Договор.

      В ту ночь Хуа Чэн едва ли мог сомкнуть глаз. Он ушёл в свою мастерскую и тупо сидел перед главным достоянием — картиной своего Бога, на которую потратил много месяцев, чтобы однажды показать её своему благодетелю, которого все ещё надеялся вспомнить. Уснул он только под утро. Но это утро стало для него глобальным кошмаром. Ему приснился сон, который перевернул все с ног на голову. Сон, где, как и всегда, присутствовало его божество. Оно сюжетно не сильно отличался от других — там снова Он подходит к нему и даёт набор для начинающего художника. Отличие только было одно — теперь художник видел лицо, слышал голос и мог вспомнить имя.       Это был очередной день, когда пришёл его Благодетель, принося новый скечбук и хороший набор масляных красок, вместе с книгой, что обучала рисованию. Признаться честно, Хуа Чэн считал дни до его очередного прихода, боясь, что тот перестанет посещать такого жалкого проходимца как он. Юноша, очень красивый и очаровательный, сидел рядом с ним и улыбался, смотря на угрюмого мальчика, забившегося в угол и избегающего других детей. — Моё имя Се Лянь. А как тебя зовут, мой юный друг? — Се Лянь улыбался до боли светло и искренне. От его мягкости и тепла болело юное, еще не окрепшее сердце. — Сань Лан, — пусть мальчик немного помедлил, но ответил смущённо, искоса поглядывая на Благодетеля, что выглядел как божество — не меньше. — Хм? Сань Лан? Что же, очень красивое имя. В будущем покажешь мне свою лучшую картину, а пока развивайся и не забрасывай свой талант, — Се Лянь говорил так жизнерадостно и энергично… Хотелось, чтобы у этого человека всегда все было хорошо. Хотелось, чтобы этот человек всегда улыбался такой же счастливой улыбкой как сейчас. Хотелось многого. Особенно — больше времени проводить с ним. — Не заброшу, — произнёс Хун-Хун-эр, как называла его мать, немного смущённо, но вполне себе уверенно. На это его посетитель только рассмеялся. И казалось, нет ничего прекраснее его смеха.       Но в следующий момент прекрасный сон сменился кошмаром, где его Благодетеля, его прекрасного бога прижимали к алым простыням, и его божество плакало, тихо умоляя не быть таким жестоким. Он неустанно говорил о своей боли, а потом на тонкую шею легли холодные руки с длинными пальцами. Его руки. Как свет в глазах мерк, словно перегоревшая лампочка. Как он переставал пытаться отцепить чужие руки и в конце концов становился безвольным и сломанным телом.       Хуа Чэн проснулся в холодном поту, смотря в одну точку. Его руки дрожали, а сам он уставился на портрет, не в силах поверить в произошедшее. Его воспоминания внезапно вернулись. Его благодетель… Се Лянь? Невольно он вспомнил, как заставил того встать на колени и… В голове пронеслась куча картинок, где он тихо плакал под Хуа Чэном и старался скрывать свою боль. Вспомнил, что временами забывал даже о том, что его должнику надо было поесть. И сейчас… Где он сейчас?! Вскочив на ноги и едва ли не упав, художник ринулся в комнату, где должен был находиться тот, кого он едва не отправил на тот свет по мимолетной прихоти. Но в комнате было пусто.       Не долго думая, он побежал в кабинет, но услышал хлопок двери и ринулся вниз. Это был Хэ Сюань, который только вернулся. — Хэ Сюань, где Се Лянь? — голос невольно дрожал. Хэ Сюань не сразу ответил, снимая пальто. — Я увёз его к друзьям, — эта фраза словно почву из-под ног выбила. Гнев, бессилие, страх. Хэ Сюань едва успел увернуться от удара по лицу и перехватить запястье мужчины, заломав руку. — Совсем с ума сошёл?! — взревел менеджер и, убедившись, что его друг снова не будет пытаться прибить его, отпустил. — Хуа Чэн, сегодня ночью ты чуть не придушил его. Как бы мы объясняли наличие трупа в твоей кровати? Пусть он — секс-раб, но ты не имел права вот так запросто лишать его жизни! А что будет, если однажды ты и правда убьёшь? Я понимаю — тебе парня не жалко, но я не имею желания прятать тело! Наступила холодная