Дракон Песка. Хищники Дриомы.

Небо было ясное, усыпанное тысячами звезд, далеких и холодных. Я не придавал им того значения, что моряки. Просто огни Келлы на небесном своде, укрывающем ферганат от бурь Замирья. Мы с Салураном убили весь вечер, прикидывая, куда должна прийти тварь за добычей, чуть не охрипли споря, но все-таки нашли идеальное место для охоты. Осталось дождаться и узнать, совпадают ли наши мысли с мыслями хищника. Салурана пришлось отослать вместе с конем, ни одна нечисть не приблизится к магу такой силы, особенно к дохлому магу, жаждущему крови и плоти жертв. Я опустил перстень в седельную сумку и хлопнул красавца коня по крупу — призрак заверил, что он побегает и вернется, когда я закончу бой. Перед глазами мелькнула картина мертвого тела, над которым горюет конь и черным вороном вьется Салуран. Бр-р-р! Когда топот стих, я шагнул в пропахшую морем и рыбой тесноту переулка — ждать гончих. То, что кроме гончих там окажется еще кто-нибудь жаждущий встречи с Драконом Песка — я не подумал. Ночь — время охоты, будоражащей кровь, перехватывающей дыхание от предвкушения вида простершейся у ног добычи, предвкушения победы. И не так важно, охотишься ты или на тебя! Сбившееся дыхание, вонь немытого тела и спиртного, легкая досада от того, что убийца — обычный подвыпивший моряк, извлеченный из кабака, поставленный на ноги и протрезвленный настолько, чтобы выполнить задачу. Но и при таком удачном раскладе лезть в открытый бой не хотелось: сколько было их, самоуверенных, пойманных на подлый потайной удар? Умирающих под прищуренным взглядом противника? Под подошвой предательски хрустнули вкрапленные в камень ракушки. Противник тоже чуть слышно прошуршал, приближаясь. Блеснул широкий морской нож — враг собирался бить снизу вверх, под ребра, не ощущая бесшумной поступи смерти над головой. Надо быть сотворенным, чтобы уловить за шумом ветра и моря чуть слышный скрип черепицы под весом чудовища, чирканье когтя по неровному стыку. Учуять острый, неприятный запах хищника, вплетающийся в уже привычные ароматы города. Вот нас и трое. Гончая нависла над улицей, ожидая удобного случая. Я вжался в стену — ей все равно кого жрать, так почему бы не моего врага? Нож мелькнул, переброшенный в другую руку. Левша или просто позер? И кто же его нанял? Тот, кто прислал тех двоих, или кто-то еще? Один ли он тут? Я стоял, прислушиваясь, прикрывая от света клинок, готовый отразить любую атаку. Зверь начал первым — стек по стене, словно ящерица, цепляясь за стыки между камнями, мелькнула оскаленная пасть, яростные красные глаза. Нож глухо, плашмя ударил о жесткую шкуру. Короткий вскрик и короткое рычание твари, сменившееся шумным лаканием. Я рубанул, ориентируясь на хлюпающие звуки, ощутив сопротивление живого, мускулистого тела зверя. Гончая завалилась на бок, бессильно скребя лапами по камню мостовой, хвост лупил, как бешеный. Попятившись, я ждал, когда закончится агония твари, но она встала, удивляя своей живучестью! С полуотрубленной головой пошла на меня, скользя по выливающейся из раны крови. Я пятился вдоль стены, готовый рубить еще, если понадобится, но ни одно существо не может обойтись без крови. Гончая сделала еще один рывок и рухнула, на этот раз — мертвой. К счастью, зверь был один, нарвись я на двоих, пришлось бы жарко — при такой их выносливости и скорости. Подходить, осматривая добычу, не хотелось, вдруг еще какие-нибудь судороги, способные оставить без руки или ноги? Но сверху заскрипел ставень, и недовольный мужской голос уточнил:  — Все? Стражу звать или сразу повозку?  — Повозку зови и стражу, — отозвался я. — Им будет на что поглядеть. Из окна высунулся фонарь, осветив желтым пятном обоих моих противников.  — Внезапно! — удивился обитатель дома. — Значит, мужика тварь схарчила, а ты — ее?  — Выходит так. — Стоя над трупом с мечом, отрицать очевидное глупо. — Только ты не расслабляйся, тут еще две таких бегают!  — Чтоб им подавиться! — окно поспешно захлопнулось. Вдалеке застучали, приближаясь, копыта — возвращался мой скакун. Полностью видимый Салуран восседал на его спине. Надо признать, смотрелся он потрясающе и мог бы являть собой образец красоты и мужественности, если бы не портили впечатление просвечивающие сквозь тело звезды.  — Вижу, ты закончил, — он спрыгнул, протягивая мне повод. — Прошу! С почтением, от верного слуги!  — Ух ты! — счастливо донеслось сверху. — Еще и привидение — обожаю! Пощупать бы! Оно ж небось не такое, как все! А плевать! Не ночь, а праздник! И соседи не видели! Судя по вдумчивому лицу Салурана, любопытствующему призраколюбу кара грозила вполне реальная, но тут нас отвлекла стража. Не знаю как, но этот тип с верхнего этажа и правда их вызвал. Три солдата и сержант с короткими копьями и тесаками на поясе, и повозка для трупа с каким-то потертым мужиком на козлах. Салуран разом стал невидимым, но, к сожалению, не неслышимым, и пришлось мне узнать все, что призрак думал об этих недотепах, а думал он много и нелестно. Труп моряка почти не осматривали — закинули в телегу, отправив следом и нож. А вот гончую осветили фонарями, склонились, вполголоса обсуждая широко расставленные лапы, гибкий длинный хвост, которым она умело цеплялась за ветви во время отдыха и засад, широкую морду с бугорками ноздрей и выпуклыми круглыми глазами, закрытыми тремя веками. Просунув тесак между зубами, они раскрыли монстру пасть и разом оглянулись на меня — с уважением.  — Это у нее хлеборезка в обе стороны что ли? — выразил один из стражников общую мысль.  — Сто шестьдесят градусов до полного захвата! — подтвердил я. Кинжалообразные, чуть загнутые внутрь зубы твари, с полпальца размером, резали добычу, как хорошие ножи. Бравые парни нацелились было вырвать себе по сувенирчику, но я напомнил, что зверя надо доставить в морг, некроманту для протокола, а уже потом — на память разбирать.  — Да он за такую добычу бутылок пять потребует! С каждого! — вздохнули стражники, но гончую загрузили бережно, словно уснувшую пьяным сном подружку. Я вскочил на коня и собрался было домой, отдыхать… Но словно острой иглой кольнуло под ребрами…