Договор.

      С того момента как Хуа Чэну сломали нос прошёл год. Год мучений для художника и год наслаждения для его менеджера. Художник, как и обещал, начал ходить к психотерапевту, которую звали Юйши Хуан. Эта женщина отличалась спокойным нравом, терпеливостью и рассудительностью. Встречались они очень часто, но Хуа Чэн не сразу смог начать доверять этой женщине. Психотерапевту, чтобы наладить доверительный контакт между ними, пришлось потратить чуть больше полугода. И лишь спустя столько времени он рассказал ей о своём детстве, о том, как влюбился в человека, что дал ему смысл жизни, и как навредил этому самому человеку. Сказал и о том, что не может позволить себе с ним увидеться, пока не будет уверен, что умеет контролировать свои эмоции и не навредит ему снова. Если же это снова произойдет — смысла жить у него не будет. Да и сейчас особо его нет, но он не может нарушить обещание, данное человеку, вынувшему его с петли и приказавшему жить чтобы исправиться и измениться. Доктор Юйши была внимательна и больше слушала чем говорила, давала уроки по контролю гнева и не только. К сожалению, несмотря на ее старания, Хуа Чэн так и не смог простить себя, хотя кошмары отступили благодаря помощи доктора. По иронии судьбы, если мужчине было запрещено приближаться к Се Ляню, за чем следили и Цзюнь У и друзья его божества, то Хэ Сюань спокойно общался с Его Высочеством на разных мероприятиях и в мессенджерах. Изнывая от несправедливости сложившейся ситуации, за каждую новость о своём любимо гэгэ Хуа Чен должен был снимать часть непосильного долга Сюаня, чем последний бесстыдно пользовался. Поэтому менеджер передавал Хуа Чэну последние новости о «гэгэ» от малых до великих. От «Он сегодня съел Маньтоу, так как эта еда ему очень нравится» до «Сегодня он заключил удачную сделку и светится от гордости как новогодняя гирлянда». Родители Се Ляня проснулись и их выписали, стараниями Цзюнь У предоставив небольшую, но уютную квартиру, где пожилая парочка могла чувствовать себя комфортно. Се Лянь присылал деньги, вот только его упрямый отец не смог сидеть на месте и организовал небольшое дело, которое приносило пусть и малый доход, но занимало время, которого у старой женатой пары было много.       В свою очередь, Се Лянь уже спустя месяц начал беспокоиться о Хуа Чэне и иногда просил Хэ Сюаня рассказывать ему о Сань Лане. Ему информация предоставлялась бесплатно. Менеджер с удовольствием делился успехами Хуа Чэна на психотерапии и о том, что его работа пошла в гору с тех пор, как его проблемы с нервами начали налаживаться. Произведения стали ярче и, жизнерадостнее. На последней выставке все рекорды популярности побила картина «Юноша в алом и даос в пути» как её обозвал Хэ Сюань. Он был далеко не дурак, пусть лиц было не разобрать, и прекрасно знал, что Хуа Чэн изобразил на ней никого иного как себя и Се Ляня. Уравновешенность художника сказалась и на бизнесе. Ему стало легче работать с людьми, пусть он все так же не выносил этих толстосумов, но он уже спокойно общался с ними. В первые недели молодой Се переживал о том, что Хуа Чэн мог что-то сделать с собой, но быстро успокоился, поглощенный собственными проблемами. Цзюнь У же не поленился в красках рассказать старым друзьям о том, в какое ужасное положение попал их сын в попытках спасти их. Он не говорил про сексуальное рабство, обходя такие грубые выражения, но все равно Ляню было не приятно, что его родители знали. Матушка долго сетовала и расстроилась, что её дорогому сыну пришлось пройти через такое, разбивая ему сердце. Временами Се Лянь хотел сорваться и увидеться с художником. Особенно в моменты, когда учёба завалила его с головой. Чтобы доучиться, у него ушло много нервов и энергии, но заветный диплом он все-таки получил. Фэн Синь и Му Цин теперь тоже работали в компании Цзюнь У и сейчас наравне с Се Лянем и Лин Вэнь считались бесценными кадрами. В частности, они согласились на смену работы, чтобы присматривать за другом. Связь троих друзей восстановилась. Они о многом поговорили и смогли найти в себе силы забыть старые обиды.