тишина, которую нарушил сам Хуа Чэн, заставив Хэ Сюаня растеряться. Сначала художник мелко задрожал, бессильно опустившись на колени, а затем по его лицу покатились крупные слёзы. Менеджер еще никогда не видел, чтобы Хуа Чэн плакал, закрыв лицо руками, воя как раненое животное. — Какого чёрта?! — теперь уже Хэ Сюань был в шоке. — Это был он! — едва разборчиво через невнятный вой. — Сюань, это был он! — Что ты имеешь ввиду? — насторожился тот. — Человек, мой Благодетель, мой бог! Тот, кто спас меня, и ради которого я старался всю свою жизнь! Это был Се Лянь! Менеджер в шоке застыл на месте, не зная, что сказать. Может его друг с катушек слетел? Пора вызывать психиатра? — Ты что, вспомнил? Спустя столько лет? Это не может быть ошибкой или ложными воспоминаниями? — переспросил Черновод. — Нет! Чёрт, нет! Это был он! Это был ОН! — казалось Хуа сейчас начнёт биться головой о мраморный пол. — Я чуть не убил своего бога! Я чуть не угробил того, ради кого вообще жил!!! — Для начала успокойся. — попытался начать Черновод, не представляя что теперь делать. — Я должен его увидеть… — голос дрожал, а слёзы все текли. Казалось Хуа Чэн был готов побежать прям так — без рубашки, в одних только штанах. — Стой! Это ужасная мысль! — тут же остановил его менеджер. — Он все ещё находится в состоянии шока. Тебе нельзя пока что перед ним появляться. Приди в себя! Сейчас ты только навредишь ему! С этими словами он потащил свою одноглазую истеричку в ванную, где тут же облил ледяным душем. И, на удивление, это сработало. Пусть не сразу, но сработало. После того, как Черновод вытер его волосы и повёл на кухню, Хуа Чэн подозрительно молчал.       На кухне ему заварили успокаивающий чай, который в этом доме предназначался для Хэ Сюаня и Се Ляня, а теперь вполне сгодился Хуа Чэна. — Так. Для начала успокойся и приди в себя. Начнём с того, что он сейчас в большей безопасности чем рядом с тобой. Он был в шоке когда проснулся, и сейчас не лучший вариант заявляться на порог его дома. Ты уже нарушил обещание и утратил доверие. Понимаешь? Но казалось Хуа Чэну вообще все было по барабану. Тот втыкал в одну точку, прокручивая все, что успел натворить. — Тебе вернут деньги, что ты потратил на больницу, и, думаю, все обойдётся малой кровью. Остаётся надеяться, что до суда не дойдёт, — мужчина выдохнул. — Пока что успокойся. Через пару дней напиши ему, но не расчитывай на многое. Тебя вряд ли подпустят к Се Ляню ближе, чем на пушечный выстрел. Холодные факты, которые разрывали сердце художника на осколки.

***

      Следующие несколько дней Хуа ходил ни жив, ни мёртв. Бледный как смерть и изнуренный, он так и не написал Се Ляню, чувствуя, как с каждым днём все сильнее и сильнее тонет в этом болоте. Теперь счастливые сны детства, когда Се Лянь приходил к нему в детский дом сменились на холодные сновидения о том, когда он был груб со своим благодетелем. Иногда Хуа Чэн просыпался в холодном поту, когда в голове проносилось лицо его божества — пустое и отрешённое, заплаканное и испуганное. С каждым днём художник все сильнее и сильнее пугал Хэ Сюаня. Тот был уверен, что рано или поздно психика парня сломается. Так у него не осталось выбора. Он оставил Хуа Чэна в очередном приступе самобичевания и поехал туда, где ему вряд ли были бы рады — в гости к Фэн Синю, проживающему с Се Лянем, с которым Хэ Сюань не прекратил общение. Этот район не отличался завидной роскошью, но и плохим не был, разве что детские площадки было бы неплохо отремонтировать.       