Договор.

      Очнулся Се Лянь утром в их общей постели. Сначала Его Высочество не мог вспомнить, что произошло, но, когда воспоминания вернулись, ему стало дурно. Его друзья видели, как он по приказу отсасывает у кого-то. Подумав об этом, парень закрыл лицо руками и просидел в ступоре какое-то время, пялясь в одну точку. Его не била дрожь. Его вообще больше ничего не беспокоило. Единственное чувство, которое осталось ему доступным — бесконечная апатия. Он не знал сколько просидел так и не заметил, когда в комнату кто-то вошёл и позвал его. Что-то в его душе разлетелось на осколки — маленькие, стеклянные осколки. — … Се Лянь! — вскрикнул кто-то, вырывая Се из оцепенения. Его трясли за плечо, не сводя обеспокоенного взгляда. Это был Хэ Сюань. Се Лянь тупо уставился на него и невольно подумал, что тот тоже стал свидетелем отвратительной сцены. Его Высочество опустил голову и внутри закусил губу до крови. Но боли он не почувствовал. Не почувствовал вообще ничего. — Господин Хэ? — Черновод вздрогнул от такого обращения, потому что Се Лянь до этого звал его по имени, без «господина». — Как ты себя чувствуешь? Голова болит? Тошнит? — мрачно поинтересовался Сюань, на что Се Лянь мотнул головой. — Не стоит беспокоиться. Со мной все хорошо. Простите, долго я проспал? — тут он заметил стоявшего у входа мрачного Хуа Чэна. — Сутки, — ответил Хуа за менеджера. — Прошу прощения. Я очень долго спал, — Хуа Чэн посмотрел в глаза своего эскорта и оцепенел, не увидев больше в этих глазах привычного мягкого блеска. Хуа Чэн не мог сказать, что в тот день на него нашло, и сейчас мог только проклинать себя за срыв. Се Лянь… На красивом лице не было эмоций, а глаза стали безжизненными, словно стеклянными. Не было больше привычной улыбки на губах, которая присутствовала всегда. И это было не удивительно. Когда Его Высочество потерял сознание, пришлось вызывать охрану с другой части дома, чтобы выпроводить незваных гостей. Они с трудом избавились от двоих товарищей Се Ляня, говоря, что если снова увидят их тут, то те точно огребут. — Не страшно, — произнёс негромко художник, отводя взгляд. — Я…  Продолжить он не успел. Высочество вновь заговорил: — Простите. Я не завершил свою работу как надо и не провёл ночь с вами, которую должен был. Господин Хуа, желаете ли Вы начать с момента, на котором мы остановились? У Хуа Чэна ком в горле встал. Ведь парень всегда звал его «Сань Ланом» заливаясь румянцем и одаривая мягкой улыбкой. Сейчас же не было ничего подобного. Только безропотная покорность и сломленность. — Нет. Хэ Сюань, покорми его, — менеджер ничего не ответил Хуа. — Се Лянь, идём. Тебе надо поесть, — Черновод обратился к Се Ляню, на что тот равнодушно и покорно кивнул и поднялся с постели.       После того, как Се Лянь потерял сознание, у него пошла кровь из носа. Врач, которого они вызвали, только руками развёл, говоря, что парню нужен покой и минимум травмирующих факторов, дал список, включающий в себя таблетки и витамины, и отправился восвояси. За завтраком присутствовали все. Мужчины наблюдали за тем, как Се Лянь ковыряется в еде, вяло ест, потом снова ковыряется. Но в какой-то момент Его Высочество просто затошнило и тот побежал в туалет. — Это ты виноват, — в который раз произнёс Хэ Сюань, мрачно посмотрев на Хуа Чэна. — Ты уже говорил, — рыкнул Хуа. — Повторяешься. — Что на тебя в тот день вообще нашло? — нахмурился Менеджер. — Мне теперь кажется, что отдать парня этим двоим и позволить вернуть тебе деньги было бы лучшим исходом. Заниматься с ним сексом это одно, но морально убивать и унижать его… как тебе такое пришло в голову? Что с тобой вообще творится? Хуа не мог ответить на этот вопрос, как и на то, почему в его душе кавардак и тихий ужас от вида вот такого Се