***

      Сегодня был очередной светский приём, где Лянь был как рыба в воде. Он чувствовал себя прекрасно в обществе и не уставал радоваться возможности снова влиться в него. Но все-таки все чаще и чаще он вспоминал юношу в алом. Порой ему снились те нежные ночи, которые он провёл с Хуа Чэном, когда тот был нежен и ласков. Признаться честно, эти сны своей частотой в последнее время даже начинали его пугать. Когда он просыпался, ему мерещились остатки чутких прикосновений, будто коснувшийся его человек был реальностью, а не иллюзией сна. Вспомнив об этом, Се Лянь тяжело выдохнул. — И чем же наш молодой господин Се так опечален? — к юноше подошёл статный мужчина с двумя фужерами шампанского, протягивая один Се Ляню, который принял напиток и слабо улыбнулся. — Ничего. Просто немного хандрю. Это все погода, — привычно уклонился от ответа Се Лянь, смотря на пасмурное небо за окном. — В такую погоду очень хочется сидеть дома, завернувшись в плед. Он, сладко улыбаясь, представил себе другую, не менее уютную картину, где он так же завернувшись в плед дремлет, но рядом с ним присутствует кое-кто ещё. — Тут ты прав. Хотя, я бы с радостью выпил кое-что покрепче шампанского, и, желательно, в баре за пару кварталов отсюда. Там такие девушки… — произнёс мужчина немного мечтательно, вызывая у Се Ляня легкое неодобрение. Как бы Пей Мину боком не вышли его гуляния. — Однако встретил я одну даму, которая совершенно не обращает на меня внимания! Даже толком взглядом не удостоила! Но такая красивая. Пей Мин мечтательно прикрыл глаза, воскрешая в памяти образ недоступной красотки — Проигранный бой — не проигранная война! — произнёс он решительно, с горящим взором. А Се Лянь совершенно не знал, как объяснить несчастному, что он не пуп земли и не все девушки должны за ним виться хвостом.       Тут к ним кто-то подошёл. В подошедшем Се Лянь тут же признал Хэ Сюаня и не сдержал улыбки. Он томился в нетерпении чтобы встретиться с менеджером и наконец-то был вознагражден. — Хэ Сюань! Как я рад тебя видеть! — но тут он заметил рядом с ним девушку. Волнистые русые волосы были заплетены в хвост и местами распущены, создавая пусть и простую причёску, но довольно милую и, в какой-то степени, элегантную. Каблуки и платье подчеркивали точеную фигуру. — О? Ты не один? — удивился Лянь, осматривая девушку, сияющую как солнышко, держась за руку мужчины в тёмной одежде. Её улыбка могла сразить наповал любого. Пей Мин невольно засмотрелся, но, встретившись с грозным взглядом Черновода, обещающим похоронить его заживо, тут же деликатно прокашлялся. — Что же, думаю мне пора. Ещё увидимся, молодой господин Се, — с этими словами Пей откланялся, вызывая у Ляня смешок, а у Черновода — нервный тик. — Прошу прощения, если отвлёк, — проворчал мужчина, на что девушка только хохотнула, лукаво стреляя глазами в сторону мужчины. Се Лянь примирительно махнул свободной рукой. — Не страшно. Представите вашу спутницу? — поинтересовался Лянь, улыбнувшись девушке. Сюань посмотрел на спутницу, улыбнувшись лишь уголками губ. — Это моя невеста — Ши Цинсюань. Она только вернулась из-за границы и очень хотела с тобой познакомиться, — девушка надула губы, но видно что не особо искренне, ткнув будущего мужа в плечо. — Эх, когда уже будешь представлять меня как жену? — пробубнила она, подняв на парня свои большие миловидные глазки, на что тот только выдохнул и вновь слабо улыбнулся. — Этой весной, дорогая. В мае, — успокоил он Цинсюань, и она тут же, не сдержавшись, заулыбалась. — Я рада познакомиться с Вами, господин Се, — сверкнула глазами девушка. — Я работаю дизайнером и получала дополнительно образование за границей. Я так много слышала о Вас, что мне не терпелось увидеть такого интересного человека! — щебетала девушка, отцепившись от Хэ Сюаня, который поймал полный недоумения взгляд парня и только головой покачал. — От кого, осмелюсь спросить? — приподнял брови Се Лянь, на что она воззрилась на него столь удивлённо, словно он спросил что-то крайне очевидное. — Как же? От господина Хуа! — воскликнула она. — То и дело слышу о Вас из его уст. Какой Вы добрый, сильный, самоотверженный и бесконечно милосердный! От такого напора и понимания, что это действительно могут быть слова Хуа Чэна, Се Лянь смутился, чувствуя, как горят щёки. — А ещё — какой Вы безумно красивый. Он описывал Вас, словно какое-то божество, спустившееся на эту грешную землю, — хохотнула девушка. — И признаться, я не разочарованна. У