Поднимаясь на нужный этаж, он заранее списался с Се Лянем, говоря, что ему нужно с ним поговорить и это не терпит отлагательств. Хэ Сюань решил поведать Се Ляню всё. И когда в проёме его встретили два враждебных лица — он даже не удивился. — И зачем тебе понадобилось встретиться с Се Лянем? Если ты от этого одноглазого урода, то…! — но его прервал голос более мягкий и приветливый. — Му Цин, прошу, не груби ему. Хэ Сюань никогда не причинял мне вреда, и, более того, всегда меня вкусно кормил и следил за моим питанием, — этот голос было сложно не узнать. Хэ Сюань перевёл взгляд на подошедшего Се Ляня. Синяки с его шеи ещё не совсем сошли. Му Цин только глаза закатил и все-таки они впустили гостя. — Проходи, о чём ты хотел поговорить? — Сюань выдохнул и посмотрел на двух шутов. Се Лянь все понял. — Я поговорю с ним наедине. Это моё решение. Все будет хорошо. С этими словами он повёл того на кухню, закрыл дверь и налил чаю. — Так, что произошло? Это связано с Сань Ланом? — очень проницательно. Хэ Сюань сел за стол и придвинул к себе чашку с чаем. — Кое-что произошло, — начал он издалека. — Но прежде чем я начну, то хочу тебе кое-что рассказать о нашем общем знакомом и это связано напрямую с тобой, — с этими словами он проследил за Се Лянем, что налил себе какао, кидая туда мармеладки. — Когда-то Хуа Чэн жил в детском доме, туда часто приходили люди, что финансово поддерживали его. Тогда он был крайне сложным ребенком и замкнутым. Но однажды встретил человека, что подарил ему смысл жить и творить, хорошо отнесясь к нему, и приходил ещё несколько раз. Хуа Чен почитал и почитает до сих пор его как своего бога. После же произошёл несчастный случай, из-за которого он лишился глаза и воспоминаний. Он помнил образ своего благодетеля, но ни лица, ни имени ни голос вспомнить не мог. Все, что ему оставалось — это цеплялся за остаточный образ и рисовал его раз за разом. Не так давно, после той ночи… к нему вернулись воспоминания. Он вспомнил имя и лицо того, кто являлся его смыслом жизни. В этот момент Лянь напрягся и задумался. Получить травму и гоняться лишь за образом, утратив последние частицы воспоминаний — это было наверняка тяжело. Мучительно не помнить того, кому ты обязан жизнью. — И так…? — до Се Ляня очень медленно доходило. — И этим кем-то был ты, — откровения Хэ Сюаня обрушились как снег на голову. Парень застыл. Конечно, он помнил, что ходил по детским домам, участвуя в благотворительных акциях родителей, но не помнил кого-то конкретного из множества этих несчастных детей. Слишком много времени прошло, чтобы выдернуть что-то конкретное из омута воспоминаний. — Это ошибка. Это не может быть так. Я не помню такого, — пробормотал Се Лянь, роясь в старых воспоминаниях. — Это не ошибка. Он хотел увидеть тебя, но я запретил ему. Он тебе не писал? — Се Лянь покачал головой. — Я не помню, когда он последний раз ел, рисовал или куда-либо выходил. Пусть прошла всего пара дней, но он едва ли его хватит надолго… И я хотел бы, чтобы ты встретился с ним. Не прошу прощать его, велика честь, но встретиться с ним и, может быть, хорошенько вдарить по лицу, чтобы Хуа пришёл в себя было бы не плохо. Черновод выдохнул, чтобы набраться смелости продолжить. — Если ты против и не хочешь его видеть, я пойму. Он нахмурился и наступила тишина. Спустя какое-то время Хэ Сюань посчитал, что юноша не согласен и хотел было просто уйти, коря себя за необдуманную просьбу, но Его Высочество опередил его действия. — Я поеду. Вези меня, — он произнёс это и поднялся с места. Сердце обуревало ужасное предчувствие, камнем лежащее на душе. Се Лянь было двинулся к выходу из квартиры, но его остановили друзья. — Ты куда собрался? — нахмурился Фэн Синь. — Я отлучусь ненадолго. Обещаю, что вернусь, — но друг, встал на его пути, не пропуская. Хэ Сюань не намеревался вмешиваться. — Фэн Синь, это очень важно. Отпусти меня. Клянусь тебе, что вернусь. Поверь мне, — выдохнул Се Лянь. — Что ты ему сказал? — мрачно произнёс Му Цин, смотря на Хэ Сюаня. Тот промолчал. — Мы поедем с тобой, — поставил своё условие Му Цин. Но Лянь только покачал головой. — Нет. Вы останетесь тут и точка. Я вернусь, ведь всегда держу своё слово, так же? — улыбнулся Лянь. — Вы меня знаете. Скрепя сердце, им все-таки пришлось отпустить Се Ляня, под градом угроз и проклятий оторвать голову и Хуа Чэну и Хэ Сюаню, если на теле их друга появится ещё хотя бы один синяк.

