Договор.

      С тех пор как они с Хуа Ченом снова сошлись, Се Лянь слышал много всего о себе и его Стокгольмском синдроме от друзей, родителей, имеющих серьезные намерения послать его к психиатру, от Цзюнь У, который обещал его защитить, если Хуа Чэн вынудил его к общению и… свиданиям. Сейчас они начали с малого. Так, как полагалось — со свиданий и прогулок. С совместных походов в кино на кино-ночи, где они могли пересматривать хоть Властелин Колец, хоть Гарри Поттера. Иногда, их поцелуи, невинные по началу, перерастали в более страстные, но не более того. Хуа Чэн так и не решился зайти дальше. И Се Лянь не имел ничего против, так как и сам не был уверен в своих желаниях. Но, в конце концов, его начали одолевать все более откровенные весенние сны. Просыпаясь утром, первое, что ему приходилось делать — это переводить дыхание, а потом унимать эрекцию, которая в принципе стала более частой со дня знакомства с Хуа Чэном, не исчезнув даже в тот год, когда они не виделись. Хуа всегда был нежен и внимателен, он одаривал Се Ляня теплом и любовью, был излишне обходителен. Когда парень думал, что тот уже просто заставляет себя, посмотрев в эти полные любви глаза, не находил даже тени того, что действия Хуа Чэна идут в разрез с его желаниями. Он с удовольствием ел еду Се Ляня, когда как Фэн Синь и Му Цин отправились в больницу после совместного вечернего ужина. Даже подраться не успели. В ответ же он готовил Се Ляню самые разные блюда. Оказывается, Хуа Чэн был талантлив не только как художник! Черновод об этом знал, но говорил, что его партнер просто слишком ленив, чтобы готовить себе, так что этим занимался Хэ Сюань — главный любитель вкусной и здоровой пищи. Но Се Ляню он готовил. И готовил довольно-таки прекрасные блюда, стоило отметить. А потом наслаждался тем, с каким аппетитом уплетал вкусности тот, кому он посвятил отныне всего себя. Он был самим воплощением нежности и любви.       Сейчас же, сидя и смотря сериал «Менталист», Се Лянь был решительно настроен, поговорить с Хуа Чэном. — Сань Лан, я хочу с тобой поговорить, — в этот момент мужчина напрягся, остановил серию и посмотрел на своего дорогого бога с волнением в глазах. — Гэгэ, я сделал что-то не так? — произнёс он напрягшись как струна. Се Лянь вздохнул и, протянув руку, погладил по щеке. — Нет, Сань Лан, ты не сделал нечего плохого. Наоборот, ты делаешь все, чтобы я чувствовал себя максимально комфортно, но… не стоит загонять себя. Мне неловко смотреть, как ты постоянно сгораешь в страхе сделать что-то не так. Я понимаю, между нами произошло много… — он не договорил, выдохнув и качнув головой. — Просто не загоняй себя. Я тут и у нас сейчас все хорошо. Он и улыбнулся, продолжая прикасаться к чуть прохладной коже. Хуа Чэн заметно расслабился, смотря на улыбающегося парня. — Знаешь, я вспоминал те ночи, когда ты был нежен и ласков со мной, — выдохнул Се Лянь. Хуа Чэну стало не по себе от того, как мало таких ночей может вспомнить его любовь, и как быстро они затмились в свете последующих событий. — Гэгэ, ты предлагаешь… — мужчина нахмурился, но ловя улыбку любимого, чуть не захлебнулся вдохом. — Ты точно уверен, что хочешь этого?  Впервые Се Ляню надо было уламывать Хуа Чэна на секс. Он не думал о том, что до такого когда нибудь дойдёт. Но дошло. Художник слишком замкнулся на факте, что причинил боль Се Ляню и волновался, что это оставило на нём след. — Да, ведь Сань Лан будет нежен, не так ли? — едва успел прозвучать вопрос, к его устам прильнули. Хуа Чэн целовал несколько неуверенно, со всей доступной нежностью, но, когда Се Лянь начал отвечать, для него это стало окончательным согласием, и он углубил поцелуй. Сильные руки прошлись по груди и начали медленно расстёгивать пуговицы. Распахнув светлую рубашку и оставив на коже несколько невесомых поцелуев, художник подхватил юношу и отправился наверх. На то было две причины: мягкая кровать и масло для смазки. Рвано выдохнув, Се Лянь, пока его несли на верх, прильнул к незащищённой шее, оставляя там засос, чего не мог позволить себе когда-то. Сейчас же он с удовольствием отметил, что ему это действительно нравилось. Едва уложив свое сокровище на кровать, Хуа Чэн лишил его рубашки и отшвырнул в сторону, прильнув к шее, спускаясь поцелуями вниз, нависая над Се Лянем. Он размеренно целовал его грудь, ключицы, оставляя засосы и метки. Метки, которые словно говорили, что это божество принадлежит ему, как бы эгоистично это не звучало.       