Триггеры

В двадцать первом веке было много хорошего. По мнению Баки, жить здесь было намного лучше, чем когда-либо ещё. Когда он стал достаточно свободен от своего прошлого, чтобы иметь возможность выйти из дома и не ступить на новый виток депрессии, все вокруг вздохнули спокойнее. Особенно Стив, конечно. И вот тут пришло время для праздного досуга, как выразился Брок. Они со Стивом решили приобщить Баки к современной культуре, познакомить, так сказать, с упущенным. Сначала был джаз-клуб. Стив любил подобные заведения с военных времён – тусклое освещение, мягкий полумрак, звон бокалов и глубокий голос со сцены. Блёстки и бриолин. Баки раньше тоже нравилось, но сейчас всё тут казалось каким-то вычурным, слишком карикатурным, как в кино. Это уже не было духом времени, это было пародией и тоской по ушедшим временам... Стив страдал по такому. Новый джаз был громче, законченней и продуманней. Еда была дороже и вкуснее, правила заведения более строгими, публика более элитная и сдержанная... Баки провел вечер неплохо только благодаря компании Стива. Это можно было расценить, как свидание. Но джаз все равно был плох. С Броком они пошли в клуб. Там даже не пытались прикрыться приличиями – чем эпатажнее, новее и безумнее ты выглядел, тем успешнее был в глазах других. Музыка была однообразной – стучащий клубняк с тяжёлыми басами. В груди бу́хало то ли сердце, то ли кардан, воздух вибрировал, а перед глазами всё плыло. Баки бы чувствовал себя тревожно, если бы не Брок. Тепло его тела отвлекало, тихий шепот в самое ухо успокаивал. Баки не нравился сам клуб и раздражало то, что здесь по ошибке называли музыкой, но ему нравился Брок и раздражала собственная память, в которой тянулись классические арии. Музыка для Баки была именно такой. Спокойной, драматичной, глубокой, с множеством переливов и потайных мелодий. Один человек из прошлого слушал именно такую музыку, и именно он открыл Баки таинство симфонического оркестра. У него был старый граммофон, такой, который даже в двадцатые годы уже считался старьём. Но музыка с его пластинки казалась живой, дышащей. Ни разу она не звучала одинаково. Баки мог бы часами просто сидеть и слушать, но такой роскоши у него не было. У него были миссии и задания, а у человека был хороший вкус и возможность посещать лучшие аккустические залы страны. Они могли наслаждаться шипящим звучанием винила от силы пару раз в год, когда оказывались в нужной стране хотя бы на пару лишних часов. Но Баки и этого было уже достаточно. Он смаковал услышанное ещё долго потом. Тот человек подарил ему плеер. Его, конечно, отобрали практически сразу, так как по регламенту не позволялось иметь личные вещи, но у Баки было несколько часов на то, чтобы прослушать все арии и сонаты, записанные на маленькую коробочку. С его памятью он мог потом мысленно воспроизвести каждую ноту. Это была изысканная, элитная музыка, понятная не всем. Под неё нельзя было есть или танцевать, она была хороша сама по себе, как факт, как искусство. Под неё было хорошо думать. У Баки мурашки бежали, когда он слышал скрипку или гобой. Перед глазами вставали какие-то готичные образы, замковые коридоры, светлые просторные залы и тот человек, сидящий в кресле рядом с патефоном. У него были закрыты глаза, нога закинута на ногу, а пальцы слегка барабанили по деревянному подлокотнику в такт. В машине Брока, на которой они все трое ездили на работу, Баки настроил классическую волну. Он собирался всеми силами защищаться, пресекая вопросы и насмешки по поводу своего музыкального вкуса, но Стив и Брок только молча переглянулись. Больше они не таскали его ни по барам, ни по концертам.