вас очень утончённая красота и на редкость длинные волосы. Не против однажды побыть моей моделью? Я сошью на Вас эксклюзив. Она почти мурлыкала, напирая все больше и больше, пока Хэ Сюань стоял как истукан и даже не собирался останавливать свою будущую жену. Се Лянь на мгновение выпал из реальности и только бездумно кивал, необдуманно дав согласие побыть жертвой Цинсюань. Но в какой-то момент его вернуло в реальность, прошибая от вскользь брошенной фразы. — К слову, господин Хуа тут. Не хотите с ним увидеться? — Черновод не успел зажать жене рот. — Цинсюань! — она удивилась лёгкому волнению мужа, искренне не понимая, что не так она сказала. — Где? — в горле пересохло, а бокал едва не выпал из рук. Девушка указала на другой конец зала. — Я видела его там, — в тот же момент ей передали недопитый бокал, а сам Се Лянь сорвался в указанном направлении. Прошёл год. Он… они оба выдержали. Хуа Чэн проходил терапию, Се Лянь восстанавливался как личность и единица общества. Но у любого расставания есть свой срок.       Парень рванул туда, куда указала девушка, не обращая внимания на приветствия и оклики. Даже своих друзей не заметил. Но на другом конце зала он никого не нашёл и крайне взволнованно спрашивая окружающих, все же определился с дальнейшей траекторией движения. Несколько человек, удивленно смотря на него, указали на выход в сад. Сегодня было пасмурно и скоро должен был заморосить дождь, но Се Ляню было плевать. В саду было мало людей, и чем дальше уходил тем меньше их становилось. И вот, дойдя до места, где цвёл жасмин, он увидел… его. Хуа Чэн был в костюме. Чёрная рубашка, алый пиджак, тёмные штаны и туфли. Сердце на мгновение пропустило удар и пустилось вскачь. В этот момент он понял — он не мог более ждать. — Сань Лан! — сорвалось с его уст, стоило мужчине растерянно посмотреть на него. Но не успел Хуа Чэн и слова вымолвить, как Се Лянь бросился к нему, обнимая. Всего на мгновение художник завис, но после обнял в ответ — крепко, нежно, чуть дрожащими руками. — Гэгэ…? — прошептал, не веря своим глазам и чувствам. И не за что его было винить. Он едва ли сам держался, чтобы не сорваться к Се Ляню. — Зачем…? Гэгэ… Я ещё не достоин того, чтобы предстать перед тобою, Едва выдавливая из себя слова, произнес он дрогнувшим голосом. На что Се Лянь только головой мотнул, смаргивая ненужные слёзы. — Я знаю… я знаю то, что ты уже год ходишь к психотерапевту, — произнёс Лянь, и его голос дрожал не меньше чем у Хуа. — Я знаю, что у тебя есть прогресс. Сань Лан, прошёл год. Я… я верю, в то, что этот год прошел не даром не только для меня. Хуа Чэн поджал губы, желая дать пиздюлей одной рыбе. Но только выдохнул, улыбнувшись — слабо, отчаянно, с облегчением. — Я очень скучал, гэгэ. Я… но я все ещё не достоин — ни твоей доброты, ни твоего прощения, — произнёс он негромко, прикрывая глаза. — Я столько всего натворил. — Сань Лан, ты уже… контролируешь себя? — произнёс Се Лянь, чуть отстранившись. На что он получил горькую усмешку и положительный кивок. — Тогда нет смысла нам больше избегать друг друга. Ты не сможешь заслужить прощения, находясь где-то далеко от меня. Парень положил руку на щёку художника и ласково улыбнулся. В этот момент Хуа прикрыл глаз, не скрытый повязкой и положил свою руку поверх ладони Его Высочества, что лежала на щеке. В следующий момент он чуть отстранился и встал на одно колено, заставляя Се Ляня испуганно охнуть. Но не дал ему и слова вставить. — Клянусь, отныне я буду держать себя под контролем. Я не наврежу ни тебе, ни кому бы то ни было ещё. Пусть я изменился, но до полного восстановления мне ещё очень далеко. Так или иначе, я безумно рад, что гэгэ дал мне шанс остаться рядом с ним. — он поднял взгляд. — И…. я хочу показать тебе картину, которую написал. Картину для тебя. В голове парня что-то перемкнуло, и Се Лянь рухнул рядом с ним на колени, снова обнимая. Хуа Чэн заволновался, что тот замарает свой костюм, но юноше было плевать на это. — Сейчас, — произнёс Лянь, решительно взглянув на художника. — Я хочу увидеть её сейчас. Из окна второго этажа за разворачивающейся драмой наблюдал Хэ Сюань, игнорируя то, что где-то в зале его обыскались друзья. Цинсюань только мило и нежно улыбалась, стоя рядом с будущим супругом. — Ты это спланировала? — предположил Хэ, мельком глянув на невесту, что весело и хитро щурилась. — Что ты, совсем нет! — произнесла она неловко хохотнув. Больше мужчина не задавал глупых вопросов.