С губ Се Ляня срывались тихие вздохи и негромкие стоны. Он прикрыл глаза, сейчас очень ярко понимая, насколько сильно соскучился по этим ощущениям. Он соскучился по ощущениям губ на своем теле, соскучился по укусам. Стоило горячему рту вобрать в себя горошину соска, как с губ сорвался довольно громкий и протяжный стон. Голова пошла кругом от ощущений, граничащих со сном. Стоило ему почувствовать как чужие руки добрались до поясницы, он чуть приподнялся, позволяя снять с себя штаны. В комнате было немного прохладно, но чужие губы отвлекали его от этих ощущений, заставляя тело гореть, а сердце учащенно биться. — Сань Лан… — его имя сорвалась вместе со стоном. Пальцами Се Лянь зарылся в чужие тёмные, словно воронье крыло, волосы. Стоило коснуться его члена, как новый стон сорвался с губ, и парень невольно чуть приподнял бёдра. Но второй рукой его крепко держали, не давая сорваться. Поцелуи спускались все ниже и ниже, пока не добрались до уже возбуждённого члена. — Гэгэ, ты уже возбуждён? Как приятно, — эти слова заставили краснеть. И правда, он довольно быстро возбудился и ничего не мог с собой поделать. Ему казалось, что он ждал ощущения этих рук уже очень давно. — Но Гэгэ должен будет сказать, если ему что-то не понравится, — решительно заявил художник, на что Се Лянь, сглатывая вязкую слюну, лишь кивнул и вздрогнул всем телом, стоило чужим губам коснуться головки, а языку скользнуть по уздечке. Стон вышел непозволительно громкий, но Его Высочеству было так хорошо, что в какой-то момент стало наплевать на то, насколько бесстыдно он выглядит или звучит. С трудом получилось отвести взгляд, лишь бы не смотреть вниз, краснея до кончиков ушей. А посмотреть было на что. Между его широко разведённых ног склонился Хуа Чэн и заглотил член больше чем на половину, ловко играясь языком. Се Лянь никогда бы не признался, но ему давно не было так хорошо, как сейчас. Движения стали резче, член вобрали полностью. — А-ах! Сань Лан! — он поджал пальцы ног, чувствуя как напряжение становится более явственным. Но он не хотел чтобы это кончалось. Понимание, что это лишь начало только сильнее возбуждало. Вскоре последовала долгожданная разрядка, которая сопровождалась громким стоном и лёгкой дрожью. Се Лянь все так же держал руку на голове Хуа Чэна, не давая отстраниться, вызывая у художника небольшие флэшбеки о том, что каждый раз он и сам делал так же. Сейчас это казалось так непозволительно и не почтительно, что хотелось оторвать себе руки. Но этими руками он должен принести Се Ляню наслаждение.       Стоило ему проглотить все, слизав с губы последнюю белую капельку, как Се Лянь убрал руку, взволнованно пролепетав: — О-ох! Прости! Сань Лан! — тут же начал взволнованно Лянь, но его руку поймали и нежно поцеловали. — Гэгэ не должен волноваться о таких мелочах. Сань Лану понравилось, — улыбнулся он и приник с чужим, таким манящим губам, притягивая послушное расслабленное тело к себе. Стоило Се Ляню слегка отвлечься от поцелуя, как он почувствовал, как чужая рука забралась под подушку, доставая оттуда небольшой бутылёк. Парень не стал задаваться вопросом, почему смазка лежала так близко и удобно, как и не хотел думать о том, что кто-то мог тут быть в этот год кроме него. Нет, Сань Лан не стал бы…! Не стал бы? Словно читая его мысли, мужчина улыбнулся, открывая плотно закрытый флакон и выливая немного масла на пальцы. — Он давно тут лежит, временами я пользовался им. Только я, — улыбнулся Хуа Чэн, вызывая смущение Ляня. И как он мог подумать о таком? Но укол ревности все равно был ощутим. Так же, как стали ощутимы пальцы художника. Сначала один палец был нежно и аккуратно введён на первую фалангу, пока поцелуями Его