Ляня. Хэ Сюань поднялся с места и пошёл в ванную. Се и правда рвало. Кажется, он выблевал все, что у него было в желудке. Эмоциональный срыв? Возможно. Он не был психологом и не знал всех тонкостей, но то, что это последствия произошедшего — не сомневался. Черновод пообещал себе, что если Се Лянь не придёт в себя, он свяжется с теми двумя. Он не хотел иметь на своей совести труп, беспокоясь, что психическое состояние юноши подорвано до степени, на которой самоубийство становится единственным выходом. Да, возможно до этого не дойдет, ведь у парня были причины идти на подобное отношение и жертвы, но сейчас появился альтернативный выход. И если все пойдет так и дальше, то менеджеру придется принять правильное решение. — Тебе лучше? — спросил Хэ Сюань, на что Се Лянь кивнул. — Да. Спасибо. Я… я не хочу есть. Есть ли для меня работа? — спросил тот немного задумчиво. Хэ Сюань стиснул зубы. — Тебе лучше немного отдохнуть. Если хочешь можешь сесть в зале, там есть телевизор с подпиской на Нетфликс, — но в ответ ему отрицательно качнули головой. — Я тут чтобы работать, а не отдыхать, — голос его был неестественно тих и, в какой-то мере, безжизненен. Черновод поджал губы. — Хорошо, тогда иди в кабинет и отсортируй новые бумаги. Они уже на столе, — после этих слов Се Лянь кивнул и поднялся на ноги. Ещё раз извинившись, он вышел. Хуа стоял неподалёку и всё слышал. Вслед за Его Высочеством ванную покинул Хэ Сюань. — Если он не придёт в себя за эту неделю, то я отправляю его тем двоим, а они возвращают тебе деньги, — произнёс Хэ тоном, не терпящим возражения. Он тоже умел стоять на своём. Какое-то время Хуа Чэн молчал, после чего ответил: — Нет, — и он не мог сказать, почему нет? В конце концов… ему вернут деньги и никто не останется в обиде. Но почему то он просто не мог отпустить парня. — Мне не нужен на душе груз в виде суицидника в доме. Ты перегнул палку. Неделя. И после, хочешь или нет, но он отправится к тем идиотам, — с этими словами Сюань развернулся и ушёл.

***

      Пять дней. Пять дней Се Лянь ходил как привидение, безропотно и без привычного стеснения выполнял указы, стал меньше есть. Это уже выходило из-под контроля. Хуа Чэн мрачно сидел за мольбертом в своей мастерской, а на диване напротив сидел неподвижной статуей самому себе Се Лянь. Он был прекрасен. Был самим очарованием. И если бы на его лице присутствовали хоть какие-то эмоции, то было бы ещё прекраснее. Но такой Лянь… совсем не вдохновлял. Выдохнув, Хуа Чен отложил кисть и откинулся на стул, сложив руки и хмурясь. — Господин Хуа, я сделал что-то не так? — тут же спросил Се Лянь, на что художник только помассировал виски, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Он посмотрел на Се, потом вспомнил слова Хэ Сюаня, который вряд ли шутил. Редко, но Черновод мог настаивать на своём, если искренне считал это необходимым. Может, лучше было бы и правда отправить Его Высочество к тем двоим? Но что-то внутри настойчиво говорило нет. Хуа не мог допустить даже мысли, что больше не увидит это лицо, красные щёки и не услышит мягкого, пусть и не частого, смеха. Он успел соскучиться по всему этому за пять дней, а что будет если Се Лянь исчезнет навсегда? — Просто нет вдохновения, — произнёс сипло Хуа Чэн, хмурясь. — Хотите, чтобы я доставил Вам немного удовольствия? — Се Лянь теперь говорил такие слова без запинки и стеснения, хотя раньше почти наверняка не смог бы произнести подобного не раскраснеясь как рак. Парень был совершенно равнодушен и спокоен. О каком самоубийстве говорил Хэ Сюань? В этом мире его держат родители, поэтому он ничего с собой не сделает. — Нет, — Хуа Чэн нахмурился. Был бы способ растормошить юношу или выбить из колеи, возможно, тогда бы у художника появился бы реальный шанс вернуть