Триггеры

Стив отправил их по магазинам. Баки терпеть не мог шоппинг, предпочитая заказывать одежду по интернету, но с Броком поход вполне мог обернуться увеселительной прогулкой, так что он не возражал. "...Ему нужна социализация, простые бытовые алгоритмы, которые могут помочь ему почувствовать себя частью общества..." Он иногда так ненавидел своего психотерапевта. И Стива иногда тоже, за то, что слушал её. И Брока, за то, что слушал Стива. И себя, за то, что всё ещё слушал Брока. Была б его воля, он бы оставил этих двоих и свалил бы подальше. Стив бы погрустил, Брок бы поорал... И забылось бы. Но Баки был слаб. От него осталась буквально одна слабая клеточка, прозрачный дух, цепляющийся за прошлое. Всё, что было у него в жизни хорошего, концентрировалось либо в Стиве, либо в Броке. И он обманывал себя, кормя завтраками – вот скоро уйду, только стану стабилен, вот сегодня ещё побуду здесь, а потом возьму себя в руки, как только смогу быть сам по себе – уйду. Завтра же... Но завтра все не наступало. Возможно, это называлось депрессией, но Баки ничего не хотел. И уж тем более не хотел каких-то шмоток. Ему было нормально и в тактическом костюме. – Мне нужно пальто, Барнс, знаешь, такое, чтоб по ресторанам ходить. – Ты не ходишь по ресторанам. – А вдруг это только потому, что у меня пальто нет? Хочу и всё. Брок потащил его в магазин верхней одежды, и Баки привычно потащился следом, безынициативно глядя вокруг мертвым взглядом. И внезапно его продрало внутренним электричеством от затылка до копчика. Мурашки покрыли шею и руки, зрение стало чётче, а слух и обоняние заработали на полную. Он зацепился взглядом за силуэт. Мужчина стоял к нему спиной, примеряя одну из шуб. Было время, когда за эти плечи и этот затылок Баки был готов сделать что угодно, порвать любого и нести останки в зубах. Этот человек никогда не был его хэндлером, но он единственный мог приказать ему, и он бы послушался. Но человек не приказывал, потому что берег его. До лучших (худших) времён, как выяснилось, но все же. Меховой воротник оттенял бледную полоску кожи на шее, темнота волос сочеталась с цветом дорогой плотной ткани... Баки стало жарко почти везде, только ногам и пальцам живой руки стало холодно, будто вся кровь покинула конечности. – Чего ты замер-то? – Брок заметил, что он отстал, и вернулся. А Баки не мог выдавить ни слова, буравя взглядом мужчину у примерочных. Если он сейчас повернется, если только он... Баки не выдержит. – Ты как-то побледнел, все нормально? – Да... – что-то среднее между хрипом и стоном. Куда более живая реакция, чем он мог выдать Стиву или Броку раньше. Брок слегка встревожился, но попытался скрыть это. Он теперь тоже смотрел на незнакомца, и Баки был готов порвать и его тоже, за одну только неверную мысль... Мужчина изящно повернулся боком, и Баки не удержал тихий скулёж. Не он. Не те скулы, не те губы. Глаза светлее. Нос крупнее. Выражение лица мягче. Не будь Баки так тренирован, он бы упал. Внутри скрутилась ядовитая смесь из сожаления (за которое он снова ненавидел себя) и трусливого облегчения (за которое тоже было стыдно). Он чувствовал, как покраснели щеки. Он хотел увидеть Его. Хотел снова этого тихого "Джеймс" и снисходительной улыбки уголком рта. Он хотел этих холеных рук, совсем не сильных и не мощных. Хотел стать инструментом блестящего разума, дорогой игрушкой на полке аристократа... Он не должен был этого хотеть. Они все – и Брок, и Стив, и психиатр – твердили ему, что он должен научиться желать чего-либо для себя, должен научиться выражать свои потребности... Вряд ли они именно этого ждали. Позорно хотеть вернуться туда, откуда его с таким трудом вытащили. Не хватало ему к текущим проблемам ещё Стокгольмского синдрома. Впрочем, то, что он оставался там, где Брок, потому что там был, собственно, Брок – само по себе тревожный звоночек. Но тот человек никогда не пленил его... Он вообще не имел к нему отношения. – Что думаешь, мне идёт? Ты так пялился на него, что я решил взглянуть поближе. Баки медленно повернулся на голос, пробившийся через стук в висках. Брок стоял точно в таком же пальто, как было у Него, только выглядел совсем не так. Модный хаер и более смуглый оттенок кожи, более острые скулы, грубые и крупные кисти рук, торчащие из рукавов, военная осанка и широкая брутальная расстановка ног... Это всё не то, совсем не то. Меховой воротник на Броке смотрелся нелепо. – Ты выглядишь как сутенёр. Брок хохотнул и тут же попытался сделать вид, что обиделся. Не было в нём той холодной, острой как стилет стати. По сравнению с Ним, с тонким, изящным, богато украшенным кинжалом, Брок был грубым ножом для разделки мяса. Извращённое чувство прекрасного в Баки протестовало против него, призывая немедленно содрать с широких плеч знакомую вещь. – Стиву не понравится. Баки попытался ещё раз, словами, а не силой. Психотерапевт мог бы им гордиться. И Стив. И Брок тоже. Но Брок, в отличие от врача и Стива, знал, когда нужно остановиться, а потому он стянул с себя плотную ткань, ворча под нос. Он сунул пальто Баки в руки и отправился просить у консультанта другое, даже не заметив, что этот простой жест сделал с Баки. Он стоял, держа на вытянутых руках безликую вещь как самый ценный предмет в мире. Он и мечтать не мог, что ему будет позволено прикоснуться к этому меху. Было время, когда он бы отдал всё, только чтобы ему позволили. Тяжесть ткани на руках была удивительно приятной, материал чуть шершавым, и Баки нестерпимо хотелось зарыться лицом в воротник. Он знал, что не почувствует Его запаха, но воображение уже не раз играло с ним злую шутку. Реальности удалось обмануть его глаза минуту назад, так почему же нельзя обмануть и нос? Подавив разрушительный порыв, он бережно положил пальто на ближайший прилавок. Ему нельзя испытывать собственных желаний. Ни к чему хорошему это не приведет, потому что все желания у него зацикленны не на том.