высочество отвлекали от почти забытых неприятных ощущений. И он даже не заметил, как первый палец вошёл полностью, срывая с губ прямо в поцелуй глухой стон. Он скучал по этому ощущению заполненности, по прикосновениям… по Сань Лану. Второй палец вошёл более уверенно, осторожно растягивая. Это было странно, но так знакомо. Он снова начал возбуждаться. Третий палец присоединился далеко не сразу. Его растягивали настолько тщательно, насколько это возможно. Настолько, что дыхание сбилось, а сам Лянь стал пытаться насадиться на пальцы глубже, тихо скуля. — Ох, Са-сань Лан. Прошу… — на выдохе произнёс Се Лянь. Его глаза были прикрыты, а ресницы дрожали, выдавая насколько невыносимой стала для него эта блаженная пытка. Хуа Чэн смотрел на человека, который был для него божеством. Смотрел и желал впитать в себя каждую деталь, запомнить каждое мгновение и выражение лица. Но голос Се Ляня словно вывел его из транса. Вынув пальцы, он приставил головку члена к растянутому входу и начал медленно входить, давая привыкнуть к ощущениям. Необходимость в контроле была у них обоих. Слишком долго ни у художника, ни у его пары не было никого. Се Лянь не заметил, когда Хуа Чен успел избавиться от своей одежды. На грани сознания промелькнула мысль, что ему обидно, так как он сам хотел её снять, но это может подождать до следующего раза.       Хуа Чэн замер, давая привыкнуть Его Высочеству к ощущениям, и, лишь только когда он кивнул, начал аккуратно двигаться. Он целовал тело Се Ляня, куда мог дотянуться, с особенным пристрастием терзая чужие губы. Юноша выгнулся, сладко застонав, стоило дискомфорту смениться на более сладкие и приятные ощущения. Ногами он обхватил талию Хуа Чэна, чем привёл того в неописуемый восторг. Движения стали более уверенными, частыми, а ощущения острыми. Стоны срывались с их губ, растворяясь в ночи. Казалось, от хватки Хуа могли остаться синяки, но даже тут он был аккуратен, не желая оставлять на теле подобные следы, слишком сильно напоминающие ту ночь. Воспоминания возвращались раз за разом, так и не оставив его в покое. Но не сейчас. Сейчас дорогой его сердцу человек вздыхал, стонал и извивался под ним, до крайности возбуждённый, такой желанный и абсолютно доверчивый. И на этот раз он не поступит дурно и опрометчиво. Больше всего на свете Хуа Чэн желал, чтобы эта и последующие ночи прочно отпечатались в мозгу Ляня, перекрывая жуткие воспоминания.       Эта ночь была для них долгой и жаркой. Самой жаркой за прошедший год…

***

      Утро наступило незаметно. Приятные лучи солнца играли зайчиками на стенах. Двое спали в обнимку, не обращая ни на что внимания. Ну как двое, скорее один. Се Лянь сладко спал, утомлённый этой ночью, когда как Хуа Чэн уже проснулся и игрался с чужим локоном, не в силах оторвать взгляда, и еще больше не силах противиться желанию. Пододвинувшись, он поцеловал обнаженное плечо, на котором виднелся укус. Следующий поцелуй пришёлся на шею. Се Лянь нахмурился и сонно приоткрыл глаза. Хуа Чэн пожалел, что разбудил своего драгоценного, но в той же мере у него перехватило дыхание от восхищения. Он и ранее просыпался раньше Се Ляня, но уходил в мастерскую, не видя, как этот юноша пробуждался и открывал глаза. Это была огромная ошибка с его стороны. — Доброе утро, гэгэ, — промурлыкал Хуа Чэн. — Прости, что разбудил. Се Лянь только проворчал что-то и прижавшись поплотнее, обнял нарушителя, утыкаясь ему в грудь и тихо бубня о том, что ещё слишком рано. Хуа Чэн не сдержал смешок и, склонившись, начал одаривать все ещё сонного парня поцелуями полными нежности и любви. Но тут ему пришло в голову нечто совершенно неожиданное. От таких поцелуев сонливость Се Ляня как рукой смело. Он легко рассмеялся, отвлекая Хуа Чэна от своего тёмного дела. — Ты меня решил зацеловать до упадка? — произнёс Се Лянь со смешком, приоткрыв один глаз — А что если и так? — художник прошёлся рукой по бёдрам под одеялом, вызывая лёгкий стон. — Ох, Сань Лан, я и правда так устал. Я не смогу продолжить, даже если бы хотел… — проворчал Се Лянь, не шибко радуясь продолжению