***

      Ехали они молча. Знакомый двор, знакомый дом. Только цветы подвяли в саду. Стоило им зайти, как их встретила гнетущая тишина. Они проверили кухню, туалет, спальню. Хуа Чэна нигде не было. Необследованной оставалась лишь мастерская. Стоило им зайти, как пред их глазами предстала ужасная и пугающая картина — один ненормальный художник стоял на стуле и надевал петлю на шею! — Хуа Чэн! — вскрикнул Черновод, бросаясь к другу. — Сань Лан!!! — Се Лянь тоже бросился к нерадивому самоубийце, недоумевая как только этот придурок сумел в таком состоянии подвесить веревку. Художник вздрогнул и стул почти ушёл из-под ног, пока глаз в шоке уставился на перепуганные лица менеджера и… Се Ляня? Те его поддержали, не давая верёвке затянуться на шее. На полу валялись бутылки виски и коньяка, намекая на то, что не состоявшийся самоубийца был вхлам. — Тупоголовый ты циклоп!!! — прорычал Хэ Сюань. — Немедленно слезай! Се Лянь притащил еще один стул и взял ножницы, пытаясь перерезать верёвку на шее, не в силах дотянуться, чтобы снять её. — Я покале… — Хуа бормотал бессвязно. — Покалечил его! Гэгэ… Я не достоин жи… жизни, после того, что сделал с тобой! Он плакал. Се Лянь растерялся, но верёвку таки перерезал, а после этого они стащили несопротивляющееся тело на холодный пол. Парень был в шоке от увиденного, не понимая как Сань Лан мог дойти до такого. — Я… я ист…истязал тебя! Морил голодом! — Хуа не мог остановится. — Я чуть не убил тебя! Я нас…наси… насиловал… очернил тебя! Я омерзителен! Я… я не… В этот момент, прерывая поток бессвязных слов, Хуа Чэна подняли рывком с пола и художник почувствовал боль, которая появилась после прицельного удара, сломавшего ему нос. — Прекрати! Твоя смерть ничего не изменит! — выкрикнул Се Лянь и встряхнул ошарашенного Хуа. — Что сделано — уже сделано. Этого не изменить! Я сам пошёл на сделку, пусть ты и перегибал палку. В этот момент Хуа Чэн не сдержал рыданий, утыкаясь в пол, заставляя Се Ляня вздрогнуть и едва не кинуться поднимать его. — У тебя не было выбора! Я же — поступил как последняя сволочь… — Се Лянь выдохнул и сел на колени около художника, хмурясь. — Хочешь чтобы я тебя простил? — произнёс Се Лянь. В голосе была слышна сталь и твёрдость, которую не ожидаешь от того, кто казался робким и мягким. — Я не… — прошептали ему в ответ побледневшими губами. — Живи — произнёс Се, не обращая внимания на отрицания художника, приподнимая его за плечи и твёрдо смотря в глаза. — Живи ради меня и для меня. Не вздумай умирать. Иначе я никогда… Слышишь? Никогда не прощу тебя. Но если ты правда хочешь, чтобы я простил тебя — изменись. Сходи к психологу, на курсы по контролю гнева и вернись ко мне человеком, который не навредит мне даже в порыве злости. Произнеся это, Се Лянь выдохнул и уже мягче посмотрел на Хуа Чэна. — А до тех пор живи, — с этими словами он посмотрел на Хэ Сюаня. Тот молча кивнул и помог пересадить оглушенного и ошарашенного Хуа Чэна на диван, чтобы обработать его нос.       Время уже близилось к вечеру. Его Высочество отправил сообщение друзьям, что в порядке и скоро вернётся. Перед его уходом Хуа Чэн упал перед ним на колени, не смея коснуться. — Гэгэ, я изменюсь. Сделаю все возможное и невозможное чтобы измениться. — А до тех пор мы не увидимся. До встречи, Хуа Чэн… Нет, Сань Лан… — Се Лянь кивнул, принимая его клятву, и мягко улыбнулся, уходя за Хэ Сюанем. Ему не хотелось покидать такого разбитого Хуа, но и оставаться дольше рядом с ним он не мог. Слишком свежи были воспоминания о том, из-за кого он чуть не умер.