Се Ляня. Но тут в голову Хуа Чэна взбрела немного абсурдная мысль в духе «клин клином». Хмурясь, он резко поднялся на ноги и подошёл к парню. — Господин передумал? — решил уточнить Се Лянь, на что Хуа только усмехнулся и сверкнул глазами. — Вроде того, — после этого он нажал руками на колени Ляня, разводя их и не прерывая зрительного контакта. Кажется, Его Высочество хотел принять более удобную для Хуа Чэна позу, но у художника были другие планы. Он не дал Ляню и двинуться с места, в конечном итоге оказываясь на коленях между раздвинутых ног. На секунду парень растерялся, хлопая глазами и приподнимая брови. — Господин… Хуа? — белоснежные одеяния ханьфу были развязаны ловкими пальцами, открывая вид на подтянутое тело Се Ляня. Сначала поцелуй пришёлся в живот. От неожиданности с губ парня сорвался стон, едва слышный, но сорвался. Руки Хуа Чэна прошлись по бокам, оглаживая самые чувствительные участки тела. Ниточка поцелуев пошла вверх, пока художник не вобрал в рот левый, уже затвердевший сосок, выбивая из лёгких воздух. Влажный и теплый язык обвел языком ореол соска, а зубы сомкнулись, чуть сжимая бусинку. Се Лянь захлебнулся своим собственным стоном, запрокинув голову. — Господин Хуа, Вам будет неудобно меня… — но договорить он не сумел. Художник прикусил нежную кожу на ключицах. — Я сам знаю, как мне будет удобно, Ваше Высочество. Позвольте этому скромному слуге позаботится о Вас… — в какой-то момент Се Лянь непонимающе и ошарашено смотрел на Хуа Чэна, а тот только улыбался, продолжая свой спектакль. Нижнее белье было снято и отброшено, открывая вид на вставший член парня. Се Лянь не отрывал взгляд, задыхаясь от собственных эмоций, когда почувствовал чужое дыхание на головке. — Господин Хуа! — первая плотина прорвана. В голосе было слышно непонимание, растерянность и капля смущения. Хуа поцеловал покрасневшую головку, в следующий момент обводя языком. Чужие руки упёрлись в плечи. Лицо Се Ляня имело сейчас довольно сложное выражение. — Что-то не так? — хмыкнул Хуа Чэн, чуть щурясь. Но ответить Се Ляню он не дал времени. Опустив голову, художник, прикрыв глаза, вобрал головку в рот и медленно начал опускаться до половины ствола, ловя сладкие и такие прекрасные стоны, которые он ещё не слышал из уст этого парня. — Ох, боже! Что… что же Вы… Ах!  Хуа Чэн двигал головой, вбирая все больше и больше, пока не заглотил чужой член почти до основания и не вспомнил забытое ощущение подкатывающей легкой тошноты. Мелькнула мысль, что в будущем не стоит быть столь напористым. Он и правда забыл это ощущение. Помогая себе рукой, Хуа то ускорял темп, то замедлялся, вырывая из горла юноши заветные стоны. Стоило поднять глаза, как его сердце пропустило удар. Это было зрелище, достойное многого. Губы чуть распахнуты, глаза наоборот закрыты, щёки налились румянцем. Зрелище, которое он хотел бы запечатлеть на картине, в памяти — везде. Его Высочество был прекрасен. Думая об этом, художник прошёлся по уздечке языком, чуть отстраняясь, но без длительной передышки снова вобрал чужой член в полную длину, срывая с губ сиплый стон и чувствуя подрагивающие пальцы в волосах. — Са-Сань Лан! — после этого восклицания в горло ударила чужая сперма, оседая на языке непривычным привкусом. Но Хуа Чэн не уронил ни капли, поднимая голову и проглатывая все, глядя прямо в глаза покрасневшему юноше. — Зачем?! Сань Лан это ведь…! Это ведь не…! Мне…!  