марафона, так как и правда сильно измотался и научился уступать себе и своим желаниям — на данный момент усталости. Но ласковые поглаживания дали свои плоды — Се Лянь начал чувствовать возбуждение. Жар залил его щёки. Хуа Чэн усмехнулся и привстал, заставляя одеяло чуть соскользнуть, открывая вид на красивое тело. Сегодня он был без повязки, и Се Ляню казалось что это было наивысшим признаком доверия, пусть он сильно пытался скрыть за волосами своё «уродство». Выдохнув и протянув руки, он притянул к себе мужчину, поцеловав над верхним веком повреждённого глаза. — Ох… Сань Лан так сильно хочет продолжения? — промурлыкал он. — Только если немного, хорошо? Вместо того, чтобы почувствовать новые порции поцелуев, граничащие с проникновением, он выдохнул от неожиданности, когда Хуа Чэн оседлал его бёдра и лукаво улыбнулся. Ну точно самый настоящий демон! — Если гэгэ устал, я не смею более утомлять его. Вместо этого теперь я поработаю сам, — после этих слов Се Лянь едва не подавился воздухом. — По-погоди! Сань Лан! Не надо! Вдруг… вдруг что-то…! — он даже не нашёл слов, резко приподнялся на локтях, но на его плечи надавили, заставив лечь назад. Хуа Чэн только усмехнулся. — Гэгэ, верь мне. Тебе понравится. Я и так слишком многое забрал у тебя. Позволь же мне поблагодарить за это. Да и это будет приятным опытом, — в его руках оказалась уже знакомая баночка, а пальцы от ее содержимого моментально стали скользкие. Се Лянь неотрывно следил за тем, как тот завёл руку за спину и ввёл в себя сразу два пальца. Тело покрылось мурашками. Он волновался за Хуа Чэна, но с другой стороны, зрелище было безумно соблазнительным. Тот прикусил губу, растягивая себя довольно грубо, не так, как этой ночью Его Высочество, но методично и хорошо, понимая, что если будет пренебрежителен, то может причинить боль не столько себе, сколько Се Ляню. А этого он хотел избежать. Третий палец вошёл довольно легко. и Хуа Чэн уже в который раз отметил, что грубое растягивание себя не приносит удовольствия. Художник делал это уже ранее, просто для того, чтобы понять — какого было Се Ляню, когда он был с ним излишне груб, давая этим себе лишний повод для муки. Почувствовав, что мышцы достаточно готовы, он вынул пальцы и приподнялся. Нисколько не колеблясь, он начал насаживаться на чужой член, прикрывая глаза и прикусывая губу. Держа спину ровно, рвано выдохнул, стоило ему опуститься до конца. От ощущений у обоих пошли мурашки и стоны сорвались с губ. Начав двигаться, Хуа Чэн сначала делал это аккуратно, следя за чужим выражением лица и самоощущениями. Это было неповторимо. Но больше он чувствовал эйфорию не от того, что сейчас по сути насаживался на чужой член, а от того, что отдал себя Се Ляню, заставляя его не только прогибаться под ним, но и отчаянно цепляться в бёдра, раскрывая губы в хриплом стоне. Чувствовал, как чужие пальцы ощутимо впились в кожу. И это было потрясающе. Он наращивал темп, сам уже будучи возбуждённым, выполняя обещание сделать все самостоятельно. — Ах! Сань Лан! Боже! — на выдохе простонал Лянь, теряясь в переизбытке ощущений. Кажется, этот демон в конец его развратил. Потому что он не хотел останавливаться. Его Высочество буквально с ума сходил от того, насколько было горячо и тесно ему внутри Сань Лана. Стенки сжимали его член настолько, что хотелось закричать как ему было хорошо. Ляню нравилось быть в роли ведомого, но быть активом… это было настолько в новинку и настолько сладко, что он отныне будет совершенно не против ощущать подобное почаще. Это совсем другое, нежели минет. — Ах, гэгэ, я так рад… — голова кружилась, но счастливая улыбка не сходила с губ. — Так рад чувствовать тебя в себе. Гэгэ, заполни меня. Я хочу… хочу стать твоим. Навсегда… Ох! Се Ляня долго ждать не пришлось. Ещё пара резких движений, сопровождаемая пошлыми шлепками и тот излился в горячее податливое нутро. Художник замер и излился следом. Ощущения чужой спермы внутри были в новинку, но, ему это даже нравилось. — С добрым утром, Ваше Высочество… — промурлыкал Хуа, чуть щурясь и смотря на красного как рак любовника.