Фениксы

      Лето начинается вовсе не первого июня, а в тот весенний день, когда лёгкие платья, шорты, футболки, майки, купальники наконец дружно перемещаются с пыльных антресолей в чистые шкафы. Процесс это трудный, но не лишённый романтики. Свои места в обувных шкафах занимают и босоножки, сандалии, сланцы.       День, наполненный хлопотами в связи с миграцией вещей, до того уморил Танечку, что она уснула прямо между стопками неразложенной зимней одежды. Очнулась она в середине ночи, часа так в три, и вновь развела бурную деятельность, управившись с задачей перемещения вещевых потоков к пяти утра. «Почти как в стародавние времена, когда люди делили сон на две половины. Кто-то читал, кто-то молился, кто-то делал домашние дела. Всё-таки это неплохая задумка, отчего человечество отказалось от неё теперь?» Впрочем, минут так через пять Танечку уже мало волновал поставленный ею самой вопрос, она тихо и размеренно сопела, закрыв глаза, которые немного воспалились и заболели. Спать в чистой постели на свежевыстиранном и отглаженном белье — одно удовольствие.       Майское утро для Танечки началось во второй половине дня. «Странно, почти не болит голова. Кого благодарить?» В комнатах была совершенная тишина, никто не мог бы отозваться на вопрос. Солнечный свет заполнял дом, проникая во все окошки, согревая его обитательницу и зазывая её на улицу. Танечка охотно отозвалась на приглашение. Совсем скоро она облачилась в своё любимое персиковое платье и долго крутилась перед зеркалом, рассматривая себя. Перед ней стояла не Таня, а какая-то другая прекрасная девушка, больше похожая на невесомую бабочку, она светилась и беспрестанно улыбалась. И смущали её только босые ноги.       Ящик с обувью был полон всевозможных туфель, различавшихся и по цвету и по форме, но они никак не хотели сочетаться с платьем. Тёмный угол таил в себе последнюю надежду на спасение прогулки.       — Старые туфли!       Да, старые, но их ярко-оранжевый цвет как нельзя лучше сочетался с мягким персиковым цветом платья. И столько воспоминаний. Эти туфли стали почти символом лета. Уже три года подряд ими ознаменовывался приход тепла, жарких гроз и ночных купаний. Да! Танечка, обувая туфли, вспомнила, как мама уговаривала их "отправить в отставку", лишь потому, что они носятся не первый сезон. Но Таня ответила отказом, к тому же, она аккуратная, и обувь ничуть не стала выглядеть хуже.       Улицы, как змеи, вились под ногами. Таня не знала, куда шла. Она не определила себе маршрут, но наитие вело её по любимым городским местам, где она часто проводила время. Особенно летом. Ей казалось, что она не сама шла, что туфли вели её.       К памятнику Ленину. Нет, Танечка не была коммунисткой, но как москвичи назначают себе встречи у памятника Пушкину на Тверском бульваре, так в этом провинциальном городке влюблённые (и не совсем) приходили к революционному вождю и начинали свою прогулку. Почти традиция.       К городскому фонтану, что был в парке. Таня вспоминала, что когда она была маленькой, фонтан казался ей прямо огромным, и к струям его воды приходилось тянуться с опасностью упасть в воду. Потом она долго не посещала парк, лишь год назад, решив окунуться в детство. Боже, до чего он оказался маленьким и совсем не устрашающим. И только парковые липы были всё такими же огромными и высокими. Они как будто сделали её опять пятилетней девочкой.       Оранжевые туфли тонули в густой зелёной траве газонов, по которым, как ни странно, ходить разрешалось. Танечка поднимала голову вверх, снова и снова удивляясь высоте деревьев, снова и снова возвращаясь в то время, когда мир казался добрее и проще, чем она видела его сейчас. Но ей не хотелось размышлять о переменах, потому она убежала прочь через прутья в парковой ограде, погнутые кем-то сильным или сильно пьяным.       День становился всё жарче. Кто-то покидал улицу ради домашней прохлады, кто-то наоборот выходил погреться. Танечка была из тех, кто хотел «растопить лёд на своих костях» и, несмотря на то, что у неё немного стучало в висках, она продолжала путь по улице, которая была совершенно открыта солнечному свету. Здесь росли деревья, но они были далеко от тротуара, потому не дарили прохожим тени. Танечка вспомнила пейзажи пустыней с их жёлтыми, белыми и оранжевыми песками. Оранжевыми, как её туфли. Да, она смотрела на них почти постоянно. Она искала объяснение тому, как вещь, не хранящая в себе жизни, может вызвать так много эмоций, воспоминаний, новых ощущений.       Полуденная жара привела Танечку к прохладной реке, которая текла, казалось, уже вечность. Здесь девушка неизменно терялась во времени и никогда не могла понять, какой век на дворе, словно она вместе с рекой волна за волной становилась всё ближе к прошлому или к будущему. В любом случае, её сознание всегда приходило в движение на берегу, в то время как тело оставалось неподвижным. Над головой шумела листва берёз, а над кронами деревьев плыли и плыли вперёд облака, похожие на перья. «Наверно, ангелы теряют их, — неожиданно подумала Таня, — когда мчатся к своим подопечным». Антинаучно, зато романтично. А облака всё плыли вперёд, не замечая ни деревьев, ни реки, ни уж тем более Тани. Они только отражались в реке, будто касаясь её.       С реки подул ледяной ветер, быстрый и неожиданный, как ребёнок, играющий в индейца, который ворвался на кухню. Танечка поёжилась. Гром пробарабанил в свой гонг прямо у неё над головой. Так бывает в мае, когда холод всё ещё воюет с наступающим летним жаром…       — Надо делать ноги!       Как только Таня вышла к улице, по которой она добралась до реки, хлынул дождь. Он был тёплым, но капли крупными, потому девушка вымокла сразу до нитки. И всё же она не прекращала бежать. Она вообще любила бегать, вот и теперь ей было приятно шлёпать по лужам, забрызгивая злобных прохожих грязной водой из луж.       Она была счастлива. Пускай ветер холодный, пускай мокрое платье неприятно липнет к телу, но непринуждённость, которая теперь распирала её изнутри, была дороже всего. Ей казалось, что грома никакого нет. Есть только праздник свободы, а отмечать его надо беспорядочными ударами в огромный барабан. И пускай все слышат, что кто-то может быть счастлив сейчас, ведь это значит, что остальные тоже могут почувствовать свободу и счастье. Что может быть лучше?       Дом, прежде казавшийся прохладным, теперь встретил теплом и уютом.       — Ну вот. Это наша двадцать первая гроза, — шепнула Таня, набивая туфли газетой и располагая их на горячем «змеевике» в ванной, — А сколько их ещё будет!..