Се не мог сформулировать связного предложения чтобы сказать, как это грязно и что Хуа не должен был делать ничего подобного. И как ему стыдно и… в той же мере хорошо. Он закрыл лицо руками, а Хуа Чэн внутренне ликовал, садясь рядом с Юношей и притягивая его к себе в объятья. — Прости меня, — произнёс негромко художник, прижимая к себе полуобнажённого юношу. Он должен был выбить Се Ляня из этого апатичного состояния, чтобы быть уверенным, что тот его услышит. — Я не знаю, что на меня нашло в тот день. Думаю, Хэ Сюань прав и мне пора ходить на курсы по контролю гнева к мозгоправу, — усмехнулся Хуа Чэн, крепче прижимая к себе замершего Се Ляня. — Клянусь тебе — подобного больше не повторится. Се Лянь, прошу, не закрывайся больше. Я в полной мере осознаю, что вёл себя как мразь в тот день. Но это был последний раз, когда я позволил себе что-то подобное. Ты должен знать, что не обязан прощать меня. Лучше накричи, даже ударь, но не закрывайся… вот так. Я заслужил твою злость, потому что и правда перегнул палку. Се Лянь, завтра же мы поедем к твоим родным. Слышишь? Совсем скоро они очнутся. Откроют глаза. Ты сможешь обнять их и сказать, как любишь. Не в силах остановиться, Хуа Чен все говорил и говорил, прижимая к себе замершее тело.  — Признаться, родительской любви я не познал. В раннем возрасте матушка и отец очень быстро научили меня, что могут тушить о тебя сигареты, как о пепельницу. Что могут забыть, про мое существование. Но никак не смогут полюбить. Но ты — другое дело. Совсем скоро, Се Лянь, слышишь? Ты скажешь, как сильно скучал по ним, как тосковал. Я не скажу ни слова кем ты работал и работаешь. Официальная версия — помощник моего менеджера. — хохотнул Хуа Чен. — Прости меня, Се Лянь. Какое-то время они просидели в тишине, пока Хуа не услышал тихий всхлип. Потом еще один. И еще. После чего Се Лянь уже рыдал на его плече, сжимая и разжимая ткань рубашки. Рыдал с надрывом. И ему самому было неясно отчего. От пережитого позора? От облегчения, что завтра он увидит лица родных? От того, что Хуа Чэн извинился за свой поступок? От многочисленных неудач, что преследовали его на протяжении долгого времени? От того, что ему пришлось продать себя? А может ото всего сразу.       Это было похоже на прорыв плотины. Эмоции шквалом лились подобно бурной реке. Самому художнику стало невыносимо больно, неожиданно даже для него самого. Он потянул на себя парня и, усадив к себе на колени, прижал, откинувшись на диван, поглаживая рыдающего по голове и спине. Это длилось… а, какая разница? Никто из них не следил за временем. Но к концу истерики остались только редкие всхлипы. — Тебе лучше? — мягко и негромко спросил Хуа Чэн, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо и заглядывая в лицо юноши. Тот неуверенно кивнул, судорожно вздыхая и все ещё цепляясь за Хуа. — Голова болит?  Признаться, после такой истерики голова болела бы в любом случае. Се Лянь пусть и поколебался, но кивнул. Хуа Чэн запахнул смятый халат и поднял Его Высочество на руки. — О-ох! Сань Лан! Я же тяжёлый! — тут же воскликнул Се Лянь, смущённый поведением Хуа Чэна, но замолк, поражённо смотря на такую непривычную обращённую к нему улыбку полную нежности и тепла. — Знаешь, говорят что своя ноша не тяжела, — произнёс Хуа Чэн, лукаво сверкнув глазами и поцеловав юношу в лоб, идя к кухне, где находилась еда и аптечка— К слову. У меня появилась мысль, чтобы ты стал помощником Хэ Сюаня. Пусть и не полное, но у тебя есть образование. Ты уже помогаешь мне с разбором документов, так что в работу вольёшься быстро. Я буду тебе платить так же, как и моему дорогому менеджеру. Одному ему все равно тяжело. Как тебе мысль? Плачу я хорошо, так что… ты мог бы доучиться. И, возможно как-нибудь потом, пойти и взять дополнительное образование.  