***

      В Доме Хуа Чэна на удивление многое переменилось. Сделали перестановку, кое где шёл ремонт, а ещё — на стенах появились картины, написанные рукой Хуа Чэна. В основном это были совершенно не характерные для стиля художника красивые пейзажи. Лянь рассматривал каждую с нескрываемым восхищением. Ему нравились пейзажи и Хуа Чэн это прекрасно знал. Кое-где в комнатах теперь проскальзывали персиковые цвета и оттенки, но они не портили общий вид дома, где все равно преобладал алый. Вскоре они дошли до мастерской. Тут было много незаконченных картин или неудачных, по мнению творца. Хотя Се Лянь все равно считал, что они прекрасны. Подойдя к большому закрытому холсту, парень заволновался, посматривая на мужчину. Хуа только улыбнулся. — Готов, гэгэ? — получив короткий кивок, он снял ткань, открывая картину, от которой перехватывало дыхание. На холсте был юноша, лет семнадцати-девятнадцати в невероятно красивом традиционном старинном наряде — несколько слоёв одежды и прекрасные украшения. На лице маска, но очень красивая. На руках он держал ребенка, а на лице играла нежная и тёплая улыбка. Даже так, в юноше Се Лянь смог с изумлением узнать себя. — Сань Лан, это… — он был шокирован и поражён красотой и детальностью картины. Украшения, ткани, блики света. Казалось, что вот-вот картина оживёт. Сколько же времени он на неё потратил? — Эту картину я бы хотел подарить своему гэгэ, — в этот момент Лянь был готов заплакать. Он был поражён до глубины души. — Гэгэ, — Хуа снова встал на одно колено, словно предложение делать собрался. — Впереди у меня долгий путь, который я хочу потратить на искупление содеянного. Я испытываю к тебе глубокие чувства. Даже тогда, когда я еще ничего не помнил, а ты только появился у меня дома… я уже не хотел тебя отпускать. Злился на Хэ Сюаня, который грозился увезти тебя после первого ужасного инцидента, ревновал к Цзюнь У… Я отвратителен, и этот факт не изменить, как и то — что натворил. Но прошу тебя дать единственный шанс. Если ты отвергнешь меня — я смиренно приму это. Сейчас ещё не чувствую, что заслужил показываться тебе на глаза, но ты тут… Я начал жизнь с нового листа и хочу стать лучше. Ради тебя. Стать тем, кто достоин стоять возле тебя и посвятить свою жизнь лишь тебе, надеясь, что однажды искуплю все свои грехи. Он не мог поднять взгляд на Се Ляня, но чувствовал, как быстро билось чужое сердце и как дрожали руки, пока звучали такие важные для них обоих слова.       Се Лянь же чувствовал как сердце его болело. Он больше не хотел находиться порознь. В конце концов, Хуа Чэн вовремя оплатил счета больницы и пусть те инциденты были неприятны, парень видел как искренне хотел измениться художник И кто он такой чтобы закрывать на это глаза? — Я позволяю, — произнёс он совершенно искренне. — Я хочу своими глазами увидеть то, как ты изменился.       Этот день на многие годы стал одним из важнейших для этих двоих, став точкой отсчета совершенно новой жизни.