелевшими от напряжения пальцами сжимая подарок. — Ох, малыш, ты в порядке?       Тут в себя его привёл чужой голос, наполненный волнением и паникой. — Сань Лан, ты в порядке? Сань Лан, слышишь меня? — Хуа Чен невидящим взглядом посмотрел на юношу в маске и внезапно почувствовал себя обессиленным. На мгновение показалось, что рядом с ним сидит никто иной, как его божество. Но лишь на мгновение. В следующий момент, он вспомнил, что перед ним парень, которого он снял на ночь и оставил подле себя, чтобы у него всегда было с кем потрахаться и с кого писать картины. Просто… шлюха? На мгновение его обуяла ярость. Он снял маску с лица юноши и бросил в стену, разбивая — Уходи! — вскрикнул Хуа Чен. — Уходи отсюда! Он одел его в хорошее кимоно и дал маску, чтобы не опошлять святой образ в своей голове. Но сейчас в голове вспыхнуло новое воспоминание. Такое размытое и нечеткое, но, кажется, Хуа Чэн смог даже услышать давно забытый голос. Се Лянь застыл на месте не двигаясь. Он застыл сначала от ужаса, после чего вздрогнул, когда маска разбилась о стену. — Я… прости, Сань Лан… — он нахмурился и, несмотря на страх, произнёс. — Я не знаю, что с тобой произошло, но я не уйду. Я не оставлю тебя в таком состоянии. - выдохнув сквозь зубы, Хуа Чэн хищно улыбнулся. — Вот как? Ты у нас такой заботливый, не так ли? — после этих слов, он потянул на себя юношу, заставляя того едва ли не упасть. — Хорошо. Я хотел писать картину, но что-то настроение пропало. Думаю, было бы неплохо, если бы ты сейчас немного поработал ртом. Се Лянь вздрогнул, сглатывая ком в горле. Хмурясь, он кивнул и Хуа Чэн сел на диван. Опустившись на пол перед художником юноша начал стягивать спортивные штаны, в которых был Хуа Чен. Его Высочество чувствовал волнение вперемешку со страхом, но, взяв себя в руки, опустил голову, поцеловав чужой член.       Хуа Чэну не надо было много времени, чтобы возбудиться. Се Лянь старательно обрабатывал сочащуюся смазкой головку возбуждённого естества, проходясь языком по уретре. Рука, что легла на затылок куда грубее чем раньше, направляла его, заставляя давиться и временами закашливаться. Юноша не поспевал за темпом, который нужен был Хуа Чэну. Он понимал, что так художник в какой-то мере наказывает за то, что тот не ушёл по первому велению. И Се Лянь не хотел сейчас смотреть в его глаза. Признаться, ему было страшно. В уголках покрасневших глаз выступили слёзы. С губ хозяина дома все громче и громче раздавались стоны удовольствия. Он закинул голову, сжав в руках чужие волосы столь крепко, что каждым движением вызывал боль у Се Ляня. Но тот и слова не сказал. Вскоре, почувствовав, что вот-вот достигнет пика, он не позволил своему рабу отстраниться, кончая в мягкое горло.       Конечно же Его Высочество закашлялся, дрожа. Его едва ли не рвало. С губ вниз по подбородку тянулась белёсая жидкость, а из уголков глаз текли непрошенные слёзы. Сейчас вид юноши был столь несчастен, что даже обычно непробиваемому Хуа Чэну стало больно смотреть, и тот отвернулся, почувствовав укол вины. Он сам не знал что на него нашло. — Уходи и приведи себя в порядок, — бросил он равнодушно, поднимаясь и натягивая штаны. — После Хэ Сюань приведёт тебя в мой кабинет, где ты должен будешь разобрать кое-какие бумаги. Стоило ему сказать эти слова, как Се Лянь поднялся на дрожащих ногах и направился к выходу, не забыв прихватить снятую рубашку. Он чувствовал себя несчастным и опустошенным. С каждым таким разом Его Высочество чувствовал, как что-то в нём ломалось. Было обидно, но с другой стороны, иного он не заслужил, раз даже не смог найти работу кроме как продать себя. Он и правда ничтожество, да?       Тут на плечо легла чужая рука. Повернув голову, он увидел Хэ Сюаня, что немного хмурился, осматривая Се Ляня на предмет крови или повреждений. Но нет, все было относительно хорошо. — Идём, я налью тебе ромашкового чая. У нас как раз остался черничный пирог, — с этими словами он повёл поникшего и немного разбитого Се Ляня на кухню, где тот рассказал, что произошло. Сидя на кухне и подсовывая довольно тощему парню очередной кусок пирога, Хэ Сюань выдохнул и покачал головой. — Видишь ли, у него… проблемы с памятью. Однажды произошло кое-что, из-за чего он потерял глаз и часть очень важных для него воспоминаний, довольствуясь только оставшимися образами. В очень редкие моменты на него накатывает «озарение», и маленькие кусочки пямяти возвращаются. После этого он бывает столь злым, что даже я не подхожу к нему. Мне жаль, что ты попал под горячую руку. Уверен, он тоже почувствует укол вины. — Черновод немного помедлил и добавил: — В такие моменты не оставайся рядом с ним, иначе себе же сделаешь хуже, — посоветовал Хэ Сюань. Какое-то время юноша молчал, пережёвывая пирог и пытаясь перебить вкус спермы и мускусный запах вкусом ягод. — Когда я увидел его таким, я… — он нахмурился. В такие моменты он казался трогательным и, в то же время, серьёзным. — Я не смог найти в себе силы, чтобы бросить его. Мне казалось, что надо остаться с ним… Он знал, каково это, когда тебя бросают в тяжёлые моменты.       Он видел печаль в глазах и искры глубокой тоски. Хуа Чэн забыл кого-то, кто ему настолько дорог? Если это правда, Се Лянь сочувствовал и хотел бы помочь. Хотел бы отплатить за добро. Художник спас его мир. Совсем скоро родители очнутся, и Се Лянь сможет обнять их. Он не знал, как будет объяснять то, что продал себя и надеялся, что сможет это как-то скрыть. Его Высочество справедливо сомневался, что Хуа Чен отпустит его. Но даже если так, то его свобода стоила жертвы. На слова Се Ляня Хэ Сюань только выдохнул и головой покачал. — В любом случае, идём. Перебирать бумаги всяко спокойнее, чем находиться рядом с этой бомбой замедленного действия, — высказал своё мнение Хэ Сюань и повёл юношу в нужный кабинет.