Хуа Чэн светился от переизбытка эмоций, а Се Лянь не мог поверить своим ушам. — Пусть ваша компания и потерпела крах, но через пару лет ты снова мог бы встать на ноги, если захочешь работать по профессии. Ты не глуп, просто в этом мире слишком много людей, что привыкли наживаться на других ради собственной прибыли. — прокомментировал Хуа Чэн, заходя на кухню и ловя на себе скептичный взгляд Хэ Сюаня. — Тебе не хватает жёсткости и умения ходить по головам, если понадобится. Ты слишком мягкосердечен. — День добрый. Я уже думал не появитесь тут, — произнёс осторожно Черновод, скашивая взгляд на смущённого и заплаканного Се Ляня, а потом на Хуа Чэна. — Размечтался, — фыркнул Хуа Чэн и посадил Се за стол. После чего он нашёл аптечку и достал оттуда обезболивающее, которое парень покорно принял перед едой, после наложил Ляню тарелку французкого супа, что приготовил Хэ Сюань. Тот, всё ещё красный то ли от недавнего рёва, то ли от смущения, кивнул и принялся есть, когда как Хуа Чэн сделал себе кофе, а Се Ляню — апельсиновый чай.       Художник и его менеджер уже начали волноваться, когда Лянь стал наворачивать уже третью тарелку супа, но, благо, на ней и остановился. Они оба с облегчением понимали, что теперь парень пришёл в себя. Наблюдая как тот пьёт чай, Хэ Сюань с подозрением посмотрел на Хуа Чэна. — Спасибо, — произнёс Се Лянь. — Прошу прощения, что заставил волноваться.  Хэ Сюань хотел было что-то сказать, но вместо него ответил Хуа Чэн, заставил Черновода подавиться своим кофе. — Не за что. Во всём произошедшем только моя вина. Как я и сказал, такого больше не повторится. Ты не должен извиняться, ведь ни в чём не виноват, — выдохнул мужчина и строго посмотрел на Се Ляня. — Если хочешь чего-то добиться в будущем, Се Лянь, никогда не извиняйся за то, в чём не виноват. Ты должен злиться, ругаться, если кто-то к тебе несправедлив. Даже набить морду при необходимости. Если мир суров к тебе — старайся дать ему ответ. Общество как дикий зверь. Он перегрызёт тебе горло, стоит проявить слабость. Люди, голодные до собственной выгоды и комфорта, предпочтут похоронить тебя заживо, выставить виноватым, а себя — жертвой. Мало кому можно и правда доверять. Хэ Сюань изумлённо посмотрел на друга, не веря своим ушам. — Вот этот, — он указал на Хэ Сюаня. — Мой должник. А также единственный человек, который даже в самые тяжёлые, отвратительные времена не отвернулся от меня. Я доверяю этому засранцу.  После такого комментария Се Лянь фыркнул и едва сдержал смех, смотря на нахохлившегося от злости Черновода. — Такого друга и врагу не пожелаешь. Эксплуататор, — проворчал Хэ Сюань, отпивая кофе. — К слову, Хэ Сюань. Ты ведь долгое время жаловался, что у тебя нет помощника, так ведь? — на это мужчина прищурился подозрительно. — Не верю, что ты, шизофреник, мог нанять кого-то, — подозрительно протянул он. Хуа Чэн в принципе мало кому доверял, поэтому его менеджер всегда работал один. — Нет. С этого дня тебе будет помогать Се Лянь. Введёшь его в курс дела, кое-чему доучишь, кое-что он уже умеет, — Се Лянь прыснул. Взгляд Черновода надо было видеть. Глаза же Хуа Чэна блестели лукавством, и он был весьма доволен собой. — Только если Се Лянь согласен. Говорю сразу — работы много. И с людьми, и с бумагами. А Хуа Чэн — чёртов эксплуататор, — Се Лянь еще колебался, но по блестящим глазам было видна радость новым возможностям. — Это будет отличной возможностью Се Ляню научится работать с прогнившими членами этого общества, — прокомментировал Хуа Чэн. — С нашими будущими и нынешними спонсорами, — синхронно перевел сказанное на человеческий язык Черновод, игнорируя фырк своего работодателя.       Се Лянь поджал губы. Сердце зашлось в бешеном ритме. Вскоре на лице проступила мягкая и уже такая привычная улыбка, по которой мужчины успели соскучится. — Да. Я был бы очень рад такой возможности, — произнёс Се Лянь, а Хэ Сюань спрятал свою полуулыбку за чашкой кофе. — Я буду стараться и учиться! Так что… я был бы очень рад! В конечном итоге этот день закончился более чем хорошо. Под общий смех и шутки Хуа Чэна.